Жанр: Детектив
Свои продают дороже
...Змея издательство с непонятной формой
собственности, озолотился на Чейзе и Стауте и, как тогда казалось, друга Володю не обидел.
Позже стало ясно, в чем наколка: Жора свои доходы вкладывал в тираж, а кадышевские отдавал
ему в руки. Грянули реформы Кибальчиша, и Змей потерял почти все, а Жора только богател:
припишет к ценнику на книжке нолик - и никакая инфляция не страшна.
Пошли годы безденежья, не на что было достраивать дачу. Но в девяносто пятом, после
феноменального успеха "Сети для Морского Змея" и "Танцев с Морским Змеем", сочинитель
Кадышев снова оказался на коне. Пачки долларов (не бог весть какие суммы по его нынешним
запросам) валялись по всей квартире. В ценные бумаги он уже не верил, разбираться в
надежности банков еще не научился и, не зная, куда девать деньги, пьяный от свалившегося
богатства, пинал пачки ногами. И опять ничто не мешало серьезным ребятам взять за хобот
сочинителя Кадышева. (Тем, что популярность якобы защищает, Змей не обольщался:
наоборот, публичный успех - наколка для любителей чужого.) Он ждал, удивляясь их
неразворотливости, - не потому, что ему не терпелось погеройствовать, а потому, что
хотелось определенности.
А пришли только сейчас, и не серьезные ребята, а шпана с китайским "тэтэшником".
Началось с попытки примитивного рэкета. Звонок по телефону, вежливый голос в трубке:
"Владимир Иванович, слышали, ваших соседей по даче обокрали? Воров развелось - просто
ужас. Главное, возьмут на рубль, а испортят добра на сотню. Могут и дачу поджечь. У меня к
вам в связи с этим предложение. Не хотите нанять охрану? - И, подтверждая худшие догадки
Змея, Вежливый назвал свою цену:
- Какие-нибудь три тысячи долларов в месяц, зато дача не сгорит".
Змей обматерил его и повесил трубку.
На следующий день он пошел к обворованному соседу, композитору-попсовику.
Напуганный служитель муз доверительным шепотом выложил, что у него на даче и красть-то
нечего - весь антиквариат в городской квартире. Воры сумели разжиться только аппаратурой
и одеждой тысяч на пять долларов. Но при этом испоганили итальянский гостиный гарнитур и
разбили лопатой синтезатор "Ямаха", который не смогли бы продать втихаря - инструмент
был профессиональный, редкий и потому заметный. Это был удар ниже пояса. Композитор
позавидовал Змею: "Ты, Владимир Иваныч, в крайнем случае раскрыл блокнот на левом колене
- и готово рабочее место". Для него житье на даче без инструмента теряло всякий смысл.
Покупать новый? А вдруг и новый разобьют?
Как и всякий, кто работает в шоу-бизнесе, композитор имел "крышу". Первые дни после
кражи он еще надеялся на защиту, и на его участке действительно появилась парочка
бездельников с бритыми затылками. Воспрянув духом, композитор привез из Москвы другой
синтезатор, но работать не смог. Охраннички целыми днями гоняли магнитофон в своем джипе
или опустошали композиторский холодильник, причем были решительно не способны делать
это без громких комментариев типа: "Ты смотри, что хавает, сука, когда крестьянство
голодает!"
Кончилось тем, что во время одной из таких трапез их стоявший под окнами джип
нахально подожгли. С чисто бандитской логикой погорельцы потребовали, чтобы композитор
возместил им ущерб, понесенный во время охраны его дачи.
Змей выслушал композитора со всем приличествующим сочувствием, но про себя
хихикал, поскольку относился к шпане без интеллигентского страха и в свои шестьдесят мог
тычком пальца отправить в глубокую кому любого качка, не имеющего специальной
подготовки.
Так же несерьезно Змей поначалу отнесся к беспредельщикам, которые подожгли джип.
Попросил пожить на даче Татьяниного Сашку, и только. Пускай все идет своим чередом. Если
они и дальше будут шарить по дачам, то скоро нарвутся.
Потом началась чертовщина. Снова Звонок, тот же вежливый голос: "Владимир
Иванович, вы напрасно не согласились на первое предложение. Нам пришлось проделать
некоторую работу, поэтому теперь наши услуги будут стоить дороже..."
Когда Змей услышал о результатах "некоторой работы", у него остатки волос дыбом
встали. Беспредельщики раскопали, что "Мерседес" у него растаможен с нарушениями,
стройматериалы на дачу куплены по дешевке, как военные излишки; помимо того. Вежливый
намекал, что ему известно о налоговых нарушениях уважаемого Владимира Ивановича. Змей,
как и в первый раз, ответил фигурным матом, но это скорее от растерянности, чем от
уверенности. И получил еще одно предложение подумать.
Змей подумал, только совсем о другом. То, что Вежливый считал компроматами, напугало
его не больше, чем обвинения ребенка, недавно узнавшего, какими ужасными делами
занимаются взрослые дяди с взрослыми тетями. Это был материал для неприятной газетной
статьи, но никак не для уголовного дела.
От налогов он уходил не по собственной воле - такова система, включающая весь цикл
производства, от срубленной на бумагу сосны до лоточника, который продает книгу. На
каждом этапе какую-то часть произведенного - древесины, бумаги, отпечатанного тиража -
не показывают в отчетности и не платят с нее налоги. Автор книги здесь не крайний, он ввернут
в систему по самую шляпку, и, чтобы поймать его на неуплате налогов, нужно перелопатить
экономику целой отрасли.
Остаются стройматериалы и "Мерс" - это, пожалуй, шантажисты смогли бы доказать.
Но за такие нарушения при самом строгом подходе Змею пришлось бы заплатить тысяч
десять-пятнадцать долларов со всеми штрафами.
Словом, ерунда.
Весь ужас в том, что знать эту ерунду мог только свой.
В доме у Змея завелся "крот".
Нет, пожалуй, "в доме" - чересчур сильно сказано.
Показывая свою осведомленность в делах сочинителя Кадышева, Вежливый, хотя и
приблизительно, очертил круг, в который входил его информатор: а) растаможкой "Мерседеса"
занимался Танькин брат.
Змею оно не больно-то было нужно, но Сашка рвался по-родственному помочь и
щегольнуть связями (кто-то из его однокашников по автомобильному училищу торговал
иномарками). В качестве ответного жеста Змей дал Сашке заработать, рекомендовав его
Барсукову, которому тот и устроил подержанный "Мерс". Таким образом, всей информацией
обладали Сашка, Барсуков и, возможно, Танька; б) стройматериалы куплены по связям
Барсукова аж в Рязанской области. Не стоила бы овчинка выделки, если бы Сашка не привез их
бесплатно на "Урале", одолженном в своей воинской части. Узнать об этом Вежливый мог от
тех же троих: Барсука, Сашки и - под вопросом - Таньки; в) суммы неучтенных гонораров,
которые Змей получал, как говорится, мимо кассы, были известны только ему да Сохадзе. Но
Вежливый и не называл сумм, а о том, что в книготорговле и, стало быть, в издательствах
гуляет черный нал, известно каждой собаке.
Итак, под подозрение попадали трое: старый приятель, близкая женщина и ее брат. Этот
круг можно и расширить: у Таньки - подружки в госпитале, у мужчин - жены, а Сашка
вдобавок любит напропалую хвастаться близкими отношениями со Змеем. Легко себе
представить, как Сашка щеголяет перед собутыльниками: "Я самому Кадышеву помогал дачу
строить!" - и после простенькой покупки типа "врешь!" выкладывает подробности. Или
птичка-медсестричка расспрашивает Таньку, как ее муж сэкономил на растаможке ("Мой тоже
хочет брать иномарку"), и Танька по простоте душевной все объясняет, а что ей неизвестно,
узнает у брата.
То есть информатором Вежливого мог быть и кто-то четвертый, пятый, десятый - любой,
кто сумел разговорить Сашку, Таньку или Барсука. Но это не снимает и не упрощает проблемы.
Неважно, как и почему, но кто-то из троих выдал противнику далеко не последние грехи
сочинителя Кадышева и может выдать другие.
Змей выжидал. За месяц Вежливый звонил еще дважды, потом сам явился в
сопровождении "быка" с пистолетом. Его беспомощный шантаж интересовал Змея с
единственной точки зрения: пусть болтает побольше, авось удастся выяснить, где течет. К
примеру. Змей обрадовался бы, если бы Вежливый знал об операции с красной икрой,
вывезенной с Дальнего Востока военным бортом.
Это значило бы, что течет где-то в окружении Барсука.
Главврач сбывал икру через своих оптовиков и, конечно, не стал бы сам себя сдавать
шантажисту, а Танька с братом вообще ни о чем не знали.
Но Вежливый оставил попытки шантажа и собирался увезти Змея "поговорить в другом
месте". Везунчик. Был бы понастырнее, с чертями бы сейчас разговаривал.
Таким образом, ничего новенького Змей не узнал, и пришлось перекрыть все три канала
возможной утечки.
Барсукову он объявил, что прекращает с ним всякие дела, а Таньку выгнал и, таким
образом, заодно отсек ее брата.
Конечно, ее было жалко. Змей долго распалял себя, прежде чем решился. Он вовсе не был
уверен, что Танька виновата. Но вопрос о ее вине и не стоял. Ветчина тоже когда-то была ни в
чем не виновата, тем не менее мы ее жуем. Первостепенное правило бизнеса (и контрразведки,
и жизни в целом) - рассчитывай на лучшее, а поступай так, чтобы не случилось худшего.
В кабинете затилиликало; Змей приоткрыл дверь, взглянул на монитор и кинулся убирать
ружья в шкаф.
Глядя снизу вверх в телекамеру, у ворот стоял журналистик, новый Викин муж.
А ВСЕ-ТАКИ РОДНЯ
И устрица имеет врагов.
КОЗЬМА ПРУТКОВ
Татьяна. Тот же день
От станции Софрино до Сашкиной бригады надо было еще час добираться пешком.
Моросил холодный дождь, и Татьяна промочила ноги, как только сошла с платформы.
Куртку-то она механически схватила лучшую, бежевый крэк, а на ногах остались
домашние парусиновые тапочки. Через минуту белые тапочки превратились в бурые и с
каждым шагом норовили разлезться. Чтобы не остаться вовсе босиком, она экономила на
каждом шаге: скакала с кочки на кочку, "елочкой" перепрыгивала с боку на бок придорожной
канавы... Господи, забери эти пять лет со Змеем, этих министров, генералов и писателей,
"Мерседес", гранатовую диадему и полгектара под Шереметьевом! Верни мне мою прошлую
жизнь, когда я ничего этого не знала и не хотела, потому что сейчас я уже не смогу без этого
жить?
Так, скачками, она и добралась до бетонки, а там ее обогнал армейский грузовик.
Сидевшие под брезентом солдаты забарабанили в кабину, грузовик остановился, Татьяна как
пароль произнесла Сашкину фамилию, и ее за руки втащили в кузов.
Перевести брата из-под Томска в элитную бригаду спецназа стоило Татьяне полутора лет
интимных отношений с замначальника управления кадров. Генерал иногда ложился в их
госпиталь подлечить чиновничьи болячки, происходящие от большого стажа сидения в мягких
креслах: геморрой и застойный простатит. По этой причине их связь была для Татьяны тяжким
трудом, жертвой во имя брата - в общем, чем угодно, только не удовольствием. Когда она
сошлась со Змеем, вопрос о Сашкином переводе еще не был решен. Презирая себя, Татьяна
продолжала бегать в генеральский люкс, а после, забравшись в ванну, до красноты драла кожу
мочалкой. Ей казалось, что Змей учует запах чужого мужчины.
Открыла ей сноха Галька и скорчила кислую гримасу:
- Ты? С чего это вдруг? И не позвонила...
В последнее время они раздружились: Галька считала, что Татьяна задирает нос, а Татьяна
- что Галька завидует.
На Татьяне повисли племянники:
- Тетя Таня приехала! Какая мокрая!
- Марш уроки делать! - скомандовала Галька.
Племянники поныли, но дисциплинированно поплелись в свою комнату, а Галька,
брезгливо взяв Татьянины грязные тапочки двумя пальцами, понесла их сушить. Из комнаты
высунулся Сашка, по-домашнему с черной повязкой на глазу.
- Где это ты так изгваздалась, Татьяна?
Татьяна вошла к нему. На покрытом газетой столе валялся разобранный пистолет.
- Тебя Галина не ругает за то, что оружие таскаешь домой? А если дети доберутся?
Сашка замялся:
- Надо мне. Так, предложили одну халтурку, трясануть кое-кого... У тебя-то Что
случилось?
- А меня мой выгнал!
Сашка схватился за пистолет, щелк, щелк - одна деталь встала на место, другая,
дзынь-нь-нь - улетела под стол пружина. Он швырнул пистолет на газету и вцепился в край
стола, чтобы Татьяна не заметила, что у него трясутся руки. Один за другим покатились на пол
плотненькие, как желуди, медно-розовые патроны.
- Ка-ак выгнал?!
Татьяна кинулась собирать патроны и ответила из-под стола:
- А так.., утром не с той ноги встал и говорит: чтоб духу твоего здесь не было. С ружьем
гонялся, со слоновьим.
Она взглянула Снизу вверх и встретила взгляд брата, страшный после чеченской войны.
Черная повязка сползла на лоб, показавшийся из-под нее левый глаз со шрамом над бровью был
чуть темней, а правый - почти белый.
- Я тебе говорил: пора с ним разобраться.
Татьяна вылезла из-под стола, положила на газету патроны и пружину.
- Ты что городишь?! Разбиральщик нашелся! Я же ему никто, сожительница!
Это была тайна, о которой, помимо своих, знал только один Барсуков. Чтобы среди
ревнивых к чужим успехам медсестер не пошел слушок, главврач перенес ее личное дело в
сейф с документами врачей. Доступ к этому сейфу имел он да кадровик, старый
тихарь-кагэбэшник, так что Татьяна была спокойна.
- Ну да, если помрет раньше времени, можно с наследством пролететь, - успокоился
Сашка. Разговор пошел на понятном ему языке. - А с этим делом-то как, - он стрельнул
глазами Татьяне пониже пояса, - опять не пролезло?
- Девчонки мне уж и справку сделали - не верит.
У меня, кричит, двадцать лет как дети не получаются! Но ведь это его ребенок, его! -
Татьяна заплакала. - А все из-за этой Вики! Как я ему сказала, что беременна, он взвился. И в
хозяйство-то не лезь, желаю, кричит, чтобы моя законная жена для гостей на юбилей
приготовила!
И она - прямо хозяйка: "Где от этого сервиза салатник?", "Ложек серебряных было две
дюжины..."
Сашка отвел глаза, и Татьяна вдруг поняла, что это ее родной братец запустил руку в
серебряные ложки. А она грешила то на солдатиков, помогавших перевозить вещи на дачу, то
даже на ворон.
За столом было принято помалкивать, и слава богу.
О чем бы они разговаривали?! Сашка не верил в Татьянину любовь со Змеем, а Галина так
вообще ничего не поймет. Для нее семейная жизнь - копить, купить, копать картошку и чтоб
дети не болели и, когда вырастут, дослужились до майоров, как папа.
Татьяна ела сваренный Галькой родной украинский борщ, искоса поглядывая на
семейство брата. Так оно и случается: самые близкие - всю жизнь близкие! - вдруг
становятся маленькими и неинтересными. А какие планы строили, поняв, что им не будет
жизни в разоренном перестройкой городке и надо рвать оттуда всем вместе...
Вот и рванули до самой Москвы. Только для Гальки ничего не изменилось: те же вечные
мешки картошки в городской квартире, те же банки с засахарившимся вареньем за прошлый
год, то же кипящее в баке белье, когда есть стиральная машина... И ведь она Сашку тянет вниз,
как булыжник на шее! Брат не знает, а мог бы сейчас ходить подполковником на полковничьей
должности.
В прошлом году, когда обмывали только что достроенную змеедачу, был там генерал,
начальник окружного управления снабжения. Хитрый Змей пригласил его, зная, что в
управлении уволили по возрасту чуть ли не всех начальников отделов. Да еще подлил масла в
огонь: мол, Саша у нас готовится в академию, и с больным глазом у него улучшение просто
фантастическое (еще бы, когда ухудшение было только на бумаге, чтобы квартиру получить).
Генерал запал на Сашку: молодой-перспективный, с боевой практикой, награжден орденом. Ну
чем не новый начальник отдела майор Усольцев? А тем майор Усольцев не начальник отдела,
что ляпнул принародно:
"Эх, Владимир Иванович, столько у вас земли пропадает под этими соснами! Хотите,
помогу вырубить? Картошки насадите, смородины". - "А, так ты огородник", - сказал
генерал, и на этом его расположение к Сашке кончилось. Потому что, если у военного в голове
картошка, службист он никакой. А Сашка был доволен собой: научил жить сочинителя
Кадышева и генералу показал свою практичность. Так и не догадался, какой шанс упустил.
Пять лет назад и Татьяна бы ничего не заметила. Ну, выпили, поговорили о том о сем.
Обещаний генерал Сашке не давал, разочарования не выказал... Только жизнь со Змеем
научила ее понимать и второй, и третий смыслы, спрятанные в обыденных словах, как
матрешки. В эту жизнь и не войдешь иначе, как сумев распознать тайный цеховой пароль и
найти отзыв. Галька, которая может нацепить бирюзовые бусы к золотым сережкам с
фианитами, на Татьянины попытки объяснить, что так нельзя, обычно фыркает: "Что ты мне
тычешь генеральскими женами? Такие же бабы, так же писают и какают". Вот и остается ее
муж вечным майором с тяпкой и лопатой в прихожей. Потому что хорошо служить - мало.
Надо соответствовать.
Господи, совсем они стали чужими. Может быть, даже врагами. Чего стоит одно Сашкино
намерение разобраться со Змеем - припугнуть, вогнать в гроб, прихватить еще серебряных
ложек, продать и на эти деньги купить новый ковер или телевизор, который в конце концов
окажется на помойке.
От них ничего не останется, с ужасом подумала Татьяна, глядя, как Галина раздает детям
пирожные, перепавшие Сашке со вчерашнего стола. Ни путного наследства, ни долгой памяти
- ничего. Сашка колотится, чтобы купить машину, а она сгниет еще при его жизни. Квартиру в
военном городке у детей отберут, Сашкины с Галькой косточки выкинут из могилы, чтобы
прихоронить какого-нибудь родственника, и будут о них вспоминать одни сыновья, и то
неизвестно, добрым ли словом... Одноразовые люди!
Татьяна погладила живот. Хорошо бы, родился сын, чтобы фамилия Кадышева не
пропала... Не дам растащить наследство. Ни сыну-телеведущему, который двадцать лет не
видел Змея, ни тем более своим - никому не дам!
Быстро, чтобы не успели помешать, она развернулась на табуретке и открыла ящик
кухонного стола. Так и есть: вот они, пропавшие ложки, все четыре. Галька залилась краской, а
Сашка - хоть бы что.
- Правильно, возьми. Жить-то тебе на что-то надо, не на твои же полставки. А хочешь,
деньжат подкину?
Теперь Галька начала бледнеть и делать мужу страшные знаки глазами.
- Спасибо, - сказала Татьяна, - но лучше я возьму еще одну ставку, будет полторы.
Раньше на это жила, и даже оставалось.
- Ну конечно, если в госпитале питаться, - с завистью вставила Галька.
Татьяна посмотрела в круглые глаза снохи, бывшей однокашницы и бывшей подруги.
Безмятежные были глаза. Уверенные. Мы живем не хуже некоторых. А писаем и какаем вообще
как генералы.
- Галь, а чему ты детей учишь в школе?
- Ну, Тань, ты даешь! Совсем все забыла? Биологии... - Галька поджала губы. До нее
начало доходить.
Стараясь не глядеть на ворованные ложки в Татьяниной руке, она сказала нараспев:
- Тому и учу, Танечка. Жить по совести учу, не завидовать и не задирать нос перед
родственниками. Тем более когда ты приползла к родственникам по грязи в белых тапочках,
потому что муж богатенький тебя использовал и выкинул как тряпку!
- Галина!!! - взревел Сашка.
Мальчишки, воспользовавшись моментом, сцапали со стола еще по пирожному и
убежали.
- Ну-ка, разошлись, бабы, - приказал Сашка, поглаживая шрам над бровью и
морщась. - Черт, у всех нервы, а я оказываюсь крайним. - И беспомощно добавил:
- А у меня, думаете, нет нервов? Меня самого, может, не сегодня завтра уволят по
инвалидности...
Спустя час Татьяна тряслась на заднем сиденье грязной "Нивы", зажатая с двух сторон
Сашкиными сослуживцами, каждый за метр восемьдесят. Ехали "на халтурку" и ее прихватили
до Москвы. Все были в камуфляже без погон и не особенно скрывали сунутые в карманы
пистолеты. Выезжая с бетонки на шоссе, остановились и замазали номера грязью. Гаишник в
прозрачном "стакане" помахал им рукой. Спецназ едет. А на кого наедет, до чего докатится -
никому не ведомо.
СЛОЖНЫЙ ОБРАЗ СОЧИНИТЕЛЯ КАДЫШЕВА
Янус изображался двуликим. По-видимому, это символизировало
осмотрительность, необходимую для начала любого дела.
Кто есть кто в античном мире
Сергей. Тот же день
У Сергея еще никогда не было такой легкой и денежной халтуры. И такой странной: взять
интервью у Кадышева, которого Сергей и так добивался. Это все. Заказчика не интересовало,
какие вопросы он задаст и будет ли интервью напечатано (конечно, будет). А интересовала его
одна-единственная фраза, которая как раз не предназначалась для печати, вернее, реакция на
нее Кадышева.
Фразу надлежало ввернуть как-нибудь к месту, а реакцию - снять. В буквальном смысле:
на видео. Минутную запись (остальное его не интересовало) заказчик оценил в тысячу баксов.
От этой истории за версту разило сладкой тухлятинкой. Заказчик упоенно играл в
шпионов: одна фраза чего стоила - в духе "У вас продается славянский шкаф?".
А отказаться было невозможно: он рекламы дает на двести тысяч в год. Сергей после
разговора с ним позвонил главному редактору. Тот держался так, будто знать ничего не знает:
"Реши сам. С учетом ценности рекламодателя, но без нарушения журналистской этики". И,
только положив трубку, Сергей сообразил, что все у этих двоих решено. Кто дал заказчику его
домашний телефон, если в справочной он до сих пор записан на покойного отца Виктошки? Кто
ему сказал, что Сергей собирается брать интервью у Кадышева, причем именно в эти
выходные?
Главный, кто же еще. Тогда какого черта он темнит?
Заказчик, относившийся к заданию и к фразе с необычайным трепетом (не иначе сам ее
придумал бессонными ночами), пытался всучить ему хитрую видеокамеру с отдельным
объективом-глазком на кабеле, который следовало замаскировать под микрофон. Сергей сказал,
что возьмет свою, обычную, и будет либо снимать с разрешения Кадышева, либо вовсе не
снимать. Короче, упрекнуть себя ему было не в чем. А какие там дела у Кадышева с заказчиком
- это-то как раз и есть самое интересное.
Журналисту тысячу баксов не плати, только дай узнать это. Раскрутишь информацию -
будут и деньги (может быть, совсем маленькие, если история не стоит больше одного
напечатанного абзаца), и главное, на что работает журналист: еще один кусочек репутации,
газетного имени.
А имя превыше денег. В том числе и потому, что чем громче имя, тем больше денег.
Сергей бы сделал эту работу и даром, ради интереса посмотреть, как среагирует Кадышев на
фразу.
За городом было хорошо. Свернув к дачному поселку, Сергей опустил оба стекла, чтобы
прополоскать мозги кислородом. Ручки подъемников заедало, и он вспомнил вчерашнее: "На
чем, блин, ты ее возишь?" Змей подлый, одно слово - полковник. А на чем ты своих возил в
тридцать лет?!
К змеедаче вела отличная дорога, которая у дачи же и заканчивалась асфальтированной
площадкой, где хватило бы места развернуться автобусу. Дальше колыхалась невзрачная
бетонка из положенных вкривь и вкось плит.
А ведь и там, на других участках, живут небедные люди.
Не иначе Змей себе эту дорогу устроил, когда служил народу депутатом. Спросить об
этом? Нет, главный требовал юбилейное интервью, со слезой: трудное военное детство - кто
первый встал, тому и валенки, - и чего добился умом и упорством (устаревший вариант: "И
все это дала советская власть").
Из внутреннего протеста Сергей припарковал свою "Ниву" по диагонали, вышел,
поставил машину на сигнализацию. Последние года три это действие было чисто
символическим: на "Ниву" перестали покушаться. "На чем, блин, ты ее возишь?" Вдавливая
пальцем кнопку переговорного устройства, он приплюсовал тысячу за шкуру Кадышева к
отложенным трем с половиной. А, пожалуй, это мысль. Растрясти Виктошку - тысячи
полторы у нее за щечкой наберется, - подзанять, и можно купить иномарочку.
В динамике долго тилиликал сигнал вызова. Спят еще.
- А, это ты... - Голос у Змея был непонимающий: мается с бодуна, все забыл.
- Здравствуйте, Владимир Иванович! - Сергей раскланялся в телекамеру над
воротами. - Я насчет интервью.
- Мне бы, профессор, ваши проблемы, - болезненным голосом откликнулся Змей.
Щелкнул замок. - Греби к даче, сейчас выйду.
Сергей распахнул калитку и со вчерашним наивным удивлением, что все это принадлежит
одному человеку, вошел на территорию. Сказать "участок" не повернулся бы язык. Сколько
стоит полгектара земли под Шереметьевом? Сколько, едрена мать, вбухано в дорогу -
километра три от шоссе? А в простенький дощатый забор - два метра высотой, доски
толщиной в палец, дачный поселок можно построить? Это вам не миллион, который, по слухам,
заработал Змей ударным писательским трудом. Это вам советская халява.
Кадышев шел навстречу в накинутом поверх тельняшки армейском бушлате. Аскет,
военная косточка. Сергей поймал на себе гадливый взгляд, впрочем, специально для него не
предназначавшийся: было видно, что старику просто плохо. Сошлись, молча пожали руки, и
Змей категорическим тоном приговорил:
- Будешь пить - будет интервью.
- Я за рулем, - стараясь, чтобы это не звучало как отказ, сообщил Сергей.
Змей понял правильно: не отказывается, но некуда девать машину.
- Пойдем, гараж тебе открою. Хотя твое корыто итак не угонят. Позвони своей, что у
меня заночуешь.
"Свою" Змей выделил голосом: "Вчерашнее забыто - твоя, признаю, и даже дерябнуть с
тобой готов за смычку литературных поколений".
- Она знает. Сама предупреждала, что вы меня будете оставлять.
- Помнит мои обычаи, - расцвел Змей и, приобняв Сергея за плечи, потащил к дому. -
А главный обычай у меня знаешь какой? "Поработал - промой установку". - Он постучал
себя по лбу и добавил совсем по-свойски, как будто уже оприходовали первую бутылку:
- Не восстанавливается, сволочь. Геморрой восстанавливается, а серые клеточки - нет.
И в этом видна вся нерациональность эволюции. Если бы нас, как считают некоторые,
спроектировал господь или инопланетяне...
Сергей на ходу потащил из сумки телекамеру.
- Это еще зачем? - изумился Змей.
- Для себя. Проходные интервьюшки пишу на диктофон, а что хочется сохранить - на
видео, - подольстился Сергей.
Змей чиркнул по нему быстрым взглядом и опустил глаза. Чует подвох. Не форсировать,
приказал себе Сергей. Выпьем, он расслабится, тогда...
- Камера любительская, - заметил Змей.
- Да, формат Ви Эйч Эс, непрофессиональный. Никуда это не
...Закладка в соц.сетях
