Жанр: Детектив
Свои продают дороже
...ить
на Таню и поменьше платить ей за переиздания! И меня ты прекрасно понял: я не сказала, что
Дима Савельев непорядочный, я сказала, что он чужой. Для него, может быть, лестно быть
сыном писателя Кадышева, но любить отца он не может, потому что не знал его. А для Таньки
Змей был муж, самый близкий человек! Поэтому я и говорю, что если даже сын здесь ничего не
тронет и привинтит везде мемориальные таблички, он разрушит дух этой квартиры! Ты
думаешь, он позвал бы нас на сороковины - нас, чужих ему людей?.. Хотя тебя, Жора, позвал
бы, ты везде без мыла влезешь.
Татьяне стали абсолютно ясны мотивы второй змеежены: Вика по-кошачьи привязана к
этой квартире, она хочет приходить сюда в гости и, конечно, не сегодня завтра попросит на
память какую-нибудь вещицу Змея.
Самые обычные женские желания. Поменяйся они с Викой ролями, Татьяна хотела бы
того же. Она смотрела на раскрасневшуюся Вику и опять не верила в то, что верная
змееученица, которая так рьяно защищает ее от Сохадзе, вернется домой и станет звонить
рэкетирам.
Но кто-то станет звонить. Кто-то из собравшихся сегодня на поминки. В этом Татьяна
была уверена - Есаул всегда узнавал о ее делах все и сразу.
Она посмотрела на Сашку, который, отсев с отцом в уголок, мирно клюкал абрикосовую и
все норовил чокнуться, а отец, отводя свою стопку, бубнил: "Ты что, Шура, нельзя, мы же на
поминках, Шура". В пять лет (а Татьяне было три) Сашка мечтал уехать с ней в такую страну,
где братьям разрешено жениться на сестрах. А когда был курсантом, в кровь избил ее
одноклассника, который целовался с Татьяной и разболтал об этом в школе... Он и на Змея-то
собирался наехать, потому что по-своему хотел защитить и обеспечить сестру. Нет, только не
Сашка! Он был неуправляем, он мог выкинуть любую опасную глупость, мог и убить - убивал
же в Чечне, - но никогда не пошел бы против нее.
Татьяна улыбнулась Вике и поставила кассету с любимой песней Змея. "Налэво мост,
направо мост", - зазвучал его голос. "Адолэм Висла плынэ", - подхватили все близкие, кто
знал эту песню.
И они сидели, как при Змее, и Змей, прищурясь, глядел на них с портрета, и Морской
Змей, герой его романов, улыбался с книжных обложек, а Безымянный лежал за бронированной
дверцей сейфа.
- Вика, - сказала Татьяна, когда умолк магнитофонный Змей, - а возьми-ка ты на
память его пишущую машинку.
Викины полные губы задергались, и она уже приготовилась капнуть от полноты чувств,
но тут сидевший на подоконнике Игорь сообщил:
- Там кто-то маячит под окнами, вроде к машинам подбирается.
Автовладельцы дружно кинулись к окну. Всех обогнал Сергей, который трясся над своей
новой иномаркой.
- В шинели, - разглядел он. - Похоже, не к машинам, а к Владимиру Ивановичу. На
окна глядит.
- Разберемся, - решительным голосом заявил Сашка и протопал вон из кабинета.
Выглянув в коридор, Татьяна увидела, что ее приехавший в штатском брат машинально
напялил серую шинель Змея. Она выскочила вслед за ним из квартиры и закричала с
лестничной площадки:
- В полковники себя произвел?
Сашка, уже сбежавший на один пролет, скосил глаза на погон.
- А что, мне идет... Ладно, Тань, не возвращаться же.
- Чучело, ты же в домашних тапочках!
Но чучело уже хлопнуло дверью подъезда.
Выскочив во двор, Татьяна застала триумф самозваного полковника: он успел поставить
по стойке "смирно" какого-то армейского капитана. Тот, впрочем, с большим пониманием
отнесся к Сашкиным домашним тапочкам и мощному запаху абрикосовой: "смирно" - то
встал, но кусал губы, чтобы не рассмеяться. В общем, удовольствие было обоюдным.
- Ого! Вижу разумную жизнь, - отметил капитан появление Татьяны. - Скажите,
писатель Кадышев, Морской Змей, здесь живет?
- Так он же... - начал Сашка, но Татьяна перебила:
- А вы что хотите? Я его жена.
Капитан посмотрел оценивающе и, похоже, остался доволен: именно такая жена должна
быть у Морского Змея - молодая, хрупкая, в вечернем платье.
- Да я, знаете, по дороге с Дальнего Востока. Может, он мне книжечку надпишет?
И капитан вытащил из-за пазухи очень даже знакомую книжечку. У Татьяны в спальне
лежало шесть тысяч точно таких же.
- Пойдемте, - сказала она, - у Нас гости, выпейте с нами рюмку. Вы не торопитесь?
Капитан не торопился. Татьяна прямо слышала, как у него в голове трещит кинокамера -
записывает на подкорочку, чтобы потом рассказывать. Увидел на вешалке ее норковую шубу,
полковничью шинель Барсукова и вторую, черную шинель Змея и кивнул сам себе: ну конечно
же, именно такие гости и должны быть у Морского Змея.
Увидел, проходя мимо столовой, уже поставленный к чаю трехэтажный торт из взбитых
сливок (Викино произведение) - опять кивнул: ну конечно, именно таким тортом, как в кино,
должен угощать Морской Змей. Потом капитан вошел в кабинет и увидел Вику. Татьяна с
раздражением подумала, что чем дальше от Европы, тем сильнее в народе тяга к крупным
женщинам, а поскольку Дальний Восток от Европы дальше всего, тяга к крупным женщинам
развилась там неимоверная.
Абрикосовую капитан тоже одобрил как знак неразрывной связи писателя Кадышева с
читателями.
- А где же сам? - спросил он, выпив штрафную.
Повисла неловкая пауза. Татьяна без церемоний наступила на ногу раскрывшему было рот
отцу и сказала:
- Его сейчас нет.
- Он в экспедиции, - добавила Вика.
- Да, в экспедиции, - окрепшим голосом подтвердила Татьяна. - А мы, а мы тут...
- А мы празднуем годовщину свадьбы, - сказала Вика, глядя на Татьяну.
Та обмерла - сороковины пришлись на десятилетие Викиной со Змеем свадьбы.
- Ну, тогда выпьем за плавающих и путешествующих, - предложил капитан, и они
дружно чокнулись за плавающих и путешествующих, хотя на поминках и не положено.
- Эх, - крякнул капитан, - рассказать, что просто зашел с улицы и пил у Морского
Змея - ведь не поверят.
Вот если бы он мне книжечку надписал...
- Давай я надпишу, - снизошел Сохадзе.
Как и всякий человек, часто мелькающий на телеэкране, он привык к тому, что его все
узнают. Но капитан, похоже, редко смотрел телевизор. Он даже обиделся:
- Я хотел его жену попросить. А вы кто такой?
- Если вы раскроете книжечку, - завибрировал голосом уязвленный Сохадзе, - то
увидите на титуле буковки СГВ. Это расшифровывается "Сохадзе Георгий Вахтангович", то
есть я. Я издатель всех книг о Морском Змее.
- Говенный вы издатель, Сохадзе Георгий Вахтангович, - ляпнул капитан.
У никогда не терявшегося нахала Сохадзе от неожиданности отвалилась челюсть. Татьяна
с Викой дружно прыснули, и приободренный капитан продолжал:
- Во-первых, книжки у вас не прошитые, а склеенные - рассыпаются. Во-вторых, у нас
их нет. Барыги продают по шестьдесят, по семьдесят, а в Москве я купил на лотке за
полтинник, значит, оптовая цена им не больше доллара.
- По семьдесят? - сделал стойку Сохадзе. - Вообще-то я торговлей не занимаюсь, но...
- А у вас там есть знакомые книготорговцы? - перебив его, спросила дальневосточника
Татьяна.
- Есть, - сказал тот. - Например, я.
Татьяна схватила его за руку и, пока Сохадзе не опомнился, утащила в спальню.
Увидев штабеля книг, капитан понял все без лишних объяснений. Спросил, сколько
экземпляров, почем и можно ли позвонить по междугородному. А позвонив, задал вопрос,
показавшийся Татьяне дурацким: "Можно я расплачусь наличными сейчас, а книжки заберу
завтра?"
Под мундиром у капитана был набитый деньгами набрюшник. Позабавившись
изумлением Татьяны, он сказал, что не жулик и не спекулянт, но и не вполне книготорговец, а
служит в системе военторга. В Москву перегоняли для установки каких-то приборов
бомбардировщик, и начальство капитана, воспользовавшись таким случаем, послало его на
самозаготовку, сюда несколько тонн красной рыбы, отсюда - всякое барахло по заявкам
командования.
Отсутствие документов на книги капитана не смутило. Отслюнив Татьяне деньги и взяв с
нее расписку, он опять превратился из удачливого купчика в простодушного романтика,
поклонника Морского Змея. Эти два состояния у него не смешивались, как масло и вода.
Прилип носом к витринке с подводными трофеями Змея:
- Это акулья челюсть? Он акулу сам поймал?!
- Застрелил в Карибском море из подводного ружья, - поддержала имидж писателя
Кадышева Татьяна, хотя, когда Змей привез эту челюсть, на ней был ценник сувенирной лавки.
Глядя на капитана со сплющенным о стекло носом, она вдруг подумала, что подвергает
его смертельной опасности. Не дай бог, выпьет лишнего и похвастает перед друзьями Морского
Змея своим денежным набрюшником. А один из них, один из самых близких - наводчик
рэкетиров.
- У меня к вам просьба, - сказала Татьяна, - только поймите меня правильно. С
Георгием Вахтанговичем у нас очень сложные отношения...
- ..и я ничего ему не скажу об условиях нашей сделки, - подхватил капитан. -
Коммерческая тайна - само собой.
- Этого мало, - твердо сказала Татьяна. - Лучше бы вам уйти прямо сейчас. Вы всем
понравились, мы с огромным удовольствием посидим с вами, когда вы прилетите в следующий
раз, но сейчас - извините...
Она подошла к капитану и, привстав на цыпочки, чмокнула его в щеку.
- Не обиделись?
- Чуть-чуть осталось... - И военторговский гусар подставил другую щеку.
Проводив его до двери, Татьяна вернулась к друзьям, один из которых был врагом, и с
порога сказала:
- Я только что продала дачу.
ЗАВТРА ВСЕ СТАНЕТ ЯСНО
Методы расследования каждого преступления, как и само
преступление, строго индивидуальны.
Ю. ГОЛДОВАНСКИЙ и др. Криминалистика
Есаул знал о ней пугающе много, в том числе и то, что завещание у нее поддельное. Но
чем он мог угрожать - анонимкой в суд? Пускай пишет. Шарообразный нотариус, Татьянин,
так сказать, соавтор по завещанию, заверил ее, что документ сделан мастерски, даже чернила
состарены искусственным способом. Ни один эксперт не даст однозначного заключения, что
это подделка. А на случай сомнений у Татьяны было несколько вариантов брачного контракта,
где Змей тоже завещал ей все движимое и недвижимое. Эти написанные рукой мужа наброски,
хотя и не имели юридической силы, косвенно подтверждали подлинность завещания и
придавали Татьяне уверенность. Она не преступница. Она выполняет волю мужа, которому
смерть помешала соблюсти все формальности.
Вторая из постоянных угроз Есаула - сообщить в налоговую инспекцию, что Змей скрыл
от налогов почти полмиллиона долларов дохода. Эту цифру едва ли знал сам Змей, поскольку
из осторожности не вел таким деньгам отдельного учета. Шишкин говорил, что рэкетиры
получили информацию от главбухши издательства, но это не означало, что наводчиком не мог
быть Сохадзе.
Одно время Татьяна так и думала, но в конце концов отказалась от этой мысли. Уж
свою-то выгоду Георгий Вахтангович никогда не упускал. А выгода его состояла в том, чтобы
Змей был жив-здоров и писал романы, с которых он получал десять процентов, а
издатель-кровопийца, стало быть, - все остальное.
Не рассказывая о рэкетирах, Татьяна посоветовалась с Сохадзе: что, если налоговая
инспекция узнает о скрытых доходах Змея и заставит платить ее, наследницу?
В ответ она услышала: "Девочка моя, ну как они узнают?
Часть тиража печатается официально, с нее я плачу налоги, выдаю автору гонорар, и с
автора тоже дерут налоги.
А другая часть и печатается за черный нал, и за черный нал продается с лотков, и гонорар
за нее автор получает черным налом. Конечно, нам приходится вести двойную бухгалтерию,
чтобы торгаши не надули. Но как только тираж продается, я лично уничтожаю все записи.
Поймать нас можно только на горячем, а уже распроданные книги пересчитать невозможно.
Так что спи спокойно".
Таким образом, два самых страшных обвинения лопнули, как мыльные пузыри. Татьяна
перестала впадать в истерики из-за звонков Есаула и самым тщательным образом проверила все
рэкетирские страшилки: и что "Мерседес" - де у Змея растаможен с нарушениями, и что
пошедший на дачу брус какой-то левый. По всем пунктам Змей или оказался чист перед
законом, или его грехи были недоказуемы, как в случае с налогами.
Есаул уже и сам понимал, что Татьяна срывается с крючка. Вчера по телефону он вместо
длинного перечня уже не пугавших ее угроз начал сразу с поджога дачи: мол, погоди, уедет
брат.., а можем поджечь и с братом, поглядим, какой он спецназовец.
Татьяна в ответ взяла да и "продала" дачу.
Когда она сообщила об этом своей подвыпившей компании, отец от неожиданности
поперхнулся осетриной и выплюнул на стол вставную челюсть. Для остальных эта новость
тоже была как гром с ясного неба. Мать заохала: а как же мы, а как же внуки... Они с отцом
собирались жить на даче круглый год. Вика и ее Сергей одинаковым движением запустили руку
в затылок: вот вам И наследница-хранительница. Вскочил и убежал в ванную материться Сашка
- он всегда был заодно с родителями.
Игорь, конечно, спросил: "За сколько продаешь?" Сохадзе, конечно, сказал: "Оформляй
все только через своего нотариуса", а Барсуков заметил: "Из госпиталя ты, надо полагать,
уволишься". Лица у всех троих были прекислые.
А Галька заулыбалась: "Правильно, Тань, я тебе давно говорила: продавай! Положишь
деньги на книжку и живи на проценты! Родителям поможешь, а когда и племянникам чего
подкинешь..."
Рэкетирский наводчик ничем особенным себя не выдал. Теперь надо было смотреть, кто
первым засобирается домой: компания ему надоела или побежал звонить хозяевам?
Татьяна понемногу пересказывала свою еще вчерашнюю заготовку, приспосабливая ее к
появившемуся кстати дальневосточному капитану, а про себя замечала, кто задает
подозрительные вопросы. Но подозрительные вопросы задавали все, кроме Вики с Сергеем.
Сладкая парочка сидела с такими гадливыми физиономиями, что было совершенно ясно:
первыми домой уйдут они. Однако говорило это лишь о том, что Татьяна сильно упала в глазах
второй змеежены. Остальные дружно лезли в душу. Если пропустить ее ответы на "Как ты
могла, ни с того ни с сего?!" и прочие охи, у Татьяны сложилась такая история:
- Капитан богатый, бомбардировщиками возит в Москву красную рыбу. И берет он дачу
не одному себе, а на несколько семей - там же участок полгектара, можно строиться и
строиться.
- Как зачем? Да затем, что служить хорошо на Дальэдем Востоке, подальше от
начальства и поближе к красной рыбе, а к пенсии лучше перебраться в Москву.
- Дают много, а сколько - не скажу ("Потом скажу, - про себя добавила Татьяна. -
Каждому по отдельности, и всем назову разные суммы... Я тебя, гада, вычислю!").
- Потому и продаю, что вступить в права наследования могу только через полгода, а
деньги на адвокатов нужны сейчас. Капитан дает задаток на адвокатов.
- Не обманет. Он откроет вклад с поручением, чтобы эти деньги нельзя было снять ни
мне без него, ни ему без меня.
- Почему кота в мешке? Завтра с утра покажу ему дачу, и он сразу даст задаток.
- Очень большой задаток. Никогда не видела столько живых денег.
- Нет, он приедет с нотариусом.
- Потому что спешит, в двенадцать у него самолет.
- А чего мне бояться? Я Сашку возьму. Поедем на "Мерсе", подбросим капитана до
аэродрома, а по пути заедем в банк, и он положит деньги на мое имя.
Под конец этого перекрестного допроса Татьяна с большой уверенностью подозревала
Игоря и Наташку.
Змееплемяш с дочкой ухитрились в невинной форме выведать самые важные для
рэкетиров подробности. Скажем, Игорь только буркнул, что капитан берет кота в мешке. А у
Татьяны в ответ непроизвольно выскочило:
"Завтра с утра покажу ему дачу", то есть приблизительное время. Потом Наташка
спросила, зачем везти нотариуса на дачу, и опять у Татьяны само запросилось на язык: мол,
спешит капитан, в двенадцать у него самолет Причем то, что самолет именно в двенадцать,
пришлось выдумывать с ходу, но Татьяна не могла оборвать фразу на просто "он спешит" -
уточнение "в двенадцать" потянулось следом, как нитка за иголкой. Она ли такая болтливая
или это общая для всех особенность психики?
Словом, не зря змееплемяш просиживал казенные штаны, обучаясь тактике допроса в
Военном институте иностранных языков. И дочечку воспитал по своему образу и подобию.
Наташка и в семнадцать лет была себе на уме, а сейчас, похоже, выросла в законченную
гадюку. Не то что простодырая Татьянина сноха Галька, которая с плохо скрываемой
жадностью спрашивала, сколько все же дают за дачу и какой задаток.
Оставалось несколько завершающих штрихов. Татьяна утащила Вику в спальню и там,
рыдая на груди второй змеежены ("А что я могу?! Адвокаты присосались как пиявки!"), между
прочим назвала цифры: четыреста пятьдесят тысяч долларов, в том числе задаток - семьдесят
пять.
Как она и думала, продолжавшая дуться Вика для приличия посидела с ней минут пять и
собралась уходить.
Напоследок Вика воткнула шпильку:
- Так я могу взять машинку, ты не передумала?
Татьяна ответила кротким вздохом:
- Конечно, бери. Я и насчет дачи не передумала, а просто жизнь заставляет.
Не успела Вика уйти, обняв футляр с пишущей машинкой (догадливый Сергей уже
прогревал мотор их новенькой "Дэу"), как явился Дмитрий с женой Ларисой и пятилетним
змеевнуком.
Лариса смотрела на богатую вдову с кислой завистью, а ее обделенный наследством муж
благожелательно чмокнул Татьяне руку, извинился, что приехали поздно ("Мы со съемок.
Лариска и этот молодой человек изображали зрителей"), и сказал зевавшему во весь рот
ушастому "молодому человеку":
- Вова, поздоровайся с тетей Таней!
Надо же, Вова! На мгновение, Татьяна почувствовала себя подлой захватчицей. Как знать,
если бы Змей успел увидеть внука...
- Володя его видел? - спросила она Дмитрия.
Тот изобразил самую скорбную из своих телеулыбок.
С таким лицом он рассказывал зрителям истории о всяких беззакониях. Наверняка сейчас
он подумал то же, что и Татьяна: если бы Змей успел увидеть внука, то неизвестно, кто
устраивал бы сегодня поминки в его квартире - вдова или сын.
Вова, которого воспитывали не иначе как по доктору Споку, без малейшего стеснения
отправился в разведку.
Забежал к гостям в кабинет, поучил всех, что курить вредно, сунулся к Татьяниной матери
на кухню, назвал ее бабушкой - та растрогалась - и в конце концов схватил никому не
дававшегося котенка Вовчика. Самостоятельный Вовчик льнул к мальчишке как к родному.
Лариса кинулась отнимать котенка:
- У него на кошек аллергия!
Змеевнук заревел, Вовчик заорал.
Дмитрий взял обоих на руки и понес по квартире. За ними с позабытым в руках кухонным
полотенцем шла Татьянина мать. Остановились в гостиной у шиловского портрета Змея.
- Смотри, - сказал сыну Дмитрий, - это твой дедушка!
Портрет казался фотографически точным, до лопнувшего сосудика в глазу. Но все же
Змей на нем выглядел не Змеем, а собственным художественным образом: он смотрел твердо и
оптимистично, как положено было смотреть тогда еще советскому военному писателю, и
морщин у него на лице было сколько положено, чтобы показать пережитые тяготы, но в то же
время с этими тяготами не переборщить. Составлявшие основу змейского характера властность
и недоверчивость исчезли, и этот портрет несомненно пожилого, не омоложенного художником
человека странным образом напоминал детское лицо его внука, тоже пока что лишенное следов
характера.
- Очень на Владимира Ивановича похож! - прокомментировала Татьянина мать.
Сделав ей страшные глаза, Татьяна кивнула в сторону кухни. И наткнулась на
всепонимающий взгляд змеесына.
- Правда ведь похож, Татьяна Петровна, - просительным тоном сказал Дмитрий.
Татьяна в этот момент заметила, как по коридору деловито протопала нагруженная
сумками Галька. Ну конечно, ей давно пора в свое Софрино, у нее дети оставлены на соседей.
- Не при ребенке, - торопливо сказала змеесыну Татьяна. - Отдайте мальчика жене, я
только провожу сноху, и поговорим.
Увидев ее в прихожей, надевавшая пальто Галька стала коленом утрамбовывать свои
набитые продуктами сумки, чтобы они выглядели поскромнее.
- Тарелки раздавишь, - сказала Татьяна и по шкодливым глазам снохи поняла, что
тарелки взяты не в качестве тары, какие похуже, а в качестве трофея, от парадного сервиза.
- Мне тут мама собрала для детей поужинать - со стола, нарезанное, у тебя все равно
пропадет, - по-нищенски заныла Галька.
- Галя, да разве я когда-нибудь не давала гостинца для племянников?! - изумилась
Татьяна. И вдруг вспомнила, как приплелась к брату и Гальке по грязи в белых тапочках, а
Галька испугалась, что она попросится к ним жить, и шипела на кухне: "Что ж теперь, всю
жизнь ей кланяться?" А сейчас, выходит, кланяется. Отрабатывает продукты.
Было непередаваемо стыдно за Гальку и хотелось поскандалить, вытрясти из нее это
убожество. Но Татьяну еще ждало трудное объяснение со змеесыном, да и надо было подсунуть
Гальке контрольные цифры (проверять, так проверять всех!).
- Не ной, Галина, - искренне подбодрила она сноху. - Я завтра буду богатая, получу
сразу сто тысяч зеленых долларов! Хочешь, купим тебе шубу?
Приученная жизнью к скупердяйству, сноха не обрадовалась, а позавидовала:
- Конечно, тебе шубу купить, как мне коробок спичек.
Татьяна не выдержала - обозвала ее дурой. И вернулась к Дмитрию, который под
дружный рев гостей "Все за рулем!" приобщался к народной жизни посредством абрикосовой
самогонки. Догуливали, как всегда, в кабинете, и Татьяне стоило больших трудов спровадить
компанию в столовую, где сидела, как неприкаянная, Лариса со змеевнуком на руках.
- Есть новая сила, которую пока что никто не принимает во внимание: частные
охранники, - расплескивая прихваченную с собой рюмку, на ходу разглагольствовал
подвыпивший ведущий "Криминального интереса". - Это вооруженные и сравнительно
неплохо обеспеченные люди, у которых не удовлетворена высшая потребность - к
самореализации. Представьте, приходит в охрану молодой парень из погранвойск или из
ОМОНа, а перспектива роста у него - старший смены, и все, дальше затык.
Даже начальником охраны ему никогда не стать, их набирают из бывших офицеров
спецслужб. Он знает, что лет в тридцать пять окажется на улице без специальности, и, конечно,
хочет большего. А пистолетик-то под рукой.
И он идет либо под Баркашова, либо под преступный синдикат.
- Ну, я не считаю, что чоповская среда такая уж криминогенная, - со знанием вопроса
возразил Кузнецов. - На первом месте национальные и региональные преступные
группировки. Таксисты - криминогенная группа еще с советских времен...
- Таксиста поймать не фокус, поэтому они и дают такую статистику. Ты поймай чопа,
которого специально обучали защищать банк от грабителей, человека - от покушений. А если
перевернуть ситуацию: чопу заказали убийство? Он знает и тактику преступников, и слабые
места охраны. Он готовый киллер! - убежденно заявил Дмитрий. - Много ваша милиция
раскрыла громких убийств?
- Я по наркотикам, - буркнул Кузнецов. Как и все менты, он недолюбливал
телевизионщиков.
- Да я не лично, про вас, - с досадой сказал ведущий. - Я про то, что преступления,
совершенные профессионалами, процентов на девяносто не раскрываются и даже не
регистрируются. Это айсберг, уверяю вас! Человека исчезают, а в милиции говорят: "Нет трупа
- нет преступления".
Спорщики остановились в дверях, мешая остальным пройти. Татьяна стала пробиваться к
ним и вдруг услышала:
- На днях у меня в съемке передачи участвовала жена одного чопа. Третью неделю ее
мужа нет дома. На службе ничего не знают, в милиции ее уговаривают не спешить с заявлением
на розыск: "Может, еще вернется"... В общем, умер Максим и черт с ним. А ведь он не рядовой
чоп, а начальник охраны в салоне "Галант" - знаете, на Ленинском? Там половина
"Останкино" одевается.
- Как его фамилия? - спросила Татьяна.
- Не помню.., художественная... Репин. Или Суриков?
- Шишкин.
- Ну да, "Утро в сосновом лесу". - Дмитрий снова обернулся к Кузнецову. - Уверяю
вас, его свои же и зарыли. Там дела мутные: какая-то политика. Жена мне шепнула, что в доме
полно оружия и она не знает, что с ним делать...
Татьяна ушла на кухню, разыскала на полке открытую пачку с пересохшими
змеесигаретами и закурила. Прощайте, Никита Васильич! Личность вы были подколодная,
вроде Змея, но, похоже, как и он, относились ко мне неплохо... Какая там политика! Татьяна
была уверена, что Шишкина достал Есаулов Петр Петрович. А наводчик убийцы по-прежнему
сидел здесь, среди гостей.
Справившись с собой, Татьяна увела Дмитрия в кабинет, открыла сейф в тумбе стола и
отдала ему папку "Дима".
- Возьмите. Давно вас дожидается...
На самом деле отдать папку она решила пять минут назад и сейчас начала вслед за
Дмитрием на память перечитывать узнаваемое даже издали, по внешнему виду бумаги. Первой
лежала записка в политуправление: "...появление на свет Дмитрия могло быть результатом
адюльтера моей жены Ирины и контр-адмирала Савельева.. "
А вот жалоба неверной жены, тоже в ПУР: "...препятствует желанию усыновить нашего
общего сына Дмитрия моим нынешним супругом.., не отдает свидетельство о рождении
ребенка..." Свидетельство о рождении так и лежало, забытое, в стенном шкафу за пачками
стирального порошка. Татьяна подумала, что надо сжечь его сегодня же ночью, и еще ей
пришло в голову, что "нашего общего сына" в ряду с именами двух мужей Димкиной матери
звучит сомнительно: чьего "нашего", "нашего" с кем - со Змеем или с адмиралом
Савельевым? Наконец, и сам Змей называл Дмитрия только по имени, а сыном -
единственный раз, в отпечатанном на компьютере завещании, от которого Татьяна давно
избавилась. Без этого завещания (не подписанного, в который раз успокоила свою совесть
Татьяна) картина складывалась вполне определенная...
- Дима, за пять лет я слышала от него ваше имя раза два-три, и это были не специальные
разговоры о вас, а обмолвки: "Поднимаемся на сопку, а я Димку тащил, весь взмок", - и
прочее в том же духе, - честно сказала Татьяна. - А недавно, на своем юбилее, он помирился
с адмиралом Савельевым...
- Знаю, отец мне рассказывал... - вставил Дмитрий и осекся.
Продолжать не имело смысла - он сам проговорился, что считает своим отцом
Савельева. Но Татьяне хотел
...Закладка в соц.сетях
