Жанр: Детектив
Ночь последнего дня
...ящему.
- Вряд ли это были грабители. Ничего из квартиры не пропало.
Машка, как и я, прекрасно понимала: грабители должны быть совершенными идиотами,
чтобы решиться на такое, раз после этого им придется иметь дело с Ником.
- Что-то происходит? - Машка с трудом подбирала слова.
Я хотела рассказать ей о ментах на дороге, но о транспорте ей знать не полагалось, и я
промолчала. И тут Машка задала вопрос, который, признаться, произвел впечатление:
- Но ведь Ник не думает, что ты к этому как-то причастна? Он ведь не может всерьез
предположить... - Она точно споткнулась на середине фразы и теперь смотрела с испугом. У
меня был растерянный вид, что ее и смутило.
- Он псих, но не идиот, - ответила я.
Мы простились, и Машка ушла. Она работала секретарем в администрации области.
Разумеется, на работу ее устроил Ник, и не просто так. У Машкиного босса были тесные связи с
хозяевами Ника, но те ему, по какой-то причине, не доверяли, вот Машка за ним и шпионила,
что было легче легкого: дядя пил неумеренно и в пьяном виде не только все выбалтывал, но и
лишнего на себя наговаривал. Поэтому очень скоро на Машку возложили иные функции -
присматривать за дядей и по возможности держать его подальше от посторонних, так что
Машка совмещала все разом: была для него секретарем, любовницей, нянькой и "жилеткой",
поскольку поплакаться на жизнь он любил так же, как и выпить. Поначалу Машка его терпеть
не могла, так как он был намного старше, очень напоминал шимпанзе и ненавидел мыться. Но
люди - существа загадочные, по крайней мере, быстро ко всему привыкающие, и Машка не
только привыкла, но и, подозреваю, с некоторых пор питала к нему добрые чувства. О его
здоровье пеклась вполне искренне, стыдилась своих еженедельных доносов Нику и с гордостью
отмечала, что теперь шеф моется практически ежедневно. С таким видом обычно мамаши
сообщают, что их ребенок умеет пускать пузыри, и только им ведомо, что в этом такого
выдающегося. Шеф - звали его Углов Борис Сергеевич, - разумеется, подозревал ее в
шпионаже и поначалу даже поколачивал по пьяному делу, но Машка, не стесняясь, давала
сдачи. Он присмирел, потом привык и теперь называл ее Мата Хари, скорее из вредности,
причем в интонациях проскальзывало уважение. В общем, они были вполне счастливой парой.
Проводив Машку, я устроилась на диване и принялась разглядывать потолок.
Интересовал он меня не то чтобы очень, просто требовалось подумать над словами Машки.
Моя подруга сказала: "Надеюсь, Ник не думает, что ты имеешь к этому отношение". То есть
что он не думает, будто именно я укокошила Гороха. Настораживало, что такая мысль пришла
ей в голову. С ее точки зрения, Ник мог так решить? А что... Ник, в отличие от Машки,
прекрасно знает, чем мне приходится заниматься, а Горох как раз один из тех семерых, что
развлекались с нами. В этом свете дурацкие намеки Ника теперь вполне понятны. Очень может
быть, что он всерьез подозревает меня. Я невольно усмехнулась: мстить каким-то придуркам
через столько лет - затея совершенно идиотская. Я бы с удовольствием укокошила Ника, а не
этих шестерок, таких же, как я сама, но кончина Ника весьма проблематична, я бы даже
сказала, что надеяться на нее - совершенно дохлая затея, да и мое отношение к нему тоже
претерпело изменения, так что убить его я мечтала скорее по привычке. С моей точки зрения,
версия о моей причастности к убийству не выдерживала никакой критики. Но Нику ничто не
мешало думать иначе. А если что-то взбрело ему в голову... Я почувствовала беспокойство и
теперь взирала на потолок с суровостью. На мой взгляд, логичнее связать убийство с тем, что
произошло на дороге. Происки конкурентов? Я стала перебирать возможные варианты. Не
так-то много их оказалось.
Глаза мои начали слипаться, и в конце концов я уснула, но последняя мысль была вполне
отчетливой: "Придется заняться этим убийством".
Меня разбудил телефонный звонок. Я машинально взглянула на часы, не торопясь сняла
трубку. Голос Ника звучал деловито, но вполне по-человечески, то есть у меня не создалось
впечатления, что он сиюминутно готов разорвать меня на куски, и я тут же мысленно
поздравила себя с большим везением.
- Ты что, спишь? - спросил он.
- А что, нельзя?
- Не представляешь, как я страдаю, что вынужден нарушить твой покой... - Однако на
сей раз он был не расположен дурачиться, потому что продолжил со вздохом:
- Я подъеду через десять минут. Выходи.
Спрашивать, зачем я ему понадобилась, я не стала, он этого терпеть не мог. Прошла в
ванную, умылась и вскоре покинула квартиру. Машина Ника замерла возле подъезда, я села
рядом с ним, но он не спешил трогаться с места.
- Кстати, - сказал с улыбкой, - почему на день рождения не приглашаешь?
- Ради бога, только с подарком.
- А как же моя большая любовь? Это же лучший подарок! Скажешь, нет?
- Разумеется. Ты смог произвести впечатление. Я и не представляла, что тебе известна
дата моего рождения.
- Мне известно все, - изрек он с самодовольством.
- Я не так выразилась. Я не предполагала, что ты о нем вспомнишь.
- Сомневаешься в моих чувствах?
- Нет. Просто я сама о нем забыла.
- Значит, со мной ты по-настоящему счастлива? - хихикнул он. - Года бегут, а ты
этого не замечаешь.
- Можем напиться сегодня, - предложила я.
- Я не пью, - ответил Ник серьезно.
- Давно?
- Третий день.
- Бедняга.
- Сам себя жалею. Сегодня один человечек мне шепнул занятное, - нахмурился Ник, а я
насторожилась, стало ясно: дурака валять он перестал и заговорил серьезно. - Гороха видели в
трактире на Ивановской.
Я пожала плечами. В трактире любили тусоваться ребята Архипа, но я все же сказала:
- В конце концов, это просто кабак, почему бы и не зайти?
- Ты многих наших там видела?
- Я избегаю мест, где могу увидеть родные лица.
- Допустим, он забрел в кабак случайно, хотя я склонен думать иначе.
- А может, твой человечек чего напутал? - спросила я, потому что в подобных
случайностях тоже сомневалась.
- Возможно, - пожал Ник плечами.
Его исключительная покладистость настораживала. Много бы я дала за то, чтобы узнать,
какие мысли бродят сейчас в его голове. Причем почему-то зрела уверенность, что мне они по
душе не придутся.
Если Ник меня подозревает, все кончится скверно. Разубедить его в чем-либо возможным
не представлялось, оставалось одно: самой попытаться выяснить, что или, точнее, кто стоит за
этими событиями. Дело, конечно, не простое, но и не совсем безнадежное, значит, надо
попытаться.
- О чем задумалась? - спросил Ник, и я поняла, что он уже некоторое время с
любопытством наблюдает за мной.
- Если честно, в предательстве Гороха я сильно сомневаюсь, - сказал я. - Он трусоват
и вряд ли бы рискнул...
- Трусоват - это верно. Так что, если на него надавили...
- Он же знал, чем это кончится, - гнула я свое.
- На мой взгляд, Горох еще и туповат. Если быть до конца откровенным, не часто
встретишь такого придурка. Я не прав?
- Допустим. Но стремления к самоубийству я в нем не замечала.
- Придется тебе наведаться в тот кабак, - по-прежнему приглядываясь ко мне, сказал
Ник. - Познакомишься с парнями, потолкуешь о том о сем...
- Ты серьезно? Они же в два счета сообразят...
- Да ради бога, - перебил Ник. - Посмотрим, что из этого выйдет.
- Мне что, сейчас туда идти? - буркнула я. Смысла в его затее я не видела, но с Ником
не поспоришь.
- Подождет, - отмахнулся он и выдал свою лучшую улыбку. - Приглашаю тебя в
гости. Посмотришь, как я живу...
Что-то новенькое. За все время нашей нежной дружбы Нику не приходило в голову
сделать мне подобное предложение, я даже не знала, в каком районе он живет, и сразу начала
прикидывать, с чего вдруг такая доброта. Ник, точно читая мои мысли, засмеялся и сказал:
- Считай это актом доброй воли.
"Как бы не так", - подумала я и широко улыбнулась.
- Ты вторично смог произвести впечатление. - Может, ты и вправду влюбился?
Говорят, такое бывает.
- Чего в жизни не бывает, - согласился он, наконец-то трогаясь с места.
Ник жил в очень приличном доме, в центре города. Наличие у него дорогой квартиры не
удивило, хотя я была уверена, что он равнодушен к среде обитания. Оттого стильная мебель,
наборный паркет, фрески на потолке и стенах и общая площадь где-то около трехсот
квадратных метров слегка изумляли. Понаблюдав за моей реакцией, Ник хихикнул:
- Квартира досталась мне по наследству. Один придурок мне сильно задолжал, и мы
заключили с ним сделку. По-моему, он был счастлив, избавившись от этих хором. Если честно,
я редко углубляюсь так далеко. Живу в основном на кухне.
Он точно оправдывался. Что тоже удивило. Кухня не производила впечатления музея, то
есть имела вполне жилой вид и поражала только чистотой и обилием посуды.
- Я люблю готовить, - заявил Ник, чем сразил меня наповал. После чего достал из
духовки гуся и торжественно водрузил на стол. - Это вкусно. Тебе понравится.
- Если ты скажешь, что расстарался для меня, я все равно не поверю.
- Напрасно, - вновь хихикнул он. - Когда я говорю, что моя любовь к тебе не знает
границ, это надо понимать буквально.
Он быстро сервировал стол, на мое предложение помочь махнул рукой, открыл бутылку
вина, разлил в бокалы и торжественно провозгласил:
- Твое здоровье.
- Спасибо, - ответила я, знать не зная, чего следует ждать от жизни.
Гусь удался на славу. Мы пили вино, ели с аппетитом и присматривались друг к другу.
Мое недоумение доставляло Нику удовольствие.
- Гадаешь, что на меня нашло? - спросил он, опередив меня ровно на мгновение, я сама
собиралась спросить его об этом.
- Еще бы, - кивнула я.
- А ты мне в самом деле нравишься. Вот я и подумал, почему бы нам не посидеть просто
так... - Он улыбнулся, явно не рассчитывая, что я ему поверю. - Что скажешь?
- Ничего, - покачала я головой. - Если у тебя что-то на уме, мне ты все равно не
скажешь. Остается ждать, что из этого получится.
- Значит, в мою большую любовь ты упорно не веришь? - усмехнулся он.
- Если ты валяешь дурака, этому должна быть причина, - вздохнула я.
- В самую точку, - кивнул он и заговорил серьезно:
- Грядут перемены. Не спрашивай, какие, я и сам не знаю, но чувствую. И недавняя
история только начало. Времена меняются. Наш с тобой хозяин слишком долго обирает город,
ни с кем не считаясь. И кому-то это надоело. Более того - этот кто-то почувствовал в себе
силы ситуацию изменить.
- И как это может отразиться на мне? - пожала я плечами.
- Хороший вопрос, - улыбнулся Ник. - Генералы редко погибают на войне, а вот
такие, как мы... Не пора ли задуматься о собственном будущем?
- Не поверю, что раньше оно тебя не заботило.
Он опять кивнул с серьезной миной.
- Кто предупрежден, тот вооружен, - процитировал он. - Приглядывай за парнями.
При мне они держат язык за зубами, а тебя не стесняются. Горох только первая ласточка, помни
об этом. - Он взглянул на часы и продолжил:
- В 21.00 ты должна быть в баре "Аргонавты". Тебя там будет ждать Витька Одинцов.
Помнишь его?
- Помню, - кивнула я.
Ник прошел к шкафу и вернулся с фотографией. Положил ее передо мной. На фотографии
симпатичный мужчина лет тридцати. Я подняла взгляд на Ника.
- Журналист, работает в "Вечерке". Ты знаешь, как я отношусь к тому, что писаки
изводят бумагу тоннами. Но хозяева решили, что парень перегнул палку. Он их утомил.
- И что? - спросила я, выждав время.
- Не стоит давать повод его дружкам считать парня борцом за правое дело. Че Гевара
снова в моде, от борцов и так отбоя нет. Хозяев вполне устроит пьяная драка, в результате
которой он подучит черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью.
Комментировать его слова я не стала, так же как и задавать вопросы, просто сидела и
смотрела на него, ожидая, что он еще скажет. Но и он не хотел быть многословным, улыбнулся
и пожал плечами:
- Действуй.
По дороге в бар я размышляла о загадочном поведении Ника. Не знаю, что меня больше
смущало: приглашение в гости или его намеки на грядущие перемены. В конце концов я
решила, что Ник затеял очередную проверку на вшивость, а приглашение в гости - внезапный
каприз. Но спокойнее на душе от этого не стало.
Витька сидел в глубине зала и с унылым видом разглядывал пустой бокал. Я устроилась
рядом, он поднял голову и сказал:
- Можем сделать это завтра. Парень не женат и почти каждый вечер торчит в баре за
углом, где собираются любители футбола. Рядом парк, до десяти там только собачники, а
позднее вообще ни души. Твое дело привести его туда. Не знаю, на кой черт такие заморочки...
- проворчал он в досаде. - Что скажешь?
- Ничего, - ответила я. - Будем выполнять порученное дело.
Двадцать минут ушло на обсуждение деталей, я непроизвольно морщилась. Разумеется,
мне все это мало нравилось. Допустим, познакомиться с парнем не проблема, но он может быть
не один, или у него не возникнет желания покидать бар, чтобы провести вечер в моих объятиях
(вдруг он терпеть не может блондинок?), но дискутировать по этому поводу я не собиралась.
Приказы Ника следует выполнять, так что понапрасну сотрясать воздух словесами ни к чему.
И я отправилась в бар за углом. Забегаловка оказалась так себе, основное достоинство -
огромный телевизор, на который посетители и пялились. Крутили какой-то матч, но, судя по
царившему спокойствию, игра особо интересной не представлялась. Публики было немного, в
большинстве молодые люди, но за столиком возле окна я приметила двух девушек. Они
стреляли глазами, не обращая внимания на экран, а мужская часть посетителей, из-за которой
они сюда и явились, по неведомой причине упорно не обращала внимания на них.
Очень может быть, что мне тоже не повезет. Обстановка царила на редкость мирная, к
дракам ничто не располагало. Поскучав в одиночестве минут пятнадцать и успев за это время
выпить кофе, я решила, что первоначальный замысел стоит подкорректировать. Шоу не
получится таким зрелищным, как планировалось вначале, зато больше шансов осуществить
порученное дело.
Вернувшись к Витьке, я изложила свои соображения. Он немного подумал и со мной
согласился. Мы простились до завтрашнего вечера, и я отправилась домой пешком.
Свернув с проспекта, обратила внимание на машину - она малой скоростью двигалась
сзади. Я нырнула в переулок, а когда выбралась на проспект, вновь увидела ту же машину. В
другое время я бы вряд ли обратила на нее внимание, не тот я человек, чтобы кто-то тратил на
меня время и бензин, но в свете последних событий стоило задуматься.
Решив проверить, действительно моя скромная особа кого-то заинтересовала или мне со
страха мерещится, я выбрала очень затейливый маршрут, и вскоре машина потерялась в
очередном переулке. Я вроде бы вздохнула с облегчением, но чувство все равно было
пакостное. Только я вошла в квартиру, как мне позвонили на мобильный. Звонил Серега
Ремезов по кличке Егоза, чем очень удивил. Я не могла припомнить другого такого случая и,
разумеется, насторожилась.
- Привет, - сказал он в некотором замешательстве.
- Привет, - ответила я, ожидая, что будет дальше. Дальше стало совсем интересно.
- Ты сейчас где?
- А тебе что? - удивилась я.
- Я.., это.., ну... - Серега парень исключительно подвижный, не в состоянии на одном
месте усидеть, за что и получил свое прозвище, но разговаривать он не мастер, любое связное
предложение дается ему с трудом, сквозь его "это" и "ну", точно сквозь заросли в джунглях,
далеко не каждый способен пробраться, и я заранее загрустила. - Ты это.., приезжай ко мне, -
произнес он вполне внятно.
- Куда? - не поняла я, на что он с обидой ответил:
- Домой. Помнишь, где я живу? Ты меня как-то подвозила.
Два предложения подряд - личный Серегин рекорд, однако я так и не поняла, по какой
надобности он звонит, и миролюбиво спросила:
- Зачем?
- Чего?
- Приезжать зачем?
- А.., ну.., поговорим. - Я тяжко вздохнула, а он добавил:
- Поговорить я с тобой хочу.
- Ты мне лучше напиши.
- Чего?
- О господи, - не выдержала я. - Какого черта тебе от меня надо?
- Дело такое... - Снова пауза. Я, конечно, не ожидала, что он сможет объясниться, так и
вышло. - Ты где, а? Давай я приеду. У меня тачка под окном.
- Я почти что сплю.
- Слушай, я серьезно. Разговор есть.
- Ну, так говори.
- Не могу по телефону.
- Ты и не по телефону не сможешь! - Я опять вздохнула, пытаясь решить, какая муха
парня укусила. Любопытство было сильнее здравого смысла, и я предложила:
- Приезжай на Комиссарова, это рядом с моим домом, там есть кафешка, называется
"Бабочка". Буду ждать там.
- Ага, - обрадовался Серега и отключился, а я подошла к зеркалу, постояла немного,
разглядывая свое отражение, и доверительно сообщила:
- Все точно рехнулись. Может, правда чего затевается?
Я еще немного потопталась возле зеркала и вышла на улицу. Надоевший за последние дни
дождь набирал силу, и я припустила к "Бабочке" бегом.
Кафешку так назвали не без умысла: открыто здесь до утра, и заведение облюбовали
уличные проститутки. Заходили сюда погреться, а если повезет, то подцепить клиента. Хозяин
"Бабочки", дядька шестидесяти пяти лет с редким именем Виссарион, по моему глубокому
убеждению, свихнулся на русском классике Чернышевском. Только влиянию этого мыслителя я
могу объяснить невероятную тягу Виссариона к падшим женщинам, причем тягу особого
свойства: Виссараион их спасал. Они не только грелись у него по ночам, но иногда жили по
несколько дней в задних комнатах, где он устроил что-то вроде приюта, сам залечивал их раны
(он был когда-то фельдшером) и наставлял на путь истинный. Выглядело это примерно так:
Виссарион, прикладывая лед к очередному синяку девицы, со вздохом вопрошал: "Что ж ты со
своей жизнью делаешь, курва?"
Девки занимали у него деньги, рассказывали о своих проблемах, прятались от
рассвирепевших сутенеров и всякий раз божились завязать завтра и навсегда. Виссарион словам
не верил, но денег в долг давал. Иногда устраивал коллективное прочтение выдающихся
произведений литературы, повествующих о нелегкой доле "ночных бабочек". Особой
популярностью у него пользовалось "Воскресение", но девки больше любили "Даму с
камелиями", в основном в пересказе, прослушать пьесу целиком мало кому удавалось из-за
скользящего графика работы. Водрузив очки на нос, Виссарион читал произведение
выразительно, я бы даже сказала - проникновенно, время от времени взывая к дремлющей
аудитории: "Набирайтесь ума, дуры". Дуры перемежали дрему вздохами и жалобно шмыгали
носами в особо волнующих местах.
Отчего Виссарион не подался в священники, а спасал заблудшие души в баре, для меня
загадка, однако сам он чувствовал себя здесь в своей тарелке и жизнью был доволен. Я решила,
что мужичок он непростой, потому что, несмотря на явный идиотизм ситуации, умудрялся
уживаться как с ментами, так и с бандитами, по крайней мере, и те, и другие его не трогали и на
свой лад даже уважали. Виссарион организовал кассу взаимопомощи, зачастую выступал
третейским судьей в многочисленных разборках, так что, по моим прогнозам, все неумолимо
скатывалось к созданию профсоюза. Однажды я эту идею высказала вслух, и Виссарион
задумался, а я решила больше так не шутить.
Жил он в одиночестве, в квартире по соседству, но, по-моему, редко покидал свое
заведение - я не помню, чтобы хоть раз, заглянув на огонек, не застала его здесь или, к
примеру, встретила где-то на улице. На девок он воздействовал не только художественным
словом, но охотно использовал другие виды искусства, например музыку. У него была
обширная фонотека. Особенно уважал Генделя. Когда кто-нибудь из девок, измученных
искусством, в отчаянии вопил: "Да приглуши ты эту бодягу!" - он поднимал вверх
указательный палец и наставительно изрекал: "Классика - это тебе не ногами дрыгать, тут
душа..." - после чего заблудшей овце надлежало либо углубляться в душу, либо выметаться
на улицу, так что с углублением здесь был порядок.
Но этого Виссариону показалось мало - он приволок откуда-то старенький рояль. По
виду, так нашел на помойке, но скорее всего купил за гроши или просто выпросил. Играть на
нем Виссарион не умел, но сам вид рояля вызывал у него умиление, иногда он его поглаживал и
произносил невпопад: "Искусство". Девки смотрели на рояль и впадали в задумчивость.
Своей дружбе с Виссарионом я обязана все тому же роялю. Не помню точно, когда
впервые меня занесло в его "Бабочку", но в тот момент душа жаждала общества, и я заглянула
в кафе по дороге. Было далеко за полночь, и меня приятно удивило, что кто-то, как и я, не спит.
Увиденное произвело незабываемое впечатление: история дамы с камелиями подходила к
концу, Виссарион читал особенно выразительно, девки выразительно шмыгали носами.
Мысленно присвистнув, я опустила свой зад на стул и замерла минут на двадцать, пребывая в
абсолютном обалдении. Когда чтение закончилось, я подошла к стойке, изнывая от желания
выяснить, куда меня угораздило забрести.
- У вас тут клуб любителей словесности? - робко поинтересовалась я.
Виссарион ответил в своей обычной манере:
- Болтаются по ночам кому не лень.
Я перевела взгляд на рояль, который будоражил мое любопытство не менее
художественного чтения, и спросила:
- На нем кто-нибудь играет?
- Добрые люди в это время спят, - ответил Виссарион.
- Ясно, - кивнула я, подошла к роялю и подняла крышку.
Виссарион вытянул шею, поглядывая из-под очков. Рояль был расстроен, играть на нем не
представлялось возможным, но, странное дело, впервые за столько дет меня потянуло к
инструменту, пальцы сами по себе легли на клавиши. Я поморщилась, потому что
расстроенный рояль терзал слух, и поспешно захлопнула крышку.
Тут подскочил Виссарион и спросил:
- Училась?
- Давно.
- Тебе чего налить: кофе или водки? Сегодня холодно.
С этого, собственно, и началась наша дружба, и теперь своим домом я, по справедливости,
считала не квартиру на пятом этаже, а бар под названием "Бабочка", в котором по ночам
отогревались проститутки.
Поначалу девки отнеслись ко мне настороженно и едва ли не враждебно, но так как
Виссарион ко мне благоволил, с моим присутствием мирились. Время шло, и наши отношения,
которые постепенно становились добрососедскими, переросли в нежную дружбу. Не знаю, кем
они меня считали, но, конечно, догадывались, что со мной что-то неладно, раз я ночи напролет
торчу здесь. Никто никогда вопросов мне не задавал и разговоров о моем житье-бытье избегал,
из чего я заключила, что девки знают гораздо больше, чем я могла бы предположить, что
неудивительно, учитывая специфику их профессии.
Сегодня, едва переступив порог заведения, я поняла, что в святом семействе очередная
разборка: кто-то истошно вопил под аккомпанемент мужского баса, дюжий парень с бритой
башкой матерился на чем свет стоит, Верка Зеленая укрылась от своего сутенера за стойкой за
спиной Виссариона. Парень, который был мне известен под кличкой Рыхлый, пытался
дотянуться до Верки, чему препятствовал Виссарион, застывший наподобие монумента. Лицо
его сохраняло олимпийское спокойствие, и с места он не двинулся. Рыхлый продолжал
размахивать руками без всякого толка. Должно быть, ораторствовал он уже довольно давно,
потому что заметно выдохся и наконец захлопнул пасть, свирепо глядя на Виссариона. Тот
вытер стойку полотенцем и невозмутимо изрек:
- В словаре русского языка Ожегова больше пятидесяти тысяч слов. Скажи на милость,
почему ты всегда пользуешься одними и теми же?
- В самом деле, Рыхлый, - вступила в разговор я, устраиваясь рядом на высоком
табурете, - надо расширять свой словарный запас. Как член клуба ты просто обязан постоянно
совершенствоваться.
- Задолбали вы на хрен, советчики, - ответил он, с неодобрением косясь на меня.
- Ладно, - кивнула я. - Иди орать на улицу, с утра башка болит.
- Голова не задница, - ответил тот. - На ней не сидеть.
- Это верно, но лучше заглохни.
- Задолбали, - еще раз заявил он, метнул злобный взгляд на Верку, которая изо всех сил
пыталась слиться с интерьером, рявкнул:
- А ты, паскуда... - Но договаривать счел излишним и убрался на улицу.
- Козел, - сказала Верка ему вдогонку, лишь только за ним закрылась дверь.
- Чего делили? - проявила я интерес.
- Да, блин. Свистун подъехал.., ты же знаешь, он садюга, в прошлый раз не чаяла
сбежать, чуть без глаза не оставил.., а этот козел командует: "Поезжай". Ему, блин, хорошо
говорить... Виссарион, налей водки, вымокла, блин, вся, еще и этот... Никакой, блин, работы
сегодня, одни нервы. Юлька, не слыхала, дождь этот надолго?
- Кто его знает? Осень.
- Мне за телик кредит выплачивать, а тут, как назло, работы никакой. Весь вечер
простояла.
- Помолчи, трещотка, - буркнул Виссарион.
Верка мгновенно смолкла и, взяв рюмку, направилась за столик, где тосковали две ее
коллеги.
- Дождь, - сказал Виссарион, ни к кому не обращаясь и без особого выражения.
- Ага, - ответила я и попросила:
- Завари чайку?
- Зеленого?
- С жасмином, - кивнула я.
Чай он заваривал мастерски, я выпила две чашки и лишь после этого взглянула на часы.
Сереге, если он не шутил и действительно собирался поговорить со мной, пора было
объявиться. Выждав еще минут пятнадцать, я набрала его номер, и приятный женский голос
сообщил, что он временно недоступен.
- Кого-то ждешь? - спросил Виссарион.
- Жду. Одного придурка. Но, похоже, он передумал.
- Поиграешь? - кивнул Виссарион на рояль.
- В другой раз. - Мне не хотелось, чтобы Серега застал меня за этим занятием.
Тут входная дверь распахнулась, и в кафе ворвалась Нинка-Молдаванка, что обычно
обреталась в подворотне по соседству, флегматичная девка с вечно подбитым глазом. Сейчас
она была до крайности возбуждена. Глаза выпучены, рот перекошен, парик съехал на сторону.
- Девки! - рявкнула она от двери. - У нас жмурик. Абзац работе, менты понаедут,
сматываемся!
- Что за жмурик? Из наших или залетный? Сам копыта отбросил или помог кто? -
посыпались вопросы со всех сторон.
- Какое сам! Говорю, менты задергают. Башку чуть ли не целиком отрезали.
- Где жмурик? - спросила я.
- А, Юлька, привет. В подворотне жмурик. Я по нужде подальше ото
...Закладка в соц.сетях
