Жанр: Детектив
Встретимся в морге
...о, мистер Кросс.
По телефону его голос казался выше и тоньше.
- Кто говорит?
- Кросс. Я у себя в офисе. Мне нужно срочно с вами повидаться.
- Вы не могли бы прийти ко мне? Я завален работой, готовлю одну сложнейшую
доверенность. И так потерял целое утро, вы же знаете...
Я оборвал его:
- Жду вас максимум через двадцать минут. Кстати, вам известно, где находится
похоронное бюро Уоткинса?
- Это через квартал от здания суда?
- Точно. Там в покойницкой у Клита есть один мертвец. До того как прийти ко
мне, потрудитесь на него взглянуть. Скажите Клиту, что это я прислал вас.
- Труп? Кто-нибудь, кого я знаю?
- Вы сможете ответить на этот вопрос, когда увидите тело. - И я повесил трубку.
Вначале я мельком пролистал досье Майнера, а затем взялся за него понастоящему.
Я не видел рапорта с тех самых пор, когда за неделю до слушания дела в
суде Лайнбардж предоставил мне его на утверждение, на случай, если у меня
возникнут какие-нибудь вопросы.
Я проскочил раздел "Семья", из которой узнал, что Фредерик Эндрю Майнер
родился в 1916 году на ферме в Огайо. Его мать скончалась два года спустя, и Фреда
стала воспитывать старшая сестра Элла. Отец, человек строгих принципов, член
минонитской секты, жил, руководствуясь девизом: "Бездельникам прямая дорога в ад".
Так что рукам мальчика всегда находилась какая-либо работа. Весной и летом он
вкалывал на ферме на равных с отцом. Зимой поступил в деревенскую школу, а затем в
гимназию штата, где стал специализироваться по прикладной механике.
"Гимназические отчеты представляют нам (продолжал я читать досье) Майнера
прилежным учеником с хорошим общественным статусом и склонностями к
практической механике. Но несмотря на успехи, в шестнадцать лет ему пришлось уйти
из школы и подыскать работу в местном гараже. Это перемещение было обусловлено
большими финансовыми трудностями. В течение нескольких лет, еще подростком,
Фред оставался главной опорой семьи и приносил единственный твердый доход в
семейную кассу. Его зарплату дополняли выигрыши различных гонок на местных
ярмарках.
Когда наступила депрессия, у Майнера оказалось достаточно денег, чтобы с
помощью отца открыть собственную бензоколонку. Дело процветало, и когда в
сороковом году его призвали в армию, то к тому времени Майнер был уже владельцем
не только бензоколонки, но и авторемонтного гаража.
Его заветная мечта стать морским истребителем не осуществилась. Без
необходимого образования об этом нечего было и думать. Но вместо этого он поступил
техником в наземную службу. После обучения в Норфолке, штат Вирджиния, он
работал на нескольких базах военно-морской авиации на западном побережье и
упорной работой и тщанием добился повышения в звании. Он стал "машинистом по
авиационным моторам первого класса". Во время работы на аэродроме в Сан-Диего он
встретил и 18 сентября 1942 года женился на Эми Вулф, дочери бизнесмена. И хотя
детей у них не было, но брак оставался прочным, а друг к другу супруги относились с
теплотой и пониманием. Летом 1943 года Майнеру было приказано явиться в
Бремертон, штат Вашингтон, чтобы присоединиться к экипажу крейсера "Юрика Бэй",
находящегося в последней стадии комплектации. Миссис Майнер последовала в
Бремертон за своим мужем и оставалась с ним в периоды подготовки и гарантийного
плавания. Она утверждает, что именно в то время Майнер "выпил в первый раз в
жизни" и понял, что "не способен держаться" под воздействием алкоголя. Этот факт
был подтвержден доктором Левинсоном, который описывает в своем
сопроводительном рапорте Майнера как "потенциального алкоголика, что означает,
что данный субъект психологически или психопатологически восприимчив к
интоксикантным и депрессивным эффектам алкогольного опьянения".
Первое знакомство Майнера с выпивкой было, как он признался сам, первым и
единственным эпизодом, полностью ответственным за черное пятно в его послужном
списке. Не возвратясь на борт корабля после уик-энда, он был понижен в звании до
машиниста второго класса. Но в следующем году Майнер восстанавливается в чине и
оканчивает службу "главным машинистом по авиационным моторам".
О вкладе Майнера в дело защиты родины, факт, к которому апеллирует община и
который учитывается при вынесении приговора, когда на разных чашах весов
оказываются степени преступления и наказания, достаточно свидетельствуют
прилагаемые письма от капитана Ангуса Дрю, командира "Юрики Бэй" в 44 - 45
годах, старшего офицера Юлиуса Хекендорфа и лейтенанта Элмера Мортона. "Его
усердие и преданность делу, - пишет Юлиус Хекендорф, - удивительны, хотя он
работал в отрасли, где эти качества должны стать привычными. Его служба
вдохновляла подчиненных и была источником истинного наслаждения для
начальства". Во время его службы на борту "Юрики Бэй" корабль участвовал во
вторжениях на Ивожиму, Луцон и Окинаву.
Когда кампания по вторжению на Окинаву подходила к концу, морская карьера
Майнера была подогрета тем, что лейтенант Мортон назвал "взрывом славы". В
"Юрику Бэй" врезался японский самолет-"камикадзе" и, проделав дыру в полетной
палубе, провалился в ангар. В последующем всеобщем смятении Майнер принялся
тушить возникший в ангаре пожар. Команде, которую он сколотил, удалось потушить
пламя. К несчастью, в обломках самолета-"камикадзе" взорвалась бомба, и Майнера
взрывной волной всадило в шпангоут. При этом у него раздробился череп и
позвоночник. Отправленный на Гуам, затем в военно-морской госпиталь в Сан-Диего,
Майнер большую часть последующего года провел на больничной койке. Он был
освобожден от службы и отправлен на пенсию по пятидесятипроцентной
нетрудоспособности в марте 46-го.
Сразу же после выписки Майнер поступает на место шофера к мистеру Эйбелю
Джонсону, который в то время был главой сан-диегской фирмы по торговле
недвижимостью. С этого времени он работает на мистера Джонсона и, по словам
хозяина, "служит преданно и умело". Мистер Джонсон желал бы, если суд усмотрит
возможности для условного наказания, чтобы Майнер остался в своем теперешнем
качестве, а он возьмет ответственность за поведение Майнера на себя. Мнение доктора
Левинсона состоит в том, что "Майнер и община в целом могут быть спокойны, если
впредь Майнер не станет употреблять спиртные напитки. Не принимая во внимание
его потенциальный алкоголизм, который ни при каких обстоятельствах не является
редким явлением в среде инвалидов войны и, в частности, среди тех, кто потерял мать
в раннем детстве, в остальном Майнер находится в нормальной психологической
форме".
Обращаясь же непосредственно к происшествию, мы находим явные смягчающие
обстоятельства. Первое: это то, что Майнер признал свою вину и по-настоящему
раскаялся. Второе: когда произошел наезд, Майнер находился "в увольнении". И хотя
не может быть никакого извинения тому, что он вел машину в пьяном виде, но тот
факт, что оба работодателя в это время находились в своей зимней резиденции,
приводит нас к выводу, что Майнера нельзя, таким образом, обвинить в "употреблении
спиртного на работе". Следующим фактором является то, что, когда у Майнера
обнаружили в крови алкоголь, его жертва тоже была достаточно пьяна. Выяснилось,
что в крови жертвы присутствует до 157 миллиграммов спирта, из чего можно сделать
вывод, что жертва, со своей стороны, хотя бы частично, но ответственна за
происшедшее. Что касается второго и, пожалуй, самого серьезного обвинения в том,
что он скрылся с места преступления, не сообщив об инциденте в соответствующие
органы, то Майнер признался, что был в полном неведении насчет совершенного
преступления. Подтверждая это заявление, в которое достаточно трудно поверить, если
брать во внимание повреждения автомобиля, доктор Левинсон заверил, что "субъект,
подобно Майнеру, восприимчивый к алкоголю и который имеет в крови боле 200
миллиграммов спирта, вполне может переехать человека и не заметить этого".
Майнер, похоже, изо всех сил надеется на то, что срок ему дадут условно. В его
деле нет больше ни единого намека на какие-либо проявления насилия, и он искренне
утверждает: "В будущем я намереваюсь неукоснительно соблюдать законы. Я
искренне раскаиваюсь. Алкоголь искорежил мою жизнь". Его жена, Эми Вулф Майнер,
говорит: "Если человек способен извлечь урок из своего опыта, то Фред именно такой
человек. Я не меньше его ответственна за то, что он купил эту бутылку. Мы решили,
что никогда никаких бутылок больше не будет. С этого момента в нашей семье
вводится "сухой закон".
Можно заключить, что при поддержке жены и своих хозяев Фредерик Э. Майнер
вполне способен реабилитироваться. Руководство и надзор ложатся на отдел по делам
об условно осужденных. Данное руководство будет включать в себя надзор за
выполнением распоряжения о запрещении употребления спиртного, за строгим
соблюдением духа и буквы закона, что в особенности касается правил уличного
движения, регулярные отчеты официальному лицу из нашего отдела; курс лечения в
наркологическом центре и тому подобные мероприятия, которые суд сочтет
необходимым добавить к данному списку.
Алекс С. Лайнбардж, окружной офицер по вопросам условного осуждения".
Я положил рапорт обратно в папку и поставил ее под литеру "М". Несмотря на
скрупулезность, он не дал ответов на вопросы, вертевшиеся у меня в голове. Например,
на тот, что задал мне Форест: не могло ли так случиться, что непреднамеренное
убийство было на самом деле умышленным? Существует ли связь между первым и
вторым трупами и между обоими трупами и Фредом? И самый важный и сложный из
всех: что за человек Фред Майнер?
Составленный без какого-либо намека на воображение отчет Алекса Лайнбарджа
ни на йоту не раскрыл человеческий характер. Для Алекса существовало лишь два
цвета: черный и белый. Раз и навсегда решив для себя, что Майнер - белая душа, он
пренебрег предательскими мазками серого, которые могли бы придать характеру
Фреда некоторые реальные черты. У меня было такое чувство, что Майнер, несмотря
на тщательно выписанную биографическую справку, был третьим мужчиной, чью
личность предстояло идентифицировать еще одним "мистером Никто".
Я поднял телефонную трубку и позвонил в похоронное бюро. Сайфель только что
ушел оттуда. Он был четвертым.
Глава 11
Я услышал, как он, перескакивая через две ступеньки, поднимается по лестнице и
открывает дверь. Адвокат дышал, словно спринтер, пришедший к финишу первым. Его
глаза стеклянисто поблескивали, а лицо было каким-то оплывшим, будто с ясного
калифорнийского неба на него обрушился огромный камень опыта и изо всей силы
саданул по голове.
- Вы не имели права так со мной поступать. - Он сделал неудачную попытку
сказать эту фразу легко. - Эта комната. Это лицо. Я тепличная особь и не могу с утра
пораньше знакомиться с покойниками.
- Вы узнали этого человека?
- Похоже на то. Могу даже сказать, что фактически уверен, что видел его. Но из
адвокатов, знаете ли, выходят плоховатые свидетели...
Я прервал его словоизвержение:
- Садитесь и рассказывайте.
- Да-да, разумеется. - Его взгляд прошелся по выцветшим стенам и остановился
на цветном драже на столе Энн. - Послушайте, старина, могу я здесь чего-нибудь
выпить? У меня в глотке пересохло.
Я указал на холодильник.
- У нас здесь только вода.
- И очень хорошо. Моя мать называет ее "вином Адама". - Он трижды наполнил
и опустошил бумажный стаканчик. - Но как, черт побери, вы узнали, что я видел
этого, парня? - спросил он, стоя спиной ко мне.
- Это не имеет значения...
- Неужели маленькая славная Энни?
- Мы теряем время. А теперь давайте-ка садитесь и рассказывайте. - Я открыл
дверь в свой кабинет и впихнул его внутрь.
Он хмуро зыркнул на меня и прошел к стулу. Его рот все еще был влажен от воды,
а коротко стриженные волосы ощетинились; он производил впечатление лукавого и
опасного существа: походил на животное, попавшее в незнакомый лес.
Его узкие губы презрительно скривились.
- Что такое? Неужели я услышал не терпящие возражений нотки? Это что,
насмешливо-холодная команда, мистер Озимандиац?
- Прекратите ломать комедию, Сайфель. Вы влипли.
- Не будьте смешным, - забеспокоившись, пробормотал он. - Что же вам всетаки
наплела Энни? Зла не хватает на этих баб!
Оставив без внимания его вопрос, я сел в свое кресло и вставил в магнитофон
чистую кассету. Он перегнулся через стол.
- Что это вы затеяли? Нет у вас права записывать то, что я скажу! Полицейские
полномочия не в вашем ведении.
- Мой отдел имеет право выполнять следовательские функции. Я применял эту
методу достаточно широко и пока что никто не возражал. Вы возражаете?
- Еще бы! Конечно!
- Почему?
- Потому, что я не готов для официального заявления. У меня был ужасный день,
да еще этот труп...
- Так что вы не можете говорить без совета адвоката? Но почему бы вам самому
не поработать на себя, а Сайфель?
Он напрягся и побледнел.
- Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления. Кстати сказать,
мне совсем не понравилось, как вы со мной разговаривали утром.
- Тогда возвращайтесь в свою контору и начнем все сначала. Я пришлю вам billetdoux
с орхидеей.
Он еще дальше наклонился, перенеся вес тела на широко расставленные руки.
- Думаю, вы не совсем понимаете, с кем говорите, старина. В Стэнфорде перед
войной я был чемпионом в полусреднем весе. И если бы вы не были другом Энни, я бы
вам сейчас уши оборвал. Но еще пара фраз в таком духе, и, клянусь, я это сделаю.
- Если вы считаете себя ее другом, тогда потрудитесь говорить о ней с
уважением. Кстати, настоящие друзья зовут ее Энн...
Его правая рука сжалась в кулак.
- Вы напрашиваетесь, Кросс.
- А вы, похоже, переоцениваете себя. - Я встал, глядя не него прямо и жестко. Я
видел, что это всего лишь оболочка, а внутри-то он пуст либо мягок. Даже гнев его был
наигран. Лицо и рот производили движения и звуки, но их нельзя было назвать в
полной мере мужскими. - Приходите на следующей неделе в городской спортзал, и я
дам вам полное удовлетворение. А сейчас у меня иные заботы.
Я включил магнитофон. Катушки завертелись.
- Выключите эту штуковину! - повысил он голос. - Я отказываюсь говорить
для записи.
- Чтобы потом, когда у вас будет достаточно времени, чтобы все обдумать, вы
смогли изменить показания? В чем дело, Сайфель? Вы уже наполовину убедили меня в
том, что причастны...
- Вы поплатитесь за это! Я заявлю на вас в суд! - Он посмотрел на крутящиеся
бобины. - Если вы прокрутите пленку с этим голословным обвинением какомунибудь
лицу или группе лиц, то будете отвечать за клевету. Я предлагаю вам стереть
все это.
- Пока что еще ничего не записывается. Для записи необходимо нажать вот эту
кнопку. - Я нажал ее и поставил между нами микрофон. - Кросс допрашивает
мистера Лоуренса Сайфеля, десятое мая, четыре часа дня. Садитесь, пожалуйста,
мистер Сайфель.
- Я хочу заявить протест против записи моего заявления в настоящее время.
И все-таки он сел. Магнитофон, стоящий между нами, создавал безличную
атмосферу.
- Что вы сказали лейтенанту Клиту, мистер Сайфель?
- Ничего. Я объяснил, что вы попросили меня взглянуть на тело. Ничего больше.
Похоже, у него что-то не заладилось с людьми шерифа, а вы сами подчеркнули
срочность дела.
- Вы опознали труп?
Он ответил без колебаний.
- Опознал.
- Кто это? Как его зовут?
- К сожалению, я не знаю его имени. Возможно, этот человек называл его, даже
наверняка называл. Но память у меня слаба на имена, а виделся я с ним всего лишь раз.
- Когда? По какому делу?
- Минутку. Я смогу лучше вспомнить и объяснить все подробнее, если вы
выключите эту машину.
- Это что, угроза сокрытия информации, мистер Сайфель?
- Разумеется, нет, - выпалил он прямо в микрофон. - Простой психологический
фактор, и я возмущен вашими попытками задавать тенденциозные и вводящие
следствие в заблуждение вопросы!
- Прошу простить, мистер Сайфель. Вы сами напросились.
- Так выключите вы магнитофон или нет?
- Нет. Вы сами только что отметили, что память иногда выкидывает трюки, я вот
на свою не полагаюсь...
- Я не говорил ничего подобного. Это что, перекрестный допрос? Я на
конституционных основаниях заявляю протест всей этой процедуре!
- Сохраните пылкость для зала суда. Ваше заявление слишком важно, и записать
его необходимо. Насколько нам известно, вы единственный человек в городе, который
знал покойного.
- Я не знал его. Говорю же вам, что виделся с ним всего лишь раз.
- Мы остановились именно на этом. По какому делу вы с ним встречались? И
когда?
- В день суда над Фредериком Майнером, двадцатого февраля, да, кажется, так.
Этот человек - покойный - присутствовал в зале. Я заметил его среди зрителей, так
как не знал, кто это. Народу было не слишком много - Джонсоны, жена Майнера да
двое-трое зевак. Должно было произойти официальное признание подсудимым своей
вины и назначение даты для заявления об условном наказании.
- Присутствовала ли миссис Джонсон?
- Разумеется.
- Но она сказала, что никогда раньше не видела этого человека.
- Быть может, и не видела. Он сидел отдельно от остальных в самом углу. Я
приметил его только из-за лысины, вы знаете, насколько бросается в глаза лысая
голова. После того как слушание было отложено, я задержался на несколько минут.
Мне хотелось сделать несколько поправок в стенограмме суда. Человек с лысиной
поджидал меня в самом конце зала. Когда я выходил, он схватил меня за пуговицу. Это
был субъект омерзительного вида, и я постарался как можно быстрее от него
отделаться. Но похоже, дело Майнера его очень интересовало. Видимо, он следил за
развитием событий по газетам: знал имена главных действующих лиц - меня,
Майнера, Джонсонов. Через некоторое время я понял, что ему нужно. Он подобрался к
этой теме несколько окольными путями. А хотел он, чтобы я его нанял.
- Чтобы вы сделали что?
- Я так до конца и не понял. Он назвался детективом, частным сыщиком, правда,
у меня на этот счет оказались весьма веские сомнения. Когда я захотел посмотреть его
удостоверение, он игнорировал мою просьбу. Но, по-моему, он дал мне что-то
наподобие визитки, нечто с лос-анджелесским адресом и номером телефона.
- Она сохранилась?
- Вполне возможно. Я ведь не искал...
- А где она может находиться?
- В моем офисе, если не в каком-нибудь другом месте. Я мог положить ее среди
бумаг по делу Майнера. Вполне возможно, что так я и сделал.
- Если так, то, без сомнения, это чрезвычайно поможет следствию. У нас появится
ниточка. Скажите, он, когда представлялся, назвался случайно не Керри Смитом?
Сайфель посмотрел в потолок с таким видом, словно на штукатурке был написан
ответ. Но кроме протеков воды, он ничего не высмотрел. А так как до них не было дела
даже социальным инспекторам, то ему тем более.
- Нет, его звали не Керри Смит. По-моему, фамилия была односложная, но не
такая распространенная, как Смит: Линт, Кемп, что-то в этом духе. А имя точно не
Керри.
- Он хотел, чтобы его наняли для выполнения некоей работы, но вы в точности не
знаете какой?
- Правильно. Нелегко было понять, чего хочет этот человек. Говорил он много, но
при этом не сказал ничего конкретного, а лишь превозносил собственное благоразумие
и одаренность. Ко всему прочему, запах из его рта держал меня на расстоянии. Вонь
коррупции. Я все время лавировал, уклоняясь от этого амбре, и поэтому слушал
вполуха.
- Он не единственный, кто ничего не говорит...
Сайфель с трудом сдержался.
- Если вы имеете в виду меня, то это замечание здесь неуместно. Я делаю все, что
в моих силах, чтобы помочь, хотя и не ждал, что мои усилия будут по достоинству
оценены.
- Когда у меня выпадет свободная минутка, напишу вам благодарственное
письмо. Вы, разумеется, должны помнить ваш разговор, хотя бы частично.
- Вспоминаю, что он не пришелся мне по вкусу. Если хотите знать субъективное
мнение, то мне показалось, что этот человек пытался найти крючок, зацепку. Шантаж...
- Он собирался шантажировать вас?
- Разумеется, нет. - Сайфель глухо засмеялся. - Насколько я понял, он хотел,
чтобы я, как адвокат Хелен Джонсон, нанял его в качестве детектива, добавив, что
уверен в том, что установил бы личность жертвы майнеровского наезда и что миссис
Джонсон наверняка этим заинтересуется.
- И что же? Она действительно заинтересовалась?
- Я не обсуждал с ней данный вопрос. Ей и без того досталось. Адвокат в своей
работе обязан следовать нескольким принципам и первый - стараться защищать
своих клиентов от приставаний сот мнительных личностей.
Я выключил магнитофон. Мотор затих, и в комнате повисла неловкая тишина.
- И эта услуга по защите клиента включала работу пешней, не так ли, Сайфель?
Он так и подскочил в кресле.
- Вы что, спятили?
- Здесь я задаю вопросы. Итак, вы продолжили раскручивать это дело. Не
обнаружили ли вы фактов, раскрытие которых угрожает благополучию миссис
Джонсон?
- Вы действительно не в своем уме, - сказал он. - Я видел этого человека один
раз, всего лишь один раз. Я предоставил вам информацию...
- После соответствующего нажима.
Он рванул воротник рубашки.
- Вы не так поняли меня. Вы не так поняли миссис Джонсон. Я уверяю вас, что
Хелен Джонсон ни за что не стала бы сотрудничать с подобным типом... - Сайфель
чуть не задохнулся. Он встал и, выпрямив ноги, откинул кресло назад. - Можете
убираться к черту.
Я тоже поднялся.
- Успокойтесь. Вы, как и я, знаете, что для получения определенных ответов
следует задавать определенные вопросы. - Мне даже показалось, что у меня начинает
возникать слабая симпатия к Сайфелю. Когда он забывал о себе, у него начинали
проявляться вполне человеческие качества, и сейчас я говорил, обращаясь в первую
очередь к ним. - И если сейчас я не стану этого делать, Хелен в конце концов
потеряет много больше...
Усталым жестом он провел рукой по щеке.
- Можете спрашивать что хотите. Мне нечего скрывать. Так же, как и ей. Вы
просто не знаете Хелен.
- Я ничего не имею против нее, - заскромничал я. - Если вы подозревали
попытку шантажа, то почему пожали руку этому деятелю? Да еще сказали, что если
его помощь понадобится, то сами его разыщете?
- Энни, видать, под завязку накормила вас россказнями?
- Оставьте-ка Энн в покое. Отвечайте лучше на вопрос.
- С вами чрезвычайно сложно вести беседу, и все же попробую. Понимаете,
просто я никогда не иду на прямой конфликт. Не могу сказать, что данный способ
ведения дел является лучшим, но... это уже стало профессиональной привычкой. В
детстве, когда мне кто-нибудь не нравился, я просто бил его. Просто бил. Естественно,
у меня возникала масса неприятностей. Сейчас я стараюсь сдерживаться и быть
вежливым. Чем больше я ненавижу, тем любезнее держусь. Не знаю, почему я это
делаю, но таков уж мой способ. А этого человека я возненавидел.
- Почему?
- Он представился мне этаким мелким бесом. - Теперь Сайфель говорил
искренне или же стал более тонко играть. Имя Хелен Джонсон сыграло роль
морального катализатора, а может быть, вызвало прилив новых сценических идей. -
На дьявола у меня нюх, - продолжал он. - Когда я был пацаном и жил в Чикаго, то
видел этого вот сколько! И после, когда заседал в военном трибунале флота.
- Все мы в чем-то схожи...
Он натянуто улыбнулся.
- Могу поспорить, что вас никогда не похищали. А вот меня...
- Неужели похищали?
- Собственный отец, когда мне было три года. Моя мать развелась с ним, и я
остался на ее попечении. Как-то днем он пришел к нам на квартиру, когда мамы не
было дома, и упросил служанку отпустить меня с ним погулять. Отец был из тех
людей, которые и дьяволу могут зубы заговорить. Несколько дней он скрывался,
прежде чем ему на хвост села полиция. Разумеется, я не помню этого случая, как не
помню и отца, но мама часто рассказывает мне...
- Это было похищение ради денег?
- Нет, разумеется, нет. Ему был нужен я, и когда его поймали, то получил он
сполна. Мамина семья имеет в Иллинойсе большое влияние, и потому отца просто
засунули в психушку. Она ведь взяла девичью фамилию. Дала ее и мне. - Он говорил
быстро, легко, но при этом побледнел от нахлынувших чувств. На фоне этой бледности
его загар казался несколько гепатитным.
- Не знаю, зачем я все это вам рассказываю, Кросс. Я никогда никому и ничего
раньше не рассказывал.
- Это все комната, - сказал я. - Она слышала тысячи исповедей. Я верю, что
она дает людям необходимый толчок.
- Да, уж это точно, - криво ухмыльнулся он. - Но я бы не хотел, чтобы эта
история стала известна...
- Этого не случится. Как звали вашего отца?
- Понятия не имею. Все дело в том, что мать полностью его подавляла, как
личность. Мне иногда кажется, что отца у меня никогда не было. Единственное, я
знаю, что, когда они жили вместе, отец работал адвокатом по уголовным делам. Потом
он совершил поступок, не вязавшийся с адвокатской этикой, и был исключен из
коллегии. Из-за этого же поступка мать развелась с ним, по крайней мере, этим она
всегда объясняет развод.
- У вашей матери очень высокие моральные принципы.
- Совершенно верно. Можно сказать, что моя собственная карьера была полной
противоположностью карьере отца. Мать настоятельно рекомендовала мне держаться
подальше от уголовного права. Я никогда не практиковался в этой сфере, за
исключением того времени, когда работал во флотском трибунале.
- Не все криминальные адвокаты занимаются сомнительными делами.
- Это я знаю. Кларенс Дэрроу был моим кумиром во время учебы на
юридическом. Господи, ну и в дебри мы с вами забрались! Я ведь было начал
объяснять, что имею нюх на дьявола. Подчеркиваю это. Я могу учуять запах серы на
расстоянии. В зале суда от обвиняемых частенько попахивает...
Я подошел к двери.
- Давайте пройдем в ваш офис и поищем визитку этого парня.
- Как прикажете. Том Свифт и его пропеллерная клюшка всегда к вашим услугам.
Сайфель вновь пришел в норму. С этим человеком я бы в разведку не пошел.
Его импозантный офис разительным образом отличался от моего. Мы поднялись на
этаж в частном гидравлическом лифте, на дверях которого золотом было выведено
название ф
...Закладка в соц.сетях
