Жанр: Детектив
Вам вреден кокаин мистер холмс
...екли наше внимание и заставили перебраться в
переднюю часть вагона.
О чудо! Впереди, менее чем в трех милях от нас, насколько я мог судить, мы увидели
поезд - паровоз, тендер и три вагона, - движущийся на юго-запад.
- Вот они! - удовлетворенно воскликнул Холмс; глаза его сияли. - Бергер, вы
гений! - Он восторженно похлопал изумленного начальника вокзала по плечу и замер,
наблюдая за тем, как другой экстренный состав пересек наш путь всего в нескольких милях от
нас и плавно перешел на ветку, ведущую к Зальцбургу. Если барон и его подручные и заметили
наш поезд или заподозрили неладное, то никак не выдали этого. Через милю мы вынуждены
были остановиться, перевели последнюю стрелку и повисли на хвосте у поезда барона.
Что было дальше
- Надо выжать из этой железки все, что можно, - приказал Холмс, сложив руки
рупором, чтобы его было слышно, - и забудьте о стрелках. Их уже перевели перед поездом
барона, нам надо настичь его до того, как он выгрузится в Зальцбурге.
Мы были измотаны, едва держались на ногах, но теперь, как борзые при виде загнанной
дичи, наверное, удесятерили свои силы и сделали то, о чем просил Холмс: сбиваясь с ног,
забивали топку обломками некогда роскошного вагона, и пламя разгорелось добела. Когда мы
въехали в Зальцбург, железнодорожное полотно перед нами напоминало настоящий лабиринт,
такой же запутанный, как кровеносная система человеческого тела. Если хоть одна из этих
стрелок была уже переведена обратно, нам бы пришел конец. Место совершенно потерявшего
самообладание машиниста занял видавший виды начальник вокзала, в то время как тот
довольно робко стал помогать подбрасывать в топку, боясь даже смотреть вперед.
Когда мы вплотную приблизились к поезду барона, Холмс выстрелил в воздух, чтобы
привлечь к себе внимание. Однако в этом не было особой необходимости, так как нас уже
заметили. Я разглядел две головы, высунувшиеся из окна кабины и повернутые в нашу сторону.
Поезд барона стал прибавлять скорость.
Город Зальцбург промелькнул с головокружительной быстротой. Тут-то я понял, как и
бедняга-машинист, что лучше смотреть на дорогу. И все же невозможно было не видеть
несущуюся на нас станцию и удивленных людей, когда мы мчались мимо. Поезд барона
двигался со скоростью, значительно превышавшей ту, что допускали правила. Однако другой
состав, несущийся вслед за первым, не только ошеломлял, но казался угрожающе опасным! Я
смутно различал, как ревели разноголосые гудки (один из них был наш, данный Бергером) и
вопили вокруг люди.
Едва мы проскочили вокзал, как поезд барона достиг реки Зальцах, пересек границу и
оказался в Баварии. Не обращая ни на что внимания, мы продолжали собирать остатки вагона и
делали это с нечеловеческой скоростью.
- Они закрыли шлагбаумы! - крикнул Фрейд, показывая в сторону границы.
- Идем на таран, - приказал Шерлок Холмс. Затем последовал удар, и во все стороны
полетели щепки.
Оказавшись в Баварии, наш локомотив выжал все, на что был способен, и мы стали
быстро нагонять беглецов. Теперь можно было немного передохнуть, но тут мы увидели, как
кто-то грозит нам кулаком, а затем услышали выстрелы.
- Ложись, - скомандовал Холмс, и мы распластались на полу кабины, все, за
исключением машиниста. Именно в этот момент он решил встать и посмотреть, что же
происходит. И получил пулю в плечо. Закрутившись волчком, словно кукла на веревочках, он
повалился на пол и прислонился к стене тендера. Холмс махнул мне рукой, призывая помочь
раненому, а сам вместе с Фрейдом отправился за топливом. Ползком подобравшись к
машинисту, я убедился в том, что рана неопасная, хотя довольно болезненная. Остановив
кровотечение, я перевязал рану тем, что оказалось под рукой, в моем саквояже. Нельзя было и
пробовать извлечь пулю. Наш локомотив трясло как в лихорадке, да и скальпели мои
безнадежно затупились, когда мы вспарывали ими подушки.
Фрейд и Холмс вернулись с последним грузом добытого топлива и отправили его в огонь,
сообщив, что в вагоне не осталось ничего, что может гореть. Теперь или никогда! Если огонь
начнет затухать, что, по-видимому, должно скоро случиться, игра будет проиграна.
- Отцепите платформу, - посоветовал начальник вокзала. - Так мы выиграем в
скорости.
Холмс кивнул и, оставив его присматривать за раненым машинистом, взял меня с собой.
Мы пробрались через пустой тендер и остановились над сцепкой, связывавшей нас с остовом
вагона. Под нами с головокружительной быстротой неслась земля. Холмс сел верхом на
огромные железные крюки, а я лег на живот и крепко обхватил его за талию.
Сначала он откинул тяжелые звенья аварийной сцепки, а затем принялся раскручивать
болты, прикреплявшие вагон к тендеру. Из-за огромной скорости и оглушительного грохота это
оказалось трудным делом. От напряжения грудь Холмса ходила ходуном. Со своего места я не
мог видеть, что он делает, к тому же у меня начали болеть руки - ведь требовались огромные
усилия, чтобы удержать Холмса в таком непрочном положении. Наконец сцепка разошлась, и
паровоз рывком прибавил скорость. Не вцепись я в Холмса, он бы сорвался вниз и встретил
мгновенную смерть.
Но я держал его железной хваткой и медленно затащил на край тендера. На это, казалось,
ушла целая вечность, и мне не хотелось бы когда-нибудь повторить подобный трюк.
Почувствовав себя в безопасности, Холмс устало кивнул и стал сгибать и разгибать корпус,
чтобы отдышаться.
- Никогда и никому не позволяйте говорить, что вы были всего лишь моим летописцем,
Ватсон, - выдохнул он, когда к нему снова вернулся дар речи. - Никому и никогда, слышите?
Я улыбнулся и последовал за ним. Когда мы пробирались через тендер, то старались не
высовываться, так как стрельба продолжалась и рядом свистели пули. Хотя на таком
расстоянии могла поразить лишь шальная, вроде той, что ранила машиниста.
Мы благополучно достигли кабины и посмотрели вперед. Не было сомнений в том, что
наш локомотив быстро нагоняет поезд барона. Я предложил отцепить также и тендер - раз уж
там не осталось ничего, что могло бы гореть. Но Бергер предостерег от этого, сказав, что тендер
служит балластом и на такой скорости расстаться с ним опасно.
Итак, мы сожгли все, что поддавалось огню, избавились и от остова вагона, в первую
очередь от Тяжеленных колес. Больше ничего нельзя было сделать. Если не нагоним поезд
теперь, все наши усилия пойдут прахом. Я пришел в ужас от одной лишь мысли о
международном скандале, который вызовет наш прорыв через границу, не говоря уже о том,
сколько железнодорожных правил мы нарушили, буквально перечеркнув каждый их параграф.
Чего стоило одно только уничтожение железнодорожной собственности!
На моих глазах стрелка манометра, все время находившаяся на месте (всего в нескольких
делениях справа от красного поля), упала, и Холмс громко вздохнул, так громко, что это было
слышно, несмотря на грохот клапанов и рев огня в топке.
- Мы проиграли, - сказал он. Так оно и было бы, не соверши барон в своем желании
поскорее удрать роковой ошибки.
Только было я собрался сказать Холмсу какие-то утешительные слова, как мое внимание
привлек последний вагон впереди идущего поезда: он приближался к нам с угрожающей
быстротой.
- Холмс! - показал я на вагон. - Они отцепили его!
Бергер тоже увидел это и, чтобы избежать столкновения, рванул за рычаги тормозов так
резко и быстро, как только смог. Паровоз пошел юзом, из-под колес посыпались искры. Секунд
двадцать мы пребывали в страшном напряжении, так как продолжали скользить вперед с
прежней скоростью. Отцепленный вагон был все ближе и ближе. Казалось, удар неминуем.
Фрейд крепко держал раненого машиниста, но в последнее мгновение мы поняли -
столкновения не будет. Барон освободился от вагона на спуске, и, поскольку до этого паровоз
тащил его за собой с приличной скоростью, вагон, повинуясь непреложным законам инерции,
теперь катил впереди нас. И, хотя расстояние между нами было приличное и двигался он
достаточно медленно, все же мог бы отправить нас под откос, не затормози Бергер столь
решительно.
Оценив положение, Холмс сбросил плащ и двинулся вокруг кабины к носу паровоза.
- Дай пар! - крикнул он. - Попробуем сцепиться с ним!
Бергер какое-то время колебался - слишком рискованным был план, но все же открыл
клапан. Поручни, тянувшиеся вдоль котла, нагрелись так, что к ним невозможно было
притронуться. И Холмсу пришлось снять сюртук, чтобы браться им за поручни, пробираясь по
пышущему жаром локомотиву.
Фрейд, Бергер, машинист (он даже поднялся на ноги) и я затаив дыхание наблюдали за
Холмсом, который дюйм за дюймом продвигался к носу паровоза, в то время как вагон,
отцепленный от поезда барона, стал снова неумолимо приближаться. Но Бергер был мастером
своего дела: он подтолкнул вагон так мягко, как только было возможно, принимая во внимание
скорость, на которой выполнялся маневр. Последовал короткий удар, однако ни паровоз, ни
вагон не сошли с рельсов, а поскольку спуск кончился и начался подъем, вагон точно
приклеился.
С паровоза Холмсу удалось перебраться в вагон. Оттуда он махнул нам рукой, чтобы и мы
следовали за ним. Я уже было собрался идти, но Фрейд придержал меня.
- Куда вы с вашей ногой? - прокричал он мне на ухо, а затем, сняв с себя куртку и
соблюдая те же предосторожности, двинулся к Холмсу.
Вскоре он вернулся с грудой вагонных занавесок, которые мы тут же отправили в топку, и
передал нам предложение Холмса отцепить тендер, что вполне теперь можно сделать. Бергер
согласился, что это возможно (хотя и нежелательно), и мы принялись за работу. Вскоре наши
усилия увенчались успехом. Вернулся Холмс с новой порцией топлива, и стрелка манометра
поползла вверх. Получив дополнительное горючее и избавившись от тендера, мы опять стали
нагонять барона. Холмс подошел к Бергеру, занятому управлением, и стал что-то говорить ему
на ухо. Тот удивленно взглянул на него, пожал плечами, но затем ободряюще похлопал по
спине. Холмс пробрался ко мне и попросил револьвер.
- Что вы собираетесь делать? - поинтересовался я, протягивая оружие.
- Все, что смогу, - отвечал он теми же словами, которые в подобном случае произносил
Фрейд. - Ватсон, старина, если нам не суждено больше свидеться, вы ведь помянете меня
добрым словом, правда?
- Но, Холмс...
Он сжал мне руку, давая понять, что не стоит тратить слова попусту, а затем повернулся к
доктору Фрейду.
- Это необходимо? - спросил тот. Как и я, он, похоже, не имел ни малейшего
представления о намерениях сыщика, но его слова произвели угнетающее впечатление.
- Боюсь, что да, - отвечал Холмс. - Во всяком случае, мне больше ничего не приходит
в голову. Счастливо оставаться, Зигмунд Фрейд, и благослови вас Бог за то, что вы уже сделали
для рода человеческого и сделаете в будущем, а также за то, что спасли мою никчемную жизнь,
если не больше.
- Я спас ее не для того, чтобы потом помочь вам расстаться с нею, - возразил Фрейд, и
мне показалось, что глаза его увлажнились, хотя, быть может, это произошло от жара, сажи и
ветра.
Но Холмс уже не слышал его, ибо снова двигался по направлению к вагону, который мы
толкали перед собой. Поезд барона был все ближе и ближе. Все были так поглощены его
приближением, что лишь в последний миг увидели другой состав, несшийся нам навстречу по
параллельному пути. Однако Холмс, который в это время изо всех сил старался не потерять
опору под ногами, не видел его, как и не слышал наших отчаянных криков, чтобы он
подтянулся и прижался к паровозу, пока мы не разминемся. Грохот встречного состава так
напугал его, что он отпустил одну руку, и его почти всосал чудовищной силы воздушный
поток. Но сыщик сумел все же удержаться и кивнул нам, подав знак, что с ним все в порядке. В
следующее мгновение он исчез в пустом вагоне.
Случившееся потом невозможно в точности передать, хотя я по многу раз видел все это во
сне и даже сравнивал свои воспоминания с тем, что запомнилось Фрейду. События произошли
столь стремительно и сумбурно, что смешались у нас в памяти.
Мы мчались по извилистой дороге среди величественных гор. Действуя по собственному
усмотрению, Бергер нагнал поезд барона и мягко прижал вагон, который мы толкали перед
собой, к последнему из оставшихся двух вагонов экстренного. Чтобы ехать с ним с той же
скоростью, он в точности повторял действия машиниста поезда барона, то открывавшего, то
закрывавшего клапан.
Когда мы нырнули в тоннель, в темноту, то даже сквозь грохот составов услышали
выстрелы, отдававшиеся гулким эхом. Я не мог дальше пребывать в неизвестности и, несмотря
на растревоженную старую рану, решил последовать за моим другом. Фрейд понял, что на этот
раз отговаривать меня бессмысленно. Вместе со мной он двинулся вперед, но тут раздался крик
машиниста, который на что-то показывал нам.
Кто-то карабкался на крышу ближнего вагона! Это был человек в черном и в
ослепительно надраенных сапогах. В одной руке у него был револьвер, в другой сабля.
- Это барон! - воскликнул Фрейд. - Где же мой револьвер?! Хоть какое-нибудь
оружие! Если он убил Холмса и теперь станет стрелять в нас - мы пропали. Без тендера позади
мы не сможем укрыться от выстрелов с крыши.
В тот момент, как мне кажется, я просто не думал о том, что могу погибнуть, мною
владела другая мысль - успею ли отомстить за Холмса.
Но он был жив! Мы увидели, как на крыше того же вагона, только на противоположном ее
конце, появилась еще одна фигура - Шерлока Холмса. Как и барон, он был вооружен
револьвером и саблей. Лишь впоследствии я узнал, откуда взялось это оружие.
В то время как составы наши, грохоча и раскачиваясь, неслись по живописным землям
Баварии, противники повернулись лицом друг к другу. Казалось, они замерли, на самом же деле
оба прилагали огромные усилия, чтобы удержаться на ходящей ходуном крыше. В какой-то
момент Холмс оступился. Барон тут же выхватил оружие и выстрелил. Однако он не принял в
расчет тряску, из-за которой Холмс оступился. Когда барон целился, вагон качнулся, и пуля
пролетела мимо. Он попытался выстрелить еще раз, пока Холмс поднимался на ноги, но
револьвер молчал - либо кончились патроны, либо заклинило спусковой механизм. В ярости
барон отшвырнул его. Тогда Холмс вскинул свое оружие и прицелился.
Но выстрела тоже не последовало.
- Стреляйте же, Холмс, стреляйте! - закричали мы ему. Но даже если он и слышал нас,
то не подал виду, не обратил внимания и на наши предупреждения, что сзади приближается
новый тоннель. Барон же прочно стоял на ногах, в то время как смерть в виде каменного свода
стремительно надвигалась на Холмса.
Спас его, по иронии судьбы, сам барон. Увидев тоннель, он потерял самообладание и
распластался на крыше вагона. Холмс, мгновенно оценив ситуацию, сделал то же самое. Падая,
он выронил пистолет.
Второй тоннель тянулся целую вечность. Что они делают там, наверху? Уж не пытается
ли злодей воспользоваться темнотой, чтобы подползти к моему другу и заколоть его? От этой
мысли можно было сойти с ума...
Мы снова вырвались на свет и обнаружили, что соперники сближаются, отчаянно
балансируя, с саблями в руках, которые ярко сверкали на солнце. Они рубили и кололи,
двигаясь взад-вперед, одновременно стараясь не потерять равновесия. Ни тот, ни другой не
были новичками. Молодой барон прошел школу Гейдельберга, о чем свидетельствовал его
ужасный шрам, а Холмс в совершенстве владел искусством ближнего боя и отменно фехтовал,
выиграв не один приз. Никогда раньше мне не приходилось видеть, как он орудует саблей, или
же присутствовать при поединке, происходившем на более неприспособленной и предательски
тряской площадке.
По правде говоря, саблей барон владел лучше Холмса и медленно, но верно теснил его к
задней части вагона. Сатанинское лицо его кривилось от злорадства, предвкушая победу, - он
чувствовал явное свое превосходство.
- Держитесь ближе к вагону! - крикнул я Бергеру, и тот открыл клапан как раз вовремя:
ни секундой раньше, ни секундой позже. Мы уткнулись в поезд барона как раз тогда, когда
Холмс отступил и прыгнул назад. Не держись мы вплотную, он упал бы в бездну.
Барон кинулся за ним с ловкостью, достойной ягуара, прежде чем Бергер успел сбросить
ход и поотстать. Холмс вновь споткнулся, и его соперник бросился к нему, не теряя времени.
Сыщик откатился в сторону, уходя от выпада, но сабля барона все же зацепила Холмса, по
крайней мере, я видел, как у него из плеча брызнула кровь.
В следующее мгновение все было кончено. Как это случилось, что вообще произошло, я
так никогда и не смог себе уяснить, да и Холмс говорил, что толком ничего не помнит.
По-видимому, барон, пытаясь нанести второй удар, отвел руку назад, потерял равновесие и сам
налетел на саблю Холмса, когда тот, пытаясь встать, круто повернулся, выставив вперед острие.
Барон отпрянул с такой силой, что буквально вырвал эфес из руки моего друга: негодяй с такой
силой напоролся на саблю, что уже не смог вытащить ее из своего тела. Покачиваясь, он
постоял на крыше с лицом, окаменевшим от боли, а затем с душераздирающим воплем - мне
он снится до сих пор - свалился с вагона. Холмс стоял на коленях еще какое-то время,
зажимая рану и изо всех сил стараясь не скатиться следом. Затем он огляделся и посмотрел
туда, где стояли мы.
Фрейд и я выбрались из паровоза, вскарабкались наверх и, крепко ухватив Холмса,
осторожно помогли ему спуститься по лесенке на противоположном конце крыши. Доктор тут
же хотел осмотреть рану, но Холмс заупрямился, уверяя нас, что это всего лишь царапина, и
повел нас по вагонам по-прежнему несущегося поезда барона. В одном мы увидели
распростертое на полу тело верзилы-дворецкого. Холмс еще раньше, когда забрался в вагон,
уложил его на месте пулей в висок. В углу билась в истерике женщина. В ней мы узнали ту, что
так правдоподобно изображала баронессу фон Лайнсдорф. Ее прекрасные черты были
искажены гримасой ужаса, она рыдала, раскачиваясь взад-вперед. Вагон был обставлен и
украшен с той же роскошью, что и венский особняк. На стенах между окнами и драпировками
висело отменное оружие, и, видимо, из этого арсенала Холмс и барон позаимствовали свои
сабли. Мы остановились, смотря на все это в изумлении, но Холмс позвал нас за собой.
- Скорее! - умолял он слабеющим голосом. - Ну скорее же!
Мы перешли в первый вагон, где помещался багаж - сколько же его там было! И,
отчаянно спеша, стали обыскивать под руководством Холмса бесчисленные чемоданы и
сундуки.
- Ищите отверстия для воздуха, - тяжело дыша, прошептал он, опираясь на саблю и
держась за решетку окна, чтобы не упасть.
- Есть! - воскликнул Фрейд, схватил саблю и просунул острие под запор огромного
сундука. Поднатужившись, он сорвал запор. Вместе мы откинули петли и подняли крышку.
Внутри, живая и невредимая, все в том же состоянии, в каком мы оставили ее, с широко
открытыми, но ничего не видящими глазами, сидела Нэнси Осборн Слейтер фон Лайнсдорф.
Пошатываясь, Шерлок Холмс некоторое время смотрел на нее.
- Плохо отбивает слева, - пробормотал он, помолчав. - Надо остановить поезда, -
добавил Холмс, прежде чем упасть мне на руки. Он был без чувств.
Последняя загадка
- Нам не удалось предотвратить войну в полном смысле слова, - заметил Шерлок
Холмс, отставляя бокал с бренди. - В лучшем случае мы оттянули ее начало.
- Да, но...
- Ни для кого не тайна, что в заливе Скапа-Флон сосредотачиваются флоты, -
продолжал он с чуть заметным нетерпением, но без резкости, - а также то, что, если кайзер
хочет вступить в войну с Россией за Балканы, он найдет способ сделать это. Теперь, когда
барон мертв, а баронесса по-прежнему недееспособна, я не удивлюсь известию, что немецкое
правительство объявило завещание аннулированным, а состояние - не имеющим наследника.
И тогда, - он повернулся в кресле к Фрейду, стараясь не сбить перевязь, поддерживавшую его
левую руку, - мы с вами, доктор, окажемся во враждующих лагерях.
Мы снова находились в уже знакомом кабинете в доме на Бергассе, 19. В последний раз
мы собрались в этой уютной комнате, наполненной табачным дымом, которая в эти дни все
больше напоминала мне штаб-квартиру Холмса на Бейкер-стрит.
Зигмунд Фрейд меланхолично кивнул головой в знак согласия, когда Холмс договорил, и
закурил еще одну сигару.
- Я честно старался помочь вам, может быть, и не так активно помешать этому, но,
боюсь, вы правы в своем пророчестве. - Он вздохнул. - Весьма возможно, что мы
потрудились напрасно.
- Не стоит делать столь далеко идущих умозаключений. - Холмс улыбнулся и снова
поудобнее устроился в кресле. Рана на руке осложнялась тем, что сабля барона задела нерв, и
любое движение причиняло боль. С большим усилием Холмс раскурил трубку и, оставив ее во
рту, медленно опустил руку. - Во всяком случае, нам удалось выиграть время, и уже поэтому
наши старания не пропали даром. Ватсон, вы помните любимое изречение Марвелла: "Владей
мы миром всем и временем в достатке..." - Он слегка повернулся в мою сторону. - Чего миру
теперь действительно недостает, так это времени. Будь его достаточно, общество, возможно,
всерьез взялось бы за тех негодяев, которые только и знают, что ломать и разорять. Если мы
своими действиями помогли выиграть хотя бы час времени для выяснения, откуда происходят
все человеческие беды, мы поработали не зря.
- Есть и другие, более видимые результаты наших стараний, - ободряюще заметил я. -
С одной стороны, мы спасли несчастную женщину от участи более ужасной, чем сама смерть, а
с другой стороны... - тут я запнулся и смущенно замолчал.
Холмс добродушно рассмеялся и продолжил ход моих мыслей.
- А с другой стороны, доктор Фрейд спас мне жизнь. Не попади я в Вену, не окажись
ваше лечение успешным, сэр, я, несомненно, лишился бы возможности заняться этой
несложной загадкой, а также всеми другими, что мне еще предстоят. Кроме того, - добавил он,
вновь поднимая бокал, - если бы вы, Ватсон, не ухитрились заманить меня сюда, у доктора
Фрейда не было бы такого случая излечить обреченного наркомана. По сути дела, вам обоим я
обязан жизнью. Я еще смогу отдать свой долг Ватсону - впереди целая жизнь, что же до вас,
доктор, я, право же, в растерянности. Если предчувствие меня не обманывает, мы с вами
видимся в последний раз. Чем мне отблагодарить вас?
Зигмунд Фрейд не спешил с ответом. Пока Холмс говорил, он улыбался своей
неповторимой улыбкой. Теперь же, отряхнув пепел с сигары, пристально посмотрел на моего
друга.
- Дайте подумать, - попросил он.
Наши вещи уже были собраны. Расследование закончено, и скоро я вернусь в Лондон к
жене. Барон мертв, самозванная баронесса фон Лайнсдорф оказалась, как и предполагал Холмс,
американской актрисой Дианой Марлоу, оставшейся в Европе после того, как ее труппа
разъехалась. С молодым бароном, соблазнившим ее, она познакомилась во время гастролей в
Берлине. Ее отпустили подобру-поздорову после письменного заявления, в котором она во всем
призналась (включая и незаконную связь), и после того, как она дала подписку никогда не
предавать огласке ни событий, участницей которых была, ни имен ключевых действующих лиц,
включая Шерлока Холмса. Ко всему она обещала никогда больше не появляться ни в Австрии,
ни в Германии.
Полицейские власти обеих стран постарались замять большой, почти что международный
скандал. Все быстро выяснилось. Бергер и раненый машинист дали показания и были, как и мы,
предупреждены о том, чтобы держать рот на замке. Бравого сержанта из венской полиции и его
подчиненных тоже обязали присоединиться к клятве хранить все в тайне. Всем, имевшим
отношение к делу, было предельно ясно, что ничего другого не остается, как набрать в рот
воды. Исполнители злодейского плана получили по заслугам, а раз уж так вышло, что
настоящая баронесса, видимо, не скоро заговорит (если вообще к ней вернется дар речи),
правительства австрийского императора и немецкого кайзера сочли за благо не разглашать свои
политические аферы и тайные соглашения, тем более те грязные обстоятельства, которые им
сопутствовали. Позже я узнал, что, по сути дела, не престарелый император, а его коварный
племянник, эрцгерцог Франц Фердинанд, был тем, кто вступил в сговор с графом фон
Шлифеном, бароном фон Лайнсдорфом и канцелярией в Берлине. И, хотя эрцгерцог все же
добился своего - Германия предоставила Австрии военное снаряжение и развязала ей руки,
это была пиррова победа: он был много лет спустя застрелен в Сараеве, а война, последовавшая
за этим, стоила кайзеру трона.
Я часто думал в те тревожные годы начала столетия о германском монархе с его
уродством и его портрете, который набросал Зигмунд Фрейд, хотя и не могу сказать, правильны
ли были рассуждения доктора или нет. Как я уже отмечал, мы совершенно расходились во
мнении по многим вопросам...
Собирая вещи, мы с Холмсом, естественно, обсудили возможность нарушить наши обеты,
данные этим двум ничтожествам, и поведать миру об их недостойных делах. Стоит вернуться в
Англию, как ничто не помешает этому. Пока же мы в Австрии, не могло быть и речи о том,
чтобы рассказать об угоне поезда, дворецком, застреленном Холмсом, или прорыве через
границу. И все же, быть может, миру следует знать о том, какие беды были ему уготованы
властями предержащими.
Но мы решили молчать, так как не были уверены в последствиях подобных разоблачений,
да и искушены в политике настолько, чтобы полностью оценить их важность. Кроме того,
нельзя рассказать правду об этом деле, не упомянув о причастности к нему Зигмунда Фрейда.
Но как раз этого-то, поскольку тот все еще жил в Вене, мы делать не хотели ни под каким
видом.
- Я знаю, о чем просить вас, - вдруг сказал Фрейд, положив сигару и посмотрев в упор
на Холмса. - Я бы хотел еще раз загипнотизировать вас.
Я не имел ни малейшего представления, о чем он может попросить Холмса (вообще-то, я
полагал, что он просто отвергнет его предложение), но подобного никак не ожидал. То же
самое можно сказать и о Холмсе, который удивленно заморгал, а потом кашлянул, прежде чем
ответить.
- Вы хотите загипнотизировать меня? Но для ч
...Закладка в соц.сетях
