Жанр: Детектив
Свои продают дороже
...олча взяла ее за руку и отвела от могилы.
Заработали лопаты, стук земли по крышке гроба становился все глуше, пока не утих.
...Пожалуй, о таком втайне мечтают все мужчины: две молодые женщины убрали могилу
цветами. Обнявшись, вдовы всматривались в портрет на могильном холме и прощались каждая
со своей частью прожитой жизни.
Каждая понимала, что впереди у нее вторая половина недолгого женского века, но и в
этой второй половине она не сможет ничего забыть, потому что стала такой, какой сделал ее
Змей.
Столы занимали у соседей. Разной высоты, приставленные один к другому и прямо, и
сбоку, они заняли всю столовую. Татьяна не пожалела, Вика принесла, Галька постаралась, и
все было как при Змее: и лососина, и семга, и черная икра, и огурцы с помидорами из
госпитальной теплицы.
Портрет Морского Змея стоял на серванте, окидывая стол живым пронзительным
взглядом Татьяна и Вика уселись поближе к выходу, как обычно все хозяйки.
- Вспомним дорогого Владимира Ивановича, - поднялся генерал Стаднюк, -
талантливого, благородной души человека. Сколько труда, сколько сил приложил он, чтобы
стать по-настоящему знаменитым писателем.
И подлинная, народная слава пришла к нему. Он оставил нам прекрасные, на всю страну
знаменитые произведения и своего героя, любимца армии. Морского Змея. Заслуженная
награда для него - память миллионов читателей и любовь прекрасных женщин, которые так
достойно его провожают...
На слове "достойно" Вика взглянула на Татьяну: держим марку, бомонд оценил.
Гусев из Союза писателей говорил долго: о Змеевом творчестве, о том, что он оставался
верен себе, не изменял жизненным принципам, воспевал в своих произведениях героизм и
мужество, сказал слово и в военной литературе, и в художественном переводе; будем надеяться,
что молодая вдова сохранит его истинное (с нажимом на истинное) литературное наследие, не
даст растащить его и опошлить кровожадным издателям, а уж братья-писатели будут помнить
Владимира Кадышева.
- Заметила, он про Морского Змея не сказал? - наклонилась к Татьяне Вика. Она уже
выпила с мужчинами, и ее явно несло. - Коммерческую литературу они стараются
игнорировать. Скажу тебе как консультант по бизнесу: такая ситуация на издательском рынке
- идет одна коммерческая литература, а этих советских классиков никто не печатает. До того
дошло, что друг другу вслух читают.
К вечеру пошла карусель: кто-то со слезами прощался и уходил, но народу не убавлялось,
приходили новые гости - братья-писатели, соседи, сослуживцы. Только "любящие и
помнящие" змеебабы не пришли. Чувствовали, наверное, что место занято, и не одной, а сразу
двумя Вика переключилась на старинного приятеля Змея Виктора Кузнецова из управления по
борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Они начали что-то про наркобизнес, то и дело
встряхиваясь и возвращаясь к Змею.
Татьяна видела, что Вика пьет, не закусывая, и хмелеет, и подложила ей курочки.
- Спасибо, моя дорогая! Если б ты знал, Витя, как я полюбила Таньку. Она мне как
сестра! Мы так друг друга понимаем!
И уже совсем пьяная Вика произнесла тост:
- Мужиков катастрофически мало. Если не считать уголовников, алкоголиков и
наркоманов, то по три четверти мужика на каждую порядочную женщину. А если не считать
еще маменькиных сынков, дураков и подонков, то по ноль целых три десятых Поэтому нам
приходится искать мужей в других поколениях. Лучше жить с благородным стариком, чем с
молодым жеребцом! За "Неравный брак", картину Пукирева!
Татьяна увела ее в кабинет, где курили мужчины, и зря. У Вики началась пьяная истерика.
Рыдая в голос, она гладила корешки Змеевых книг, бесцельно передвигала по столу очки.
Сохадзе не нашел ничего лучше, чем утешить ее, оскорбив Татьяну:
- Все же знают, что только ты любила его и он любил только тебя!
- А ты, Жора, - отмахиваясь от кровопийцы, кричала Вика, - ты его всегда на
переводах обманывал!
Татьяна добавила своих слез к Викиным, к Викиной истерике свою, и они уже вдвоем
напустились на Сохадзе. Тот спьяну стал искренне каяться, целовал второй змеежене руки,
хватал с полок книги, тыкал пальцем, что-то доказывал, лез за словарями. Вика, ведущая в этой
истерике, вырывала словари и швыряла ими в издателя.
Татьяна пропустила момент, когда вошел Викин Сергей. Еще красный с холода, не успев
ни в чем разобраться, он положил перед ней свою газету с некрологом на первой полосе. В руке
у него была вазочка с маслинами - успел выпить за помин. Сергей сказал что-то
соболезнующее, и тут Вика, которая сделала техническую паузу, чтобы достать с полки словарь
потолще, с грохотом швырнула его на пол С полминуты ее муж автоматически, как семечки,
кидал в рот маслины и сплевывал косточки в кулак. Потом швырнул вазочку на пол, взял Вику
за руку и повел через строй все понимающих "старых" и ничего не понимающих "новых"
гостей. Рассыпавшиеся маслины выскакивали у него из-под ног, как кузнечики.
Татьяна вышла за супругами в прихожую. Встав перед Викой на колени, муж надевал на
нее сапоги. Сашка с Игорем догадались закрыть их спинами от остальных гостей.
- Сейчас шубу найду, - кинулась рыться на вешалке Татьяна. Она чувствовала себя
виноватой, сама не зная в чем. Негнущиеся, как у манекена, Викины руки цеплялись за
подкладку и не попадали в рукава.
- Спасибо, я сам, - сказал Сергей и взял у Татьяны шубу. - Извини нас, Таня. Иди к
гостям.
Накинув попавшееся под руку Сашкино штатское пальто, Татьяна вышла проводить их на
улицу. Морозный воздух сразу схватил в корку слезы на щеках, в сапоге под пяткой кололась
маслинная косточка.
- Иди к гостям, Таня! - с досадой повторил Сергей, уводя к машине одеревеневшую
Вику.
У подъезда остановилась иномарка. Сергей, проходя мимо, кивком поздоровался с
водителем. Татьяна обмерла: из иномарки вышел Дмитрий Савельев, ведущий ток-шоу
"Криминальный интерес" и наследник Змея, о чем сам он едва ли догадывался. Безразлично
взглянув на Татьяну, он скрылся в подъезде.
Войдя вслед за ним в подъезд, Татьяна услышала голос Игоря.
- Володя был веселый человек, - на всю лестницу разглагольствовал змееплемянник. -
Сейчас, наверное, смотрит на нас оттуда и думает: без меня пьете, сволочи'.. Ладно, пойдем,
Саня, клюкнем за помин души.
В пролет полетел окурок и упал у Татьяниных ног, сыпанув искрами.
- Я Таньку подожду, - сказал верный Татьянин брат, и тут Игорь взревел:
- Димочка, ты?! А я твой двоюродный брат Игорь!
Помнишь меня?
Димочка что-то вежливо Ответил брату.
- Ну конечно же, тебе было восемь лет! - загромыхал Игорь. - Ну пойдем, пойдем!
Бухнула железная дверь квартиры. Чувствуя себя сразу и шпионкой, и воровкой, и верной
хранительницей памяти мужа, Татьяна на цыпочках взбежала по лестнице.
Сашка сидел на перилах, опасно раскачиваясь.
- Видела?
- А что делать? - пожала плечами Татьяна.
- Облизывать его, охмурять, нравиться. И ничего не давать! - постановил Сашка. -
Иди, ты должна его встретить как хозяйка.
Она вошла в квартиру и застала момент, когда потерявший брата Игоря Димочка
спрашивал у пришедшей с кем-то из братьев-писателей дамы, не она ли вдова Кадышева. Дама,
которой, кстати, было под пятьдесят, кивнула Татьяне и начала:
- Она такая русская красавица, крупная...
Испепелив эту дуру взглядом, Татьяна подскочила к змеесыну:
- Дима, пойдемте в кабинет, там и разденетесь. Владимир Иванович о вас много
рассказывал, передачи ваши мы смотрели каждую неделю. Знаете, вы сейчас вошли, а у меня
такое чувство, как будто вы всегда здесь были.
- Просто мое лицо вам примелькалось. Эффект головы в ящике, - механически отвечал
растерянный змеесын. Проходя мимо столовой, он приглядывался к гостям. То ли думал
встретить знакомых, то ли искал русскую красавицу.
Его узнавали, перед ним расступались. Из-под ног стреляли маслины.
КАК ДЕЙСТВОВАТЬ ПО ЖИЗНИ
Незнание закона не освобождает от ответственности. Зато
знание - запросто.
СТАНИСЛАВ ЕЖИ ЛЕЦ
Ни облизать змеесына, ни охмурить, ни понравиться ему Татьяна не смогла. Все испортил
двурушник Сохадзе.
Они с Дмитрием, две известные "телевизионные головы", сразу же узнали друг друга и,
ощутив зрительский интерес, потянули одеяло на себя. Один скажет речь и выпьет, второй
скажет речь и пригубит, из вежливости дадут еще кому-нибудь сказать, а потом снова: один,
второй.
На гостей змеесын произвел самое благоприятное впечатление, и Татьяне это даже
нравилось. Если бы только Дмитрий не вызвался подвезти издателя-кровопийцу с поминок.
Она слышала, как торопливо ковылявший за ним Сохадзе говорил:
- Димочка, я столько интересного тебе должен рассказать про папу!
Двух мнений быть не могло: издатель-кровопийца выбирал наследника авторских прав. С
кем сторгуется, того и поддержит. Поэтому Татьяна не удивилась, когда на следующий же день
Сохадзе заявился к ней с утра пораньше, без звонка. Она по-свойски усадила издателя на кухне
и, приглядевшись к его опухшей физиономии, молча налила коньяку в фужер и поставила
блюдечко с подсохшими со вчерашнего дня ломтиками лимона.
- Поправляйтесь, я сейчас.
Шишкинские визитки лежали под стеклом на письменном столе, сразу две: на одной он
значился начальником службы безопасности АОЗТ "Галант", на другой - директором ЧОП
"Запал" (двусмысленное названьице.
Куда запал? Или - на кого?). Телефоны на визитках были разные: запаловский, судя по
номеру, сотовый, и она позвонила по нему, чтобы наверняка застать Шишкина, будь он хоть в
сортире. Под ложечкой ныло; казалось, что Сохадзе подкрался к двери и подслушивает.
- Он у меня, - сказала Татьяна, когда в трубке алекнул стертый голос.
- Сохадзе? - угадал Шишкин.
- Да.
- Значит, как договорились. Через час, не раньше.
- А раньше я и не успею, - ответила Татьяна и, не прощаясь, положила трубку.
Вернувшись на кухню, она застала издателя-кровопийцу за известным ей занятием:
сосредоточенно закусив губу, тот посыпал половинку лимонного ломтика сахаром, Половинку
- молотым кофе. Руки тряслись, отчего продукты сыпались даже равномернее.
- Это Николай Второй придумал, - сообщил Сохадзе, употребив коньяк и закуску.
Татьяна еще не придумала, как уломать его заехать к Шишкину на небольшой дружеский
допрос, возможно, с пытками (черт его, Шишкина, знает!). Во всяком случае, вступительную
часть пора было заканчивать, и она спросила в лоб:
- Что, Георгий Вахтангович, не сошлись в цене с Димочкой?
Сохадзе не стал притворяться:
- С ним сойдешься... Главное, на телевидении его как хотят надувают с гонорарами, он
сам жаловался. Но судиться с телевидением ему слабо: наемный работник, авторских прав не
имеет. Выкинут в два счета и возьмут другого ведущего. А с Сохадзе судиться можно, Сохадзе
он ничем не обязан.
- Я с вами судиться не собираюсь. Володя вам доверял, так пускай все остается, как при
Володе, - сказала Татьяна, прекрасно понимая, что надо было начинать с вдвое большей
суммы. К счастью, у нее имелись пока что неизвестные кровопийце козыри, и можно было
обойтись без базарной торговли.
- Ну, матушка, ты хватила! - начал Сохадзе. - Если хочешь знать, он судиться-то
собирался из-за половины, а оставить, как при Володе, и не мечтал!
- Валяйте, судитесь, - равнодушно сказала Татьяна. - А я найду, кому продать
тринадцатый роман!
Сохадзе изумленно хрюкнул и с полминуты молчал.
Татьяна его не торопила.
- Врешь, - наконец выдохнул кровопийца. Татьяна не сомневалась, что он уже успел
подсчитать будущие прибыли. - Двенадцатый вышел только три месяца назад, а Володя был
не молодой, чтобы клепать их один за другим!
- Вру я процентов на тридцать, - не стала скрывать Татьяна. - Сто страниц у него в
чистом виде, а остальное расписано по главам.
- Это называется синопсис, - подсказал Сохадзе. - Неплохое наследство тебе
обломилось: посмертный роман Морского Змея. Годами можно кормиться! Но все равно, Тань,
то, что ты просишь, нереально. Мне же придется нанимать "негра", чтобы дописал, и ему
платить.
- Вот и заплатишь, - перешла на "ты" Татьяна. - Потратишь одну стотысячную из
того, что успел на Володе заработать.
Избежать Торговли все же не удалось. Кровопийца и ныл, что издательский бизнес нынче
в кризисе, и неявно угрожал: мол, тот наследник, которого я поддержу, получит, кроме
авторских прав, и все имущество.
- Ты поддержишь меня, никуда не денешься, - мстительно сказала Татьяна. - О
тринадцатом романе никто ничего не знает. Если все достанется сыну, я отложу его себе на
старость или вообще выброшу.
- Так вот как ты хранишь память... - взвился Сохадзе.
Татьяна не дала ему закончить:
- Как его друзья, так и я. Ты же называл себя его другом, клялся вдову не оставить! А
если оставишь, то какие ко мне претензии? Каждый сам за себя.
Сохадзе поднял руки - сдаюсь - и быстро сменил тему:
- Посмотрел я вчера, как Володю хоронили, и ночь не спал. Пора, Таня, остепеняться, а
то баб полно, а близких - одна морская свинка. Женюсь я на Наташке.
Татьяна улыбнулась. Кровопийца явно уходил от дальнейшего разговора о гонорарах, не
подозревая, что прет в другую ловушку, которую сам себе и расставил.
- Не врешь?
- Чего ради?.. С мужиками такие вещи обсуждать бесполезно: заранее знаю, кто что
скажет и почему. Сам сколько раз говорил. А ты, может, подскажешь про Наташку что-нибудь,
чего я еще не слышал? Вы ведь шушукаетесь?
- Шушукаемся, - соврала Татьяна, чтобы поплотней посадить Сохадзе на крючок. - А
знаешь, у кого она сейчас работает?
- Да у какого-то галантерейщика...
Тарковского, про себя добавила Татьяна, и вдруг у нее связалось: Игорь говорил,
Тарковский, фирма "Галант", и Шишкин из этого "Галанта". Вот вам и "лицо, которое я
представляю". Или - случайность?
- Чепуха, Тань, это приработок и больше ничего, - со святой убежденностью всех
рогоносцев продолжал Сохадзе. - У Наташки там никакой перспективы. Ее специальность -
художественный перевод, а что она там переводит, ярлыки "стирать в теплой воде"?
- Вот именно, - автоматически поддакнула Татьяна.
Это прозвучало с неожиданной многозначительностью, и Сохадзе задумался.
- В самом деле, какая у нее там работа - деловой перевод? Примитив, но ведь она
терминологию не знает...
Татьяна сообразила, что тема опасная, ей сейчас надо не отговаривать Сохадзе... Но и не
уговаривать - мужики шарахаются, когда им навязывают невест, - а так ненавязчиво дать
понять, что за Наташкой еще придется побегать. Вот на это мужики всегда готовы - охотничья
психология: догнать, подстрелить, распялить шкурку на стене и любоваться, пока не
примелькается.
- А Наташку ты спросил, хочется ли ей за тебя?
- О чем спрашивать? - искренне удивился Сохадзе. - Танька, я шесть лет с ней сплю.
Я, в конце концов, обязан как джентльмен... Она молодая девчонка, имеет, честно говоря,
крохи с моего стола. А получит миллионы!
- В пользование.
- Конечно, не в подарок. Пока со мной, будет пользоваться.
- Не у одного тебя миллионы, Жора, - предостерегающим тоном заметила Татьяна.
Пускай поревнует.
- Так и Наташка не одна, - невозмутимо возразил Сохадзе, и Татьяна решила, что пора
брать быка за рога (вот именно что за рога. Ветвистые).
- Интересно, а она знает, сколько баб ты переимел за время ваших отношений?
- А вот это не трогай! - взвился Сохадзе. - Ты совсем, что ли, дура? Думаешь, твой
Змей не имел баб на стороне?
Не думаю, мысленно ответила Татьяна, знаю, имел.
Всех в папочку собирал, "любящих и помнящих": и Надьку-соску, и Саргылану!
- Он имел, а ты догадывалась, но знать не хотела.
Потому что если бы точно знала и простила раз, другой, то на третий раз он положил бы в
постель вас обеих. Оно вообще-то приятно и женщинам нравится - не морщись, тебе тоже
понравилось бы, - но с законной женой неприемлемо. Такое знание разрушает все, поэтому
лучше не знать.
Ловушка захлопнулась. Ничего не объясняя, Татьяна принесла из кабинета фотокарточку
и шлепнула на стол перед Сохадзе.
- Это кто, Саргылана или Марьяна из Томска?..
Со снимка на издателя-бабника уставился его собственный волосатый зад в обрамлении
двух задранных женских ножек.
- Лица, извини, не разглядеть, но твои яблочки, Жора, даже я ни с чьими не перепутаю.
Неизгладимое было впечатление: хочу протереть спиртом и никак до кожи не доберусь через
шерсть.
Сохадзе молчал.
- Не ври, что тебя подставили, тайно сфотографировали. У меня таких два десятка, с
разными... Искренне тебе говорю: к Наташке я отношусь хорошо и склоняюсь скорее к тому,
чтобы предостеречь ее от брака с тобой.
- Сучонка! - сглотнув, прошелестел Сохадзе, и Татьяна с изумлением подумала, что
ему на самом деле нужна Наташка. - Что ты хочешь? Договор, как при Володе? Будет тебе
договор.
- Этого мало, - сказала Татьяна. - Договор - само собой и еще один пустячок.
- Задницу побрить?
Татьяна пропустила хамскую реплику мимо ушей.
- Поедем в одно место, ты поговоришь с одним человеком...
- ..Об одном деле? Не темни!
- Я и не темню. Пожалуйста, все расскажу, - начала Татьяна. - Помнишь, когда я
лежала в госпитале, Володя приезжал к тебе, а после вы оба пили с Лебедой?
- Ну и что с того?
- Змей спрятал кое-что чужое у тебя или у Лебеды.
- Не у меня, - поспешил отказаться Сохадзе.
- Может быть... Жора, Змей в последнее время заигрался, может, потому и умер:
связался с опасными людьми и теперь тянет за собой и тебя, и меня... - Она говорила, как
будто слыша за спиной стертый голос Шишкина и ловя себя на том, что повторяет его слова. -
Я выбрала линию поведения: не скрываюсь, честно отвечаю на все вопросы, и меня не трогают,
даже обещают помочь. От тебя тоже ничего особенного не требуется: поговоришь - и
свободен. Поехали, Жора.
- Ага, поговорю - и шлепнут, - недоверчиво буркнул Сохадзе.
- А ты что-то знаешь такое, за что могут шлепнуть?
- Про Змея не знаю.
- Значит, не шлепнут. Их не интересуют ни твои дела, ни твои деньги, - продолжала
Татьяна. - Эта история касается тебя в одном-единственном пункте: ты был со Змеем в тот
самый день и должен рассказать, что видел.
- Да не видел я ничего! Во что ты меня втравливаешь, Танька?! - ожесточился Сохадзе.
- Если не поедешь, то сам себя втравишь. - Татьяна почувствовала, что издателя не
переупрямишь, и неожиданно для самой себя выдала историю совершенно в духе Шишкина:
- У меня в госпитале пропало колечко, Змеево. А там бегала дочка буфетчицы, и,
смотрю, у нее что-то в кулачке. Я: "Мариночка, что у тебя, покажи" - а она играет: "Не
покажу". Потом видит: я серьезно - и давай орать... Знаешь, чем кончилось?
- Пришла мать и отобрала, - предположил Сохадзе.
- Сперва нашлепала. А было у Мариночки не колечко, а гайка блестящая от прибора.
Гайку-то ей оставили, но что получено по жопе, то получено...
- Только что придумала? - физиономия у издателя была кислая. Похоже, представил,
как его кладут поперек колена и спускают штаны.
- Ага, - не стала врать Татьяна. - Жора, твоя гайка никому не нужна, но кулачок они
тебе разожмут, если сам не покажешь.
- А сюда этот человек не может приехать? - сдаваясь, осторожно поинтересовался
Сохадзе.
- Нет, просил тебя в свой кабинет. Поехали, нас ждут.
Издатель еще колебался.
- А фотографии отдашь?
- Да хоть сейчас забери! Меня от твоей волосатой задницы с души воротит, - искренне
ответила Татьяна.
Войдя к Шишкину, она поняла, зачем начальнику отдела безопасности хотелось
заполучить Сохадзе в свой служебный кабинет и ни в какое иное место. Обстановочка у него
была, как в логове современной гадалки: стены задрапированы черным, льющийся неизвестно
откуда рассеянный свет выхватывал из мрака висящие как будто в воздухе блестящие шарики
на коромыслах. Шарики совершали сложные движения во всех плоскостях. От них было глаз не
оторвать. Довершали картину сразу шесть поставленных в два ряда мониторов с танцующими
на экранах геометрическими фигурами.
- Приехали? - вышел из тьмы Шишкин, сам весь в черном, клюнул губами Татьянино
запястье и устремился к Сохадзе:
- Искренне рад, Георгий Вахтангович! Что жизнь с нами делает, а? Давно мечтал
познакомиться поближе, просто как читатель с издателем, а встречаемся по делам печальным и
нелепым.
- Поближе? - изумился Сохадзе. - А разве "подальше" уже было?
Шишкин, который успел завладеть его волосатой лапой и тряс ее с энтузиазмом истового
поклонника, наклонился к издателю и что-то шепнул.
- Так бы сразу и сказали, - облегченно буркнул Сохадзе.
- Татьяна Петровна, подождите, пожалуйста, в соседней комнате, - бросил через плечо
Шишкин. - А вы, Георгий Вахтангович, присядьте и расслабьтесь. Вреда вам никакого не
будет, одни приятные ощущения. Хотите коньяку для отвязки?
Татьяна вышла в коридор, сощурилась, попав из темноты на свет, и угодила в объятия
кого-то высокого и дорого пахнущего.
- Извините.
- Виноват, - одновременно с ней среагировал мужчина, деликатно отстраняя Татьяну.
Она разинула рот. Перед ней стоял спасатель из "Службы 666", дуривший медичек
прибором голливудского профессора. Его сальные лохмы куда-то подевались (подстригся или
был тогда в парике?), прежний студенческий свитерок уступил место белой рубашке с
галстуком, и стало видно, что у лжеспасателя лицо журнального красавчика.
- Я - Виктор. Мне приказано вас развлекать, Татьяна Петровна. - Он сверкнул
обольстительной улыбкой, и Татьяна подумала, что "Петровна", пожалуй, лишнее -
Пойдемте, посидим. Любите сухой мартини?
Татьяна так и не поняла, то ли Сохадзе допрашивали на полиграфе, то ли
гипнотизировали, то ли и то и другое вместе. Во всяком случае, вытянуть из него что-нибудь
полезное не удалось. Шишкин выглядел умеренно довольным, как ученый, исключивший
ошибочную гипотезу и, следовательно, приблизившийся к истине.
- Теперь берись за Левашову, - потребовал он. - Лебеду оставим на потом.
- Почему? - Татьяна сморщилась. Вчера было не до того, чтобы сводить счеты, даже
поплакали вдвоем, но той поездки со Змеем на дачу она Вике не простила.
- Потому что дача Лебеды - последнее место, где Владимир Иванович был в тот день.
Значит, скорее всего он скинул документы раньше, - пояснил Шишкин и в своей манере тут
же выдал пример:
- Представь, летит самолет с задачей выбросить диверсанта Обученный летчик никогда
не повернет сразу после выброски. Он будет лететь дальше и дальше, чтобы обмануть наземные
посты наблюдения. Поэтому, если хочешь поймать диверсанта, ищи его не в точке поворота, а
по всему маршруту.
- Ладно, только уж в вашу колдовскую пещеру я ее привести не берусь. Буду по-своему,
по-женски, - сказала Татьяна.
- Дело твое, - не стал настаивать Шишкин. - На Сохадзе имелся компромат, а
Левашова неуправляема.
Хотя не сбрасывай со счетов этот вариант: женщины обожают мистику, и мы можем
подсунуть ей хоть Виктора с прибором, хоть нечто вроде бабы Паши.
- И про бабу Пашу знаете?! - Татьяна подумала, что, имея дело с Шишкиным,
разучишься удивляться.
- Люба, соседка твоя, рассказала Виктору. Видишь, он и был-то у нее минут пять, а
сколько узнал!
- Попробуем, если у меня не получится, - согласилась Татьяна, - но сначала я
по-женски.
За Сохадзе Шишкин расплатился с ней визитной карточкой нотариуса.
- Там тебя примут. Можешь не говорить, что ты от меня, просто предъяви карточку. Их
кому попало не раздают.
Татьяна отметила про себя, что начальник отдела безопасности в одностороннем порядке
перешел с ней на "ты". Значит, все же не союз, как он обещал, а вербовка: осведомитель
Усольцева и куратор Шишкин. Ей было все равно.
Полуподвал, железная дверь, звонок, сонная морда охранника за зеленоватым
бронестеклом, визитная карточка вместо пропуска, комнатка с евроремонтом. За компьютером
кругленький, как воздушный шарик, молодой брюнет.
- В первый раз консультация бесплатная, потом двести долларов, - предупредил
шарообразный нотариус, отобрал у Татьяны визитку и, не касаясь ее пухлыми пальчиками,
смахнул в ящик стола "Гражданским кодексом". Очевидно, визитка служила еще и талоном на
бесплатную консультацию. - Так что у вас?
- Пять лет состояли в гражданском браке. Муж был старше меня. Вчера похоронили, -
начала объяснять Татьяна. Шарообразный остановил ее взмахом ладошки.
- Завещание не оставил или не заверил... Очень правильная мера предосторожности при
такой молодой жене, - сказал он совершенно будничным тоном. - Давайте, что у вас,
давайте!
Взяв у Татьяны завещание, обведенное по буквам с Викиного, Шарообразный долго
вертел его, смотрел на свет и даже обнюхал. Глянул на Татьяну из-под золоченых очечков:
- А вы таки признайтесь, девушка, подлинник у вас с собой?
Татьяна обмерла:
- Какой подлинник?
- Не смущайтесь, не у прокурора. На будущее скажу: когда обводят по написанному,
нажим сильнее и рука идет медленнее, съезжает с буковок, а вы ее возвращаете, и получается
такое дрожание. Есть подлинник, давайте сюда... Да вы отпустите, не бойтесь. Что вы так
волнуетесь?! Вы платите, так должно быть все, как в аптеке.
Фирма гарантирует.
Фирма действительно гарантировала: нашлось и место в книге записей на странице
полугодичной давности, и факсимиле нотариуса, который в то время работал, а сейчас
уволился, и подпись Змея будет ну совершенно как настоящая. И формулировочка глобальная
- "все принадлежащее мне имущество", без перечисления. С перечислением, сказал
Шарообразный, будет дороже, атак - четыре штуки. "Зеленых", естественно. Через недельку
зайдете. Нет, машина, дача и гараж будут еще не вполне ваши. Другие наследники могут
опротестовать завещание, им на это дается полгода. Но документ у вас будет добротный,
бояться нечего.
Подвисала только квартира. Старые немецкие домики не приватизировали. Змею как
заслуженному и так далее разрешили приватизацию, но с получением документов он так и не
успел. Значит, предстоит сложная процедура доказательства, подробно объяснил ей нотариус,
довольный, что она не стала спорить из-за суммы гонорара: а) что квартира - это его
имущество; б) что у нее, Татьяны, право наследования всего имущества; в) что она проживала в
этой квартире пять лет, имеет право прописаться на данной жилплощади и вкладывала в эту
кв
...Закладка в соц.сетях
