Жанр: Детектив
Свои продают дороже
... пойдет дальше нашего
дома.
Сергей, конечно, заранее обдумал, как объяснить, почему пришел с телекамерой, но "наш
дом" родился только что, в предложенном Змеем разговоре намеками, и пришелся как нельзя
кстати. Старик опять заулыбался.
Судя по всему, решил, что это Виктошке, а никак не Сергею хочется иметь его
видеозапись. Пускай так думает, раз ему приятно.
Было время, он Змея ненавидел. В армию пошел из-за него, хотя мог и отмазаться:
Виктошке, видите ли, нравились офицеры - фрейдизм, детские воспоминания, когда
папа-профессор возвращался с полигона, одетый в форму (а был всю жизнь гражданским -
просто шпак среди военных бросался бы в глаза, вот его и обряжали). Виктошке он привозил
шоколадки, она, понятно, ждала...
И в отдаленном итоге выскочила замуж за мундир и седины, похожие на папины, а
лейтенанта Левашова отправили служить, куда Макар телят не гонял. Полковников он с тех пор
на дух не переносил, подозревая каждого в Змеевых грехах. А со Змеем теперь примирился как
победитель с побежденным.
В дверях Змей гостеприимным жестом пропустил Сергея вперед. Мелькнуло бледное
отражение в стекле: он торопливо приглаживал волосы, маскируя намечавшуюся плешь в
сединах. Прихорашивается. Точно, решил, что запись для Виктошки.
- Сереж, не в службу, а в дружбу - покопайся там в холодильнике, собери что надо.
Водку возьми "Юрий Долгорукий", а то Сашка натащил говна.
"А где Татьяна?" - хотел спросить Сергей и тут же сообразил, что Змей не по
стариковской немощности послал его на кухню. Сразу дает понять, что они в доме одни.
Да-с, увлекательно начинается интервью с сочинителем Кадышевым - ни слова
откровенно, все намеками.
На кухне царил странный полубеспорядок, как будто начали убирать и бросили: чисто
протертый стол, а под ним совок с не донесенным до ведра мусором.
Это становилось любопытным. На пожар, что ли, умчалась третья змеежена?
Сергей набрал на поднос закусок из тех, что были нарезаны, ополоснул два фужера. Пусть
будет так, с холостяцкой непритязательностью. Нет, пожалуй, рюмки надо поставить, а то
поймет, что хочу напоить.
Змей сидел за письменным столом, как и должно сниматься писателю, хотя бы и для
домашнего видео, и уже успел продымить кабинет трубкой с ароматизированным голландским
табачком. Сергей бросил взгляд ему на макушку: зачесал плешь, старик Козлодоев.
- Ну-с, так с чего начнем?
- С биографии. - Сергей раздвинул легкую фотографическую треногу, привинтил
камеру. Начинать надо с банальных вопросов, а потом по накату... Ау, студенты журфака!
Выбросьте наукообразные брошюрки типа "Психологические аспекты работы с
интервьюируемым", изучайте "Тактику допроса". Спецслужбы разрабатывают эти вещи
глубже и проще.
- А я думаю, грамм с пятидесяти. - Стервец Змей наплескал себе в рюмку, Сергею в
фужер. - Я уже поправился, догоняй. Чур, не половинить! Наберешь дозу, тогда пойдем
ноздря в ноздрю.
Чокнулись, выпили, и Змей заел маслинкой. То, как он полез в блюдо рукой, как закинул
маслинку в рот, выглядело слишком нарочито. В психотехнике это называется "делай, как я" -
действие, на котором проверяется склонность собеседника к внушению.
Сергей демонстративно взял с подноса вилку и закусил грибком, о чем сразу же и
пожалел: не стоило обозначать противостояние.
- Сколько лет вы в армии?
- Пятьдесят, как граф Игнатьев.
- Ого! В вашем телеинтервью этого нет. И в книгах нет, хотя,...
- Был бы красивый рекламный ход? - подхватил Змей. - Ах, друг мой, так не хочется
напоминать миру, что ты уже старик.
Змей замолчал. Это походило на стычку фехтовальщиков: первый осторожный удар,
противник парировал, и разошлись, оба уже понимая, с кем довелось столкнуться. С десяти лет
в армии...
- Воспитанник, "сын полка"? - попытался угадать Сергей.
- Суворовское.
- Так ведь в Суворовское берут с четырнадцати.
- Это сейчас, а в сорок девятом году с первого класса брали. Их же, училища,
специально придумали для военных сирот.
- Значит, вы...
- Отец в сорок третьем, а мать еще десять лет прожила. Задавили на похоронах
Сталина. - Змей разлил, Сергею опять в фужер. - Давай не чокаясь. За всех павших во имя...
Сейчас уже непонятно чего. Отец-то за Родину, а мать.., за веру, получается. Знаешь, как мы,
сопляки, по нему рыдали?! У кого родители были живы, тем не понять. Им, конечно, тоже с
утра до вечера долбили: "Сталин отец, Сталин думает о нас", но вечером-то приходил
настоящий отец. А у нас другого отца не было.
Если бы Сергей не читал книги Кадышева, то принял. бы его нынешние откровения за
чистую монету.
- Владимир Иваныч, а когда вы переоценили Сталина? - Вопрос был из тех, которые
вычеркивают из окончательного текста интервью. Слишком банальны ответы:
"После двадцатого съезда", "Во время хрущевской оттепели".
- После Кубы, - ответил Змей. - Там была не та революция - босая и веселая. Я туда
попал во время Карибского кризиса и увидел, несмотря ни на что, свободу.
Девушки отдаются просто потому, что всем весело, и у вас бутылка рома, и можно
купаться ночью, а потом заснуть на пляже в обнимку. Это были люди, принадлежащие сами
себе. Не знаю, как там сейчас.
- Здорово, - сказал Сергей. - А вы себе не принадлежали?
- По сравнению с любым советским лейтенантом - конечно, да. Хотя служил больше,
чем любой лейтенант в Союзе. Иногда часов по шесть не уходил с глубины, а потом еще
несколько часов декомпрессии. Это страшная физическая нагрузка.
- И чем вы там занимались?
- Американцы ставили, по-нынешнему говоря, сканеры, которые должны были
обнаружить наши подводные лодки, а мы эти сканеры снимали.
Сергей мысленно прикинул объем того, что наговорил Змей: тысячи три знаков. Для
захода предостаточно, надо переходить к дням сегодняшним. И Змей расслабился - вон уже
набулькивает по третьей. Ба, и себе берет фужер!
- За... - Змей сделал многозначительную паузу. - Ну, в общем, тоже не чокаясь.
Играет, понял Сергей, опрокидывая водку в горло.
Великолепная штука этот "Юрий Долгорукий", эликсир богов... Пьянею я, что ли?
- Как возник образ Морского Змея?
- Это я, только сильно подправленный. Онегин, я тогда моложе и лучше качеством была.
Видишь ли, иллюзорно-компенсаторная функция литературы - она ведь не только для
читателя. Думаю, она в первую голову для писателя. Известный пример - польский классик..,
э-ээ.... Как выпью, так память отшибает. Ну, "Звезды Эгера", "Пан Володыевский". В общем,
он щуплый был, соплей перешибешь, а писал о рыцарях...
Змей замолчал, давая Сергею возможность подсказать, а у него, как назло, тоже
заклинило. Пендерецкий?
Нет, Пендерецкий композитор.
- Вспомнил: Сенкевич! - довольным голосом объявил Змей. Ни черта он не
расслабился и не напился.
А Сергей, кажется, поплыл. Это с его-то ста двадцатью килограммами! Хотя понятно: на
старые дрожжи... "Долгорукий" - то уже пустой больше чем наполовину, а бутылка литровая.
- Владимир Иваныч, а ведь вы богатый человек, - заметил Сергей. Ему нравились такие
реплики, требующие ответа, но по форме не похожие на вопрос. Они создавали иллюзию
беседы, а не допроса, и расслабляли интервьюируемого.
- Как сказать, - поддался Змей. - Для девяти из десяти наших соотечественников,
пожалуй, богатый. Но у меня сейчас этакое промежуточное положение: уже не езжу на метро и
еще не обзавелся телохранителем. Как на службе: кажется, рукой подать до генерала, но я
никогда в генералы не выйду... Иди сюда, сядем рядышком. - Кадышев широким жестом
отодвинул громыхнувший стол - его тоже, видно, пронял "Юрий Долгорукий". Он смотрел в
телекамеру - ясно, для Виктошки старается. Похоже, после вчерашней стычки мужей она
выдала первому не меньше, чем второму.
Чувствуя себя глуповато - не хватало еще со Змеем перед камерой обниматься, -
Сергей подтащил стул к писательскому креслу и уселся. Непонятно каким образом фужеры
снова оказались полными. Сергей взял свой, приплывший как будто из воздуха, механически
потянулся чокнуться.
- Э, нет, теперь твой тост.
- Я не люблю витиеватых тостов, потому что слова лгут, и мы с вами знаем это лучше,
чем кто-либо... - Это и было тостом для своих, давно накатанным. - ..Мы сидим, и нам
хорошо, так почему бы не выпить по этому поводу!
- Значит, бум! - Кадышев лихо опрокинул фужер и продолжал:
- Да, на сегодняшний день я зарабатываю больше, чем могу потратить, но это говорит
лишь о том, что я не умею тратить. И зарабатывать, между нами говоря, не умею: пашу, как
крестьянин, вместо того, чтобы вложить деньги... Понимаешь, деньги, даже когда их много, это
просто деньги с присущим им свойством таять. А деньги, вложенные в дело, - это капитал,
который можно тратить, а он все равно растет. Не класть палец в рот банкам я научился. Но
банки дают смехотворный процент, им бы еле-еле за инфляцией угнаться. А вот вкладывать
деньги в дело, чтобы дать людям рабочие места и самому увеличить состояние, - этого я, увы,
не достиг и не достигну никогда.
Сергей почувствовал, что приближается к фразе заказчика. Разговор бродит вокруг да
около, и можно...
- Владимир Иваныч, а неужели научиться не у кого?
- Ха, научиться! Ну, есть у меня десяток знакомых бизнесменов, - поскромничал
Змей, - но мы с ними не смешиваемся, как масло и вода. Соберемся, угостимся шашлычками,
они с благодарностью примут подаренную книжку... А когда расстаемся, я думаю: "Ну и
дураки же вы все!" - а они: "Если ты такой умный, почему ты такой бедный?"
- Как же так? - делано удивился Сергей. Фраза вертелась на языке. - Я знаю по
крайней мере одного бизнесмена, который находится с вами в партнерских отношениях. Судя
по его словам, разумеется.
- Это кто же?
- Да брал я у него интервью, и он говорит: "Вы же с Владимиром Ивановичем люди
одного круга, литераторы. Встретишь его - передай привет. Скажи, Виктор Саулыч давно
собирается заглянуть, вспомнить дела не такие уж давние". - Фраза была произнесена, но
видимой реакции Змея не последовало. Может, фамилию назвать? - Это Тарковс... - начал
Сергей.
И стало темно.
Часть II
РОДИТЬ ОТ ЗМЕЯ
ПРОБЛЕМЫ МАЛЕНЬКОГО РОСТА
Гадюшник. Какое-либо низкопробное, сомнительное заведение;
любое заведение, место.
В. ЕЛИСТРАТОВ. Словарь московского арго
Татьяна. Вечер и ночь на воскресенье, 7 ноября
Как и все хорошее, квартирка гостиничного типа в привилегированном "врачебном"
подъезде общаги досталась Татьяне с большим опозданием. Она уже переехала к Змею, как
вдруг дали ход ее старому заявлению. "Теперь тебе есть куда гостей пригласить", - прозрачно
намекнул начальник госпиталя, подписывая ордер. Татьяна даже не сразу сообразила, что
"гости" - тот самый генерал из управления кадров, с которым ей пришлось сойтись, чтобы
устроить Сашкин перевод в Москву.
Большинство медсестер жили по двое, по трое. Само собой, Татьяне завидовали. Подойдя
к своей двери, она увидела надпись фломастером: "Писательница - пи-пи сосательница". В
размашистых жирных буквах была категоричность судебного приговора. Полковничиха, жена
писателя Кадышева, гранд-дама, и вдруг возвращается в общагу. Жизни ей не будет, это точно.
Причем неизвестно, что хуже: издевки завистниц или сочувственные расспросы
доброжелательниц.
Светло-коричневый дерматин был безнадежно испорчен: дочиста не отмоешь, ставить
заплатку - будет некрасиво. Но и оставлять оскорбительную мазню Татьяна не собиралась:
взяла на кухне щипцы для сахара и стала сдирать обивку с двери. Гвоздики с большими
шляпками вынимались легко.
За этим делом ее и застала соседка по лестничной клетке, старшая медсестра гинекологии
Любка Могила.
- Привет, Тань. Клещи принести?
Могила была в своем репертуаре. Большинство женщин на ее месте спросили бы: "Ты что
делаешь?" (хотя и так видно) - и повозмущались бы надписью: "Надо же, стервы какие!"
(Хотя и так ясно.) - Спасибо, Люба, не надо. - Татьяна рванула повисший угол обивки, и
гвоздики, выстреливая из натянутого дерматина, посыпались на пол. - Ты лучше заходи через
часик в гости. И девочек позови, отметим юбилей моего благоверного.
Линию поведения она обдумала по дороге: ни в чем не признаваться - раз; наоборот,
хвастаться - два; устроить девочкам стол - три. Стол - отличный предлог.
Зачем приехала? Да с юбилея осталось много продуктов, решила вас угостить... На
продукты она грохнула тысячу ("рублей", добавила бы жена сочинителя Кадышева, потому что
привыкла считать в долларах. А медсестра Таня Усольцева, возвращаясь к прошлой жизни, и
деньги вспомнила прошлые: ужас, это же миллион по-старому!).
- Молодец, не забываешь нас, - похвалила Могила, оценивающе разглядывая набитые
продуктами пакеты. - Только давай лучше завтра, а то все у же разъехались, кого я тебе
позову?
Сказано было сильно. В общаге, где жили три сотни медсестер... Как говорится, много
званых, мало избранных.
- Ну, давай завтра, - согласилась Татьяна. Главное сделано: Любка, большой авторитет
среди медсестер, теперь знает, зачем она приехала, и не позволит злым языкам строить
оскорбительные предположения.
- А твой-то где, уехал? - спросила Любка.
Татьяна почувствовала себя как разведчик, допуетивший прокол при составлении
легенды. У жены, хозяйки большого дома, нет времени, чтобы двое суток подряд болтаться в
общаге. Если, конечно, ее из этого дома не выгнали.
- Уехал, уехал, потом расскажу. Люба, у тебя не краски - дырочки от гвоздей замазать?
Хозяйственная Любка стала объяснять, что краской не отделаешься, дверь придется
шпаклевать, и опасный вопрос был замят. Войдя в квартиру, Татьяна без сил привалилась к
двери и каблук о каблук сковырнула тапочки.
Казалось, что на ней возили воду, а ведь Любка не подлавливала ее нарочно - само
получилось. Теряю форму, подумала Татьяна.
Линолеум под босыми ногами показался теплым.
Промерзла она так сильно, что перестала замечать холод.
Сняв не просохшие джинсы, пустила воду в ванну, добавила пены, попробовала воду
рукой - тепленькая, попробовала ногой - кипяток! Пришлось напустить воды похолоднее и
добавлять горячей потихоньку. Татьяна никак не могла согреться - сидела, поджав ноги и
уткнув холодный нос в колени. Ее трясло.
Маленький рост имеет свои преимущества. В сидячей ванне можно лежать (сейчас лягу,
только согреюсь), в джакузи на змеедаче - плавать. Кроссовки покупаешь в "Детском мире",
отрез на платье берешь вдвое меньше, чем толстушки. Мужчины тебя носят на руках, и
неизвестно, кому это приятнее - тебе или им. Словом, хорошо быть женщиной карманного
формата. Живешь и радуешься. Пока гинеколог не говорит: "У вас инфантильная матка".
Из глаз у Татьяны закапало. Слезинки пробивали темные дырочки в розоватой пене. Как
она ждала этого ребенка! У нее инфантильная матка, у Змея ослабленное семя. Беременность
была чудом, и Змей в чудо не поверил, а поверил своему житейскому опыту. Еще бы, когда две
жены наставили ему рога... Опять Вика! Если бы не она, Змей не стал бы таким ревнивцем.
Припоминать ему первую жену глупо: когда они поженились, Татьяны еще на свете не было. А
вот Вика отравляла ей жизнь абсолютно всем: и тем, что вышла за Змея, и тем, что развелась, и
тем, что была счастлива со вторым мужем. Окажись Викин Сергей неудачником, Змей, как и
всякий мужик, выкинул бы изменницу из головы. Татьяне он говорил:
"Тебе нравился сочинитель Кадышев, а ей - молодой хер. Вот вы и получили, что кому
нравилось". А позавчера эта спасительная для самолюбия Змея схема рухнула.
Викин Сергей, оказалось, помимо прочего, имеет еще и голову на плечах и к своим
тридцати годам добился большего, чем сочинитель Кадышев в его возрасте. Ясно, почему Змей
взбеленился.
Татьяна выключила тонкую струйку горячей воды и растянулась во весь рост. Наконец-то
ей стало тепло.
С чуть слышным шорохом лопались пузырьки пены, из отдушины бубнили два голоса,
мужской и женский. Моются, что ли, вдвоем?.. Мысли начали путаться: Змей, Сергей, Вика,
снова Змей. Или вот еще проблема - Барсуков опять пристает. И ведь нужна ему не сама
Татьяна, а контроль над ней. Нужно лишний раз убедиться в том, что она по-прежнему своя
душой и телом, всем довольная и на все готовая. До встречи со Змеем Татьяне это даже
нравилось. Конечно, Барсуков был некоторым образом гад. Но гад надежный, своих в обиду не
давал.
Ванна остыла. Татьяна поддела ногой цепочку, выдернула пробку и лежала, пока вода с
пеной, закрутившись воронкой, не сделала прощальный хлюп. Морской царь пьет воду, как
любила она думать в детстве.
Все-таки здорово она сегодня промерзла. Суставы ломило, тянуло внизу живота, а когда
Татьяна поднялась, затряслись коленки. Душ она принимала, держась за стену. Решила помыть
голову, потянулась на полочку за шампунем...
И ее скрутила резкая боль в животе. Спазм, еще спазм.
Она почувствовала, как внутри ее по желобкам ползет, ползет что-то густое, вязкое.
Спазмы пошли один за другим, колени сами раздвинулись, как навстречу мужчине, и в
белоснежную ванну хлынула алая струя. Кровь! Кровь заливает ей ноги, но это что? Нет, нет! С
ужасным, мокрым звуком в ванну - шмяк! Нет, только не это!
Татьяна изо всех сил зажалась, горло у нее перехватило, и она села на край ванны, скуля и
обливаясь слезами.
Хотелось посмотреть на это, шмякнувшееся, и было страшно. Она зажмурилась,
наклонилась и заставила себя открыть глаза.
Морской царь тянул в воронку, пил ее кровь, и кровь стекала из ванны, а на дне остался,
прилип темно-красный кусок... , Вот тебе и сын. Вот и не дала пропасть фамилии Кадышева!
Она положила это в баночку, выпила но-шпу, легла на незастеленный диван и стала
дожидаться утра. Низ живота пылал. За окном темнели корпуса госпиталя, огромные, как
океанские пароходы. Только в операционных горели бактерицидные ультрафиолетовые лампы
да тлели за черными окнами светильники над столами дежурных медсестер. В гинекологию
врачи приходят к восьми.
ПЕРЕПИЛ
Период простого алкогольного опьянения продолжается после
приема больших доз алкоголя в среднем от 6 - 7 до 12 часов. После
опьянения в зависимости от его степени часто наступает алкогольная
амнезия - "алкогольные палимпсесты", "лоскутная память".
Э. БАБАЯН, М. ГОНОПОЛЬСКИЙ. Наркология
Сергей и Змей. Вечер того же дня
- Ау, Серега! Вставай, проклятьем заклейменный!
Серега!
Тело одеревенело. Сергей пошевелился, и в руке забегали горячие иголочки. Отлежал. Что
с ним было?
- Серега!
Дыша перегаром, над ним склонился Змей. А глаза трезвые. Какой-то он был непривычно
высокий. И потолок высокий, как во дворце... Сергей осознал, что лежит на узкой кушетке под
окном. В пустом змеекресле расселся малиновый закатный луч, а ведь Сергей, устанавливая
камеру, чуть задернул занавеску, чтобы прямой свет не падал на Змея, давая глубокие тени.
Сколько же он был без сознания, если солнце переместилось?
Хотелось пить. Он сел и потянулся к подносу на письменном столе. Стены то
надвигались, то отступали. Змей предупредительно наплескал боржома в фужер.
- Пей. Ну, ты меня и напугал!
- Что со мной было? - спросил Сергей, разминая затекшую руку.
- Сидел, говорил и вдруг этак носом клюнул и - на пол. - Змей потер сердце. - Ты
смотри, в следующий раз осторожнее, а то меня, старика, чуть третий кондратий не хватил.
Боржом был степлившийся, а ведь Сергей сам доставал его из холодильника. Значит, он
провалялся без сознания не меньше часа.
- Владимир Иваныч, что-то со мной не то. Может, отравился?
- Обижаешь, - поморщился Змей. - Вчера ели у меня, сегодня у меня, я жив-здоров, и
Танька.., тоже была жива-здорова.
- Почему была?
- Да выгнал я ее. Надоела. "Володечка, надень шарфик, Володечка то, Володечка се", а
сама только и ждет, когда Володечка ласты склеит.
Сергей промолчал. Ему и с Виктошкой хлопот предостаточно.
- Поеду я, Владимир Иваныч.
- Куда?! Смотри, весь зеленый! Давай "Скорую" вызову.
Еще чего не хватало: "Скорую" с перепою вызывать.
Но из любопытства Сергей спросил:
- А они поедут на дачу?
- Ко мне поедут. Я, брат, Кадышев! - с непонятной тоской произнес Змей. - Ну-ка,
быстро вспоминай: консервы ел?
- Оливки вчера. И сегодня грибки.
... - О том, что у меня на столе, не думай; - другие-то не отравились. Чем завтракал?
- Сока стакан. Худею, - пояснил Сергей.
- Хорошо худеешь. - Змей похлопал его по животу. - А вчера, позавчера? Консервы
домашние, икра какая-нибудь левая?
- Ел икру! - вспомнил Сергей. - Позавчера на презентации.
- Значит, надо вызывать, - заключил Змей и потянулся к трубке на столе.
- Ну что вы!. Два дня прошло! - запротестовал Сергей.
- А про такую штуку, как ботулизм, не слышал?
Анаэробная бактерия, развивается в консервах, в первую очередь в красной рыбе.
Смертность - шестьдесят процентов, - сообщил Змей. - Весь фокус в том, что токсин
срабатывает на второй-третий день, когда промывать желудок уже бесполезно.
- Вы как врач, - заметил Сергей.
- Как военный. Пока ядерного оружия не хватало, делали ставку на бактериологическое.
Мне ботулинотоксин еще в Суворовском вдолбили: ввести смесь сывороток групп "А" и "Б", и
все такое. - И Змей решительно набрал какой-то длинный номер, не "03". - Приветствую,
Сергей Иваныч... Да ничего, нормально. Пришли-ка мне свой самый большой "Мерседес",
который с красными крестами... Говорю же, нормально. Это Сережке плохо стало...
Викиному... Ничего, найдешь, куда положить. Гражданская "Скорая" сюда не поедет, сам за
руль не сяду - во мне пол-литра, не меньше, - так что надежда только на тебя... Отравление,
наверно: красной икорки поел. Да нет, не у меня. Моя икра ты знаешь откуда - без булды.
Барсуков отвечал долго, с минуту. Понятно: на шиша ему штатский больной да еще когда
смертность от этого ботулизма шестьдесят процентов. Сергею вдруг захотелось попасть на
больничную койку, причем именно в военный госпиталь.
- А я тебе буду очень обязан... - с непонятным сарказмом отчеканил Змей. - Барсук,
ну поставь себя в мое положение: парню стало плохо, когда мы водку пили.
В моем доме, понимаешь?
Неизвестно, как Барсуков, а Сергей понял: если он попадет в шестьдесят процентов, то его
смерть в доме Кадышева, да без свидетелей, да после вчерашней стычки, происходившей,
наоборот, на глазах десятка гостей, будет выглядеть очень подозрительно.
- Я сам доберусь, - решительно встал он.
- Как знаешь, - с неожиданной легкостью согласился Змей и сказал в трубку:
- Отбой, Сережа, больной здоров... Ну да, ты всегда готов, когда не надо.
Не прощаясь, он сложил трубку и швырнул на стол.
- А теперь его заела врачебная совесть. Пускай, говорит, пообещает, что сразу, сразу в
поликлинику... Пойдем, хоть провожу. Но ты на самом деле обещаешь?
Сергей кивнул, думая о другом. Интервью накрылось: с полчаса они наговорили, это
тысяч восемь знаков - по объему достаточно, но главная тема едва затронута. Не
порасспросил он сочинителя Кадышева о сочинителе Кадышеве. Из восьми сделать три
чистовых, остальное - под личную жизнь, письма читателей и творческий процесс, век бы его
не знать. В интервью должно быть как минимум три-четыре сюжетных поворота, тогда оно
хорошо читается. Черт, и фотографию не сделал. Хотя можно перегнать с видео,
компьютерщики умеют.
Змей довел его до припаркованной у ворот старушки "Нивы", и только тут Сергей
сообразил, что все-таки крыша у него здорово едет. Надо было договориться о продолжении, и
не сейчас, а раньше, когда Змей старался избавиться от него и был рад согласиться на что
угодно.
- Владимир Иваныч!
- Конечно, встретимся, - понял Змей. - Ты, главное, выздоравливай.
По дороге домой Сергея разбомбили гаишники (ах, извините, тибэдэдэшники. Нарочно
придумали аббревиатуру, от которой трудно образовать разговорный вариант, ан нет: молодежь
уже окрестила их гиббонами). Один гиббон остановил, потребовал дохнуть и слупил пятьдесят
долларов. Потом - второй. Отъезжая, Сергей увидел, как он переговаривается по рации, и
понял, что его передают с рук на руки.
- Он съехал с шоссе и дернул на своей "Ниве" прямо по полю с кое-где не снятыми,
подмерзшими капустными головами. Ушел.
Пока доехал до дому, одолевший его в доме Змея дурман окончательно выветрился. Он
чувствовал себя, как и положено чувствовать стодвадцатикилограммовому здоровяку, еще не
страдающему жировой дистрофией печени и принявшему несерьезную при своей массе дозу
водки класса люкс. Не оглядываясь, проехал мимо поликлиники, бросил машину во дворе,
ворвался в квартиру, окликнул жену - нет ее, жалко. В штанах приятно свербило.
"Доктор, не пойму, что со мной: как выпью, так хочу женщину. Это не инфаркт?"
Вытащил из камеры пленку, заправил в видяшник, перемотал на начало...
Запись обрывалась на рассказе Змея о Кубе.
Прощай, штука долларов от Виктора Сауловича Тарковского! Второй раз на того же
червячка Змея не поймаешь. Кстати, а как он среагировал на фразу"! Да, помнится, никак. Ни
один мускул не дрогнул на лице ветерана, и все такое. Интересно, что это за дела не такие уж
давние, о которых напоминал ему Тарковский?
Сергей сунул в камеру первую попавшуюся кассету, включил запись. Так и есть: мигнуло
"беттери офф", и сразу - темнота. Странно, аккумулятор заряжался всю ночь.
На секунду мелькнуло шальное и нелепое подозрение, но, как человек со здоровой
психикой, он отмел его сразу.
Уголовщина такого рода - на улицах, в пыли архивов, в репортажах из зала суда,
которые он писал, еще будучи студентом. А у таких, как Змей и Тарковский, уголовщина своя,
цивилизованная: сидят в красивых кабинетах люди с чистыми воротничками, поглядывают на
компьютер и между утренним кофе и предобеденным аперитивом успевают сделать
тысчонку-другую (пятую, десятую) черного нала в настоящих американских деньгах.
А вообще паскудный старикашка этот Кадышев, одно слово - полковник.
До пола втаптывая акселератор. Змей гнал "Мерседес" в Москву. Это после вчерашнего и
после сегодняшнего, в смысле - после приступа и после выпивки. Не жалел себя. А что
поделаешь, когда жизнь рушится?!
Раскусил его Виктор Саулович, раскусил, медуза!
Но зачем было после вчерашних громил подсылать журналюгу? Это было не правильно.
Змея так не учили.
...Закладка в соц.сетях
