Жанр: Детектив
Банда 1-4.
... видеть... Не видели. В двух домах
мотоциклы, но не те. Во-первых, чистенькие, один вообще в смазке, а что касается
второго...
- Твои соображения? Что намерен делать?
- Пойду перекушу. С утра ничего не ел...
- Я спрашиваю, что ты намерен делать по этому происшествию, - холодно
сказал Анцыферов, давая понять, что шутить не время и обедать тоже рановато.
Пафнутьев помолчал в полнейшей растерянности, пошевелил в воздухе пальцами,
посмотрел на Анцыферова беспомощно и обреченно.
- Что делать... Медэкспертиза должна заключение прислать... Почитаем,
ознакомимся... Снимки со следов протектора надо изучить, вдруг мелькнет
счастливая
находка.. А? - он вопросительно посмотрел на прокурора. - А потом - личность
убитого, круг друзей, знакомых, возможная причина убийства... Может, счеты свели
с
мужиком, может, он где-то повел себя опрометчиво... Ведь так бывает в жизни,
правильно, Леонард?
Анцыферов посмотрел на Пафнутьева - ему показалось, что тот попросту
потешается над Ним. Но нет, Пафнутьев был серьезен, на прокурора смотрел с
надеждой, ожидая, видимо, одобрения.
- И все? - нетерпеливо спросил Анцыферов. - И это все, что ты можешь
предложить? Маловато, Паша.
- Ну, так уж и мало! Скупишься, Леонард. - Я вот еще о чем подумал, мне вот
еще что показалось...
- Ну? Слушаю тебя!
- Чтобы попасть в движущуюся цель с мотоцикла, который, в свою очередь, сам
движется... Тут ведь сноровка нужна! Вот так, с бухты-барахты... Нет, Леонард,
это
подготовленные люди. И два заряда всадить в грудь...
- Откуда ты знаешь, что именно в грудь, что два заряда? - с подозрением
спросил Анцыферов.
- Так ведь ты сам мне и сказал!
- Ну... Я сказал предположительно, - смешался прокурор. - Просто допустил
такую возможность...
- Да? Ну, ладно... А то мне показалось, что ты уже все разузнал, чтобы
облегчить
расследование... - Пафнутьев разочарованно развел руками. - Но не волнуйся,
Леонард! Прошло всего два часа после преступления. И уже есть первые
впечатления.
- Да и впечатлений у тебя маловато. Не знаю даже как быть... Ты, Паша, должен
знать, что это дело для тебя - счастливый шанс... И ты должен его использовать.
Я
всегда верил в тебя, всегда знал, что ты способен...
- Леонард! - перебил Пафнутьев. - Ты не волнуйся. Все образуется. Или уже
дергать начали?
- Начали, Паша.
- Откуда?
- Не будем об этом. Выстрелы много шуму в городе наделали. Знаешь, какие
слухи? Перестрелка, мафия, трупы, невинные жертвы среди прохожих...
- Скажи, что подключил лучшие силы.
- Да уж лучшие, - хмыкнул Анцыферов. - Лучше не бывает...
- А чего ты так? - обиделся Пафнутьев. - Сомневаешься - отдай дело
Дубовику.
- Поздно отдавать. Я уже оповестил, что ты занимаешься. Ладно. Встретимся
вечером. Не уходи, пока со мной не встретишься, понял? Да, с оперативниками все
в
порядке?
- Отличные ребята, - серьезно сказал Пафнутьев. - С ними можно горы
своротить.
- Давай, Паша. Не подведи, - и Анцыферов снова потянулся к телефону.
Вернувшись в свой кабинет, Пафнутьев увидел, что Дубовик продолжает допрос.
Женщина уже не рыдала, да и никто не сможет слишком долго так рыдать, теперь в
ее
облике чувствовалась усталая безутешность. Но Дубовик выглядел еще более
участливым.
- Да, - обратился он к Пафнутьеву и голос его тут же сделался самым
обыкновенным, как у актера, который, отыграв на сцене что-то очень трогательное,
прошел за кулисы и попросил воды. - Тебе звонили из милиции, от дежурного. Чтото
связано с сегодняшним убийством. Спросили, кто им занимается... Я скрывать не
стал, назвал тебя... Что бы это значило, а, Паша?
- Разберемся, - Пафнутьев быстро набрал номер дежурного. - Здравствуйте.
Пафнутьев из прокуратуры. Выполняю ваше указание - звоню.
- Привет... Тут вот какое дело, - голос у дежурного звучал замедленно, будто
он
в это время что-то искал на столе. - Тут вот какое дело... Пришла ориентировка
по
поводу утреннего убийства. Некого Пахомова, якобы, застрелили... Я заступил на
дежурство утром, два часа назад... И вижу в журнале запись...
- О чем запись? - нетерпеливо спросил Пафнутьев.
- Вот, слушай... Приходил какой-то Пахомов, тот самый или нет тебе судить...
Приходил и оставил письмо на имя начальника. Указано и содержание письма -
гражданин Пахомов опасается за свою жизнь, о чем заблаговременно ставит милицию
в известность. Подпись, дата, время и все такое прочее. Это тебе интересно?
- Где письмо?
- Передано начальству. Как и положено.
- Сейчас оно у секретаря?
- Вряд ли, уже у Колова. Она все ему передает.
- Кто дежурил?
- Этот... как его... Вахромеев. Сегодня отдыхает. Дрыхнет, надо понимать.
- У него есть телефон?
- Нету. Где-то на частной квартире со своей бабой живет. Хотя нет, подожди...
Вот подсказывают - поженились они месяца три назад. Так что он, скорее всего, с
женой... Но долго женились, все квартиру искали, по уголкам мыкались, чуть ли не
в
парке на скамейке тешились... Вот ребята подсказывают - даже в нашей камере
изредка ночевали. Когда она свободна была, конечно. Но иногда и нарочно
выпускали
нарушителей... Если они были не очень опасны. Голь на выдумки хитра, а? Вот
ребята
подсказывают - в рафике летом ночевали... Не представляю, как там можно
устроиться... Ребята вот смеются, не самый худший вариант, а, Паша, как
считаешь?
Тут у нас один старшина такое устроил, такое устроил, что ум меркнет.
Представляешь...
Пафнутьев положил трубку и рванулся к двери.
- Я в милицию, - успел он бросить Дубовику. В дежурке все еще стоял хохот -
неожиданно возникшая тема получила продолжение и свободные от выездов
милиционеры наперебой припоминали, как кому приходилось преодолевать
жилищные сложности.
- А Жорка Шестаков до чего хитрый оказался, до чего сообразительный! Как
только дежурство сдал, подружку под мышку и на вокзал. А там у него с
бригадирами
поездов дружба - раньше в железнодорожной милиции работал. Садятся в мягкий
вагон, в двухместное купе и всю ночь едут. Просыпаются в Ленинграде,
Днепропетровске, Казани, Симферополе, знакомятся с местными
достопримечательностями, мороженое кушают, винцом балуются. А вечером на
вокзал. И снова в отдельное купе, и снова ночь вдвоем. А мы все удивлялись - что
такое, почему после смены не можем Шестакова найти для сверхурочного дежурства!
А попробуй найди его, если он за тысячу километров на Черном море балдеет!
Отдохнувший возвращается, посвежевший, весь довольненький! Не Жорка, а самовар
тульский!
Дослушав историю про сообразительного Жорку, Пафнутьев постучал в стекло,
напоминая о себе.
- А, Паша! Сейчас покажу... Вот, смотри, какая интересная запись, - дежурный
протянул журнал. - Все, как я тебе сказал.
Прочитав немногословную запись, Пафнутьев вернул журнал разочарованным -
никаких дополнительных сведений обнаружить не удалось. Действительно, здесь, в
дежурном отделении милиции, был человек по имени Николай Пахомов, который
оставил письмо. В письме он вроде бы сообщал об опасности, которую чувствует в
последнее время. Откуда опасность, кто преследует - ни слова.
- Колов у себя? - спросил Пафнутьев.
- Вроде, на месте. Он не любит далеко от телефона отходить, - рассмеялся
дежурный. - Только на расстояние прямой видимости. Или слышимости. Большой
начальник хорош в кабинете, чтоб всегда на него выйти можно было. Хочешь зайти?
- Хочу.
- Попробуй. Может, получится. Обычно он визитов не поощряет. Мы у него
бываем только по вызову. Но ты - другое дело. Опять же по делу.
На второй этаж Пафнутьев поднимался медленно. Что-то подсказывало - удачи
не будет. Слишком все было просто. Раз - и на тебе письмо со всеми именами,
адресами и приметами убийц. Так не бывает. И потом, если Колов звонил
Анцыферову... Если все в открытую... То Пафнутьев бы знал о письме от прокурора.
Если, конечно, все в открытую, - подвел Пафнутьев итог своим раздумьям.
Крупная блондинка с крашеными волосами и ярко-красными губами сидела на
секретарском месте, зажав в зубах перемазанную помадой сигарету. Увидев
Пафнутьева, улыбнулась, но улыбка была как бы про себя, словно она вспомнила об
этом человеке что-то смешное, или увидела что-то неприличное. И многие, попадая
в
приемную впервые, столкнувшись с этой улыбкой, растерянно осматривали себя - в
порядке ли брюки, не торчит ли где чего смешного или срамного.
- Здравствуй, Зоя, - приветствовал ее Пафнутьев. - Что хорошего в жизни?
- А, Паша, - секретарша улыбнулась, окинув Пафнутьева взглядом. И он не мог
удержаться, чтоб не провести пальцем по ширинке - все ли там в порядке.
- Послушай, от вашего дежурного должно поступить письмо на имя Колова.
Было?
- Вся почта у него.
- А сам он?
- Занят. Не принимает.
- У него много народу?
- Один сидит. Но на телефоне. Доложить?
- Конечно!
Зоя, не глядя, нажала кнопку и, выпустив облако дыма изо рта, подмигнула
Пафнутьеву. Сейчас, дескать, все решим, не дрейфь.
- Слушаю! - раздался искаженный динамиком голос Колова.
- Геннадий Борисович... Пафнутьев из прокуратуры.
- В чем дело?
- Хочет сам доложить.
- Это что... Срочно?
- Говорит, срочно. Наступило молчание.
- Начальство думает, - сказала Зоя, прикрыв трубку рукой. - Это хорошо.
Когда думает, соглашается. Если бы почаще думал, золотой был бы человек.
- Пусть войдет, -j- разрешил Колов.
- Вот видишь, - усмехнулась Зоя, искривившись от сигаретного дыма.
Пафнутьев передернул плечами, поправляя пиджак и, решительно перешагнув
порог, оказался в длинном кабинете, казавшемся еще длиннее оттого, что от двери
к
столу тянулась красная ковровая дорожка. Стены были обиты древесными плитами,
сработанными на местном мебельном комбинате. Кабинеты всех приличных
начальников города были обшиты этими плитами из прессованной стружки, и к кому
бы ни явился новый человек, он не мог избавиться от ощущения, что все время
оказывается все в том же кабинете, приходил ли в больницу к главврачу, в
милицию, в
исполком. И Пафнутьев не удержался, хмыкнул про себя, удивившись, что на месте
Анцыферова на этот раз сидит Колов - кабинет прокурора был отделан такими же
плитами.
Генерал Колов сидел за полированным столом, похоже, собравшись на прием
чрезвычайной важности - столько в нем было блеска и торжественности. Пуговицы
форменного кителя зеленого цвета сверкали, обжигая взгляд, значки играли
вишневой
эмалью и золотом, колодки наград, оправленные в металл и покрытые прозрачной
пленкой, придавали генеральскому облику нарядность и недоступность. Впрочем,
впечатление парадности было не так уж далека от истины, Колов шел по жизни как
на
параде - уверенной, неуязвимой поступью. Короткая стрижка, седоватые волосы,
выбритое, отяжелевшее лицо бывшего боксера создавали облик человека волевого,
сильного. Даже без кителя каждый сразу бы заподозрил в Колове генерала. А
перебитый в юности нос придавал ему некую романтичность, чувствовалось, что этот
человек через много прошел. Пафнутьев знал, что и шутка, и злость генерала
рядом, и
никогда нельзя заранее знать, что вызовут в нем твои слова - ярость или смех.
Впрочем, и ярость в нем держалась недолго, и смех не был столь уж веселым.
- Здравствуйте, Геннадий Борисович! - бодро приветствовал его Пафнутьев,
невольно включаясь в торжественность, наполнявшую помещение.
- А, Пафнутьев, - Колов решительно отодвинул в сторону бумаги. - Проходи.
Садись. Рад тебя видеть. Как поживаешь? Что привело?
- Дела, Геннадий Борисович.
- Это хорошо. О делах забывать нельзя.
- Да они сами о себе не дают забыть.
- Тоже правильно. Тем и живы. Делами, заботами, хлопотами. Зачем пожаловал?
- Убийство, Геннадий Борисович.
- Это плохо. Рождение - хорошо. Убийство - плохо. Знаю, о чем ты говоришь,
что имеешь в виду. Анцыферов звонил. Значит, тебе поручено?
- Как видите...
- Одобряю. Молодец Анцыферов. Соображает. Несмотря на откровенную и
наглую лесть, Пафнутьев ощутил в душе теплую волну благодарности. Знал, что
ничего не стоят слова Колова, знал, что тот попросту лжет ему в глаза, но ничего
не
мог поделать - было приятно.
- Спасибо на добром слове, Геннадий Борисович.
- Ха! А я о тебе ничего не сказал. Я Анцышку похвалил, его выбор одобрил.
Ладно, не обижайся, и ты доброе слово заслужишь, все впереди. Слушаю тебя.
- Убит Пахомов. Личный водитель Голдобова...
- Да, будет подарок Илье Матвеевичу к возвращению! А ведь он возил меня, этот
Пахомов. Как-то зашел по делу к Голдобову, а он и доставил меня домой. И Пахомов
вел машину. Но сказать, что запомнил его... Нет, не запомнил.
- Он был здесь, Пахомов, - Пафнутьев настойчива продирался к цели своего
прихода.
- У меня? В этом кабинете?
- Нет, в дежурной части, - Пафнутьев удивился неожиданной резкости Колова.
- В журнале есть запись о том, что он был...
- Сейчас вызову дежурного!
- Не надо! Потом, если возникнет необходимость. Около девяти вечера Пахомов
зашел в дежурную часть, оставил письмо.
- Письмо?! - встрепенулся Колов. - Какое письмо?
- Пахомов опасался за свою жизнь, об этом и написал в письме.
- Ты видел письмо?
- Нет, к сожалению...
- Как тогда можешь судить о содержании?
- Геннадий Борисович! - взмолился Пафнутьев. - Послушайте! В журнале есть
запись, краткое содержание заявления. И там сказано - посетитель опасается за
свою
жизнь. Письмо передано вам. Для следствия оно имеет важное значение. Возможно, в
нем названы люди, названы причины... Вот я и решил зайти.
- Хм, - сказал Колов озадаченно и принялся беспорядочно просматривать
бумаги на столе. Несколько раз мелькнуло плотное письмо в стандартном конверте,
Пафнутьеву нестерпимо захотелось выхватить его из общей кучи, он даже
приподнялся, но Колов каждый раз успевал перевернуть письмо, накрыть другими
бумагами. Однажды даже взял в руки и вчитался в надписи, но тут же снова бросил
на
стол. - Странно, - сказал он, нажимая кнопку звонка. - Если письмо передали, оно
должно быть здесь. А если его нет, значит мне его не передавали.
Вошла Зоя, молча остановилась у двери. На этот раз сигарету она держала в
руке.
- Зоя, возникло недоразумение... Пафнутьев утверждает, что должно быть письмо
от некоего гражданина Пахомова... Ты мне все передала?
- Почта у вас, Геннадий Борисович.
- У тебя ничего не осталось?
- Нет, все у вас на столе. Я сама положила.
- Странно, - проговорил Колов. - Ну, ничего страшного, найдется. А ты
посмотри у себя повнимательней - может, где и затерялось... Всякое бывает.
- Геннадий Борисович, - начала было Зоя, но Колов перебил ее.
- Ты все-таки посмотри. Это ведь не очень трудно? Руки не отвалятся? - Колов,
улыбаясь, посмотрел на секретаршу и та исчезла быстро и бесшумно. - Если письмо
было, мы его обязательно отыщем, - продолжил Колов. - Ты вот что... Позвони Зое
через час. К тому времени все выяснится. Я еду на совещание, меня не будет,
связь
поддерживай с Зоей. Она баба толковая. Теперь скажи, тебе известно, что именно
было в письме?
Пафнутьеву вопрос не понравился. Десяток лет он проработал следователем,
почти ежедневно допрашивая людей, задавая им сотни вопросов. И шкурой чувствовал
скрытый смысл сказанного.
- Могу только предполагать...
- Слушаю! - произнес Колов. И это его слово можно было истолковать как
"немедленно выкладывай все, что знаешь".
- Если Пахомов решился зайти в милицию, если он объяснил дежурному
причину своего визита... Значит, что уже достали. Он был на пределе. Вполне
обоснованно можно предположить, что в письме речь шла именно об этом. Думаю, мы
вправе допустить, что в письме он указал источник опасности. Очевидно, от него
чтото
требовали или к чему-то склоняли... Иначе какой смысл угрожать... То есть, в
любом случае письмо может оказаться хорошим подспорьем. Сразу отпали бы многие
вопросы. Не исключено, что следствие могло закончится прямо сегодня.
- Сегодня? - усмехнулся Колов. - Круто. Он встал, прошелся по кабинету.
Пафнутьев убедился, что и брюки у генерала позволяли ему прямо сейчас
отправиться
на парад.
- Тебе часто приходится расследовать дела, связанные с убийствами? - спросил
Колов.
- Да нет, не очень.
- Не очень - это как?
- С подобным я сталкиваюсь в первый раз, - смешался Пафнутьев. - Но
следователем работаю достаточно долго, насмотрелся всякого, - попытался он
поправить свой авторитет.
- Но убийство - первое?
- Да.
- Это чувствуется, - Колов вернулся к столу и сел. Помолчал, глядя на лежащие
перед ним бумаги. Наконец, поднял глаза на следователя. В его взгляде не было
уже
ни улыбки, ни готовности вести разговор. - Прости, но у тебя облегченный подход
к
делу. Вот найдется письмо, вот раздастся голос автора с того света и к вечеру
следствие закончено. Музыка играет, барабаны бьют... Нет, Пафнутьев, так не
бывает.
Анцыферову, конечно, виднее, кому поручать следствие, не мне об этом судить...
Желаю успеха. А что касается письма... Если оно действительно было... Найдем.
Удасться тебе помочь - будем рады. Не удастся - не взыщи, - Колов поднялся и
протянул руку. Пафнутьеву ничего не оставалось, как пожать крепкую, суховатую
ладонь бывшего боксера. - Будут новости - не таи, порадуемся вместе.
- Порадуемся, - обронил Пафнутьев. - Был бы повод.
В приемной он остановился у столика секретарши, ожидая, пока она закончит
разговор по телефону.
- Все ему отдала, - прошептала Зоя, прикрыв трубку рукой.
- И письмо? - спросил Пафнутьев тоже шепотом. В этот момент затрещал
телефонный динамик и в приемной раздался смазанный голос Колова.
- Зайди ко мне.
Зоя бросила трубку, перемазанную губной помадой, сделала прощальный жест -
"Иди, ради Бога! Хватит тебе здесь торчать! Иди, пока отпускают!". Уже выйдя в
коридор, Пафнутьев еще раз придирчиво осмотрел себя - вроде, все в порядке.
Пуговицы, которым положено быть застегнутыми - застегнуты, которым
позволительно быть расстегнутыми - расстегнуты. Тогда нечего дыбиться, проворчал
он про себя и покинул мрачноватое здание Управления внутренних дел. На улице его
встретило серое от зноя небо, слепящий свет, размякший асфальт. Сунув руки в
карманы, Пафнутьев бесстрашно шагнул на залитый солнцем тротуар.
- Падай, падаль! Падай, ты убит! - закричал Андрей, не сдерживая восторга,
когда увидел, что Пахомов, в которого он целился с пяти метров, рухнул на
высохшую
траву газона. На ходу сунув обрез за пазуху, он ухватился за ручку и крикнул на
ухо
Махначу: "Гони! Теперь твоя очередь!"
Но Махнач, то ли от излишней поспешности, а скорее с перепугу, не рассчитал
скорости и на повороте их вынесло на высокий забор из неструганых досок. В
последний момент Андрей успел оттолкнуться, мотоцикл выровнялся и, проскочив
лужу, они выбрались на плотную песчаную дорожку. Им повезло, - переулок был
пуст, не встретилось ни одного человека, да и за заборами, насколько успел
заметить
Андрей, тоже не мелькали любопытные лица. Свернув в конце переулка влево, оба с
облегчением перевели дух. Все шло как и намечалось - посредине проезда стояла
грузовая машина с крытым верхом, а из кузова свисала на дорогу толстая доска.
Чуть
притормозив, Махнач въехал по доске в кузов и резко нажал на тормоз. Машина
стояла с заведенным мотором, и водитель так рванул с места, что они еле устояли
на
ногах. Доску пришлось втаскивать уже на ходу.
Прошло не больше минуты, и грузовик влился в общий поток транспорта и ехал,
никого не обгоняя, соблюдая правила движения, притворяясь машиной
добропорядочной и трудолюбивой. Ни у кого не вызывал ни малейшего подозрения
фургон, на котором можно перевезти мебель, мешки с картошкой, бочки, а то и
несколько сот кирпичей. Еще до того, как примчалась "скорая", к месту
происшествия, грузовик был уже далеко и продолжал неумолимо удаляться от
опасного места.
- Ну, Вовчик! Славно мы сработали! - восторженно проговорил Андрей. Он все
никак не мог успокоиться, был возбужден и ему не терпелось выплеснуть свою
радость. - Ты видел, как он рухнул, нет, скажи, ты видел? - Сняв шлем, Андрей
стоял с всклокоченными волосами и лицо его заливала счастливая улыбка.
- Видел, - кивнул Махнач - коротко остриженный парень с впалыми щеками и
редковатыми зубами. - Все видел, - ответил он, слегка не в тон. Что-то мешало
ему
отдаться радости успеха.
В машине находились еще двое - тощий, сутулый, с волосами до плеч, и
коротковатый толстяк. Они придерживали лежащий мотоцикл, чтобы не бился он о
металлический пол грузовика. Эти в разговор не вмешивались, молчали.
- А мы, главное, едем, смотрим - нет мужика! - продолжал рассказывать
Андрей. - Неужели, думаю, на третий круг пойдем, а это уже ни к чему, уже и
заприметить нас могли, верно говорю?
- Верно, - кивнул Подгайцев - парень с длинными спутанными волосами до
плеч. Был он старше других, сутуловатый, с тощими руками. Что-то заставляло
остальных заискивать перед ним искать поддержки собственным словам, поступкам.
- Когда смотрю - идет! - в глазах Андрея сиял откровенный восторг от
пережитого приключения. - Причем, так все удачно получилось, дальше некуда. Я
заметил его метров за пятьдесят - было время и подготовиться и прицелиться. Ну,
думаю, все - сейчас стрельну из двух стволов и сматываемся. И Вовчик его
заметил,
хотел мне подсказать, но я его успокоил, да, Вовчик? Говорю, вижу! Сам вижу! Мы
подъехали почти вплотную, Вовчик, скажи! Когда я выстрелил, до него не было и
пяти
метров!
- Да, что-то около этого, - вяло подтвердил Махнач. Видно было, что радость
Андрея его смущает, он старался как-то погасить ее собственной сдержанностью.
Проведя рукой по взмокшим волосам, Махнач приник к щели в кузове, пытаясь
определить, где находится грузовик.
- Представляю, как там менты носятся! - воскликнул Андрей, обернувшись к
остальным и только сейчас обратил внимание, что с ним никто не говорит, ни о чем
не
спрашивает, радости его никто не разделяет.
- Какие-то вы, ребята, смурные, - озадаченно проговорил Андрей.
- Повеселимся потом, Андрюша, ладно? - сказал Подгайцев, остро глянув на
него снизу. - Приедем, отдохнем, тогда и повеселимся.
- Как скажешь, Михей, как скажешь, - Андрей сделал последнюю попытку и
тоже смолк. Сев на пол рядом с Махначом, он придерживал попрыгивающий на
ухабах мотоцикл, поглядывая на ребят и никак не мог понять их настроения.
- Приехали, - подал голос молчаливый до сих пор Феликсов, невысокий,
толстоватый, если не сказать жирный. Его так и звали в своем кругу - Жирный.
Мягкий, безвольный живот нависал над затертым ремнем, штанишки были ему
тесноваты, а щечки, как говорят, почти на плечах лежали. В духоте закрытого
кузова
он потел, под мышками растеклись мокрые пятна, ручьи пота стекали по шее на
спину. Время от времени Феликсов смахивал пот, оставляя на лбу грязные разводы.
-
Все, уже можно не трястись, - продолжал Феликсов, приникнув к щели в кузове. - Я
уже ворота вижу.
- Да в общем-то никто и не трясется, - как бы про себя сказал Мохнач. -
Правда, некоторые усиленно потеют... Но это не от страха, это от здоровья, - все
рассмеялись и атмосфера в кузове немного разрядилась. И дорога к концу подошла,
и
шутка кстати оказалась, тем более, что над Феликсовым все смеялись охотно, зная,
что это ничем не грозит. Он безропотно терпел насмешки, даже если они переходили
в откровенную издевку.
Грузовик тем временем замедлил ход и судорожно, рывками проехал в арку,
сваренную из толстой арматурной проволоки. Когда-то здесь был гараж - несколько
крытых отсеков для машин, эстакада из железных балок, двор, залитый бензином и
маслами, небольшая конторка на пять-шесть комнат, где и располагалось правление
кооператива "Автолюбитель". Здесь же размещался склад запасных частей, сторожка,
бухгалтерия и кабинет для руководства - с пыльным телефоном, затертым диваном и
небольшим фанерным столиком.
Посреди двора, на самом солнцепеке, стояли несколько машин, предназначенные,
судя по их виду, для ремонта - помятый в столкновении "жигуленок", "москвич" без
колес, "запорожец" без мотора. Над раскаленным металлом дрожал воздух, воняло
смазкой, резиной.
Грузовик вкатился во двор, царапнув бортом по проволочным воротам, дернулся,
остановился. Водитель, тощий парень в обвисших штанах, выскочил первым и
бросился к воротам. Сведя вместе обе половины, он протянул цепь, накинул замок.
- Приехали, - выдохнул водитель. - Вылезай, кто жив.... Да поживее, а то
какие-то вы все приморенные.
- Сам бы проехал в этой железке при такой жаре, - проворчал Феликсов,
спрыгивая на землю.
- А тебя никто не заставлял туда забираться.
- Заткнись, - беззлобно ответил Феликсов и поковылял в тень.
- Ты куда? - взъярился Подгайцев. - Назад! - Машину на эстакаду и вымыть
так, чтоб ни пылинки с того перекрестка не осталось.
- Ты, Михей, не суетись, - остановил его водитель. - С машиной я разберусь.
- Андрей! - не унимался Подгайцев. - Мотоцикл выкатить из кузова и из
шланга, понял?
- Что-то ты расшумелся, - с недоумением проговорил Андрей. - Дело сделали,
вернулись без потерь, хвоста тоже не видать... Михей! Дай дух перевести!
Подгайцев подошел к Андрею, приблизил к нему лицо с узко поставленными
глазами и прошептал сквозь зубы:
- Потом будем дух переводить, понял? Если этот дух останется в тебе к тому
времени.
- А может и не остаться?
- Остановись, - Махнач взял Андрея под локоть и оттащил в сторону. - Не
видишь, наш Михей вот-вот в штаны наложит, верно, Михей?
- Не забудьте про номера, - сказал Подгайцев. - А я пошел звонить.
Андрей с Махначом откатили мотоцикл в угол двора к водопроводному крану,
торчащему прямо из земли. Грузовик уже стоял на эстакаде, и водитель в упор
поливал его упругой струей, смывая не только пыль дороги, но и невидимые, а то и
несуществующие следы преступления. С каким-то злым наслаждением он выбивал из
колес грязь, которая там скопилась, наверно, за последние годы, потом залез в
кузов и
принялся орудовать струей, вымывая из щелей пыль, крошки, бумажки, забившиеся в
щели между железными листами. Закончив работу, спрыгнул, не закрывая крана,
отбросил тяжелый шланг, еще раз осмотрел машину.
- Доски заберешь? - спросил Андрей.
- Ты что одурел? - прошипел водитель с таким напором, будто доски что-то
решали.
...Закладка в соц.сетях
