Жанр: Детектив
Незаметные убийства
..., можно
и
помедленнее. - Он снова разложил карты - на этот раз действительно очень
медленно. Цвета
опять легли через один. - Красный, черный, красный, черный, красный, черный. -
Маг
повернул голову в нашу сторону, приглашая нас получше все рассмотреть, потом
очень
медленно протянул руку, так что кончики пальцев коснулись только самой первой
карты.
Потом он с бесконечной осторожностью снова их собрал, а когда в очередной раз
разложил,
цвета разделились на две группы. - Красный, красный, красный и черный, черный,
черный.
- Правда, вот этот молодой человек, - произнес маг, вдруг вперив взор в
меня, - все
еще сомневается. Видно, прочел какой-нибудь учебник по магии и считает, что трюк
заключается в том, каким образом я собираю карты, либо в эффекте glide . Да,
разумеется,
именно так я и поступал, и я тоже так поступал, когда у меня было две руки. Но
теперь у меня
только одна рука. И возможно, когда-нибудь не останется и этой. - Он снова
рассыпал карты
по столу. - Красный, черный, красный, черный, красный, черный. - И глаза его
снова
настойчиво отыскали меня. - Ну-ка, юноша, соберите их вместе. А я даже
дотрагиваться до
них не стану. Теперь переворачивайте по одной. - Я послушно исполнял его
указания, и по
мере того как поворачивал карты рубашкой вниз, убеждался, что они подчинялись
его воле. -
Красный, красный, красный и черный, черный, черный.
Мы возвращались на свои места под гром аплодисментов, и тут я вроде бы
понял, почему
Селдом настаивал на том, чтобы я непременно побывал на этом представлении.
Каждый из
следующих номеров казался, подобно первому, исключительно простым и
исключительно
чисто исполнялся, словно старый маг и на самом деле достиг некоего волшебного
состояния,
при котором ему не нужна была даже одна рука. И еще: его, по-моему, забавляла
особая игра,
когда он разрушал основные правила своего ремесла - все по очереди, одно за
другим. Он
повторял свои фокусы по нескольку раз на протяжении представления, он сажал
рядом с собой
зрителей из зала, демонстрировал технические приемы, с помощью которых другие
фокусники,
его предшественники, делали то же, что и он теперь. В какой-то миг я обернулся и
увидел
Селдома, полностью поглощенного спектаклем. Лицо у него сияло восхищением и
счастьем,
как у ребенка, которому никогда не наскучит снова и снова созерцать одно и то же
чудо. Мне
вспомнилось, с какой убежденностью он сказал мне, что предпочитает версию с
призраком,
когда думает о третьем убийстве, и теперь я был готов поверить, что говорил он
об этом более
чем серьезно. Хотя вряд ли кто из зрителей не был покорен искусством мага:
каждый номер тот
выполнял так чисто, с таким виртуозным мастерством, что в голову приходило
единственное
объяснение - да, то самое, единственное, которое умом принять было невозможно.
Спектакль
шел без антракта, и вскоре - во всяком случае, на мой взгляд, даже слишком скоро
- маг
объявил свой последний номер.
- Вы, наверное, уже задумались над тем, почему я поставил на стол такой
большой
бокал, хотя сделал всего один глоток? А ведь воды осталось столько, что тут
может поплавать и
рыбка. - Он выхватил красный шелковый платок и осторожно протер стекло. - Ну-ка,
а
вдруг, если мы хорошенько протрем стекло и вообразим себе цветные камешки,
вдруг, как в
клетке Превера , мы заполучим сюда рыбку. - Он отвел платок, и мы на самом деле
увидели,
что в бокале плавает, тыкаясь мордой в стекло, карась, а на дне лежат
разноцветные
камешки. - Как вам известно, нас, магов, жестоко преследовали в самые разные
эпохи,
начиная с того первого пожара, который уничтожил наших самых древних
предшественников
- магов-пифагорейцев. Да, у математики и магии общие корни, и они долгое время в
строжайшей тайне хранили свой общий секрет. Среди всех преследований самыми
жестокими,
пожалуй, были те, что начались после соперничества апостола Петра и Симона мага,
когда
христиане официально наложили запрет на волхвование и магию. Они боялись, что
кто-нибудь
еще сможет умножать хлеба и рыб. Именно тогда маги выработали то, что до сего
дня остается
стратегией их выживания: создали учебники с описанием самых обычных трюков,
распространили их среди народа и стали использовать в своих представлениях
дурацкие ящики
и зеркала. И постепенно всех убедили, что за каждым номером стоит не более чем
трюк; они
превратились в салонных магов, мимикрировали, изображая из себя фокусников, - и
за счет
этого смогли втайне, под самым носом у гонителей, продолжать заниматься
умножением
хлебов и рыб. Да. При этом самым важным и тонким оставался трюк, призванный
убедить
окружающих, что никакой магии не существует. Я и сам сейчас, например,
воспользовался
платком, хотя настоящему магу никакого платка не надобно, платок скрывает не
трюк, а самую
древнюю из всех тайн. Поэтому запомните, - сказал он с мефистофелевской улыбкой,
-
запомните крепко-накрепко: магии не существует. - Он щелкнул пальцами, и в воде
появилась
вторая рыбка. - Магии не существует. - Он снова щелкнул пальцами - и появилась
третья
рыбка. Потом он накрыл бокал платком и тотчас сдернул его за кончик - теперь на
столе уже
не было ни бокала, ни рыбок, ни камешков... - Магии... не существует!
Глава 22
Мы сидели в баре "Орел и дитя". Селдом с Лорной посмеивались над тем, как
долго я не
могу допить свою первую кружку пива.
- "Нельзя пить медленнее... или нет, можно пить еще медленнее", -
проговорила
Лорна, подражая хриплому и низкому голосу мага.
После представления мы на несколько минут зашли к артисту в уборную, но
Селдом не
сумел уговорить его пойти с нами в бар.
- А, это тот недоверчивый молодой человек! - произнес он рассеянно, когда
Селдом
представил меня, а потом, узнав, что я аргентинец, обратился ко мне на
испанском, которым,
видимо, давно не пользовался: - Магия надежно защищена, именно благодаря таким
вот
скептикам.
Он очень устал и сказал нам, перейдя на английский, что с каждым разом
делает свои
спектакли все короче и короче, и тем не менее старые кости обмануть не удается.
Селдом с порога сказал ему:
- Мы, разумеется, должны встретиться до твоего отъезда и поговорить.
- Я оставил тебе книгу, и, надеюсь, там ты найдешь ответы на некоторые из
заданных
мне вопросов, - отозвался маг.
- Какие вопросы? О какой книге вы говорили? - накинулась Лорна на Селдома,
не в
силах больше сдерживать любопытство.
Казалось, пиво помогло им вернуться к давним дружеским отношениям. Я
заметил это
еще и по улыбке, которой они обменялись, чокаясь своими кружками. Так что меня
снова начал
мучить вопрос, насколько тесной была связывавшая их когда-то дружба.
- Это касается смерти музыканта, - ответил Селдом. - Мне в голову пришла
одна
мысль, когда я вспомнил обстоятельства смерти миссис Краффорд. Помнишь?
- А как же! - с жаром воскликнула Лорна. - Случай с телепатией...
- Самое знаменитое из расследований Питерсена, - пояснил Селдом, обращаясь
ко
мне. - Смерть миссис Краффорд, очень богатой старухи, руководившей местным
кружком
спиритов. Это случилось как раз в то время, когда здесь проводился отборочный
турнир
чемпионата мира по шахматам. В Оксфорд приехал довольно знаменитый индустелепат,
и
супруги Краффорд устроили у себя дома вечер, чтобы заняться экспериментами по
передаче
мыслей на расстоянии. Дом Краффордов находится в Саммертауне, неподалеку от того
места,
где обитаете вы. А телепат был на Фолли-Бридж - на другом конце города. И
расстояние
между ними якобы давало возможность установить какой-то там рекорд. Смешно!
Миссис
Краффорд охотно предложила себя на роль первой испытуемой. Индус-телепат с
большими
церемониями водрузил ей на голову некое подобие шлема, посадил даму в центре
гостиной и
покинул дом, направившись в сторону моста. В намеченный час в доме погасили все
огни.
Только шлем светился в темноте, благодаря чему все присутствующие на сеансе
различали
лицо миссис Краффорд. Прошло секунд тридцать, и тут раздался душераздирающий
крик,
затем - шипение, словно на сковороде жарили яичницу. Когда мистер Краффорд зажег
свет,
все увидели, что на стуле сидит мертвая старуха - голова у нее была опалена, как
будто в нее
попала молния. Бедного индуса арестовали, но ему удалось доказать, что шлем не
таил в себе
никакой опасности - он был сшит из обычной ткани и покрыт светящейся краской.
Иными
словами, этот головной убор использовался исключительно ради сценического
эффекта. А по
поводу случившегося телепат пребывал в таком же недоумении, как и все прочие.
Свой номер с
передачей мыслей на расстоянии он показывал во многих странах и при разных
погодных
условиях. А здесь в тот день небо было ясным и безоблачным. Инспектор Питерсен,
естественно, заподозрил в первую очередь мистера Краффорда. Обнаружилось, что он
находится в любовной связи с женщиной, которая была гораздо моложе его. Но
обвинению
почти не за что было зацепиться. К тому же прежде требовалось отгадать, каким
образом он это
сделал. Питерсен положил в основу своей теории тот факт, что миссис Краффорд
ради
торжественного случая надела свой так называемый "парадный" парик, который
крепился на
тоненькой металлической сетке. Все видели, как супруг приблизился к ней и нежно
поцеловал
перед сеансом - прежде чем погасить свет. Питерсен решил доказать, что именно в
тот момент
он и подсоединил к парику провод, чтобы электрическим током убить жену. А потом,
когда
кинулся к ней, якобы пытаясь спасти, этот провод ловко убрал. Тут не было ничего
невозможного, но, как выяснилось позднее, уже на процессе, выполнить подобный
план
обвиняемый едва ли сумел бы. Адвокат Краффорда выдвинул свою - куда более
простую -
версию. И ее можно назвать по-своему блестящей. Если взглянуть на карту города,
то легко
убедиться, что как раз на полпути между мостом и Соммертауном находится
"Плейхауз", где
проходил турнир шахматистов. В момент гибели миссис Краффорд почти сотня
шахматистов,
предельно сосредоточив свои мыслительные способности, склонилась над шахматными
досками. Защита пыталась доказать, что умственная энергия, освобожденная
телепатом, резко
усилилась за счет суммы энергий шахматистов, вырвавшейся за пределы зала, и как
смерч
обрушилась на Соммертаун... Так объяснялось, почему то, что изначально было
безобидной
мыслительной волной, в итоге убило миссис Краффорд, подобно разряду молнии. Суд
разделил
Оксфорд на два лагеря. Защита призвала целую армию специалистов по передаче
мыслей на
расстоянии и так называемых ученых, занимающихся паранормальными явлениями. Они,
как и
следовало ожидать, горячо поддержали версию адвоката, выдвинув кучу смешных
доказательств, изложенных на свойственном им псевдонаучном языке. Самое
любопытное
заключалось в том, что чем абсурднее звучали все эти версии и теории, тем с
большей
готовностью суд - и весь город - им верил. Я тогда еще только начинал
исследовать эстетику
различных умозаключений и был буквально заворожен силой убеждения, которая
изначально
таится в привлекательной идее. Можно, конечно, сослаться на то, что в судебном
процессе не
обязательно должны участвовать люди с научным складом ума, скорее они привыкли
доверять
гороскопам, "И цзин" или картам таро, и поэтому парапсихологи и телепаты
никаких
подозрений у них не вызывают. Интересно также, что весь город ухватился за
абсурдную
версию и возжелал в нее поверить вовсе не из-за коллективного приступа
иррационализма.
Наоборот, публика руководствовалась якобы чисто научными теориями. Сражение
разворачивалось якобы в рамках рационального. Просто-напросто версия о
коллективной
умственной энергии, порожденной шахматистами, оказалась гораздо более
соблазнительной,
более прозрачной, более яркой, чем версия, которая объясняла случившееся тем,
что к парику
был подсоединен проводок. Но тут, когда все вроде бы складывалось в пользу
Краффорда,
газета "Оксфорд таймс" опубликовала письмо одной своей читательницы, некоей
Лорны Крейг,
девушки, фанатично любящей детективные романы, - сказал Селдом, качнув свою
кружку в
сторону Лорны; оба они улыбнулись, словно речь шла о старой шутке. - В письме
коротко
сообщалось, что давным-давно Эллери Куин опубликовал рассказ, где описывалась
похожая
смерть, наступившая во время сеанса телепатии. Единственная разница заключалась
в том, что
там мыслительная волна проходила через футбольное поле во время пенальти, а не
через зал,
где проводился шахматный турнир. Забавно, но в рассказе рассматривалась версия
"мыслительного тайфуна" - как вполне правдоподобное разъяснение загадки; и эту
версию
выдвинула, разумеется, защита. Но как только жители нашего города узнали, что
Краффорд мог
позаимствовать чужую идею, все они - вот вам пример изменчивости человеческой
натуры -
в мгновение ока превратились в его врагов. Напрасно адвокат доказывал, что
Краффорд не
относится к числу людей читающих и поэтому вряд ли знал ту историю.
Скопированная идея,
уже в силу своей неоригинальности, лишается привлекательности. Мало того, теперь
она
казалась публике довольно нелепой. И вообще, нечто подобное мог сочинить только
писатель.
В результате суд, состоявший, как мы видим, из граждан, которых трудно назвать
непогрешимыми, как сказал бы Кант, приговорил мужа миссис Краффорд к
пожизненному
заключению, хотя новых доказательств его вины найти не удалось. Вернее,
единственное
убедительное доказательство, попавшее в распоряжение суда, это тот самый
фантастический
рассказ, который бедняга Краффорд скорее всего и в глаза не видел.
- Ага, если не считать, что "бедняга Краффорд" спалил свою жену! -
воскликнула
Лорна.
- Вот вам живой пример того, - со смехом продолжил Селдом, - что не всем
были
нужны хоть мало-мальски правдоподобные доказательства его вины, многие и так
целиком и
полностью в нее поверили. Но дело совсем в другом. Эта история пришла мне на ум
вечером
после злополучного концерта. И я хотел спросить у Лавана, каких реальных
результатов можно
добиться, действуя на расстоянии. Поэтому вместе с билетами на свое
представление он
оставил мне книгу про гипноз, но я пока еще не успел ее прочесть.
Подошла официантка, чтобы принять заказ. Лорна ткнула пальцем в меню, где
значилась
классическая fish and ships , потом встала и отправилась в туалет. Когда Селдом
сделал заказ и
официантка оставила нас вдвоем, я вернул ему конверт с фотографиями.
- Вы смогли что-нибудь вспомнить"? - спросил Селдом и, заметив недоумение
на моем
лице, добавил: - Это очень трудно, правда? Вернуться к самому началу, словно ты
ничего еще
не знаешь. Соскоблить все, что наросло позднее. Вы обнаружили что-нибудь, что
тогда
ускользнуло от вашего внимания?
- Только одно: когда мы увидели тело миссис Иглтон, на ногах у нее не было
всегдашнего пледа.
Селдом оперся подбородком на переплетенные пальцы.
- Это... может оказаться интересным, - сказал он. - Да, сейчас... после
ваших слов...
я отлично помню... Шотландский плед... он всегда был у нее на ногах, особенно
если она
куда-то отправлялась.
- Бет уверена, что, когда она в два часа спустилась из своей комнаты в
гостиную, плед
был на месте. Потом, после случившегося... они обыскали весь дом, но плед
обнаружить не
удалось. А Питерсен нам ничего об этом не сообщил, - сказал я не без
раздражения.
- Ничего не поделаешь, - отозвался Селдом с мягкой иронией, - он ведь
инспектор
Скотланд-Ярда, расследующий серьезное дело; и, по всей видимости, не считает
себя
обязанным сообщать нам абсолютно все детали.
Я не мог сдержать смеха.
- Но мы-то знаем больше, чем он.
- Только в некотором смысле, - быстро возразил Селдом, - скажем так; мы
знаем, что
следует иметь в виду теорему Пифагора.
Лицо Селдома вдруг потемнело, словно что-то натолкнуло его на весьма
неприятные
мысли. Он наклонился ко мне, как будто собирался поведать какую-то тайну.
- Его дочь рассказала мне, что он не спит по ночам... И однажды под утро
она застала
его с книгой в руке. С книгой по математике. Сегодня он мне звонил. Довольно
рано. Думаю,
он, как и я, боится, что до четверга остается слишком много времени. Мы можем
опоздать.
- Но ведь четверг послезавтра, - воскликнул я.
- После-завтра...- эхом повторил Селдом, старательно разделив слово голосом
на две
части, его образующие. - Интересно, правда? - заметил он. - Прошедшее здесь
соединено с
будущим... Хотя не это главное. Дело в том, что завтра не совсем обычный день.
Именно
поэтому Питерсен мне и позвонил. Он хочет послать своих людей в Кембридж.
- А что такое случится завтра в Кембридже? - Лорна вернулась, ловко неся
три кружки
пива, которые поставила на стол.
- Боюсь, это каким-то образом связано с книгой, которую я сам же и дал
инспектору
Питерсену. С книгой, где излагается совершенно фантастическая версия истории
теоремы
Ферма, самой старой из нерешенных задач за всю историю математики, - пояснил он
Лорне, - уже более трехсот лет ученые бьются над ней... И вот, возможно, завтра
в
Кембридже впервые удастся доказать теорему. В книге восстанавливается самое
начало: от
Пифагорова треугольника, одной из тайн первого периода существования секты, еще
до
пожара, когда, по словам Лавана, магию не отделяли от математики. Пифагорейцы
рассматривали свойства чисел и отношения между ними как секретный знак божества,
но тайна
сия не должна была просочиться за пределы секты. Пифагорейцы могли использовать
теорему в
практических целях, но доказательство ее не упоминалось. Точно так же маги
принесли клятву
ни за что на свете не открывать тайную суть своих трюков. Для нарушивших запрет
существовало одно-единственное наказание - смерть. В книге утверждается, что и
сам Ферма
принадлежал к некоей ложе пифагорейцев - более современной разновидности
братства, хотя
и с не менее строгим уставом. Он указал в своем знаменитом комментарии на полях
"Арифметики" Диофанта , что имеет доказательство, но после его смерти ни этого
решения,
ни прочих в бумагах отыскать не удалось. Хотя, думается, Питерсена встревожило
другое: как
известно, с историей теоремы Ферма связано несколько таинственных смертей.
Понятно, что за
триста лет много людей поумирало, в том числе и тех, кто пытался доказать
теорему. Но автор
книги исхитряется повернуть дело так, будто некоторые из смертей кажутся более
чем
подозрительными. Например, недавнее самоубийство Таниямы, оставившего весьма
странное
письмо своей невесте.
- И тогда все нынешние преступления...
- Да, тогда это следует расценивать как предупреждение, - подхватил Селдом,
-
предупреждение миру математиков. Правда, заговор, о котором разглагольствует
автор книги,
мне лично представляется нагромождением немыслимых глупостей, хотя версия
изложена
весьма остроумно. Но меня всерьез тревожит следующее: последние семь лет Эндрю
Уайлс
работал в абсолютной секретности. Никто понятия не имеет, каким будет найденное
им
доказательство... Даже мне он ни разу не показал ни одной своей записи. Если
перед докладом
с ним что-нибудь случится и если исчезнут все его бумаги, возможно, пройдет еще
не меньше
трехсот лет, прежде чем кто-нибудь вновь совершит такой подвиг. Вот почему я
считаю, что не
будет лишним, если Питерсен пошлет туда кого-то из своих людей. Если что-нибудь
случится с
Эндрю, - добавил он, и лицо его снова помрачнело, - я никогда себе этого не
прощу.
В среду 23 июня я проснулся около полудня. Из маленькой кухни Лорны
доносился запах
кофе и еще один божественный запах - свежеиспеченных вафель. Сэр Томас, кот
Лорны,
стянул на пол почти все покрывало и свернулся на нем клубочком. Я прошел мимо
него,
заглянул на кухню и обнял Лорну. На столе лежала раскрытая газета, и я быстро
просмотрел
новости. Серия преступлений под таинственными символами, писала "Оксфорд таймс"
с
нескрываемым провинциальным тщеславием, превратилась в главную новость для самых
крупных лондонских газет. На первой полосе цитировались заголовки из вышедших
накануне
номеров. Вот и все. Явно не случилось ничего интересного в связи с занимавшим
меня делом.
Я стал листать газету, отыскивая сообщение о семинаре в Кембридже, и нашел
очень
короткую заметочку под названием "Моби Дик среди математиков", где в
хронологическом
порядке перечислялись неудачные попытки доказать теорему Ферма. В конце
говорилось, что в
Оксфорде заключаются пари относительно того, чем завершится последний из трех
объявленных докладов, и на сей момент ставки - шесть к одному, понятное дело,
против
Уайлса.
Лорна записалась на корт на час дня. Мы заехали за моей ракеткой, потом
долго играли.
Нам никто не мешал, и мы следили только за тем, как мяч летает над сеткой. Иначе
говоря, мы
находились на маленьком прямоугольнике, выпавшем из времени. Покидая корт, я
глянул на
клубные часы: было без малого три. Я попросил Лорну по пути завернуть к
институту. Здание
поражало непривычной пустотой, так что, поднимаясь по лестницам, я одну за
другой зажигал
лампы. Я вошел в компьютерную комнату, тоже пустую, и открыл свою почту. Там я
нашел
короткое послание, адресованное всем математикам мира: "Уайлс смог это сделать!"
Никаких подробностей; сообщалось только, что доказательство убедило специалистов
и что в
печатном виде оно займет около двухсот страниц.
- Хорошие новости? - спросила меня Лорна, когда я вернулся в машину.
Я пересказал ей сообщение, и, думаю, по моему восторженному тону она
поняла, какую
странную и противоречивую гордость за коллег-математиков я испытываю.
- Ты, наверное, предпочел бы сегодня быть там, - бросила она и потом,
засмеявшись,
добавила: - Я бы хотела каким-нибудь образом компенсировать тебе потерю...
Весь остаток дня мы провели в постели и были несказанно счастливы. В шесть,
когда уже
начало смеркаться, а мы все еще лежали и устало молчали, совсем рядом со мной
зазвонил
телефон. Лорна перевалилась через меня, чтобы взять трубку. Я заметил, как на ее
лице
появилось выражение испуга, а потом - ужаса. Она знаком велела мне включить
телевизор и,
прижав трубку плечом, стала быстро одеваться.
- Совсем близко от Оксфорда случилась авария, это место называют "слепым
треугольником". Автобус снес ограждение на мосту и рухнул вниз. "Скорые" вот-вот
доставят
в больницу раненых, я должна срочно ехать в больницу.
Я принялся переключать каналы, пока не наткнулся на местную информационную
передачу. Журналистка вела репортаж с места события, она о чем-то рассказывала,
приближаясь к проломленному ограждению на мосту, за ней следовала камера. Я
нажал на
несколько кнопок, но звук так и не появился.
- Не пытайся, он не работает, - пояснила Лорна. Она уже полностью оделась и
доставала из ящика форменный халат.
- А ведь Селдом вместе с другими математиками должен был приблизительно в
это
время возвращаться на автобусе из Кембриджа, - проговорил я, не скрывая тревоги.
Лорна резко обернулась, словно ее укололо дурное предчувствие, потом
приблизилась ко
мне.
- Боже мой! Значит, и они тоже ехали по этому мосту.
Мы в отчаянии уставились на экран. Камера показывала осколки стекла на
мосту и опять
то место, где было снесено ограждение. Журналистка наклонилась вниз и стала чтото
показывать. Мы увидели автобус, превратившийся в груду искореженного металла.
Камера
неотступно следовала за журналисткой, которая решила спуститься по откосу к
месту падения.
Там, где автобус перевернулся, наверное, в первый раз, валялось изуродованное
колесо. Затем
камера показала автобус совсем близко, рядом уже стояло несколько "скорых".
Крупным
планом показывали трагические кадры: разбитые окна автобуса, кусок обшивки
оранжевого
цвета с незнакомой эмблемой. Я почувствовал, как Лорна сжимает мне локоть.
- Это школьный автобус, - выдохнула она. - Господи! Дети! Кажется... -
прошептала она, не решаясь закончить фразу, потом глянула на меня с ужасом,
словно игра, в
которую мы беспечно играли, вдруг превратилась в настоящий кошмар. - Мне надо
мчаться в
больницу, - сказала Лорна и быстро чмокнула меня в щеку. - Захочешь уйти - дверь
надо
просто захлопнуть.
Я не мог оторваться от гипнотизирующей череды картинок, мелькающих на
экране.
Камера обогнула автобус и нацелилась на одно из окон, рядом с которым возились
спасатели.
Кому-то из них удалось проникнуть внутрь, и теперь он передавал через окно
детское тело.
Сначала появились худые голые ноги - они безжизненно болтались, пока снизу их не
подхватили крепкие руки. Потом я увидел короткие спортивные штаны, сбоку
запачканные
кровью, и новенькие белые тапочки. Потом - верхнюю часть тела в спортивной
безрукавке с
большим номером на груди. Камера снова метнулась к окну. Две руки с бесконечной
осторожностью поддерживали сзади голову мальчика. И с рук этих без остановки
падали на
землю крупные капли крови, стекавшие с затылка жертвы. Камера показала лицо
ребенка, и я с
изумлением увидел длинную растрепанную челку и совершенно особые черты - это был
мальчик-даун. Вдруг за окошком автобуса впервые мелькнуло человеческое лицо. Рот
беззвучно открывался и закрывался, человек что-то коротко объяснял, потом с
нескрываемым
отчаянием произнес еще пару слов и поднял вверх свои окровавленные ладони,
жестом
повторяя, что внутри больше никого не осталось. Камера последовала за теми, кто
нес
последние носилки к "скорой", стоявшей за автобусом. Кто-то преградил путь
оператору, но
камера тем не менее успела запечатлеть длинный ряд носилок. Тела лежащих там
детей были с
головой накрыты простынями. Передача снова шла из студии. Показывали фотографию
группы
мальчиков, снятых перед матчем. Это и вправду была баскетбольная команда
специальной
школы для детей-даунов. Они возвращались с межшкольного турнира, проходившего в
Кембридже. В нижней части экрана заскользили имена детей: пять игроков и пять
запасных.
После последнего имени лаконично сообщалось, что все десять погибли. Затем
появилась
вторая фотография: лицо еще довольно молодого мужчины, которое показалось мне
смутно
знакомым, хотя, когда под фотографией возникло имя-Ральф Джонсон, - я понял, что
никогда его не слышал, наверняка не слышал. Это был водитель автобуса, он,
видимо, в
последний момент ус
...Закладка в соц.сетях
