Жанр: Детектив
Дело об исчезнувшей красотке
... сбив с ног нескольких
зевак, стоявших ко мне спиной, и, изо всех сил работая плечами и локтями,
протиснулся сквозь толпу. Черные очки слетели на пол и хрустнули под чьими-то
каблуками.
Оркестр тем временем заиграл приятную испанскую мелодию, и на сцену вышла и
закружилась в танце высокая брюнетка в желто-зелено-красном костюме. Она
кружилась так, что юбка взлетала почти до пояса, открывая красивые длинные ноги, но
видно было, что сердце у нее не на месте. Рот девушки и глаза выдавали сковывающее
ее внутреннее напряжение, а колени дрожали, как кастаньеты на запястьях.
У дальнего конца стойки я задержался, заорав на бармена:
- Где Лина?
Он указал на дверь, ведущую в офис Мэгги:
- В костюмерной.
Не заори я на него, он так бы и пребывал в шоке всю ночь.
Я бросился к двери, распахнул ее и одним махом пересек полуосвещенный
коридор. Из-за другой двери, полуприкрытой и расположенной направо от меня, шел
свет. Я - туда. Огромная слоновья спина Мэгги заслоняла собой все внутреннее
пространство. Она стояла, уперев руки в бока. Чуть подальше за ней, на кушетке, мне
были видны стройные ножки Лины, их золотистый загар эффектно контрастировал с
изящными черными туфельками на шпильках.
Я сделал три широких шага и, обогнув жирное препятствие, склонился над
кушеткой.
Лицо у Лины было бледное, она тяжело дышала:
- Quendo, как я рада, что ты пришел.
- Что произошло? Это серьезно?
Девушка покачала головой:
- Фу, ерунда. Ну и напугалась же я. Мерзавец Мигель! Я убью этого поросенка и
отрежу ему все лишнее.
У меня прямо гора с плеч свалилась. То сердце прыгало, как у зайца, а тут
успокоилось. И тотчас я заметил, что к левому боку Лина прижимала сложенное в
несколько раз полотенце. Приподняв у полотенца один край, я посмотрел на рану.
Кровоточащий порез начинался сразу от нижнего края болеро и шел вниз и немного в
сторону примерно на три дюйма. Не похоже, чтобы рана была глубокой, но еще чутьчуть,
и она бы запросто могла стать смертельной.
- Может быть, ты что-нибудь странное заметила? В том, как все случилось?
- Странное? Да, пожалуй, все это очень странно.
Глаза у Лины сузились, и она прикусила губу Мне этого было достаточно. Я
повернулся к мадам Риморс, которая по-прежнему возвышалась в дверях, как
монумент из плоти и костей. Кулаки ее, как и минуту назад, упирались в бедра, толстая
кожа лба собралась в две глубокие складки.
- О'кей, милашка, - процедил я сквозь зубы, - где он?
Мэгги повела борцовскими плечами:
- Почем я знаю? Сбежал, наверное. Если хочешь разобраться с ним -
разбирайся. А ко мне не лезь, понял, наглец? Такое в нашем деле бывает.
- Ты права, бывает. В вашем деле всякое бывает. Только у меня предчувствие:
что-то сегодня будет с Мигелем. Где он, говори? Или поможешь мне, или я разнесу
твой притон вдребезги.
Мэгги с шумом прочистила горло, плюнула и, ни слова не говоря, потопала по
коридору.
Я снова обратил все внимание на Лину:
- Мигель подождет. Давай, милая, попробуем выбраться отсюда, пока еще чтонибудь
не случилось. Ты в порядке?
Она села, скинула ноги на пол и улыбнулась:
- Ты что, переживаешь за меня?
- Да. Давай побыстрее, если можешь. В этой клетке твое здоровье вряд ли
улучшится.
Я взял ее за руку и повел через зал. Все что-то кричали, каждый норовил пожать
Лине руку, предлагал выпить, но я упорно тащил девушку к выходу. Я ничего не
слышал, вернее, не слушал, потому что искал глазами угрюмые рожи близнецов и был
так заведен, что, встань у меня на пути кто-нибудь с подозрительной физиономией или
просто тронь за руку, я бы не пожалел кулака, чтобы выбить этому типу все зубы.
Наконец мы выбрались наружу. И хоть улица была пуста, я ни на секунду не
переставал вертеть головой по сторонам и успокоился лишь в машине, да и то только
когда она благополучно завелась и мы поехали. Убедившись, что погони нет, я
повернулся к Лине.
Ее правая рука прижимала к ране полотенце, а левая поддерживала правый локоть.
Она вся дрожала:
- Закрой окно, Шелл. Очень холодно.
Я, оказывается, настолько увлекся мыслями о случившемся, что совершенно не
отдавал себе отчета в том, как она одета. Хотя точнее было бы сказать - раздета.
Туфли, чулки, черные шортики и едва прикрывающее грудь болеро. И больше ничего.
Совсем ничего.
Я поднял стекло:
- Как ты себя чувствуешь? О'кей?
- Все в порядке, Шелл. Только я не привыкла возвращаться домой в таком виде.
- Знаю. Но мы сейчас едем не к тебе домой.
Мы ехали в направлении Голливуда и больше не разговаривали. Я думал. Кому-то
придется жестоко поплатиться за сегодняшнее, но перед тем, как этот кто-то сполна
заплатит, мне еще нужно многое узнать. Дело принимало самый серьезный оборот, и я
бы немало дал за то, чтобы понять, почему Джорджия решилась на убийство и чуть
было не утащила с собой в могилу и меня. И, Боже правый, это ведь лишь начало! А
кроме того, при чем здесь Трэйси Мартин? И если при чем, то где ее искать?
На бульваре Сансет движения в этот час почти не было, и моим размышлениям
никто не мешал. В начале третьего мы свернули с бульвара налево, проехали Вайн,
затем вниз через Мэлроуз и выехали к "Спартан-Апартмент-отелю" на Норт-Россмор.
Я припарковался через дорогу напротив.
- Где мы? Куда приехали? - спросила Лина.
- Ко мне. Я здесь живу.
Ее зубы влажно блеснули в темноте.
- Значит, ты меня больше не боишься?
- Послушай, милая. Ты была сегодня на волоске. И если только это не несчастный
случай, а я не думаю, что это несчастный случай, то за ним последуют и другие
события. Никто не поручится, что в твоем отеле тебя не ждут. А здесь ты в
безопасности.
Лина тихонько засмеялась. Смех приятно журчал у нее в горле, в то время как мое
горло снова пересохло.
- И вдобавок мне надо задать тебе пару вопросов.
Опять смех. Чертовка! Я обошел капот и помог ей выйти из машины. Впрочем, в
помощи она совсем не нуждалась, хотя в тот момент это не имело никакого значения.
Нас встретил Джимми, двадцатилетний служащий, временно заменявший
консьержа:
- Добрый вечер, мистер С-сс...
Но тут он заметил Лину. Заметил и засиял, как серебряный доллар. Шорты, болеро,
полотенце в крови - в общем, он так и остановился на звуке "с-сс..." и застыл с немогу-в-это-поверить
глазами. Пацан то мигал, то облизывал губы, то порывался бежать
куда-то. Обо мне он забыл начисто.
- Ключ, Джимми.
- А? - Он мигнул, облизнулся и дернулся в мою сторону.
- Ключ. Мой ключ. От моей квартиры. Чтобы дверь открыть.
- О, конечно, мистер Скотт. Конечно-конечно.
Получив ключ, мы направились к лифту. Лина прижалась ко мне и негромко, но
так, чтобы Джимми слышал, сказала:
- Он такой лапушка.
О, видели бы вы Джимми после этого!
В лифте у нас самообслуживание. Я нажал кнопку и, не выдержав, посмотрел на
парня еще раз. Он улыбался во весь рот счастливой глупой улыбкой и, ничего не
соображая, смотрел в пространство.
- Не шути так с Джимми. Он еще ребенок. Ты его лишила сна и покоя, как
минимум, на неделю.
- А может быть, я люблю молоденьких.
- Не дури.
- И не подумаю.
Я живу на третьем. Через две двери от моей квартира доктора Пола Энсона. Я
постучался к доктору несколько раз, чем и поднял его с постели. Он высунул голову в
щель, сначала увидел меня, потом Лину. Реакция медицины почти ничем не отличалась
от реакции представителя ночных служащих.
- Извини, Пол, что приходится беспокоить, но видишь ли, эту леди неосторожно
пырнули в бок. Ничего, если я попрошу тебя посмотреть?
- Какой разговор, Шелл. Никаких проблем. Сейчас буду. - Проводив Лину
глазами, он захлопнул дверь.
На этот раз я Лину опередил:
- Да-да, я знаю. Он такой лапушка.
- Не лапушка, а лапуля. Но с тобой все равно не сравнишь.
Пока я открывал дверь и включал свет, Лина стояла в коридоре. Хорошенько
оглядевшись и убедившись, что в квартире в мое отсутствие никто не побывал, я
пригласил даму войти. Нервы у меня были на пределе. Я едва сдерживался, чтобы не
заглянуть под кровать и не ткнуть в портьеру револьвером.
Сначала мы прошли в гостиную. Свою гостиную я люблю. Особенно гостиную,
хотя и другие комнаты тоже. Сразу как войдешь, у меня там стоит диван, лицом к
камину. Впрочем, камин не настоящий. Диван темно-шоколадного цвета и такой
большой, что можно свободно сидеть вшестером и играть во что-нибудь, а перед ним
- тоже солидных размеров - черный кофейный столик с лакированной
поверхностью. Кажется, что ножек у столика нет вовсе, такие они маленькие и
незаметные. Поверхность столика никогда толком не вытирается, и там всегда
остаются кольца и разводы от бутылок и стаканов, но их не видно, потому что сверху
лежат журналы, и если журналы не трогать, то ничего и не заметишь. Только не
спрашивайте, кто приносит бутылки и зачем.
Для того чтобы сидеть, у меня есть еще низкое кожаное кресло - мое личное,
только я там сижу, несколько набивных коричневых стульев и три большие подушки.
Подушки обычно валяются где попало. На полу - от стены до стены - ковер желтозолотистого
цвета с длинным лохматым ворсом; очень приятно, когда устанешь,
разуться и пройтись по нему босиком. Приходите как-нибудь, уверяю, ваши
натруженные женские ноги забудут всякую усталость.
Лина вошла и остановилась налево от двери, там, где у меня два аквариума. Один
большой - для различных тропических рыбок, а второй поменьше - для гуппи.
Она захлопала в ладоши, как ребенок в кондитерской лавке:
- Как здорово! Какие маленькие рыбки!
- Да, маленькие рыбки. Тебе нравится?
- Они прелесть. Как они называются? - Она показала пальцем в большой
аквариум на темно-красного двухдюймового самца с кровавого цвета плавниками,
которые в два раза длиннее самой рыбины.
- Это самец Betta Splendens. Сиамская бойцовая рыбка, их раньше специально
выводили в Сиаме и устраивали бои. Кто кого убьет. Потому-то у меня всего одна. С
особями своего вида они дерутся не на жизнь, а на смерть. Хотя по его виду не
скажешь.
- Caramba!* Какой красавец!
- Ага. А лучше всего они смотрятся перед схваткой, перед тем как убьют или
будут убиты. Вот посмотри.
* Черт возьми! (исп.)
Я взял маленькое круглое зеркальце и поднес к аквариуму. Увидев свое отражение,
бетта напрягся и распустил плавники. Его жабры усиленно заработали, заходили вверх
и в стороны, а яркий грудной плавник медленно заколыхался. Но сердитое
возбуждение сразу же исчезло, стоило мне положить зеркальце обратно, плавники
обмякли, а рыбка стала такой же ленивой, как и минуту назад.
Лина была очарована:
- Как интересно!
- Вот-вот. А если б я, вместо отражения, посадил туда другого бетту? Они б стали
рвать друг дружку на клочки, кусочки плавников полетели бы во все стороны, и ктонибудь
из них наверняка убил бы другого, не сомневайся. Грустное зрелище, правда?
Даже среди рыб. Так что с моральной точки зрения... - Тут я ухмыльнулся.
Лина отвернулась от аквариумов и окинула взглядом гостиную. На глаза ей сразу
попалась яркая картина над камином - обнаженная натура, примерно метр на метр.
Она подошла и уставилась на нее, как в музее:
- Кто это? Что за жирная свинья?
- Вторая жена. Амелия.
Лина засмеялась:
- Нет, серьезно. Кто это?
- Я же сказал тебе. Амелия.
Тогда Лина нахмурилась и, как маленькая девочка, надула губы:
- За дурочку принимаешь. Скажите, пожалуйста, я не знала... Но ведь ты же не
женат! - Тут она топнула ногой. - Marrano cochino! He пудри мне мозги! Я убью ее.
Я и тебя убью.
Я не сдержался и захохотал:
- Я пошутил, не кипятись. Не знаю, кто это. Я купил ее на Мэйн-стрит. Кто-то
заложил и не выкупил. Не правда ли, миленький поросеночек?
- Фу! Она отвратительная. - Лина вздернула головку. - Не на что посмотреть.
Разве можно сравнить ее тело с моим? Да ничуть! - Но тут она снова стала серьезной.
- Ты женат! Женат на какой-нибудь потаскухе!
- Не-а. Ни на потаскухе, ни на ком другом. Пока еще в свободной продаже. Заявки
принимаются.
- Я закрываю продажу. - Она подошла ко мне, покачивая бедрами.
И вдруг стук в дверь. Дьявол!
Так и есть, пришел доктор. Я впустил его, неприязненно подумав: ну и пижон.
Одет он был в дорогой темно-бордовый халат, на шее серебристый шелковый шарфик,
а надушился словно на свадьбу. Волосы прилизаны, и если б я не знал, что свои, то
можно было принять за парик. Он бы наверняка еще и побрился, если бы я не
попросил его поторопиться. Напрасно. Лучше бы он не спешил и брился.
- Так-так, - участливо начал он. (По-моему, так даже чересчур участливо.) -
Так-так, что здесь у нас за проблема?
Забыл сказать, что Пол Энсон обслуживает колонию киношников. Цены у него
умопомрачительные, диагнозы почти всегда безошибочные, а манеры утонченные и
изысканные. Он зарабатывает кучу денег, и большую их часть тем, что прописывает
плацебо голливудским ипохондрикам. Время от времени Пол пропадает на несколько
дней в Сан-Франциско, расслабляется, так сказать. Он высокий и немного смахивает на
Джона Уэйна. Но только немного.
Итак, доктор уложил Лину на диван и осмотрел рану. Пока он ее промывал и
обрабатывал, он не переставая что-то говорил. Слава Богу, вскоре с этим было
покончено. Лина поднялась, поблагодарила его, и, по-моему, Пол почувствовал себя
так, как будто ему уже заплатили. Однако я не забыл напомнить прислать счет.
Доктор с готовностью вызвался тут же провести более тщательный медицинский
осмотр пациентки, но я уже успел проводить его в коридор и поспешил закрыть за ним
дверь.
- Лучше? - спросил я у Лины.
- Лучше. У него такие мягкие руки.
- Да, хватают и щупают очень мягко. - Но он не хватал и не щупал. Он был
крайне осторожен. - Лина встала с дивана. - Я хочу посмотреть, как ты живешь,
Шелл.
Пришлось показать ей свои хоромы. Помимо гостиной, у меня в квартире есть еще
кухня, спальня и ванная. Ванная чистая, выложена белым кафелем, только вверху один
ряд зеленый; кроме самой ванны, где можно полежать, есть еще и душ. Ну и все
остальное, что полагается. А в спальне наиболее примечательная вещь - это большая
голливудская кровать. На стенах и окнах - портьеры, на полу от стены до стены опять
же ковер, только черный; несколько стульев, тумбочка и подушка такие же, как в
гостиной. В спальне Лина первым делом подошла к шкафу. Одежду я шью у Конни
Бенштайна на Стрип-стрит.
- Отличные тряпки, Шелл. Но какие галстуки! Почему такие яркие?
Мне было чертовски приятно просто за ней наблюдать. Смотреть, как она
двигается, говорит. И я все время ждал чего-то. Чего-то, что вот-вот произойдет. От
нее исходило какое-то невидимое притяжение.
Затем Лина заглянула на кухню и вернулась с бутылкой виски:
- Это для вечеринки. Мы сегодня устраиваем вечеринку!
Она принялась открывать бутылку, но я взял это дело на себя, налил два стакана,
добавил льда, и мы прошли обратно в гостиную. Она села на одном конце дивана, я -
на другом.
- А сейчас давай поговорим.
- Фу! Я не желаю говорить.
- Девочка, если ты не будешь отвечать мне, я тебя поколочу. Расскажи-ка лучше,
что было после того, как я ушел? И как он в тебя попал?
Лина вздохнула:
- Ну хорошо, только глупо это все. С чего ты хочешь, чтоб я начала?
- С того момента, как мы расстались в "Эль Кучильо". Пыталась ли Мэгги
звонить кому-нибудь?
- Dios mio!* Ты не поверишь. После твоего ухода я сразу же бросилась к ней в
офис. Трубку она держала уже в руке, но положила обратно, как только меня увидела.
Заорала: "Какого черта?" Ну ты представляешь.
* Боже мой! (исп.)
- Представляю. Что было дальше?
- Значит, так. Я говорю, что хочу получать больше денег. Что торчать три раза за
вечер под летящими ножами стоит дороже. Она говорит: "О'кей" - и хочет, чтобы я
убиралась ко всем чертям. Но я и не думаю этого делать. Я спрашиваю, когда я начну
получать больше и сколько это будет в деньгах, и так далее и тому подобное. Потом я
вижу, что она уже выходит из себя и вот-вот меня вышвырнет. Но она ничего мне не
сделала, потому что я успела улизнуть. В зале есть телефонная будка, я - туда. Я
специально погромче заикнулась о монетке, и вот уже мне их тянут со всех сторон. Как
ты думаешь, сколько мужиков предложили мне монетку?
- Человек сто, не меньше. Дальше.
- Как можно быстрее набираю номер Мэгги. Из будки это другой номер. У нее
там звонит, и она берет трубку. Ну как, я правильно действовала?
- Правильно. Как по нотам.
- И вот я изменяю голос и пытаюсь говорить. Она отвечает, что ей некогда. Что
лучше бы я перезвонила. Я говорю, что, мол, ищу работу, что, мол, из Мексики, могу
танцевать и прочее. Я чувствую, что она вот-вот взорвется. И вдруг ее там нет - на
том конце. Пропала куда-то. Я немного выждала, огляделась и... Madre de Dios! Она
уже в зале и смотрит прямо на меня. Это - львица, фурия, вулкан какой-то. Открывает
дверь в будку и спрашивает, что я там делаю. Я хотела повесить трубку на место, но
она ее выхватила, а второй рукой вытолкнула из будки меня. Потом как заорет:
"Педро!", тот пулей к ней - это один из официантов. Она говорит ему: "Поди в офис и
скажи что-нибудь по телефону", а сама такая злющая-презлющая. Педро убегает,
Мэгги несколько секунд слушает телефон и наконец мрачнеет еще больше. Потом
смотрит на меня. О, Шелл, как она на меня смотрела! А потом ушла к себе, и все.
- Это все? - Я сглотнул. - О, милая, извини, это я впутал тебя не в свое дело.
Извини, если можешь.
- Но я же хотела тебе помочь.
- Да-да, я понимаю. А потом Мигель захотел всадить в тебя нож. Как это было?
- Скотина Мигель! - Лина сжала зубы и зашипела:
- Сволочь. Уж я ему устрою. Я ему это так не прощу. Es un реrrо у va morir! Le
sacarelos ojos con las unas! Lo matare! Voy a...*
- Ну-ну, потише. Успокойся. Как это было?
- Caramba! В общем, так, номер наш ты видел, да? - Лина усмехнулась. - Что я
спрашиваю, ты же сам в нем участвовал. Короче, знаешь, чем он заканчивается. Итак, в
самом конце, когда остается последний кинжал, этот gusano** начинает размахивать
руками, раскланивается, и, когда уже никто ничего не ждет, именно в тот момент, он
его и кидает. Последний нож. Все с учетом этого и спланировано. Чтоб неожиданно.
Только в этот раз Мигель не кланялся совсем. Он просто быстро повернулся и
выпустил нож. Но я следила за ним. Следила, потому что он мне начал казаться
странным с самого начала третьего выхода. Я отпрыгнула, успела отпрыгнуть, но мне
помешали рукоятки других ножей. И последний попал вот сюда. - Лина дотронулась
до повязки. - Я так испугалась, что думала, умру.
* Это - собака, и он умрет! Я вырву ему глаза собственными когтями! Он
подохнет! Да я с ним... (исп.)
** Червяк (исп.)
- Бедный ребенок. А я-то, балбес, хорош. Ведь это из-за меня тебя чуть не убили.
Ну ничего, Мигелем вместо тебя займусь теперь я.
- Вот-вот, дай ему за меня хорошенько.
- И за тебя, и за себя, и за нас обоих. Послушай, Лина, но ведь если бы этот нож
летел чуть левее, чуть ближе к центру, и если бы ты так шустро не отпрыгнула, все бы
выглядело как элементарный несчастный случай. Соскользнул с руки. Неточный
бросок.
- Мне повезло, - ответила Лина, - да и, в конце концов, это несерьезно.
Я хотя и не думал так, но промолчал. По-моему, это было серьезно. Серьезно для
Мигеля.
- Хватит, - сказала вдруг она, - хватит болтать. Иди сюда! - Лина похлопала
по дивану рядом с собой. - Сядь ко мне.
Я плавно переместился по дивану в ее сторону.
- Обними меня. Я хочу тебе что-то сказать.
Мне не нужно было это повторять дважды. Я положил руку Лине на плечо. Мне
кажется, о чем бы она меня ни попросила, дважды ей повторять не пришлось бы.
- Исключительно ради тебя я согласилась разыграть эту жирную крысу. И нож в
меня попал тоже только благодаря тебе. По-моему, ты должен меня поцеловать.
Меня, повторяю, ей ни о чем не нужно было просить дважды.
Я поставил стакан на столик, обнял Лину и притянул к себе. Она поцеловала меня
так, как целуются перед смертью, как будто это последнее, что ей осталось.
А я? Я - наоборот, как будто только тогда и жить начал. Потом она откинула
голову и вздохнула:
- Ox, querido, ты мне нравишься. Просто сил нет. Я тебе тоже нравлюсь, не так
ли?
- Так ли. И еще как.
- Хм, то-то же. Так тебе идет больше.
Я снова поцеловал ее в губы, и она как будто снова распростилась с жизнью.
Да-а, так можно было дойти и до исповеди у постели умирающего.
- Лина, скажи мне, что это значит - "querido"?
- О-о, это значит "дорогой" или "мой милый".
- Выходит, сейчас я твой дорогой, твой милый?
- Да, - она прошептала это очень нежно, - мой самый милый.
Прошла, наверное, не одна минута. Нарушить молчание пришлось мне:
- Я не могу здесь долго оставаться. Нужно много сделать, и сделать именно
сегодня, сейчас.
- Сейчас ты уже ничего не сделаешь. - Она взяла мою левую руку и посмотрела
на часы. - Полтретьего ночи. Отложи до утра, пожалуйста.
Я сделал последнее слабое движение, чтобы освободиться:
- И еще. Когда я уйду, то скажу консьержу, что здесь никого нет. Квартира пуста.
И кроме меня, прийти никто не должен. Ключ я возьму с собой. Поэтому, если
услышишь стук в дверь, не отвечай. Только если я дам знать, что это я. Теперь
телефон. Трубку снимай, но первая не говори. Естественно, ответишь, если на другом
конце буду я. Следующее: в кухне всего достаточно, тебе хватит. Ну а что касается
остального... Итак, надеюсь, поняла: кроме меня, ни с кем не разговаривать. О'кей?
- Ни с кем, кроме тебя, Шелл!
Ее пальцы расстегнули среднюю пуговицу у меня на рубашке. Я почувствовал, как
по спине пробежала мелкая дрожь, но ладони Лины уже обхватили мое лицо и тянули
к себе.
- Manana, querido*, - выдохнула она и поцеловала меня сначала в щеку, потом в
губы, а потом под подбородком...
Дьявол, а не девка! Я начисто про все забыл. И во сколько, вы думаете, я ушел? В
пять часов!
* До свидания, дорогой (исп.)
Глава 7
Я забрался в "кадиллак" и тупо вперился в пространство. Ощущение было такое,
будто мне даже пальцем трудно пошевелить.
Опять моросил дождь, но облака поднялись, посветлели, и я подумал, что, может,
хоть воскресенье выдастся погожим. Я выехал на Сансет, повернул на восток и
прислушался. Кроме шуршания шин по мокрой дороге - ни звука.
Сделать надо было много, но самое главное - меня беспокоил вопрос: что с
Трэйси? Впервые я услышал это имя пятнадцать часов назад, в субботу после обеда,
но, несмотря на столь короткий срок, уже чувствовал ответственность за судьбу этой
незнакомой мне девушки. Пока только фотография и описание внешности. Вернее, две
фотографии: Джорджия дала мне две - портрет и в полный рост. И описание. Бросила
на стол, когда уходила.
С портрета на меня смотрело молодое лицо с широко поставленными умными
глазами и зачесанными назад волосами. Лицо фарфоровой куколки с желто-зеленым
выразительным взглядом. На портрете Трэйси улыбалась, очень симпатично и немного
грустно; сбоку у рта виднелась небольшая родинка. Не совсем красавица, но милая и
даже привлекательная.
На другой фотографии, в полный рост, стояла невысокая девушка, почти девочка,
но с вполне сформировавшейся фигурой. Она была довольно худая и одета в яркое
ситцевое платье. Снимок был сделан на лужайке дома Мартинов. Трэйси стояла,
опираясь на ручку кресла.
И описание: девятнадцать лет; рост - пять футов два дюйма; вес - сто десять
фунтов; глаза зеленые; волосы каштановые; особые приметы: слева у рта родинка, с
внутренней стороны левого запястья имеется маленький шрам.
Такая вот эта самая Трэйси Мартин. Но где бы на нее взглянуть? И почему ее
похитили? И как мне надо исхитриться, чтобы ее найти? Лос-Анджелес на побережье
самый большой город, 452 квадратных мили. Впрочем, по территории ему нет равных
во всех Соединенных Штатах. Если Трэйси в Лос-Анджелесе, то район поиска
сводится всего лишь к 452 квадратным милям. Что может быть легче?
А если она в морге?
Однако до сих пор все шло по определенной схеме, и если Трэйси тоже была
частью этой схемы, то оставалась надежда. Дурак! Надежды, схемы, но где же факты?
Хотя бы немного побольше фактов. Надо крутить дальше.
Первым делом я решил заняться религией. Представив себя в роли жертвенного
агнца для заклания, я помчался на бульвар Сильвер-Лэйк, чтобы наконец посетить
Общество Ревнителей Истины Внутреннего Мира. Приготовься, Нарда, принимать
гостя.
Нарда принимал хорошо. Все, что имело отношение к его внешности, манерам и
поведению, было продумано самым тщательным образом и неизменно производило
неотразимый эффект. Я сначала немало удивился, но быстро вспомнил, что Южная
Калифорния известна как своеобразная Мекка для разного рода молящихся и
верующих, как своеобразный тигель, куда брошены и варятся в собственном соку чуть
ли не половина существующих на свете сект и культов и где цивилизованный мир
порой трудно отличим от суеверия дикарей. Такова наша жизнь здесь. Вы можете тут
просто жить, можете иногда приезжать сюда и как-нибудь столкнуться с этим, а
можете и ни о чем не подозревать до самой смерти. Что касается меня, то я здесь
родился и вырос. Четверть века назад, когда, поддерживая штанишки, мы бегали в
детский садик, Лос-Анджелес и Голливуд представляли из себя совершенно иную
картину. Прежде всего, это был большой, ровно засаженный деревьями Голливудский
бульвар, где постоянно крутили фильмы. Фильмы были немые, а пленка часто рвалась.
Теперь старый город, вернее, его границы уже давно и во много раз перекрыты
нынешними, а население выросло раза в два, а то и в три.
Город рос, и мы росли вместе с ним. Люди стали приезжать со всех концов
Америки, да что там Америки - со всего мира. Религия, вегетарианство, мистика,
оккультизм, целители и врачеватели слетались сюда как мухи на мед, ни один другой
штат такого не видел. То и дело возникал откуда-то очередной мессия, дурил народ,
чистил кошельки и, уж как водится, очень быстро исчезал, уступая место другому.
Целители возлагали руки, творили заклинания, считывали послания звезд, стояли на
головах, чтобы спасти тела и души несчастных и набить карман звонкой монетой.
Но не поймите меня не правильно. Многие искренне хотели добра и действительно
верили в то, что проповедо
...Закладка в соц.сетях
