Жанр: Детектив
Свои продают дороже
...стретились два агента, знакомые друг с другом, но не знающие,
какое у кого задание - то ли шифровку передать, то ли по башке стукнуть. Но вот произнесен
пароль: "Сергею пригодится", и уже никаких сомнений. Вика бросилась из кабинета. -
Погоди, оденусь!
Диван в кабинете был завален пыльными книжками, и Татьяна уселась в кресло у
компьютера. Интересно, за что консультантам по бизнесу деньги платят?
"Самое яркое проявление социальной дифференциации - богатые богатеют, а бедные
беднеют, - прочла она. - Понять бы теперь, кто бедный, кто богатый. Никто не отважится
проводить между ними границу по содержимому потребительской корзины или по открытым
банковским счетам. В условиях нормы не предъявления экономических интересов, например,
миллионер, хозяин частной фирмы, обычно назначает себе зарплату всего раза в полтора-два
больше, чем своему главбуху, в то же время уровень его жизни на порядки выше. Секрета здесь
никакого нет: зарплата - по сути, карманные деньги хозяина. А, скажем, автомобиль и
недвижимость он покупает не на свое имя, а на фирму, вещи помельче продает сам себе в
кредит как юридическое лицо физическому.
Это обычная практика ухода от "лишнего" налога с заработной платы".
В мониторе щелкнуло, и экран погас, сберегая энергию.
- А я, честно говоря, переживала! Думала, сказать тебе или нет! - кричала из соседней
комнаты Вика. - А потом думаю, надо сначала посмотреть, что в этих архивах. Чудно: ты же
столько ему помогала, наверное, и авторские права тебе достанутся, а он от тебя прячет.
Конечно, и приятно было, что Змей меня в душеприказчики взял.
- Я ему не в том помогала, - пошла ва-банк Татьяна, окончательно уяснив, что Вика
понятия не имеет о содержимом "архива". Перекрикиваться не хотелось Она встала и пошла к
Вике в спальню. Ну и сиськи! Мне бы половинку.
- Ты что же думаешь, там неопубликованный роман?
- А что еще может быть? Ну, дневники, "Опыты", как у Монтеня...
- Увидишь, - туманно пообещала Татьяна и, чтобы у Вики не оставалось повода для
колебаний, еще раз прибегла к призраку Змея:
- Все-таки это в его характере.
Мне рассказал, что спрятал, а тебе показал где.
Потрясшие Татьяну груди скрылись под удачно скроенной жакеткой.
- Тань, ты твердо уверена, что это нужно сейчас, а не через месяц или полгода?
В Татьяне снова проснулся Шишкин.
- Знаешь, Вик, - начала она издалека, - у нас в городе был барский особняк. На его
фундаменте сейчас школа - бревенчатая, развалилась совсем. У папы в сарае, в загородке для
поросенка, бронзовая каминная решетка вместо калиточки. У соседей зеркало барское - даже
не помутнело за столько лет. Ни этот фундамент, ни решетка, ни зеркало никому счастья не
прибавили.
А особняка нет: разграбили и спалили.
- Это ты к чему? - не поняла Вика.
- Это я к тому, что архив мне нужен, чтобы сохранить наследство. Раньше думала - для
его ребенка, а теперь - просто сохранить. А то разграбят: кому гараж, кому что, квартиру
государству, и от Змея духу не останется.
- Иногда мне этого хочется, - заметила Вика. - Чтоб духу его не осталось. Сереже-то
уж точно хочется. Но - нет, я знаю, что мне даже запаха его книг будет не хватать.
Прокуренных змеекниг. Сережа тоже курит в кабинете, вон весь потолок желтый, а запах не
тот... А самое главное, не все можно побелить или спрыснуть дезодорантом.
В коридоре залаяла собака - вернулся Сергей.
- Не раздевайся! - крикнула ему Вика. - У тебя машина заправлена?
- Это бомба! - не подозревая, что цитирует Шишкина, объявил Сергей.
Сидели в каминной на расстеленной шкуре фальшивого белого медведя с пластмассовыми
когтями. Вскрытые конверты с адресами прокуратуры, ГУБЭП, иногда частных лиц, но чаще
всего газет валялись по всему полу.
Их отбрасывали, как шелуху семечек, торопясь добраться до содержимого. Татьяна знала
примерно треть фамилий тех, кого Змей шантажировал. Вика с Сергеем - процентов
восемьдесят на двоих.
Некоторые конверт" толстяк откладывал, явно собираясь оставить себе (интересно, хоть
разрешение спросит?), а на один уселся да еще и время от времени ерзал, проверяя, на месте ли
документы. Физиономия у него при этом была совершенно не та, какую можно было бы
ожидать у журналиста, раскопавшего сенсационный материал.
- "Тарковский", - вслух прочитала Вика.
Татьяна вырвала у нее документы, вложила в разорванный конверт и уселась на него, как
Сергей.
- Ого! - изумилась Вика.
Татьяна кивнула на ее мужа: дескать, дурные примеры заразительны.
- У него Наташка работает, Володина внучатая племянница. А вдруг его посадят? Она
без места останется.
- Ну, тогда и я возьму. - Сергей ткнул пальцем себе под седалище.
- Взял уже. А кто у тебя, если не секрет?
- Секрет.
- Его главный редактор, - сказала Вика. Это она вскрывала конверт.
- Подсидеть его хочешь? - спросила Татьяна.
- Наоборот, прикрыть. Мне под ним хорошо.
- А самому не хочется стать главным?
- Чудачка, - улыбнулся толстяк, - кто ж меня пустит в тридцать лет? Мостовщиков
делал отличную "Столицу", но журнал не окупался, и его закрыли. А другие издания, в сто раз
хуже, прекрасно живут на связях главных редакторов. Взять того же Тарковского: дает нам
рекламы на двести тысяч в год. Почему нам, а не другим?
Главный знает, я - нет. Может, у него под попкой лежит такой же конвертик, как сейчас
у тебя? Или они с Виктором Сауловичем пересеклись лет двадцать назад, когда я в школу
бегал? Оба тогда работали в комсомоле. У главного полно связей еще с тех лет, а я сейчас
завязываю связи на перспективу. Сменится правящее поколение - я стану главным.
Оставив супругов копаться в документах, Татьяна вышла из дома через черный ход.
Конверт с компроматами она сунула за пояс джинсов, сзади, чтобы не особенно бросался в
глаза. Какие-то накладные, вырванный листок из прошнурованной бухгалтерской книги и
сопроводительное письмо на полстранички - она прочла только первые строки, пока не
наткнулась на фамилию Тарковского.
На змеестрельбище, у насыпи, еще валялись пробитые пулями жестянки. Было сыро и
знобко, но тепло для декабря. Татьяна вспомнила, как Наташка крутила в темноте зажженной
сигаретой, и помахала конвертом. Ничего за этим не последовало. Она уже хотела выйти к
воротам, уж там-то наверняка стоит джип Виктора, как вдруг над насыпью закачались голые
верхушки осин и минуту спустя появился огромный человек с очень уж длинными руками.
Закатное солнце било Татьяне в глаза, и лица его было не рассмотреть.
- Не подходите! - крикнула она. - Мне нужен Виктор.
Человек пожал черными плечами и ничего не сказал.
Он просто стоял. Присмотревшись, Татьяна поняла, что руки у него обычной длины,
только глядит она снизу вверх и видит ноги по колено.
- Вы его вызвали? - спросила она.
- Да, сейчас подойдет.
Виктор появился нескоро - похоже, джип его действительно стоял с другой стороны
участка.
- Здесь все, - сказала она, передавая документы. - Вы сейчас же отдадите Никите
Васильевичу?
- Конечно. Вот он отдаст. - Виктор кивнул на черную фигуру, квадратноголовую, как
робот.
- А вы?
- Нам же приказано вас охранять.
Чувствуя себя усталой и пустой, как после промывания желудка, Татьяна вернулась в
каминную. Вика сидела среди рассыпанных документов с видом ребенка, дорвавшегося до
чужих игрушек. Не считая распотрошенной пачки, которую она перебирала, остальные
компроматы были аккуратно собраны в три стопки. Значит, шкуру будем делить так...
- А я видела! - тоном детсадовской ябеды заявила змееученица.
- Что ты видела?
- Ушла с конвертом, вернулась без!
- Ну и не приставай, - оборвал жену Сергей. Татьяна поняла, что ей предлагается
негласная сделка: мы не заикаемся о конверте Тарковского, ты забываешь о конверте главного
редактора. - Тань, мы тут поговорили с Виктошкой... - Он красноречивым взглядом обвел
разложенные по стопкам компроматы.
- Да я вижу, что не только поговорили. А третья пачка кому?
- Димке Савельеву, - пояснил Сергей. - Он тоже наследник.
Тоже! Они, что ли, наследники? "Да возьмите хоть все!" - вертелось у Татьяны на языке,
но она только молча кивнула. Хотелось поскорее избавиться от еще одного свидетельства
змейского коварства. О том, чтобы самой воспользоваться компроматами, она тогда и не
подумала.
ТЕ ЖЕ ПРОБЛЕМЫ
Однако жизнь распорядилась иначе.
А. КУРЛЯНДСКИЙ. Вы не были на Таити?
- Спасибо, - сказал Шишкин и стал перебирать бумаги на столе.
Татьяна ждала. Вид у Шишкина был донельзя занятой.
- Что вам еще?
Обращение на "вы" сказало все, но ей не верилось.
- Никита Васильевич, вы же обещали, что хозяин отстегнет за компроматы!
- Да, но о деньгах речи не шло.
- А о чем же тогда?!
- Татьяна Петровна, под окнами у вас дежурит джип ценой в шестьдесят тысяч долларов.
Ваша квартира напичкана аппаратурой примерно на половину этой суммы.
Эксплуатация джипа обходится в сотню ежедневно, аппаратура изнашивается и морально
стареет гораздо быстрее, поэтому положим две сотни. Плюс дежурящие в три смены шесть
человек, которым надо кормить семьи...
Вам этого мало?
- Спасибо, - раскланялась Татьяна, - но лучше бы я взяла деньгами.
У Шишкина лицо стало каменным, на скулах можно гвозди выпрямлять.
- Я избавил вас от сложных проблем. Может быть, самых сложных в вашей жизни. Для
вас не секрет, кому принадлежит здесь все. - Он кивнул куда-то в пространство. - В прошлом
году он заплатил налоги с десяти миллионов долларов прибыли. У вас на сегодняшний момент
и в рублях нет таких денег. Представляете, что было бы, если бы на вас обрушилась одна
десятая, одна сотая этой мощи? Вьетнашки с рынка подписываются на убийство за сотню
долларов, чеченцы за тысячу. Ступайте и не считайте меня обманщиком. Если хозяин захочет,
он заплатит. Но вряд ли он захочет, раз уже получил бесплатно.
Татьяна вдруг поняла, что Шишкин сам разочарован.
- И вам не заплатил?
- С меня достаточно того, что я сохранил свое место, - отрезал начальник отдела
безопасности.
Выходя со двора, она нос к носу столкнулась с невысоким мужчиной в черном
длиннополом пальто. Тот сразу же отвернулся, и это показалось странным, но ей было не до
того. Проходя мимо невысокого, она услышала, как он щелкает зажигалкой, и совсем
успокоилась: прикуривает, отвернулся от ветра.
Ей и в голову не пришло, что он похож на Есаула.
А пропавший было из ее жизни Есаул позвонил снова, и в голосе его звучала не прежняя
угрожающая вежливость, а категоричность уличного регулировщика. Он требовал уже не
половину, а семьдесят процентов Змеевых денег и грозился поджечь дачу.
- Не обращайте внимания, Татьяна Петровна, мы же здесь, - сказал на это Виктор.
Наутро джип охранников исчез со двора.
Сотовый Шишкина не отвечал, а по телефону в офисе незнакомый голос, не Виктора,
бубнил, что начальника нет, и на вопрос: "А когда будет?" - бросал трубку.
Между тем у "Мерседеса", который Сашка снова перегнал в Москву (решили продавать),
прокололи шины, хотя стоял он в запертом гараже. Мало того, намотавшись по наследственным
делам и возвращаясь домой, Татьяна не раз чувствовала, что в квартире кто-то побывал. Вроде
бы становился свежее не выветрившийся после Змея запах табака (или это казалось ей с
улицы?), а однажды она тронула компьютерную "мышку", и темный экран вдруг засветился -
оказалось, компьютер был включен, только перешел в "режим сна". Сама забыла выключить
или кто-то забыл?
Одно хорошо: дело с наследством сдвинулось с мертвой точки. Благодаря Свинье у нее
теперь было завещание Змея, но - в долг. Татьяна пыталась всучить ему левый тираж хотя бы
за полцены, но Свинья категорически отказался. А избавиться от книг было необходимо. Один
звоночек в УБЭП какого-нибудь доброхота, того же Свиньи, и книжки просто-напросто
отнимут. А ведь Сохадзе обещал вычесть за них из будущих гонораров по шестьдесят центов за
экземпляр. Шесть десятых доллара на шесть тысяч тиража плюс десять тысяч Свинье - итого
завещание, за которое нотариус требовал четыре тысячи, обошлось Татьяне в тринадцать
шестьсот!
Условия Свиньи уже не казались такими мягкими, как прежде: она была на счетчике у
торгаша, который, можно не сомневаться, имеет бригаду для выбивания долгов. Шишкин,
подлец, где ты?! Что она может противопоставить Свинье? Контуженого Сашку, отца двоих
детей? Тот же Шишкин в свое время правильно сказал: покрошить Сашка может кого угодно, а
отмазаться в милиции - вряд ли. Нет, ввязывать в свои дела брата нельзя С его характером -
Сашка сядет, только и всего.
Сказав себе, что хочет отвлечься от черных мыслей, Татьяна стала перебирать
содержимое сейфа, хотя как раз там ничего жизнерадостного не содержалась. Папка "Танька"
- часть ее содержимого она сожгла в камине на даче, - "Сохадзе", получивший свою
порнуху, "Барсуков" - странно, компроматов на Барсука в тайнике на даче не было, а ведь они
наверняка существовали. Или Змей их уничтожил, ради товарища-то? Когда под руку попалась
папка "Безымянный", она поняла, чего ей давно хотелось, хотя и неосознанно.
ОТХОД ПОСЛЕ ПРИЕМА-ПЕРЕДАЧИ ДЕНЕГ.
Денег!
Она позвонила Вике.
- Как ты думаешь, сколько стоят материалы, которые взял твой Сергей?
Консультантша по бизнесу ничуть не удивилась.
- Если передать их в редакцию, то нисколько. Бывает, наоборот: принесут компроматы, а
редактор прикинет - ага, "Медведи" наезжают на ОВРовцев - и потребует деньги, как за
предвыборную агитацию. А чаще публикуют за просто так: журналюгам скандал - прибавка к
тиражу, а тот, кто поставил компромат, доволен, что подложил свинью конкурентам, - выдала
она бесстрастным тоном. - А если этими компроматами шантажировать, то, наверно, много
стоят. Кое для кого на карту поставлена свобода.
- Мне нужны деньги, много, - без обиняков сказала Татьяна. - Если ты говоришь, что
редакция не платит...
Вика поняла с полуслова.
- Я подумаю, - ответила она, и Татьяна услышала в трубке короткие гудки.
Вика думала часа три. Точнехонько до прихода Сергея, сообразила Татьяна, посмотрев на
часы.
- Мы приедем. Готовь ужин, - сказала верная змееученица, намекая сразу на множество
всякой всячины.
"Готовь ужин" - это и знак готовности немедленно сорваться из дому, и символ
дружеской близости (к чужим ужинать не напрашиваются), и знак согласия: не могли же Вика с
Сергеем постоловаться, сказать спасибо и уйти.
И Татьяна так же просто ответила:
- Конечно, мы же свои.
Они приехали через пятнадцать минут. Сергей был в запомнившемся Татьяне твидовом
пиджаке, при галстуке; точно так же он был одет, когда пришел из редакции, а она сидела на
кухне с Викой. Картина ясная: вернулся муженек с работы, а женушка, домашний консультант
по бизнесу, и говорит: "Не раздевайся, Танька предлагает срубить деньжат".
Татьяна успела запечь в микроволновке цыпленка, набив его неподходящими сладкими
яблоками, но толстяк схряпал птицу за милую душу, с мужским человеколюбием оставив жене
бледную кожу.
- Он ее терпеть не может, - с удовольствием наворачивая мужнин подарочек, пояснила
Вика. Удобная жена:
"У меня на кухне ничего не пропадает" и все такое. Татьяна смотреть на эту кожу не
могла без рвотных позывов.
- Итак; - сказал Сергей, покончив с цыпленком, - вы, Таня, хотите... - Он замялся,
подбирая слово.
- Я хочу наследство. Не знаю, сколько там на банковских счетах, но точно больше
миллиона. Чтобы его получить, нужно тысяч пятьдесят. Знакомые, у кого есть такие деньги, не
помогают, а связываться с незнакомыми я боюсь. Если вы можете одолжить у кого-нибудь
такую сумму на полгода, то все вопросы снимаются. А так я готова на все, - разъяснила
Татьяна.
- Я "чайник" в этих делах, - признался Сергей, избегая слова "шантаж". - И
Виктошка "чайник", хотя и консультант по бизнесу. Она знает стратегию, может подсказать,
куда вкладывать деньги, а куда не стоит. До сих пор ее прогнозы сбывались, но нам от этого
никакого толку. Скажем, она пишет, что цены на бензин поднимутся, а другой автор - что нет;
поднимают цены, но это не отражается на Виктошкиных гонорарах. Если бы мы сами знали, где
взять пятьдесят тысяч, хотя бы и на полгода...
- Я понимаю ваш интерес, - кивнула Татьяна. - Может, хватит ходить вокруг да
около?
- Так я и не хожу. - Толстяк подошел к мойке и ополоснул жирные руки. (Татьяна
по-домашнему кормила супругов на кухне.) - Мы обсуждаем конкретные вещи: есть
документы, хочется получить под них деньги, но мы не знаем как. По моему журналистскому
опыту, те, кто этим занимается, долго не живут. - Он снова ушел от слова "шантаж".
Татьяна вспомнила Шишкина: "Эти компроматы фактически убили Владимира
Ивановича", Но жизнь со Змеем уже посадила ее на крючок, и выдернуть его можно было
только вместе с внутренностями.
- Змей жил долго и нам завещал, - ответила она. - Пойдемте в кабинет.
Изученная вдоль и поперек папка "Безымянный" лежала на столе под любимой
змеелампой сороковых годов: плафон в форме барабана украшали бронзовые медальоны с
рассекавшими волны торпедными катерами, знаменами и пушками. Татьяна оценила еще один
иезуитский поступок Змея: компроматы он доверил Вике, а "Отход после получения денег" и
прочее - фактически инструкцию пользователя - оставил ей. Поодиночке вторая и третья
змеежены ничего бы не смогли. Он соединил их из могилы.
Сергей с мужской педантичностью начал со справки об автоматических определителях
номеров и антиАОНах.
- Немного устарело. Зачем вообще что-то говорить живым голосом? Посылаю клиенту
по электронной почте письмо, а при нем программка. И его же собственный компьютер скажет
ему все, что нужно.
- По электронной почте наш компьютер засекут, - возразила Вика.
- Если я предлагаю, значит, обдумал! - повысил голос Сергей.
Это был единственный конфликт за тот вечер, когда проснулся Змей.
Три головы склонились над столом, освещенным старой лампой. Котенок Вовчик,
живший в коробке на кухне, прибрел на слабых лапках, растянулся у двери и запищал.
Он проделал первое такое большое путешествие в своей жизни.
Татьяна посадила Вовчика на стол. Пусть видит.
ПОЧТИ КАК РАНЬШЕ
Память - это инструмент, который неустанно обтачивает
прошлое, превращая его в удобное и приемлемое для вас повествование.
СТЭНЛИ КАУФФМАНН
Сороковины по Змею, как это водится, переходили в дискотеку.
Еще неделю назад к Татьяне приехали родители с намерением остаться в Москве и
присматривать за инвалидом Сашкой. Теперь она чувствовала себя гораздо спокойнее. В
оружейном шкафу опять поселились ружья: отец уже переоформлял свой украинский
охотничий билет.
Сашка взял отпуск и стерег дачу, перетащив туда часть Змеева арсенала. Оставшаяся с
детьми в военном городке Галина, конечно, ругалась и подозревала муженька во всех смертных
грехах. Она то и дело устраивала налеты на дачу, надеясь застать у Сашки баб, но заставала
только сослуживцев - Сашка приглашал их, чтобы не было страшно одному. Но это не могло
продолжаться долго.
Вчера Есаул с издевкой напомнил Татьяне, что дачи, случается, горят, а у брата через
неделю кончается отпуск.
Ошибся он всего на два дня, а может, и не ошибся, а округлил. Казалось, Есаул знал все,
как будто подслушивал Татьянины разговоры... Сашка приводил военного связиста, тот
проверил телефоны и компьютеры, но "жучков" не обнаружил...
Татьяна с матерью возились на кухне под строгим взглядом котенка Вовчика, и тут, часа
за два до начала поминок, ввалилась уже подвыпившая компания братьев-писателей.
Принимать их взялся отец. Чтобы гости не мешали накрывать на стол, он повел их в кабинет, и
там установилась подозрительная тишина. Через полчаса отец затянул надтреснутым голосом:
"Распрягайте, хлопци, конив", и братья-писатели нестройно подхватили, причем одни толком
не знали, "запрягать" ли надо конив или "распрягать", а другие вообще путали этих самых
конив со "Взвейтесь, соколы, орлами".
Войдя к ним, Татьяна застала следующую картину: на журнальном столике - четверть
абрикосового самогона и трехлитровая банка соленых огурцов из украинских припасов отца.
Под столиком початая бутылка двенадцатилетнего виски "Блэк лейбл". Вокруг столика в самых
непринужденных позах братья-писатели: кто в кресле, кто на подлокотнике, кто на
подоконнике. Все лакают самогон из граненых стаканов и закусывают огурцами с одной вилки,
причем у них уже выработался ритуал: сначала капают себе виски, пробуют, заявляют, что
дрянь это несусветная, и обращаются к отцу: "Налей-ка, Иваныч, твоего, настоящего!"
Сияющий отец хватает двумя руками огромную четверть и наплескивает им по полному
стакану.
Татьяна возблагодарила бога, что Вика не пришла пораньше. Верная змееученица уж
точно заявила бы, что это недостойная сцена. А братья-писатели были счастливы, что не
утеряли связь с народом - простым мужиком Иванычем (заслуженным учителем Украины и
шахматистом-перворазрядником, о чем они не знали).
Нагрузившись абрикосовой, братья-писатели начали разбредаться. Татьяна слышала из
кухни, как отец, прощаясь, спрашивает критика Лебеду, где можно прочитать его мудрые
статьи, а тот гордо отвечает: "Везде!" Лебеду не печатали уже лет десять, как и многих
писателей из поколения Змея. Он жил тем, что сдавал квартиру внаем, обитая сам на
литфондовской даче.
По провинциальной привычке отец лег поспать, чтобы не выпустить наружу выпитое
добро. Тем временем начала собираться постоянная змеекомпания: Сохадзе, Барсуков, Игорь с
Наташкой, Кузнецов из УБНОНа, Вика с Сергеем, Сашка с Галиной. Татьянина мать пекла
блины, смахивая слезы - конечно, раненый сын, овдовевшая дочь...
В разгар застолья появился одуревший со сна папа.
Он возник, как призрак убитого махновца: босиком, в нательной рубахе и с четвертью
самогона, прижатой к груди.
Гости встретили его дружным ревом - мудрый Татьян ин папа, прикидываясь валенком,
за минувшую неделю обаял всех: Игорь и Барсуков, в разное время заходившие к Татьяне, уже
свели самое короткое знакомство с абрикосовой, а издатель-бабник звонил по телефону, попал
на папу и остался в полном восторге от его анекдотов.
Повторился ритуал, отработанный на писателях: папа наливал всем из неиссякающей
четверти, но не раньше, чем гость попробует виски (между прочим, бутылка стоила не меньше
сотни долларов) и скажет, что это форменная дрянь, а вот у Петра Ивановича - натуральный
напиток. Подзаведшийся от абрикосовой Сохадзе стал рассказывать похабные истории, от
которых Татьянина мама скрывалась на кухне, а мужики ржали. Ничего себе - поминочки!
- Я ему налил, - перехватив Татьянин осуждающий взгляд, сообщил отец. - Поставил
у портрета стопочку, хлебушка ржаного... Все честь честью, Тань!
- Володька был веселый человек, - подхватил Игорь, - он бы нас не осудил.
Во внезапном порыве Татьяна схватила вертевшегося под ногами Вовчика, обмакнула
палец в самогон и дала ему. Крошечный шершавый язычок щекотно завозил по пальцу.
Над столом повисла тишина.
- Присосался... Точно, он! - выдохнула Вика, с мистическим ужасом глядя на котенка.
- Татьяна, кончай портить кота! - прикрикнул ничего не понявший отец, а мама
изумленно ахнула:
- Господи, шестидесятиградусная! Я ее в рот взять не могу!
После того как душа Змея таким образом приобщилась к застолью, Татьяна отвела Вику в
спальню. Тираж, всученный обманщиком Сохадзе, так и лежал нераспроданный; впрочем,
Свинья-Витек, получив свои десять тысяч, подобрел и обещал взять его по нормальной цене.
Татьяне уже не особенно было нужно: деньги у нее появились. Как и у Вики.
Протиснувшись мимо книжного штабеля к шкафу, она достала свою реликвию -
разорванную реаниматорами окровавленную тельняшку Змея.
- Еще запах сохранился...
У Вики, ездившей с Игорем и Сашкой на кладбище, глаза и так были на мокром месте, а
тут она от души всплакнула. Татьяна жадно смотрела на вторую змеежену: плачешь-то ты,
девонька, искренне, но кто же в таком случае рассказывает обо всем рэкетирам?!
Да, Татьяна ее подозревала. После того вечера, когда втроем планировали акцию,
ухитрившись ни разу не произнести слово "шантаж". После выполненного по инструкции Змея
отхода - эта часть операции была Татьяниным вкладом: нашла проселок и шоссе, разделенные
лесополосой, одолжила машину у соседа-композитора...
После того, как деньги появились. Подозревала - и все тут, а иначе какими же
змееученицами были бы они обе?
...Вика тихо плакала над тельняшкой с каплями Змеевой крови, и Татьяна подумала, что
это придуманное ею испытание на самом деле ни о чем не говорит. Да, Вика не играет, сразу
видно: плачет искренне. Но это искренность к Змею. А к ней, Татьяне, Вика может испытывать
самую черную ревность. Татьяна и сама все еще ревнует к ней Змея, хотя, казалось бы, после
его смерти в этом нет никакого смысла. Итак, Вика - наводчица рэкетиров?
Уже в который раз Татьяна испугалась этой мысли.
Пока их не было, мужчины перебрались в кабинет и успели задымить воздух до синевы.
- Все как при нем, - говорил Татьяниному отцу Игорь. - Бывало, выйдем из-за стола,
набьемся сюда - и до утра ля-ля про армию, флот и мировую литературу.
- Как я люблю этот дом! - влезла Вика. - И запах остался змейский: табак и книги.
Как будто он только что вышел и сейчас вернется.
Игорь закручинился, а поскольку кручиниться, не привлекая к себе внимания, было не в
его характере, он стал развивать Викину мысль: хорошо бы, мол, все так и оставить, как было
при Володьке. Сейчас критики, которым и не снились тиражи "Морского Змея", объявили эти
романы ширпотребом. Но в свое время и Некрасова считали ширпотребом, а Есенина так
вообще блатарем, а потом они стали классиками. Так что храни, Танька, Володькин кабинет.
Может быть, лет через двадцать здесь будет музей писателя Кадышева!
- Таня сохранит, - сказала Вика. - Хорошо, что по завещанию все переходит к ней.
Если бы досталось сыну, он бы все здесь переделал. Змей для него чужой, а чужого не жалко.
Предатель Сохадзе стал было утверждать, что Дима Савельев Не такой, он порядочный
человек и к памяти отца относится с уважением.
- Помолчал бы, Жора! - зло перебила его Вика. - Ты же это говоришь, чтобы надав
...Закладка в соц.сетях
