Жанр: Детектив
Незаметные убийства
...й приблизиться. Что вам это напоминает?
- Теорему Гёделя? Многоугольники - это системы все с большим и большим
количеством аксиом, но какая-то часть истины всегда будет оставаться вне
досягаемости.
- Да, пожалуй, в определенном смысле это верно. Но это похоже и на наш
случай тоже,
на те выводы, к которым пришли Витгенштейн и Фрэнк: известных составляющих
некоей
серии, любого их количества, всегда будет недостаточно для того, чтобы... Как
заранее узнать,
с какой из двух фигур мы имеем дело? Знаете, - сказал он вдруг, - у моего отца
была
большая библиотека, в центре стеллажей помещался шкаф, где хранились книги,
которые мне
не следовало читать, и шкаф конечно же запирался на ключ. Каждый раз, когда отец
открывал
дверцу, я успевал разглядеть приклеенную внутри гравюру - изображение человека,
который
одной рукой касался пола, а другую тянул вверх. Внизу была надпись на незнакомом
языке -
со временем я узнал, что это немецкий. Со временем я обнаружил также книгу,
показавшуюся
мне волшебной: немецкий словарь, которым он пользовался, готовясь к занятиям. С
помощью
словаря, переводя слово за словом, я расшифровал-таки подпись. Фраза, на мой
тогдашний
взгляд, была простой и таинственной: "Человек - это не более чем серия его
поступков". А у
меня тогда еще сохранялась детская, то есть абсолютная, вера в слова, и я начал
видеть людей
как временные, незаконченные фигуры; фигуры-эскизы, всегда непостижимые. Если
человек -
это не более чем серия его поступков, раздумывал я, он не получит завершения до
самой своей
смерти, и этот единственный, последний из его поступков может перечеркнуть все
предыдущее
существование, опровергнуть всю его жизнь. К тому же больше всего я боялся как
раз такой вот
серии собственных поступков. Но человек - гораздо больше того, что я представлял
и чего так
боялся. - Селдом показал мне свои руки, испачканные мелом. На лбу у него тоже
осталась
забавная белая полоса, видно, он безотчетно провел по нему ладонью. - Пойду
вымою руки, я
быстро.... - сказал он. - Да, если желаете, можете спуститься по этой вот
лестнице - там
внизу кафетерий. Возьмите мне двойной кофе, ладно? Без сахара, пожалуйста.
Я подошел к стойке и заказал две чашки кофе. Тут появился Селдом, взял свою
чашку и
понес к столику, расположенному чуть поодаль, рядом с выходом в сад. Через
открытую дверь
кафетерия можно было наблюдать за туристами, которые нескончаемым потоком шли от
главного входа по коридору к внутренним галереям колледжа.
- Нынче утром я беседовал с Питерсеном, - сообщил Селдом, - он познакомил
меня с
небольшой дилеммой, с которой они столкнулись накануне вечером, работая с
цифрами. С
одной стороны, по корешкам, оставшимся у контролеров, удалось определить точное
количество людей, вошедших в дворцовый сад; с другой стороны, известно
количество занятых
стульев. Человек, отвечавший за стулья, оказался особенно дотошным, и он
уверяет, что
добавил их ровно столько, сколько понадобилось, и ни одним больше. Вот тут-то и
обнаруживается самое любопытное: при сравнении двух цифр выяснилось, что
вошедших было
больше, чем стульев. По всей видимости, трем персонам стулья не понадобились.
Селдом смотрел на меня так, словно ждал, что я тотчас предложу ему какоенибудь
объяснение. Я и на самом деле задумался, но при этом чувствовал себя не в своей
тарелке.
- Естественно предположить, что в Англии люди не пролезают на концерты без
билетов, - заметил я.
Селдом от всей души расхохотался.
- Нет, разумеется, во всяком случае, на благотворительные концерты...
Ладно, выкиньте
эти глупости из головы. Питерсен просто хотел посмеяться надо мной, сегодня он
впервые был
в хорошем настроении. Три человека, которые не заняли положенных им стульев, -
это три
инвалида в колясках. Питерсен был страшно горд проделанной работой. В списках,
составленных его людьми, все сошлось тютелька в тютельку. Как он полагает,
задача
наконец-то чуть-чуть сузилась, и вместо пятисот тысяч человек, обитающих в
Оксфордшире, в
круг их внимания отныне должны попасть всего восемь сотен, посетивших концерт. И
Питерсен уверен, что очень скоро сумеет сократить и это число.
- Трое в инвалидных колясках, - повторил я. Селдом с улыбкой кивнул.
- Да. Разумеется, он отсеет этих троих, а также группу детей-даунов из
специальной
школы, и еще несколько очень пожилых женщин, которые скорее годились бы на роль
потенциальных жертв...
- А вы полагаете, что главное в его, так сказать, сортировке - это возраст?
- Ах да! У вас же есть своя идея на сей счет... Люди, в той или иной
степени
переступившие порог отведенного им срока, то есть живущие сверх отпущенного им
времени...
Да, тогда возраст не должен служить критерием отбора.
- А сказал вам Питерсен что-нибудь новое по поводу вчерашней трагедии? Уже
есть
результаты вскрытия?
- Да. Он хотел быть уверенным, что музыкант не принял что-то перед
концертом и это
что-то не вызвало остановку дыхания. Хотел полностью исключить подобную версию.
И
ничего такого действительно обнаружено не было. Как и никаких признаков насилия,
например
пятен на шее. Питерсен склоняется к мысли, что на него напал некто, хорошо
знавший
программу концерта: ведь злоумышленник выбрал самый длинный отрезок времени из
тех,
когда ударник отдыхает. Но это означало еще и то, что музыкант окажется в
темноте, луч
прожектора упадет на его коллег. Инспектор также исключает возможность, что
преступление
совершил кто-то из оркестрантов. Есть единственная версия, особенно если
учитывать
местоположение ударника - в самой глубине сцены, а также отсутствие следов у
него на
шее... Кто-то взобрался на сцену сзади...
- И зажал старику одновременно нос и рот. Селдом глянул на меня не без
удивления.
- Это мне подсказала Лорна. Селдом кивнул.
- Да, мне следовало догадаться: Лорна знает о преступлениях абсолютно все.
Так ведь?
Врач, проводивший вскрытие, говорит, что шок от внезапного нападения мог
спровоцировать
остановку дыхания - и музыкант просто не успел оказать сопротивления. Кто-то
подкрался
сзади в темноте и напал на него - вот единственное разумное объяснение... Но мыто
своими
глазами видели другое.
- Вы же не станете рассматривать версию с привидением? - спросил я.
К моему удивлению, Селдом словно бы всерьез задумался над вопросом, и я
заметил, как
дрожал у него подбородок, когда он медленно выговорил:
- А знаете, из двух версий я бы выбрал вторую, с привидением.
Он отпил кофе и снова пристально поглядел мне в глаза.
- Страсть всему находить объяснения... Я ведь хотел с вами сегодня
встретиться, чтобы
показать вот это...
Он открыл папку и достал из нее картонный конверт.
- Питерсен показал мне фотографии, когда я сидел у него в кабинете, и я
попросил
позволения взять их с собой и разглядеть повнимательнее. Завтра их надо
возвратить. Но мне
хочется, чтобы и вы на них взглянули. Фотографии с места убийства миссис Иглтон.
Первая
смерть, самое начало истории. Инспектор вернулся к вопросу: каким образом круг
из первого
послания связан с миссис Иглтон? Как я уже говорил, мне кажется, будто вы
увидели там
что-то еще, что-то, чему до сих пор не придали должного значения, но в какой-то
складке
вашей памяти это хранится. Я подумал... Может, фотографии помогут вам вспомнить.
Вот,
снова все как было, - он протянул мне конверт, - гостиная, часы-кукушка,
шезлонг, доска для
игры в скраббл. Как мы знаем, во время первого убийства он совершил ошибку. Из
чего
должны извлечь... - Взгляд его словно уплыл куда-то, сделался отсутствующим,
потом
Селдом пробежал глазами по столам, потом глянул в сторону коридора. И вдруг
выражение
лица математика стало суровым, что-то из увиденного его насторожило.
- В моем почтовом ящике лежит... - произнес он. - Это странно, ведь
почтальон уже
приходил утром. Надеюсь, лейтенант Сакс все еще крутится где-нибудь поблизости.
Подождите минутку, я пойду взгляну.
Я повернулся на своем стуле и убедился, что с того места, где сидит Селдом,
действительно был виден последний ряд почтовых ящиков, сделанных из темного
дерева.
Именно туда опустили пакет. Я вдруг обратил внимание и на то, что к почте
сотрудников
колледжа свободный доступ мог иметь кто угодно, но, в конце концов, и в
Институте
математики никто за почтовыми ящиками не присматривает. Когда Селдом вернулся,
он достал
из конверта толстую книгу и широко улыбнулся, словно получил приятный и
неожиданный
сюрприз.
- Помните того фокусника, о котором я вам рассказывал? Рене Лавана? Сегодня
и завтра
он выступает в Оксфорде. Вот билет на любой из двух дней. Но завтра я пойти не
смогу -
уезжаю в Кембридж. Значит - сегодня. Кстати, а вы не собираетесь присоединиться
к
математикам?
- Нет, - ответил я и поспешно добавил: - Скорее всего нет: завтра у Лорны
выходной.
Селдом слегка приподнял брови.
- Решение самой важной задачи за всю историю математики - и красивая
девушка...
Выигрывает, разумеется, девушка!
- Но вот на представление вашего мага и фокусника я бы, конечно, сегодня
вечером
сходил.
- Еще бы! Он того стоит, - заговорил Селдом с несвойственным ему пылом. -
Вам
просто необходимо на него посмотреть. Начало в девять. А теперь, - сказал он
тоном, каким
дают школьникам домашнее задание, - возвращайтесь домой и до вечера постарайтесь
сосредоточиться на фотографиях.
Глава 20
Я вернулся домой и сварил побольше кофе, потом застелил постель покрывалом
и одну за
другой разложил на нем все фотографии, собранные в конверте. Рассматривая их, я
вспомнил,
как некий фигуративный художник произнес такую безусловную для него аксиому:
фотография
всегда хуже отражает реальность, чем живопись. Во всяком случае, теперь я и сам
легко в этом
убедился, потому что в картине, возникшей на покрывале и составленной из
безупречно точно
повторяющих реальность образов, какая-то ее часть была безвозвратно утрачена. Я
попытался
поменять некоторые снимки местами. "Что-то, что я видел". Я предпринял новую
попытку - и
расположил снимки в той последовательности, в какой открывалась мне картина
преступления
в памятный день. "Что-то, что я видел", а Селдом нет. Почему именно я? Почему,
интересно, и
он тоже не мог этого заметить? "Потому что только вы один смотрели на все
глазами новичка и
постороннего", - сказал мне Селдом. Да, пожалуй, это можно сравнить с
трехмерными
изображениями, созданными с помощью компьютеров, которыми так бойко торгуют на
лондонских площадях: если старательно в них всматриваться, абсолютно ничего не
увидишь,
но стоит ослабить внимание, как мелькнет картинка. Итак, во-первых, я увидел
Селдома,
который быстро шагал по гравиевой дорожке в мою сторону. Здесь, разумеется,
такой
фотографии не нашлось. Но я отчетливо помнил и наш разговор перед дверью, и миг,
когда он
спросил меня про миссис Иглтон. Я указал ему на инвалидное кресло с мотором,
стоявшее на
галерее. Иначе говоря, кресло он тоже видел. Мы вместе вошли в гостиную; вот его
рука
поворачивает дверную ручку, и дверь беззвучно открывается. Потом... все стало
более
расплывчатым. Я помню мерный стук маятника, но тогда вряд ли обратил внимание на
время. В
любом случае такой должна была бы быть первая фотография: вид с порога, у входа
-
вешалка, сбоку - часы. И то же самое - последнее, что, покидая дом, видел
убийца. Я
мысленно положил воображаемый снимок на соответствующее ему место и спросил
себя:
каким должен быть следующий? Что еще я заметил, прежде чем мы обнаружили тело
миссис
Иглтон? Я инстинктивно искал ее глазами в том же самом кресле с вытканной
цветами
обивкой, в котором она встретила меня в день нашего знакомства. Я поднес к
глазам снимок,
запечатлевший два небольших кресла на фоне ковра с ромбами. За спинкой одного из
кресел
поблескивали хромированные ручки инвалидной коляски. Обратил ли я тогда внимание
на
коляску, притаившуюся сзади? Нет, вряд ли. Я с отчаянием почувствовал, как все
вдруг словно
помутнело, стало расплываться. Единственный снимок, накрепко засевший у меня в
голове, -
тело миссис Иглтон в шезлонге, ее открытые глаза, как будто этот единственный
образ излучал
слишком сильный свет, из-за чего все остальные картинки попадали в тень. Да,
пока мы
подходили, я конечно же видел дощечку для игры в скраббл и рядом две маленькие
формочки с
буквами. Разумеется, следующая фотография увековечила положение дощечки. Снимок
сделан
с очень близкого расстояния, поэтому все слова читаются легко. Мы с Селдомом
однажды их
уже обсуждали. Ни он, ни я не питали на сей счет никаких иллюзий - ничего
интересного эти
слова нам открыть не могли, и они конечно же никоим образом не были связаны с
первым
символом. Инспектор Питерсен также не придал им особого значения. Мы дружно
сошлись во
мнении, что символ был выбран заранее, то есть до совершения преступления, а не
спонтанно.
И все-таки я повнимательнее вгляделся в фотографии формочек для букв. Ведь их я
тогда точно
не видел. В первой стояла только одна буква - А. Во второй - две: К и О, что
наверняка
свидетельствовало о том, что миссис Иглтон играла до самого конца, пока все
буквы из
мешочка не были использованы. Потом она уснула. Я позволил себе отвлечься и
попытался
придумать английские слова, которые еще можно было составить при помощи этих
последних
букв. Но в голову мне ничего не пришло, хотя, решил я, миссис Иглтон какоенибудь
слово
непременно придумала бы. Почему я не заметил формочек раньше? Я постарался
припомнить,
как именно они располагались на столе. На том самом углу, рядом с которым стоял
Селдом,
подняв подушку. Итак, подумалось мне, искать я должен именно то, чего тогда не
видел. Я
снова уставился на фотографии, отыскивая детали, которые в тот день ускользнули
от моего
внимания. Вот последний снимок: страшное мертвое лицо миссис Иглтон. Нет, вроде
бы ничего
нового. Таким образом, остались три вещи: формочки для букв, часы у входа,
инвалидная
коляска. Коляска... Может, тут и кроется разгадка символа? Треугольник - для
музыканта,
рыба, читай аквариум, для Кларка, а для миссис Иглтон... круг - колесо ее
инвалидного
кресла-коляски. Либо "О" - начало слова "omerta", как решил Селдом. Хотя круг,
собственно,
мог означать что угодно. Но ведь в формочке осталась именно буква "О".
Интересно. Хотя,
может, ничего интересного тут и нет, просто глупое совпадение? Вероятно, Селдом
увидел
букву "О" в формочке, и ему пришло на ум именно слово "omerta". Селдом позднее
сказал еще
что-то... в тот день, когда мы вместе вошли на крытый рынок... Ага, вот! Он
возлагал большие
надежды на мой взгляд, "потому что я не был англичанином". Но что представляет
из себя
"особый английский взгляд"?
Я вздрогнул, услышав характерный шорох - кто-то подсунул под мою дверь
конверт. Я
распахнул дверь. Там стояла Бет. Она быстро выпрямилась, щеки ее вспыхнули. В
руках она
держала еще несколько конвертов.
- Я решила, что тебя нет дома, - сказала она, - поэтому не постучала.
Я пригласил ее войти, а сам поднял с пола конверт. В нем лежала открытка с
иллюстрацией из "Алисы в Стране чудес" и надпись: "Приглашение на несвадьбу".
Я посмотрел на Бет с непонимающей улыбкой.
- Дело в том, что мы пока не можем пожениться, - пояснила она. -
Бракоразводный
процесс иногда тянется очень долго... но мы решили все же устроить праздник. -
Она увидела
фотографии, разложенные на кровати. - Семейные снимки?
- Нет, ведь у меня и семьи-то в привычном смысле слова нет. Это фотографии,
сделанные полицией в тот день, когда убили миссис Иглтон.
Я вдруг подумал, что Бет - самая настоящая англичанка и ее взгляд на вещи в
этом
смысле наверняка вполне типичен. Не хуже любого другого. Кроме того, именно Бет
последней
видела миссис Иглтон в живых, поэтому она способна заметить любую перемену. Я
знаком
подозвал ее к кровати. Она явно колебалась, лицо ее исказила гримаса ужаса.
Наконец она
сделала пару шагов вперед и быстро скользнула взглядом по снимкам, словно боясь
задержаться хотя бы на одном больше секунды.
- Скажи, а зачем тебе их дали, ведь прошло уже столько времени? Неужели они
считают,
будто из этого можно еще что-то вытянуть?
- Они пытаются найти связь между первым символом и миссис Иглтон. А вдруг,
посмотрев на фотографии сейчас, ты обнаружишь, что чего-то не хватает или что-то
сдвинуто с
места...
- Но я:уже говорила инспектору Питерсену, что совершенно не помню, где и
как именно
стоял каждый предмет, когда я уходила. Спустившись в гостиную по лестнице, я
нашла миссис
Иглтон спящей и, естественно, постаралась уйти как можно тише, даже не
оглянулась. Ты же
знаешь, что мне довелось тогда испытать... Дядя Артур приехал в театр и сообщил
о
случившемся, а они дожидались меня здесь, в гостиной - и тело еще не увезли. -
Она взяла в
руки фотографию, запечатлевшую труп миссис Иглтон в шезлонге. Бет явно старалась
побороть
охвативший ее ужас. - Заметить я смогла только одно: пропал плед, которым она
укрывала
ноги. Никогда, даже в самые жаркие дни, она не забывала перед сном укутать ноги
пледом. Она
не желала, чтобы кто-нибудь видел ее шрамы. Мы перевернули весь дом, но пледа
так и не
нашли.
- Да, действительно, - встрепенулся я, изумившись, что этой детали ни
Селдом, ни я не
заметили. - Я ведь тоже никогда не видел ее без пледа. А почему же убийце
понадобилось
оставить ноги открытыми? Или он унес плед в качестве сувенира? А вдруг он
прихватил что-то
на память и с места двух следующих убийств?
- Не знаю, мне не хотелось бы снова раздумывать о случившемся, - сказала
Бет и
повернулась к двери. - Это для меня такой кошмар... Скорее бы все закончилось!
Когда на
наших глазах умер Бенни. .. прямо во время концерта... и появился инспектор
Питерсен, мне
показалось, что я тоже вот-вот умру, прямо там, на сцене. И я думала только об
одном: он
решил каким-нибудь образом снова свалить вину на меня.
- Нет, всех оркестрантов инспектор сразу исключил из числа подозреваемых.
Кто-то
подкрался к несчастному сзади.
- В любом случае, - упрямо мотнула головой Бет, - я надеюсь, что его
поймают и все
кончится. - Она взялась за дверную ручку, потом оглянулась и произнесла: -
Разумеется, ты
можешь прийти на праздник со своей девушкой. Это с ней ты играл в теннис? Да?
После ухода Бет я медленно сложил снимки в конверт. Открытка с приглашением
по-прежнему лежала на кровати. Рисунок и на самом деле изображал праздник не дня
рождения
в доме кролика. Один из трехсот шестидесяти четырех праздников не дня рождения.
Чарлз
Доджсон был математиком и логиком, и он отлично знал: то, что остается за
границами
каждого утверждения, бесконечно шире и убедительнее сказанного. Плед - тоже
маленький
знак, тревожный и отчаянный. А сколько всего и в самых разных ситуациях мы не
сумели
увидеть? Именно такого вывода Селдом, наверное, от меня и ожидал. Я должен был
вообразить
себе то, чего там не было и что мы просто обязаны были заметить.
Я порылся в ящике, достал белье и пошел в душ, продолжая думать о Бет.
Зазвонил
телефон. Лорна сообщила, что ей дали дополнительный выходной и сегодня вечером
она
свободна. Я спросил, не хочет ли она пойти вместе с нами на представление
иллюзиониста.
- Разумеется хочу, - ответила она. - И вообще, впредь я не намерена никуда
отпускать
тебя вечером одного. А вдруг снова что-нибудь случится? Хотя... мне, конечно,
суждено
увидеть только дурацких кроликов, выскакивающих из цилиндра...
Когда мы приехали в театр, билетов в первые ряды уже не осталось, но Селдом
любезно
уступил Лорне свое место, а сам пересел подальше. На сцене царил полумрак, хотя
можно было
различить стол, на котором стоял очень большой бокал с водой, рядом со столом -
кресло с
высокой спинкой, повернутое к публике. Чуть дальше, за столом и по бокам от него
- дюжина
стульев, расставленных полукругом. Мы вошли в зал, опоздав на несколько минут, и
как раз в
тот миг, когда мы усаживались, свет начал гаснуть. В мгновение ока театр
погрузился в полную
темноту. Но вдруг вспыхнул луч света и упал на сцену. Маг сидел в кресле, словно
всегда там и
был. Руку он козырьком приставил ко лбу, стараясь получше рассмотреть публику.
- Свет! Больше света! - приказал он, поднимаясь на ноги, потом обошел стол
и,
по-прежнему не отнимая руки ото лба, шагнул к самому краю сцены и окинул
взглядом ряды
партера. Резкий, как в операционной, свет освещал его сгорбленную фигуру. И
только тут я с
изумлением обнаружил, что у него нет второй руки. Да, правой руки не было - по
самое
плечо, так что казалось, будто ее никогда и не существовало. А левая рука снова
взметнулась
вверх в повелительном жесте.
- Больше света! - повторил маг. - Я хочу, чтобы вы всё видели и чтобы потом
никто
не сказал, что мне удалось вас обмануть благодаря дыму и полумраку... Пусть
будут видны все
мои морщины. Семь рядов морщин. Да, я очень стар, правда? Почти неправдоподобно
стар. И
тем не менее когда-то и мне было всего восемь лет. Мне было восемь лет, и у
меня, как у всех,
было две руки, как у каждого из вас, и я мечтал овладеть искусством магии. Нет,
только не
показывайте мне фокусов, говорил я своему учителю. Ведь я мечтал стать магом и
не желал
учиться делать фокусы. Но мой учитель, который тогда был таким же старым, как я
теперь,
сказал мне: первый шаг, первый этап - это научиться делать фокусы. - Тут маг
раскрыл
пальцы веером и поднес к лицу. - Могу вам признаться, ведь сейчас это уже не
имеет
значения, что мои пальцы отличались ловкостью и быстротой. Я был от природы
отмечен
талантом и вскоре уже колесил по всей стране: маленький фокусник-иллюзионист,
эдакое
цирковое чудо. Но в десять лет произошел несчастный случай. Или это не было
несчастным
случаем. Очнулся я в больнице, я лежал на кровати, и у меня осталась только одна
рука, левая
- вот эта левая рука. У меня, мечтавшего стать магом... К тому же я был правшой.
Но тут
опять появился мой старый учитель, и пока родители рыдали от горя, он сказал мне
всего
несколько слов: это второй шаг, второй этап, и возможно, возможно, однажды ты
все же
станешь магом. Мой учитель умер, и никто никогда не сказал мне, каким должен
быть третий
шаг и третий этап. Поэтому всякий раз, выходя на сцену, я задаюсь вопросом: не
настал ли
желанный день... Наверное, об этом дано судить только вам. Поэтому я всегда
требую больше
света и предлагаю всем желающим подняться на сцену и следить за мной во все
глаза. Сюда,
сюда! - Он поднял со своих мест почти половину первого ряда и рассадил зрителей
на
сцене. - Ближе, еще ближе, я хочу, чтобы вы внимательно следили за моей рукой,
чтобы не
сводили с нее глаз. И хорошо запомните: сегодня я не собираюсь показывать
никаких трюков.
Он вытянул обнаженную руку над столом. Между большим и указательным
пальцами он
зажал что-то белое и очень маленькое, но что именно, с наших мест нам разглядеть
не
удавалось.
- Я приехал из страны, которую называют мировой житницей. Не уезжай, сынок,
умоляла мать, здесь ты никогда не останешься без куска хлеба. А я уехал, уехал,
но всегда и
всюду вожу с собой кусок хлеба. - Он снова показал нечто, потом сделал рукой
круг, сжимая
белый комочек, после чего осторожно положил на стол. И сделал ладонью круговое
движение,
словно собирался замешивать тесто. - Какие странные пути доводится пройти
крошкам хлеба.
Ночами их склевывают птицы, и никак нельзя отыскать дорогу назад. Возвращайся,
сынок,
говорила мне мать, тут у тебя всегда будет кусок хлеба. Но я уже не мог
вернуться. Странные
пути - пути хлебных крошек! Только вперед, и никогда - назад. - Его рука, делая
пассы,
похожие на гипнотические, кружила над столом. - Поэтому я не стал бросать на
дорогу все
свои хлебные крошки. И куда бы ни отправлялся, всегда везу с собой... - он
поднял руку, и
мы увидели, что теперь на ладони его лежит маленькая и хорошо поджаренная
булочка, -
кусок хлеба.
Он повернулся и протянул руку первому из сидящих на сцене.
- Не бойтесь, смелей - пробуйте. - Рука его, как часовая стрелка, метнулась
ко
второму стулу, ладонь снова раскрылась - на ней лежала еще одна круглая и целая
булочка. -
Иногда кусок бывает и побольше. Ну же, пробуйте. - Он опять и опять вскидывал
руку -
пока каждый из сидящих на сцене не получил свою булочку. - Да, - произнес он под
конец
задумчиво и показал ладонь, на которой опять лежала булочка. Он вытянул пальцы,
очень
длинные пальцы, затем медленно сжал ладонь. А когда раскрыл, там лежал все тот
же
маленький комочек, который маг опять зажал между большим и указательным
пальцами.-Нет,
нельзя бросать на дорогу все свои хлебные крошки.
Он встал, принимая аплодисменты, потом проводил со сцены первую группу
зрителей.
Мы с Лорной попали во вторую. Теперь я видел его в профиль: крючковатый нос,
очень
черные, словно пропитанные чернилами, усы и прямые седые волосы, все еще
довольно густые.
Но главное - это рука, большая, костистая, со старческими пятнами. Рука
скользнула под
большой бокал с водой, и маг отпил глоток, прежде чем продолжить.
- Этот номер я предпочитаю называть "Замедление", - объявил он и достал из
кармана
колоду карт. Потом с фантастической ловкостью начал тасовать ее одной рукой. -
Трюки не
повторяются, говорил мой учитель. Но ведь я и не хотел показывать трюки, я
мечтал
заниматься магией. Можно ли повторить магическое действо? Вот всего лишь шесть
карт, -
сказал он и по одной отделил от колоды шесть карт, - три красных и три черных.
Красный
цвет, черный цвет. Черный - цвет ночи, красный - цвет жизни. Кто властвует над
цветом?
Кто управляет порядком расположения цветов? - Он разложил карты на столе,
подталкивая их
большим пальцем. - Красный, черный, красный, черный, красный, черный. - Так
карты и
легли. - А теперь внимательно следите за моей рукой - я буду все делать очень
медленно. -
Рука протянулась к картам и собрала их в том порядке, в каком они лежали. - Кто
властвует
над цветом? - повторил он и снова быстрым движением большого пальца рассыпал
карты по
столу. - Красный, красный, красный, черный, черный, черный. Медленнее сделать
это никак
нельзя, - произнес он, собирая карты, - хотя... хотя попробуем, наверное
...Закладка в соц.сетях
