Жанр: Детектив
Вам вреден кокаин мистер холмс
...нув рукой.
- Никакой тайны в этом нет, - ответил он. - Я просто узнал его. Это младший брат
лорда Бурлсдона . Я болтал с ним как-то на приеме у лорда Топема. Он из породы вечных
неудачников, - заключил Холмс, вдруг потеряв всякий интерес к предмету разговора под
действием наркотика.
Было уже темно, когда мы прибыли в Линц и вывели Тоби прогуляться по платформе. К
тому времени Холмс убедился в том, что Мориарти проделал весь путь до Вены (хотя и не мог
предположить, с какой целью), поэтому его не удивило, что собаку не привлек ни один из
запахов на станции.
Мы вернулись в поезд и проспали до Вены, куда прибыли ранним утром.
В который уже раз за время путешествия мы побрились, переоделись, правда, на этот раз
испытывая скрытое волнение от мысли, что наше приключение вот-вот продолжится, стоит
только Тоби выйти на перрон и понюхать, не пахнет ли где ванильной эссенцией.
Наконец, час настал. Скрестив пальцы на счастье, мы с Холмсом вышли из поезда с
вещами, ведя Тоби на поводке. Медленно мы прошли вдоль всего поезда, оставался
всего-навсего один вагон, а Тоби все еще не подавал ни малейшего знака, который мог бы нас
обнадежить. Когда мы приблизились к проходу на вокзал, у Холмса вытянулось лицо.
Вдруг песик остановился как вкопанный, потом рванулся вперед, сделал шаг-другой и
почти вспахал носом слой сажи на земле, победно виляя хвостиком.
- Он взял след! - воскликнули мы в один голос. Так оно и было на самом деле.
Довольно ворча и повизгивая, Тоби развернулся и быстро направился к проходу.
Он провел нас через иностранный вокзал с такой уверенностью, словно это была
Пинчин-Лейн, находящйаяя теперь в тысяче миль от нас. Ни границы, ни языковой барьер
совершенно не смутили Тоби и не сказались на его способности идти по следу, пахнущему
ванилью. Тоби шел бы по следу профессора, даже если бы тому пришло в голову предпринять
кругосветное путешествие, - только был бы достаточно сильный запах.
Наконец Тоби привел нас на стоянку экипажей рядом с вокзалом и остановился, глядя
виновато и в то же время как бы упрекая нас за то, что все закончилось именно таким образом.
Холмс, надо сказать, остался невозмутимым.
- Похоже, он взял кэб, - спокойно заметил он. - В Англии, насколько я знаю, экипажи,
обслуживающие вокзалы, имеют обыкновение возвращаться после того, как отвезут седока.
Посмотрим, не заинтересуется ли Тоби каким-нибудь экипажем.
Однако этого не случилось. Холмс присел на скамейку возле наших вещей у главного
входа и задумался.
- Я предвижу несколько возможностей, однако думаю, что самое простое будет
оставаться здесь до тех пор, пока Тоби не обнюхает все подъезжающие экипажи. - Он
взглянул на меня. - Вы не проголодались?
- Я позавтракал в поезде, пока вы спали, - ответил я.
- Что ж, я думаю, чашка чаю и мне не помешает. - Он поднялся и отдал поводок. - Я
буду в буфете. Если вдруг повезет, дайте мне знать.
Холмс ушел, а мы с Тоби вернулись на стоянку, где озадачили кучеров своим поведением.
Мы подходили к каждому вновь подъехавшему экипажу, и я выбрасывал руку вперед,
показывая Тоби, чтобы он подошел и понюхал его. Некоторых возниц это забавляло, но один
толстяк, с багровым, как свекла, лицом, стал громко ругаться. И даже моих скромных знаний
немецкого, почерпнутых еще в школе, оказалось достаточно, чтобы понять, чем вызвано его
беспокойство: он опасался, что Тоби собирается осквернить его экипаж. Действительно,
однажды пес совсем было собрался сделать это, но мне удалось вовремя оттащить его.
Прошло около получаса. Холмс, появившийся чуть раньше, стоял с нашими саквояжами в
сторонке и наблюдал. Все было ясно без слов. Через некоторое время он подошел к нам и
вздохнул.
- Нет, так дело не пойдет, Ватсон, - сказал он. - Поедемте-ка в гостиницу и подойдем
к делу с другой стороны. Не расстраивайтесь, старина. Я же говорю, что еще не все потеряно.
Эй, возчик!
Мы подошли к подъехавшему экипажу и только собрались садиться, как Тоби вдруг
радостно залаял и для верности завилял хвостиком. Мы с Холмсом переглянулись в изумлении,
а потом расхохотались.
- Как выясняется, надо уметь ждать, Ватсон, - усмехнулся Холмс и отправился
расспрашивать кучера. Холмс знал немецкий ненамного лучше меня. За исключением цитат из
Гете и Шиллера - заученных еще в школьные годы и от которых теперь было мало проку, -
его знание иностранных языков (кроме французского, которым он владел свободно) сводилось
к словам, связанным с преступлениями. Он мог сказать на различных языках "убийство",
"ограбление", "подделка" или "месть", знал несколько других расхожих фраз все в том же
духе. Но на этом, собственно, его познания и ограничивались . Сейчас же, когда ему
потребовалось описать внешность профессора Мориарти, он оказался в затруднении. Однако
кучер оказался дружелюбным малым, особенно после того, как Холмс заплатил ему. Чуть
раньше Холмс купил разговорник в книжном киоске рядом с буфетом и теперь отчаянно листал
его, пытаясь расширить свое знание немецкого. Этот неуклюжий способ не принес никаких
плодов. И я почувствовал облегчение лишь тогда, когда один из кучеров, который до этого
изрядно веселился над нашими с Тоби передвижениями, предложил свои услуги, крикнув с
козел, что он "немного знать по-английски".
- Слава Богу, - пробормотал Холмс, - я не смог ничего вычитать здесь, кроме:
"Погода просто изумительная, вы не находите?"
Он засунул разговорник обратно в карман и обратился к нашему переводчику.
- Скажи ему, - сказал Холмс, стараясь говорить медленно и четко, - что мы хотим,
чтобы он отвез нас туда, куда он несколько часов назад возил другого пассажира. - Затем он
подробно описал Мориарти, что было тут же переведено возницей экипажа, к которому Тоби
выказал столь неподдельный интерес.
Не дослушав до конца, кучер вдруг просиял, промычал что-то вроде "йа, йа!" и
гостеприимно предложил садиться.
Как только мы уселись, он дернул вожжи и мы поехали по живописным многолюдным
улицам города Иоганна Штрауса или, если хотите, Меттерниха, в зависимости от того, какие
воспоминания вам ближе.
Я не имел ни малейшего представления, куда мы едем, ибо никогда раньше не был в Вене.
Из окон экипажа мы глазели на красочные площади, величественные статуи, местных жителей,
которые, не замечая нашего любопытства, спешили по своим делам.
Я сказал, "мы" глазели; на самом деле это правда лишь на две трети. Глазели мы с Тоби.
Холмс же, как и всегда в подобных случаях, не проявлял никакого интереса к окружающему,
довольствуясь чтением названий улиц, по которым мы проезжали. Закурив трубку и
откинувшись на подушки, он надолго погрузился в раздумья о деле.
Я тоже вспомнил о цели нашей поездки. Через несколько минут - если все будет в
порядке - мы с Холмсом окажемся лицом к лицу с врачом, на чью помощь я так рассчитываю.
Как поведет себя Холмс? Согласится ли на лечение? Признается ли вообще, что болен?
Благодарностью или вспышкой ярости ответит друзьям, позволившим себе такую вольность?
Да и как он посмотрит на то, что его обвели вокруг пальца, используя его же собственное
оружие?
Я не рассчитывал на благодарность с его стороны, не удивился бы, если бы при нынешних
обстоятельствах он вообще не выказал ее. Нет, важнее всего для меня было сделать так, чтобы
он вылечился. Ради этого можно снести любые муки и упреки.
Кэб, свернув с оживленной улицы, остановился у симпатичного домика в тихом переулке.
Я был так занят своими мыслями, что не заметил его названия. Возница знаками дал понять,
что это и есть то место, куда он отвез нужного нам джентльмена.
Мы вышли, и после недолгих переговоров Холмс расплатился с возчиком.
- Даже если нас и ободрали как липку, мы не прогадали, - произнес он с усмешкой,
когда кэб отъехал.
Наши взоры были обращены на дом. С облегчением я заметил маленькую табличку,
свидетельствующую о том, что здесь живет нужный нам человек. Холмс позвонил.
Дверь отворила симпатичная служанка, которая при виде столь странного пса в компании
двух посетителей на мгновение замялась. Шерлок Холмс объяснил ей, кто мы такие. В ответ
она улыбнулась и на ломаном английском пригласила войти.
Мы кивнули и последовали за ней в небольшую, но элегантную прихожую с полом из
белого мрамора.
Продолжая улыбаться, служанка жестом пригласила нас следовать дальше и ввела в
тесный кабинет, сразу за прихожей. Когда мы сели, она предложила покормить Тоби. Холмс
тут же отверг это предложение холодным и неприязненным тоном. Его взгляд как бы говорил:
"Разве не ясно, какого рода угощение могут предложить нашему доблестному Тоби в этом
доме?" Я, однако, возразил, что профессор не осмелится на такой безрассудный поступок.
- Ну хорошо, возможно, вы и правы, - согласился он, с ледяной улыбкой оглядев
служанку, остановившуюся в ожидании.
- Итак, Ватсон, что вы обо всем этом думаете? - спросил Холмс, когда служанка ушла.
- Ровным счетом ничего, - попытался я отделаться обычным ответом, не предугадывая
событий. Пусть лучше врач, к которому мы прибыли, объяснит все сам,
- Все предельно ясно, хотя в этом и есть что-то ужасающее, даже дьявольское, -
добавил Холмс, расхаживая взад-вперед и разглядывая книги. В основном это были немецкие
издания, скорее всего, медицинские, по крайней мере, в той стороне, где сидел я.
Я совсем было собрался спросить Холмса, что значит его последнее замечание, когда
дверь отворилась и в комнату вошел бородатый сутулый мужчина среднего роста. Мне
показалось, что ему за сорок. Впоследствии я узнал, что на самом деле ему лишь тридцать пять.
В легкой улыбке сквозила бесконечная грусть, а может быть, и бесконечная мудрость. На лице
особо выделялись глаза. Одет он был в темный костюм. Под сюртуком на жилете поблескивала
золотая цепочка.
- Доброе утро, герр Холмс, - сказал он по-английски. Язык он знал безупречно, но
говорил с сильным акцентом. - Я ждал вас и очень вам рад. А вы, как я догадываюсь, доктор
Ватсон, - добавил он, повернувшись ко мне с очаровательной улыбкой и протянув руку,
которую я пожал, не отрывая взгляда от Холмса.
- Вы можете снять свою дурацкую бороду, - произнес Холмс с надрывом. Голос его
был столь же резок, как и в тот вечер, когда он появился у меня дома при мелодраматических
обстоятельствах, как, впрочем, и на следующий день, когда уже я поехал навестить его. - И,
будьте так добры, бросьте кривляться, как в оперетте, изображая иностранца. Предупреждаю,
вам лучше сразу во всем признаться, или будет хуже. Игра проиграна, Мориарти!
Хозяин дома медленно повернулся к нему, давая Холмсу разглядеть себя хорошенько, и
тихо произнес:
- Меня зовут Зигмунд Фрейд.
Два показательных опыта
Наступило долгое молчание. Что-то в облике врача сбивало Холмса с толку. В сильном
волнении, с трудом сдерживая себя, он подошел к Фрейду, который спокойно расположился в
кресле за столом, заваленным бумагами, некоторое время пристально смотрел на него, а потом
вздохнул.
- Вы не профессор Мориарти, - признал он наконец. - Но Мориарти был здесь. Где он
сейчас?
- В гостинице, я полагаю, - ответил врач, выдерживая его взгляд.
Холмс отступил, повернулся и сел в кресло с видом побежденного.
- Ну что ж, Искариот, - обратился он ко мне, - ты предал меня врагам моим. Я
полагаю, они сполна отблагодарят тебя за услуги. - Говорил он устало, спокойно и убежденно.
Я мог бы даже поверить его словам, если бы не знал наверняка, как глубоко он заблуждается.
- Холмс, это несправедливо с вашей стороны! - вспыхнул я, оскорбленный
возмутительным прозвищем, которым он меня наделил.
- Говорил горшку котелок: уж больно ты черен, дружок, - огрызнулся Холмс. -
Однако будем говорить без обиняков. Я узнал ваши следы у дома профессора; от моего
внимания не ускользнуло и то, что вы захватили с собой кожаный саквояж. Это дало мне
основания предположить, что вы знали о предстоящем путешествии. Как свидетельствовало
количество вещей, вы знали также, что едете надолго; кроме того, вы их взяли ровно столько,
сколько и потребовалось. Мне лишь хотелось бы понять, что вы собираетесь делать со мной
теперь, когда я всецело в вашей власти.
- Я перебью вас, если позволите, - вмешался Зигмунд Фрейд, - Полагаю, вы
поступаете чудовищно несправедливо со своим другом, который привез вас сюда не для того,
чтобы причинить вам зло. - Он говорил спокойно, легко и убедительно несмотря на то, что
произносил все это на чужом языке. Холмс снова повернулся к нему. - Что касается
профессора Мориарти, доктор Ватсон и ваш брат хорошо заплатили ему за поездку сюда, чтобы
заставить вас последовать за ним вплоть до моих дверей.
- Почему они это сделали?
- Потому что были уверены, что это единственный способ доставить вас ко мне.
- Зачем же им все это понадобилось? - Холмс пребывал в недоумении, однако изо всех
сил старался не подавать виду. Он был не из тех, кто ошибается дважды.
- А вам самому ничего не приходит на ум? - задал с удивлением врач встречный
вопрос. - Послушайте, я читал отчеты о ваших делах, а теперь смогу и воочию удостовериться
в ваших поразительных способностях. Кто я такой и почему вашим друзьям вдруг так
захотелось, чтобы мы встретились?
Холмс холодно посмотрел на него.
- Могу только заключить, что вы еврей, великолепный врач, родились в Венгрии и
какое-то время учились в Париже. Ваши необычные теории привели к тому, что вас отторгло
почтенное медицинское сообщество и вы потеряли связь со многими больницами и прочими
медицинскими учреждениями, а потом и вовсе забросили врачебную практику. Вот, пожалуй, и
все. Да, вы женаты, у вас есть чувство собственного достоинства, вы любите играть в карты,
читать Шекспира и еще русского писателя, чье имя мне трудно произнести. Больше не могу
добавить ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.
Фрейд смотрел на Холмса как громом пораженный. Потом вдруг улыбнулся, удивив меня
еще раз, - его улыбка была по-детски радостной и восторженной.
- Это просто великолепно! - воскликнул он.
- Это сущий пустяк, - был ответ. - Я по-прежнему жду, что вы объясните, зачем весь
этот розыгрыш, если не сказать хуже. Вот доктор Ватсон объяснит вам, что для меня
чрезвычайно опасно отлучаться из Лондона, даже на короткое время. Как только
обнаруживается мое отсутствие, в преступном мире наступает нездоровое оживление.
- И все же, - продолжал настаивать Фрейд, восхищенно улыбаясь. - Мне бы очень
хотелось знать, как вам удалось угадать всю мою жизнь с такой точностью.
- Я никогда не строю догадок, - мягко поправил его Холмс. - Гадать на кофейной
гуще - худшая из привычек, совершенно несовместимая с умением мыслить логически.
Он поднялся. Голос Холмса против его воли потеплел. Когда речь заходила о его
дарованиях, он делался тщеславнее иной красотки. К тому же, надо добавить, в восхищении
венского врача не было и тени снисходительности или неискренности. Холмс был готов
позабыть об опасности, которая якобы ему угрожает, или не обращать на нее внимания, лишь
бы получить полное удовольствие в эти последние, как ему казалось, минуты.
- Личный кабинет - самое лучшее место для того, чтобы изучать характер хозяина, -
начал он тоном профессора анатомии, объясняющего ученикам особенности строения
скелета. - Толстый слой пыли свидетельствует о том, что никто, кроме вас, не появляется
здесь. Сюда не разрешается заходить даже горничной, иначе она просто не допустила бы
этого, - сказал он, ведя пальцем по переплетам книг. Кончик пальца почернел.
- Продолжайте, пожалуйста, - попросил Фрейд восторженно.
- Хорошо. Человек, интересующийся религией и обладающий хорошей библиотекой,
обычно держит книги по этой теме вместе. Однако я вижу, что Коран, английская Библия,
Книга мормонов и все прочие похожие издания стоят в одном конце комнаты, а прекрасно
переплетенные тома Талмуда и Библии на иврите - в другом. Очевидно, они не просто входят
в круг ваших интересов, но являются чем-то более важным. Какое еще можно предложить
этому объяснение, как не то, что вы исповедуете иудаизм? Подсвечник на девять свечей у вас
на столе лишь убеждает меня в правильности такого толкования. Кажется, он называется
менорой?
О том, что вы учились во Франции, я узнал, увидев огромное количество книг по
медицине на французском, включая несколько трудов, написанных неким Шарко. Медицина
сегодня достаточно сложная наука, чтобы каждый мог позволить себе изучать ее на
иностранном языке ради собственного удовольствия.
Однако нет никаких сомнений, что вы провели над этими книгами много часов - все они
изрядно потрепаны. Спрашивается, где еще студент, говорящий по-немецки, мог бы заниматься
по французским учебникам, как не во Франции? Беру на себя смелость сделать и более далеко
идущее предположение. Если мне не изменяет память, Шарко - наш современник. Его книга
потрепана больше других, не свидетельство ли это, что он был вашим учителем? Или же его
труды имели для вас большое значение в развитии ваших собственных идей? Само собой
разумеется, - продолжал Холмс все тем же сухим, учительским тоном, - что только
незаурядный ум способен постичь тонкости медицины на иностранном языке, не говоря уже о
том, чтобы ознакомиться со всеми областями знания, представленными в этой библиотеке.
Он прошелся по комнате так, будто это была не комната, а лаборатория, и продолжил
лекцию, изредка поглядывая на нас.
Фрейд наблюдал за ним, откинувшись назад и переплетя пальцы на животе. Он с трудом
сдерживал улыбку.
- То, что вы читаете Шекспира, я заключил из того, что книга стоит вверх ногами. Ее
трудно не заметить здесь, среди английской литературы. Но то, что вы не поставили этот том на
место как подобает, подсказало мне, что вы собирались достать его снова в ближайшем
будущем; сдается мне, вы любите перечитывать его. Что касается русского писателя...
- Достоевского, - подсказал Фрейд.
- Да, Достоевского... Отсутствие пыли на томе, между прочим, ее нет и на Шекспире,
свидетельствует о вашем к нему интересе. То, что вы врач, мне стало совершенно ясно, стоило
лишь взглянуть на диплом, висящий на стене. Вы больше не практикуете - мы застали вас
дома средь бела дня, вы свободно располагаете временем, ваш день не расписан по минутам.
Вас лишили членства различные медицинские общества - небольшие прямоугольные пятна на
стенах, отличающиеся по цвету от остальной краски, а также пыль по краям ясно показывают,
где находились почетные дипломы. Что может заставить человека убрать с глаз долой
свидетельства своих успехов? Только то, что он перестал быть членом разнообразных обществ,
работать в больницах и так далее. А почему, если он однажды приложил немало усилий, чтобы
достичь этого? Он мог бы разочароваться в одном научном обществе, ну в двух из них, но
чтобы во всех сразу - маловероятно. Из этого я заключаю, что дело было не в вас, доктор, а в
тех, кто предложил вам выйти из состава членов. Что же могло заставить их сделать это -
притом всех сразу, о чем свидетельствует опустевшая стена? Вы спокойно живете в городе, где
все это случилось, значит, - вы сделали нечто такое в своей профессиональной области, что
опорочило вас в их глазах и заставило расстаться с ними.
Что послужило тому причиной? Не имею ни малейшего представления, однако ваша
библиотека, как я уже сказал, свидетельствует о вашем недюжинном, пытливом и блестящем
уме. Поэтому берусь предположить, что всему виной некая смелая теория, слишком смелая,
чтобы быть воспринятой современной медицинской мыслью. Возможно, эта теория связана с
исследованиями Шарко, по всей видимости, оказавшего на вас большое влияние. Однако за это
я не могу поручиться, в отличие от вашего семейного положения. Символ супружества сверкает
у вас на левой руке, а ваш балканский акцент указывает на то, что вы выросли в Венгрии или
Моравии. Не знаю, может быть, я и упустил нечто важное.
- Вы еще упомянули, что у меня есть чувство собственного достоинства, - заметил
Фрейд.
- Я очень на это надеюсь, - ответил Холмс. - Пришел я к такому заключению на том
основании, что вы сочли необходимым снять со стен все почетные знаки и прочие награды всех
обществ, что отвергли вас. У себя-то дома вы могли бы оставить их на своих местах и
воспользоваться ими втихаря к собственной выгоде.
- А моя страсть к картам?
- Это гораздо более тонкое наблюдение, но я не стану оскорблять ваш интеллект
описанием, как узнал об этом. Лучше скажите прямо, зачем меня привезли к вам? Ведь не для
разгадки таких простейших головоломок?
- Я уже спрашивал вас, - сказал Фрейд с улыбкой, все еще пребывая в восхищении от
способностей Холмса, - как вы думаете, почему вас привезли сюда?
- Я теряюсь в догадках, - ответил Холмс, опять становясь резким. - Если вам нужна
помощь - так и скажите, я сделаю все, чтобы помочь вам, однако мне по-прежнему неясно,
для чего вам понадобилось прибегать к моим услугам таким странным образом...
- Вот здесь-то как раз логика вам изменяет, - осторожно заметил доктор. - Вы
неопровержимо точно доказали, что я не испытываю никаких затруднений. За исключением
чисто профессиональных, о которых вы также упомянули, - поправился он, кивнув большой
головой на стену, где когда-то находились почетные дипломы. - Кроме того, как вы
совершенно правильно заметили, способ, который был использован, чтобы доставить вас сюда,
до крайности необычен. Очевидно, мы предполагали, что вы не согласитесь приехать по своей
воле. Вам это ни о чем не говорит?
- Только о том, что я бы действительно не поехал, - ответил Холмс неохотно.
- Именно так. А почему? Не из-за опасений ли, как бы мы не причинили вам зла? Я мог
оказаться вашим врагом; профессор Мориарти тоже мог. И даже - прошу меня простить -
доктор Ватсон. Но мог ли оказаться в числе врагов ваш собственный брат? Насколько вероятно
то, что мы все вдруг оказались в заговоре против вас? Да и с какой стати? Если мы не
собираемся вредить вам, так, может быть, желаем добра? Это вам не приходило в голову?
- Какого же добра вы мне хотите?
- А сами не догадываетесь?
- Я никогда не гадаю. Но теперь я, право, в растерянности.
- Вот как? - Фрейд откинулся на спинку кресла. - В таком случае вы кривите душой,
Холмс. Страдая от ужасного порока, вы, вместо того чтобы признать собственную вину,
предпочитаете винить во всем своих друзей, которые объединились с единственной целью
помочь вам. Вы разочаровываете меня, сэр. Неужели передо мной тот самый Холмс, о котором
доводилось читать? Неужели это тот человек, который восхищал меня не только своим умом,
но и храбростью, стремлением к справедливости и состраданием к обиженным? Я не могу
поверить, будто вы настолько подчинились власти наркотика, что даже в глубине сердца не
признаетесь самому себе в своем недуге. Как и в том лицемерии, с которым проклинаете
верных друзей, которые из любви к вам и стремления к вашему благополучию уже сделали так
много ради вас.
У меня перехватило дыхание. За все то время, что я знал Холмса, никто и никогда не
говорил с ним подобным образом. Сначала я боялся вспышки ярости. Однако, в отличие от
Зигмунда Фрейда, я недооценил Холмса.
Опять наступило молчание. Холмс сидел неподвижно, опустив голову. Врач не сводил с
него глаз. В комнате воцарилась мертвая тишина.
- Я действительно виноват, - произнес Холмс чуть слышно. - У меня нет
оправданий, - продолжал он, - что же до того, чтобы помочь мне, - выкиньте это из головы.
Дьявольское зелье держит меня мертвой хваткой. Оно прикончит меня! Нет-нет, бросьте
уговоры, - возразил он, подняв руку, а потом вяло уронив ее. - Я приложил всю свою волю,
чтобы справиться с этой дурной привычкой, и потерпел неудачу. Уж если я, собрав все силы, не
смог этого сделать, то знайте, что всякий, кто оступился хоть раз, уже никогда не свернет с
пути саморазрушения...
Вдруг я сообразил, что уже давно сижу разинув рот, а грудь моя вздымается от волнения.
Молчание было наэлектризовано, и я не решался нарушить его.
- Человек способен остановиться и сойти с опасного пути, хотя для этого может
потребоваться помощь. Один неверный шаг не всегда смертелен.
- Всегда, - застонал Холмс в отчаянии, и у меня сжалось сердце. - Никому еще не
удавалось сделать то, о чем вы говорите.
- Мне удавалось, - сказал Зигмунд Фрейд.
Холмс медленно поднял на него удивленный взгляд.
- Вам?
Фрейд кивнул.
- Я сам принимал кокаин, но теперь свободен от его власти. Я помогу и вам, если хотите.
- Это не удастся, - прошептал Холмс. Однако, хотя он и твердил, что не верит в
исцеление, в его голосе проскальзывало что-то, говорившее о том, что он отчаянно хотел бы
надеяться.
- Удастся.
- Как?
- Потребуется время. - Врач встал. - Я уже все сделал так, что, пока не закончится
курс лечения, вы оба будете гостить у нас. Это вас устроит?
Холмс послушно встал и двинулся вперед, потом вдруг повернулся, с мученическим
видом закрыв лицо ладонью.
- Все напрасно! - воскликнул он. - Даже сейчас я чувствую, насколько сильно мое
пагубное пристрастие!
Я привстал, собираясь успокоить и подбодрить его, но замер на полпути, осознав
тщетность, даже смехотворность такой попытки.
Доктор Фрейд медленно вышел из-за стола и мягко положил свою небольшую руку на
плечо моему другу.
- В моих силах остановить это пристрастие, хотя бы на время. Сядьте, пожалуйста. - Он
показал на кресло, с которого Холмс только что встал, а сам присел на краешек стола. Холмс
молча повиновался и сидел в ожидании - несчастный и потерявший веру. - Вы знаете
что-нибудь о гипнозе? - спросил Фрейд.
- Немного, - устало ответил Холмс. - Вы хотите заставить меня лаять и бегать по
комнате на четвереньках?
- Если вы мне поможете, - сказал Фрейд, - если доверитесь, я смогу ослабить ваше
желание принять наркотик. Когда же у вас вновь возникнет потребность в нем, я снова вас
загипнотизирую. Таким образом мы искусственно ослабим ваше пристрастие, пока сам
организм не завершит лечение. - Он говорил медленно, стараясь развеять и подавить страх и
стыд, бушующие в Холмсе.
После того как Фрейд умолк, Холмс какое-то время смотрел на него,
...Закладка в соц.сетях
