Жанр: Детектив
Вам вреден кокаин мистер холмс
...Одну минуточку, я сейчас его приведу. У вас есть время, чтобы выпить со мной чаю? -
добавил он с надеждой.
- Боюсь, что нет.
- Ну да, конечно, я так и думал. - Он вздохнул и вышел через боковую дверь к клеткам.
Лай и повизгивание свидетельствовали, что собаки несказанно рады видеть хозяина. В самом
центре этого многоголосия я сумел различить голос Тоби.
Через мгновение Шерман вернулся с собакой, оставив остальных выть от отчаяния; вне
всякого сомнения, его появление вызвало у животных желание вырваться на волю. Тоби узнал
меня и рванулся вперед, натянув поводок и отчаянно виляя своим куцым хвостиком в знак
доброго ко мне расположения. Я ответил на приветствие кусочком сахара, захваченным
специально для такого случая, - так я делал всегда, когда судьба сводила нас вместе. Как
обычно, я предложил Шерману плату вперед, но он, по своему обыкновению, во всяком случае,
когда дело касалось Шерлока Холмса, отказался наотрез.
- Держите его у себя сколько потребуется, - говорил он, провожая меня к двери и
одновременно убирая с дороги цыпленка. - Мы все уладим потом. До свидания, Тоби. Тоби
хорошая собака. Передайте привет мистеру Шерлоку! - крикнул он вслед, пока я, ведя Тоби на
поводке и спотыкаясь, шел к кэбу.
Я ответил, что непременно передам, и окликнул возницу, который тут же отозвался, дав
знать, в какой стороне его искать. Идя на звук его голоса, я нашел кэб и сел в него. Я назвал
адрес, упомянутый Холмсом в телеграмме (где я и сам был предыдущей ночью), и мы
поспешно нырнули в круговерть залитых туманом лондонских улиц.
Вновь мы отыскали Вестминстерский мост, проехали по нему, едва избежав столкновения
с пивной бочкой фирмы "Уотни", и направились на запад, в Хаммерсмит. По пути я смог
узнать лишь одно место - вокзал Глостер.
Свернув наконец на Мунро-Роуд, мы направились к единственному фонарю на всей
улице, тускло горевшему в отдалении, где и остановились.
- Приехали, - объявил возница с облегчением и удивлением в голосе. Я вышел и стал
обозревать окрестности в поисках Холмса. Кругом стояла кладбищенская тишина, и, когда я
окликнул его, мой голос отозвался странным эхом в непроницаемом тумане.
В растерянности я постоял минуту и совсем уже было направился к профессорскому дому,
находившемуся где-то у меня за спиной, как вдруг услышал справа от себя постукивание по
тротуару.
- Эй, кто идет?
Ответа не последовало, слышен был лишь мерный стук трости. Тоби тоже насторожился и
стал тревожно подвывать.
Стук приближался.
- Эй, кто здесь? - окликнул я вновь.
Я помню тот росистый луг,
Хоть и прошли года,
Где Энни на заре клялась
Моею быть всегда, -
донесся из тумана дребезжащий тенор.
Отец-покойник говорил:
Все в жизни прах и тлен.
Сейчас в могилу впору лечь
Мне без красотки Энн.
Я стоял не шелохнувшись, а песня все продолжала тянуться. Певец приближался, и от
ужаса волосы у меня встали дыбом. Представьте себе пустынную, окутанную туманом улицу
Лондона, где совершенно не ощущаются пространство и время, и пронзительный, как звук
волынки, тенор невидимого певца, не обращающего никакого внимания на мои попытки
заговорить с ним.
Наконец он вступил в свет фонаря медленной, шаркающей походкой. Я увидел, что этот
уличный менестрель одет в поношенную кожаную жилетку, старые кожаные штаны и
зашнурованные ботинки. Лицо его обрамляли редкие седые волосы, выбивавшиеся из-под
кепки, повернутой козырьком назад. Все свидетельствовало о том, что передо мной человек,
долгое время проработавший в шахте. Я говорю "проработавший", потому что глаза его
скрывали темные очки, какие обычно носят слепые.
С ужасом взирал я на этот призрак. Наконец он довел песню до конца. В воздухе повисла
тишина.
- Подайте! Подайте несчастному слепому, - вдруг произнес он и протянул шляпу. Я
пошарил в кармане в поисках мелочи.
- Почему вы не отзывались, когда я кричал вам? - спросил я раздраженно. Мне стало
стыдно от того, что я почти поддался минутному желанию нащупать саквояж на полу кэба и
извлечь оттуда револьвер. Мысль, как глупо все это выглядело бы, расстроила меня еще
больше; этот слепой не представлял для меня никакой опасности и, конечно, не имел в мыслях
ничего дурного.
- Мне не хотелось прерывать песню, - ответил он таким тоном, будто в этом не было
ничего особенного. У него был легкий ирландский акцент. - Когда я перестаю петь, мне не
подают, - объяснил он и слегка потряс передо мной шляпой. Я бросил туда несколько
монет. - Покорно благодарим, сэр.
- Ради Бога, объясните мне, как вам удается заниматься этим ремеслом в такой
ситуации?
- В ситивации, вы говорите, сэр? Что это за штуковина такая - ситивация?
- Да как же, черт возьми, а туман? Ни зги ж не видно... - воскликнул я, но тут же
прикусил язык.
- Ах, вот оно что! То-то я в толк не возьму, отчего сегодня все не так, как всегда. За утро,
наверное, и шиллинга не набрал. Туман, вы говорите? Скажи на милость! Наверное, всем
туманам туман, раз и шиллинга не собрал. Ну и дела-а...
Он снова вздохнул и, как мне показалось, осмотрелся вокруг, что выглядело весьма
странным и жутковатым при его недуге.
- Вам чем-нибудь помочь? - осведомился я.
- Нет-нет, благодарим покорно, спаси вас Бог. Видно что или не видно - мне все едино.
Ведь так? Спасибо, господин хороший. - Он вытащил монетки, положенные мной в шляпу, и
опустил в карман. Я попрощался с ним, и он зашаркал прочь, постукивая перед собой
тросточкой. Он ничем не отличался от других прохожих в этом проклятом тумане. Разве что
снова начал петь, и его голос скоро замер в отдалении, а самого скрыл туман.
Я снова огляделся и крикнул:
- Холмс!
- Не надо так кричать, Ватсон. Я здесь, - услышал я знакомый голос рядом с собой. Я
обернулся и оказался нос к носу со слепым певцом.
Тоби превосходит самого себя
- Холмс!
Он рассмеялся, сорвал с себя парик, фальшивые брови, усы и бородавки на подбородке.
Затем снял темные очки и вместо бельм уличного певца я увидел сверкающие озорством глаза
Холмса.
- Простите меня, мой друг. Вы же знаете, я никогда не могу устоять перед соблазном
почувствовать себя актером. Обстановка была настолько располагающей, что я поддался этому
искушению.
Не сразу нам удалось успокоить возницу, который был ни жив ни мертв от ужаса. В конце
концов Холмсу это удалось.
- Зачем все-таки весь этот маскарад? - допытывался я в то время, как Холмс
наклонился погладить песика, который, почуяв знакомый запах, теперь радостно вилял
хвостиком и слизывал грим со щек Холмса. Тот пристально посмотрел на меня.
- Он исчез, Ватсон.
- Исчез? Кто исчез, Холмс?
- Профессор, - сказал он раздраженно, распрямляясь. - Его дом там, в тумане, у вас за
спиной. Я следил за ним всю прошлую ночь (обычно для этого я нанимал Уиггинса ), и все
шло хорошо до самой полуночи. Было промозгло и сыро, и я отправился в кабачок в конце
улицы выпить немного бренди, чтобы согреться. Пока меня не было, к профессору пришли
двое. О чем они говорили, я не знаю, однако у меня нет ни малейшего сомнения, что это были
наемные ищейки. Приходили они, чтобы предупредить профессора, что мои сети затягиваются
вокруг него все туже и туже. Когда я вернулся, их уже не было. Сегодня утром я получил
телеграмму от Уиггинса. В промежутке между тем, как я уже ушел, а он еще не занял мое
место, профессор скрылся. Как это ему удалось, нам предстоит выяснить. Я пришел сюда в том
виде, в каком вы застали меня на случай, если его подручные сидят в засаде.
Я слушал, изо всех сил стараясь оставаться бесстрастным и задавать подобающие
вопросы.
- Так вы говорите, их было двое?
- Да, двое. Один из них очень высокий и плотный, четырнадцать стоунов - не
меньше. Его следы отлично сохранились на влажной земле. Он носит ботинки большого
размера с загнутым носом, квадратный каблук стоптан внутрь. Мужчины такого роста и веса
обычно держат носки врозь, отчего обувь стаптывается внутрь. Он, по-видимому, был за
старшего и настроен решительно.
- Ну а другой? - У меня даже горло перехватило от волнения.
- Ах да, другой, - Холмс задумчиво вздохнул и огляделся. Кругом было тихо. - Этот
другой - весьма примечательная личность. Он ниже ростом и значительно легче, чем его
спутник; ростом, скорее всего, меньше шести футов, кроме того, он прихрамывает на левую
ногу, совсем как вы, Ватсон. На какое-то время он отстал, и другому пришлось окликнуть его
на подходе к дому. К такому заключению я пришел на том основании, что следы его, ведущие в
том направлении, представляют собой отпечаток носка его ботинок. Следовательно, он побежал
вдогонку, что также подтверждается большей длиной шага. Кроме того, он уже не таился, как и
его спутник. Они подошли к дому профессора, переговорили с ним и ушли. Я бы мог рассказать
вам больше, если бы проклятый туман не скрыл от меня поле их деятельности. К счастью, я
позаботился о том, чтобы иметь возможность выследить их, если понадобится. Вы же помните,
не в моих правилах гоняться за рыбешкой в то время, когда рыбища гуляет на свободе.
Осторожно, ванильная эссенция! - вдруг воскликнул он и потянул меня назад, как только я
сделал шаг-другой по направлению к дому. - Вы, наверное, испачкались, - выдохнул он,
ухватившись за меня, чтобы не потерять равновесия. Теперь мне стало совершенно ясно, что
Холмс безумен.
- Ванильная эссенция? - спросил я, стараясь сохранять спокойствие.
- Не беспокойтесь, друг мой, я в своем уме, - усмехнулся он, отпуская отвороты моего
пальто. - Я же говорю вам, что позаботился о том, чтобы выследить тех двоих. Расплатитесь с
возчиком, и я вам все объясню.
Предчувствуя неладное, я вернулся к кэбу, спотыкаясь на каждом шагу, вытащил багаж и
расплатился. Возница испытал явное облегчение от того, что его наконец отпустили.
Несомненно, опасности, подстерегающие его в тумане, были ерундой по сравнению с
пребыванием на Мунро-Роуд. Кэб, скрипнув, тронулся с места и словно канул в небытие, а я
вернулся на то место, где меня поджидал Холмс. Взяв меня под руку и держа Тоби на поводке,
Холмс повел нас к дому, остававшемуся невидимым. Однако я уже чувствовал, что он где-то
рядом.
- Наклонитесь вот здесь и глубоко вдохните, - сказал Холмс. Я присел на корточки, и
тотчас же в нос мне ударил сладковатый запах ванили.
- Что это за... - начал было я.
- Она еще лучше, чем креозот, если только удается применить ее в деле, - ответил он,
давая Тоби понюхать след. - Ваниль не липкая, человек, наступивший в нее, не замечает, что
что-то пристало к подошвам. Еще одно уникальное качество - неповторимость. Запах сильный
и стойкий, и я не сомневаюсь, что Тоби не спутает его ни с чем - если только наш путь не
будет лежать через кухню. Ну-ка, давай, приятель, ищи, ищи! - приказал он собаке, которая
прилежно обнюхала большую лужу рядом с тротуаром.
- Я разлил ее здесь прошлой ночью, - продолжал Холмс, снимая остатки грима. - И
Мориарти, и его сообщники - все наступили в нее. Туда же попало и колесо кэба, в котором
они уехали отсюда несколько часов назад.
Я поблагодарил свою счастливую звезду за то, что сегодня надел другую пару ботинок.
Поднявшись, я спросил:
- Что будем делать теперь?
- Теперь Тоби поведет нас туда, куда уехал экипаж. Когда он потеряет след колеса, мы
поищем, где начинаются следы ног.
- А еще не поздно сделать это?
- Думаю, что нет. Туман, задержавший ваше прибытие, несомненно, затруднил
профессору бегство. Ищи, Тоби!
Холмс слегка потянул поводок, уводя Тоби от лужи с ванильной эссенцией. Невзирая на
туман, существенно ограничивавший видимость, собака рвалась вперед. С трудом ее удалось
остановить на мгновение, пока Холмс извлекал свой красный саквояж из кустов на
противоположной стороне улицы. Большую часть пути мы молчали, изо всех сил стараясь не
отставать от собаки, буквально рвавшей поводок из рук. Судя по радостному повизгиванию,
даже едкие испарения не смогли лишить ее чутья.
Холмс выглядел спокойным и собранным, полностью владеющим собой, и волей-неволей
я начал подумывать, не совершили ли мы какую-нибудь невероятную ошибку. Может быть,
Мориарти одурачил и самого Майкрофта, являясь на самом деле центром зла. Я изо всех сил
постарался выкинуть эту мысль из головы и продолжал ковылять, стараясь не отстать от
Холмса и собаки. Из-за непогоды рана моя вновь разболелась. Обычно я старался не выходить
на улицу в такие дни. Когда же я достал трубку, Холмс протестующе поднял руку.
- Собака и так вынуждена бороться с туманом, - заметил он. - Не стоит создавать ей
лишние трудности.
Я согласно кивнул, и мы пошли дальше кружить по невидимым улицам, увертываясь от
проезжающих экипажей: ведь нам приходилось двигаться по мостовой, где до этого проехал
кэб.
Мы миновали вокзал Глостер, оставив его где-то слева. Я слышал визгливые гудки
паровозов - звук этот напоминал мне визг ослепшей свиньи, скликающей разбежавшихся
поросят. Собака же продолжала вести нас вперед и вперед с неослабевающим рвением.
- Может статься, когда-нибудь я напишу исследование на эту тему , - сказал Холмс,
имея в виду ванильную эссенцию. - Ее качества, как вы уже смогли убедиться, уникальны для
такого рода деятельности. Наш провожатый не испытывает ни малейших колебаний. Он
уверенно ведет нас через грязь и воду.
Я пробормотал что-то невразумительное в знак согласия и снова вздохнул с облегчением
при мыс ли, что надел другую обувь, иначе этот образцовый пес разоблачил бы меня с первых
же шагов. Игра была бы проиграна, еще не начавшись.
Однако ничего такого не произошло, и вот я в пути, изо всех сил стараясь поспеть за
прыткой дворняжкой.
Я не видел, где мы находимся, городские шумы чередовались с такой быстротой, что
совершенно сливались у меня в ушах. Нога разболелась не на шутку, и я уже был готов сказать
Холмсу об этом, как он остановился и дернул меня за пальто.
- Что там такое? - спросил я, переводя дух.
- Слышите?
Я прислушался, пытаясь уловить хоть что-нибудь, кроме ударов собственного сердца.
Кругом раздавалось ржание и фырканье лошадей, скрип упряжи, голоса возчиков и снова гудки
паровозов.
- Вокзал Виктория, - сказал Холмс негромко.
В самом деле, теперь стало совершенно ясно, что перед нами был огромный
железнодорожный узел.
- Так я и думал, - пробормотал Холмс рядом со мной. - Вещи с вами? Это весьма
кстати.
Неужели мне послышался легкий сарказм в его тоне?
- Вы же сами послали мне телеграмму, где говорилось о "нескольких днях", -
напомнил я ему.
Он не ответил, может быть, даже не услышал, что я сказал, и устремился вслед за Тоби,
который потащил его прямо к стоянке экипажей. Пес обнюхал там мостовую, покрутился возле
лошадей, уткнувших морды в торбы с кормом, и вдруг рванулся в сторону от вокзала.
- Нет-нет, - удержал его Холмс осторожно, но твердо. - Кэб нас больше не
интересует, дружок. Покажи-ка нам, куда девался его пассажир...
Он повел собаку на противоположную сторону стоянки, и там, после недолгого
колебания, Тоби вновь уверенно взял след. Он опять взвизгнул и рванулся по направлению к
вокзалу.
Внутри было людно, даже более людно, чем обычно, - ненастье задерживало
отправление. Тоби продирался сквозь кучки раздраженных, неприкаянных пассажиров, то и
дело опрокидывая дорожные сумки, попадавшиеся ему на пути. Наконец, он привел нас на
платформу, с которой отправлялся экспресс на континент. Там он остановился как вкопанный
перед пустым полотном - так когда-то герцог Глостер остановился на краю скалы. След
ванильной эссенции обрывался здесь. Я посмотрел на Холмса - тот улыбнулся и поднял
брови.
- Так-так, - произнес он тихо.
- Что будем делать дальше? - осведомился я.
- Попробуем выяснить, когда ушел экспресс и скоро ли отправляется следующий.
- А собака?
- Тоби поедет с нами. Думаю, он нам еще пригодится. Разумеется, Тоби - не
единственное средство, с помощью которого я мог бы выследить профессора Мориарти, -
сказал Холмс позже, когда наш поезд вырвался наконец из тумана в двадцати милях от Лондона
на пути к Дувру. - У меня было их, по меньшей мере, три. Не считая ванильной эссенции, -
добавил он улыбаясь.
Чистый воздух оказал благотворное действие на мое самочувствие и настроение. К
юго-востоку от Лондона было все еще облачно, шел дождь, однако видимость улучшилась, а
сознание того, что мне удалось отправить Холмса туда, куда требовалось, было достойной
наградой за перенесенные тяготы.
Мой спутник погрузился в беспокойный сон. Пробудился он через полчаса, как от толчка,
и посмотрел на меня с удивлением. Затем вдруг поднялся, ухватившись за багажную полку над
головой.
- Простите, друг мой, я сейчас вернусь, - сказал он натянуто и, настороженно взглянув
на меня еще раз, снял с полки красный саквояж. До того, как наш поезд отошел от вокзала
Виктория, Холмс уже воспользовался находящимися в нем принадлежностями, чтобы снять
остатки грима и принять свой обычный облик. Я знал, однако, куда и зачем он собирается
направиться теперь, но предпочел не выказывать своего неудовольствия. В конце концов,
именно это было причиной тому, что я везу его в Австрию. Да, именно я везу его, хотя он об
этом и не подозревает.
Когда Холмс выскользнул из купе, дремавший Тоби поднял голову. Я погладил его, и он
снова заснул.
Холмс вернулся минут через десять и молча поставил саквояж на полку. Он сел, не
произнося ни слова и даже не взглянув в мою сторону, и сделал " вид, что поглощен чтением
карманного издания сочинений Монтеня. Мне ничего не оставалось делать, как обратить свой
взор в окно на бегущие мимо сельские пейзажи: поблескивающие влагой пастбища, стада
животных, повернувшихся в подветренную сторону.
Поезд прибыл в Дувр, где произошла погрузка на паром. Мы быстро сошли на перрон,
чтобы размять ноги. Холмс дал Тоби понюхать ванильную эссенцию еще раз - бутылочка с
жидкостью находилась в его саквояже среди прочего добра. Оказавшись на платформе, мы
сделали вид, что просто вывели по нужде собачку (с чем Тоби не заставил себя ждать). Мы
прошлись взад и вперед, чтобы выяснить, не сошел ли профессор со своего поезда, который
тоже останавливался здесь. Я-то точно знал, что он не выходил, но, поскольку Тоби и сам
пришел к такому же заключению, мне не было никакой необходимости проявлять свою
осведомленность.
- Так как мы делаем те же остановки, что и поезд профессора, - а если я не ошибаюсь,
все континентальные экспрессы останавливаются на тех же самых станциях, - то мы не
пропустили ни одной, где он мог бы сойти, - заключил Холмс, после того как мы пересекли
Ла-Манш.
Совершив точно такую же прогулку в порту Кале - с тем же итогом, - мы продолжили
наш путь в Париж, куда и прибыли около полуночи. В этот час вокзал был пустынным, и нам не
составило труда пройти по следу, источающему запах ванили, к тому месту, откуда отправлялся
венский экспресс.
Прочитав указатель, Холмс задумался.
- Почему же все-таки он поехал в Вену?
- Быть может, он сошел где-нибудь по дороге? Я полагаю, впереди еще достаточно
остановок, где он мог бы это сделать. Надеюсь, Тоби нас не подведет, - добавил я.
Холмс мрачно усмехнулся.
- А коли так, то все обстоит гораздо хуже, чем тогда, когда он привел нас к бочке с
дегтем, - признался Холмс. - Однако же я уверен в ванильной эссенции. Я проверил ее на
множестве опытов - если только она подведет нас на этот раз, дело окажется единственным,
которое вызовет у ваших читателей не почтительный восторг, а приступ веселья.
Я не стал говорить ему, что мне и в голову не приходит, чтобы писать об этом случае.
- В списке моих неудач Вена затмит Норбур, - рассмеялся он и отправился посмотреть,
когда отправляется следующий экспресс, а также убедиться, всегда ли поезда уходят с одной и
той же платформы (как впоследствии и оказалось).
- Стоит собаке перестать чуять запах, она остановится, - рассуждал Холмс, пока наш
поезд грохотал в ночи, пересекая Францию. - А раз она до сих пор не остановилась, думаю,
что след не потерян. Поскольку запах ванили не так часто встречается - особенно на улице, -
мы можем предположить, что Тоби ведет нас к цели, а не по следу бочки с ванилью.
Я сонно кивнул, пытаясь сосредоточиться на романе в желтой обложке, купленном мной в
Париже, однако вскоре крепко заснул.
Когда я пробудился (а был уже полдень), на мне был клетчатый дорожный плащ Холмса,
а ноги покоились на сиденье. Мой спутник находился напротив, там же, где и раньше, и курил
трубку.
- Хорошо спали, Ватсон? - осведомился он с улыбкой, поворачиваясь ко мне.
Я ответил, что отлично выспался, вот только растянул шейную мышцу. Поблагодарив
Холмса за то, что он догадался накрыть меня плащом, я наконец осмелился поинтересоваться,
как идут дела.
- Мы останавливались дважды, - сообщил Холмс. - Сначала на границе со
Швейцарией, а потом в Женеве, где простояли почти час. Если верить Тоби, Мориарти не
покидал поезда.
Тоби, как я и предполагал, оправдывал свою славу безотказного пса. Я встал, побрился в
умывальной, а потом отправился вместе с Холмсом в вагон-ресторан. Там вышло небольшое
недоразумение из-за собаки, впрочем, как и до того на каждой границе. Однако и на этот раз
Холмсу удалось все уладить, перепоручив Тоби заботам официанта. Холмс дал ему чаевых из
той мелочи, что наменял в Париже, и попросил покормить пса остатками с кухни. Затем мы
принялись за обед, и я с немалой тревогой наблюдал, что и без того плохой аппетит Холмса на
этот раз был хуже некуда. Однако я снова воздержался от каких бы то ни было замечаний по
этому поводу.
День потянулся дальше... За Женевой был Берн, за Берном - Цюрих. Обряд прогулки по
платформе повторялся на каждой станции, и всякий раз, получив отрицательный ответ, мы с
Холмсом возвращались в купе с озадаченными лицами. Холмс пускался в логические
рассуждения, которые, должен признать еще раз, я находил весьма убедительными.
После Цюриха мы пересекли границу с Германией, потом проехали Мюнхен и Зальцбург.
По-прежнему ни на одной из платформ нам не удавалось обнаружить и следа запаха ванильной
эссенции.
С полудня и до самых сумерек я не отрывался от окна, очарованный пейзажами, так
отличавшимися от тех, что привык видеть дома, - маленькими, словно вышедшими из сказки
пряничными домиками, причудливо одетыми местными жителями, их островерхими шляпами.
Женщины были в платьях с облегающим верхом, пышными юбками и оборками, а мужчины в
обтягивающих кожаных штанах. Сияло солнце, и все обещало теплую погоду. Я изумился, что,
несмотря на такой климат, снег на вершинах гор не тает, и сказал об этом Холмсу.
- Как не тает? Тает! - ответил он, глядя из окна на заснеженные вершины. - А еще
здесь сходят лавины.
Нельзя сказать, что мысль эта была из приятных, однако не так-то просто выкинуть ее из
головы, раз уж она высказана. Разве снежные лавины не сходят из-за шума? А наш поезд несся
среди этих чутких созданий с ужасающим грохотом. Что, если он послужит тем толчком,
который похоронит нас?
- Право, Ватсон, не стоит предаваться таким мрачным мыслям.
Я посмотрел на своего спутника, вытряхивавшего спичку из коробка. Не было нужды
спрашивать его, как он догадался, о чем я думаю. Я легко мог бы повторить цепь его
рассуждений.
- Стоит только взглянуть туда, - он проследил за моим взглядом. - Как ничтожно
выглядят все наши делишки по сравнению с творением природы, разве не так? - спросил он
грустно. - Представьте, что с нами в поезде путешествует дюжина-другая гениев, каждый
обладает неповторимым даром и способен оказать человечеству неоценимые услуги, - и все
же стоит Творцу шевельнуть пальцем, как эти снежные шапки обрушатся на нас. Что тогда
станет с человечеством, а, Ватсон? Я спрашиваю вас: к чему все это приведет?
По-видимому, он пребывал в подавленном состоянии духа, что случалось с ним и раньше.
Со стремительностью снежной лавины, о которой он говорил, Холмс все глубже и глубже
уходил в себя, а я ничего не мог сделать, чтобы остановить его.
- Вместо одних гениев, конечно, родятся другие, - ответил я без затей.
- Ах, Ватсон, - ответил он, покачав головой. - Милый, добрый Ватсон, вы, кажется,
единственная твердыня во Вселенной, способная устоять перед любой лавиной.
Я взглянул на него, с трудом сдерживая слезы.
- Простите меня. - Он вскочил и, взяв красный саквояж, вышел. Один-единственный
раз я испытал от этого облегчение. Наркотик улучшит его настроение. По иронии судьбы я
почувствовал и свою зависимость от этого зелья и должен буду мириться с этим до тех пор,
пока не перепоручу Холмса заботам опытного венского врача.
Вскоре посте того, как Холмс вернулся, дверь нашего купе открыл высокий
огненно-рыжий англичанин и, ни к кому, собственно, не обращаясь, пробормотал, не будем ли
мы возражать против того, что он проедет с нами до Линца. По его словам, он сел в поезд в
Зальцбурге, однако, пока он был в вагоне-ресторане, все места оказались заняты. Холмс
пригласил его сесть ленивым движением руки и больше не проявил к нему никакого интереса.
Мне ничего не оставалось, как попытаться завязать разговор. Мой собеседник отвечал туманно
и односложно.
- Я путешествовал по Тиролю, - сказал он в ответ на мой вопрос. Холмс приоткрыл
глаза.
- По Тиролю? Не может быть! - возразил он. - Разве наклейка на вашем багаже не
свидетельствует, что вы только что вернулись из Руритании?
Долговязый англичанин, став почти таким же бледным, как Холмс, вскочил и, забрав
вещи, сказал, что пойдет чего-нибудь выпить.
- Какая жалость, - вздохнул я после его ухода. - Мне так хотелось расспросить его о
коронации.
- Господину Рассендилу не очень-то хотелось говорить на эту тему, иначе бы он оставил
свои пожитки здесь, а не потащил бы их с собой в бар. Теперь ему не придется возвращаться.
- Какая у него замечательная шевелюра! Он бы немедленно стал членом Союза рыжих,
а, Холмс ?
- Вне всякого сомнения, - ответил Холмс сухо.
- Так вы говорите, его зовут Рассендил? Я не рассмотрел наклейку на багаже как
следует.
- Я тоже.
- Тогда как же, позвольте вас спросить, вам удалось... - начал было я, но Холмс
перебил меня, коротко рассмеявшись и мах
...Закладка в соц.сетях
