Жанр: Детектив
Омут
...больше, чем ты думаешь. - Мне показалось, что с
Джеймсом сейчас начнется истерика.
- Пятнадцать лет ты пренебрегал мной. Когда наконец у меня
появилась возможность уйти...
- Ты должна остаться, Мод. Это твой долг - остаться со мной. Я
не могу быть один.
- Будь мужчиной, - произнесла она твердо. - Во мне не
просыпается никаких чувств, если я слышу жалобный писк медузы.
- Ты привыкла... любить меня...
- Да неужели?
- Ты же хотела быть моей женой, заботиться обо мне.
- Это было давным-давно. Не могу вспомнить когда.
Я услышал, как в соседней комнате с шумом двинули стулом или
креслом.
- Шлюха! - вскрикнул Джеймс, задыхаясь (это было то самое
слово, которое привлекло мое внимание в первый раз). - Шлюха!
Распутная, холодная потаскуха. Я ненавижу тебя!
- Любую женщину расхолаживает, - произнесла она нарочито четко
и ясно, - муж, который... фея.
- Негодная... развратница. - Цезуру между его словами заполнил,
кажется, удар, шлепок по живому. Потом что-то глухо стукнулось об
пол. Его колени, что ли? - Прости меня, о, прости меня, Мод, -
услышал я внезапно.
- Ты ударил меня. Ты причинил мне боль! Ты?
- Я не хотел этого. Прости меня. Я люблю тебя, Мод. Пожалуйста,
прости меня, - рыдания с неудержимой силой прорвались сквозь
бормотание, становясь все более ритмичными. Довольно долго ничего
не было слышно, кроме этого плача, не похожего на плач мужчины.
И она... стала успокаивать его.
- Ну, все, все, Джеймс, ну хватит плакать. Дорогой Джимми, я
останусь с тобой. У нас еще будет хорошая жизнь...
Меня слегка пошатывало. Я слышал разговор у микрофона,
вмонтированного в стену, за которой находится ад. Не замедляя шага,
я прошел мимо запертой двери соседней комнаты, прошел коридором,
холлом и верандой выбрался на лужайку. На черном небе все время чтото
двигалось, мерцали какие-то отблески, длинные серые тени текли
через зазубрины гор к морю, струились, подобно реке.
Я направился к месту, где гости поставили автомашины, и тут
вспомнил, что моя-то машина припаркована на одной из улиц НопэлВелли.
О черт! Как теперь поступить? Войдя снова в дом, через
другую дверь, прямо в кухню, я увидел там то ли экономку, то ли
кухарку. Миссис Стрэн, пожилая женщина с вытянутым лицом,
поседевшими волосами и добрыми глазами, что-то готовила, суетясь
около стоящей на плите кастрюли.
Она чуть не упала от страха, заслышав мои шаги.
- Господи! Как вы меня напугали...
- Прошу прощения. Я Арчер, друг Мод Слокум.
- О да, вы звонили, я помню. - Ее губы дрожали.
Я спросил:
- Как себя чувствует Кэти?
- С ней все в порядке. Я дала ей горячего молока, чтобы она
уснула. Бедному ребенку нужен отдых после всех этих ужасов.
Я не мог отказаться от своей ответственности за Кэти, хотя бы
потому, что больше здесь никто не чувствовал такой ответственности.
Я да вот миссис Стрэн. А родители полностью поглощены своей
собственной войной, переговорами по поводу временного перемирия.
Возможно, так было всегда в этой семье.
- Вы и впредь позаботитесь о Кэти? - спросил я миссис Стрэн.
Она ответила мне не без гордости:
- Я постоянно забочусь о ней, мистер Арчер. И она того стоит.
Некоторые ее учителя говорят, что она гений.
- Насколько я понял, этот дом просто кишит гениями...
Тут же я покинул кухню, не давая миссис Стрэн развернуть
дискуссию. Спустившись через кухонную дверь на лужайку перед домом,
я увидел в темноте за гаражами какие-то вспышки. Вроде капель
побелки, падающих с кисти. Видно, около бассейна все еще
фотографировали.
Надсон вместе с тремя работниками своего ведомства осуществлял
необходимые для следствия измерения. У кромки бассейна лежало тело,
накрытое одеялом, терпеливо ожидающее, когда его заберут отсюда.
Подводную подсветку не отключили, так что вода в глубине выглядела
бледно-изумрудной, неспокойно мерцала, притягивая к себе.
Надсон увидел меня первым из группы. Когда я подошел ближе,
спросил своим низким голосом:
- Ну, что она сказала? - и без перехода: - Так будете
сотрудничать с нами?
- Ее я не видел. Она заперлась в какой-то комнате со своим
мужем.
Его ноздри раздувались, рот дергался в усмешке, непонятной, но,
по-видимому, не относящейся ко мне.
- Я послал наши машины с передатчиками на поиски Ривиса. Вы
могли бы помочь нам, раз уж вы его видели.
- Это несколько выходит за рамки моей компетенции, вы не
считаете?
- Это уж вы знаток таких тонкостей. - Надсон повел плечами. -
Но мне кажется, на вас лежит определенная ответственность...
- Возможно, и так... Не могли бы вы подбросить меня в город?
Только не с Фрэнксом.
- Идет. - Надсон обернулся к фотографу, стоявшему на коленях
около тела: - Заканчиваете, Виновский?
- Да. Еще пара снимков. - Виновский скинул с трупа одеяло. -
Надо, чтобы все было в ажуре, как того требует моя профессия.
- Возьмите с собой в город Арчера.
Виновский согласно кивнул. Потом изогнулся над телом, включил
лампочку, прикрепленную к верхней части камеры. Белый магниевый
свет выхватил из темноты мертвое лицо, белую, как известь, кожу.
Обильная белесая пена запеклась у ноздрей и широко раскрытого рта.
Мне вдруг вспомнились существа подводного мира... Но незакрытые
зеленые глаза в полном изумлении глядели в темное небо - совсем почеловечески
живо.
- Еще один снимок, - сказал фотограф и перешагнул через тело. -
Смотри-ка, сейчас вылетит птичка.
Лампочка вспыхнула снова, еще раз осветив неподвижное лицо.
Глава 9
Большое, - новое и уродливое, - здание покрыли розовой
штукатуркой. Над боковым входом зажгли красным неоном: "Бойкое
место". Стена почти слепая, если не считать дверь и пару круглых,
вмонтированных в стену вентиляторов. Оттуда доносился изнутри шум:
грохот оркестра, взявшего какой-то ускоренный темп, шарканье
множества ног.
Когда я, потянув за ручку, открыл тяжелую дверь, шум со всей
силой ударил в уши.
На эстраде, удаленной от входа, группа молодых людей, одетых во
фланелевые костюмы, усердно пыталась сломать фортепиано, гитару,
тромбон, трубу и барабан. Фортепиано гремело от ужаса, тромбон
ревел, труба пронзительно кричала. Гитара крошила хроматическую
гамму и, не прожевывая, выплевывала все ее ступени горящими
порциями. Парень-ударник колотил во все, что попадалось под руку:
барабаны, подставки, тарелки, прикрепленные к полу, лупил по ножкам
своего стула, по серебристо-хромовой подставке микрофона. На боку
самого большого его барабана красовалась надпись: "Неистовая
пятерка".
Мерный шум шел в зал еще из кабинок, вытянувшихся вдоль стен, и
с танцевальной платформы посередине помещения, где два-три десятка
пар толкались, извивались, пыхтели в облаках пыли и запахов,
пробуждающих у подвыпивших женщин и мужчин животные звуки разных
регистров - от басовых урчаний до визгливого хихиканья.
Столпотворение вавилонское!
Невозмутимая огненно-рыжая девица в переливающейся шелковой
блузке готовила напитки в баре, расположенном недалеко от двери.
Покачивающиеся ее груди в вырезе блузки были похожи на огромные
яйца, если уж не всмятку, то помятые изрядно, с облупленной
скорлупой. Официантки подходили к ней и удалялись от нее
муравьиным, без перерывов, ручьем. Улучив удобный момент, я тоже
вклинился в шествие к бару. Девица как раз швырнула под стойку
пустую бутылку из-под виски и, тяжело дыша, выпрямилась.
- Я Хелен, - сказала она с дежурной улыбкой. - Вы хотели бы
выпить? Подыщите свободное место, а я пришлю к вам официантку.
- Благодарю... Я ищу Пэта.
- Пэт? Она здесь не работает.
- Это мужчина. Молодой, высокий, с темными волнистыми волосами.
- Послушайте, друг, у меня своих забот хватает. Впрочем, вам не
стоит уходить таким озабоченным... Так посылать официантку?
Хелен так глубоко вздохнула, что ее груди подпрыгнули чуть ли
не до подбородка.
- Две бомбы! - Подошедшая официантка нас торопила.
Я спросил, обернувшись к ней:
- Гретхен здесь?
- Гретхен Кек? Вы ее знаете? - Официантка указала пальцем на
высокую девушку среди танцующих: - Вон она, блондинка в голубом
платье.
Я прошел в свободную кабинку. Некоторые пары, лишь кончился
оркестровый номер, остановились там же, где были, держась друг за
друга, а иные так и просто повиснув друг на друге. С высокой
блондинкой сцепился мексиканец в синих джинсах и белой рубахе.
Насколько Гретхен была светлой, настолько парень был темноволос,
темнокож (темная бронза! красивый), высокая прическа, прибавляла
ему роста. Ноги обоих - и ее, и его - все еще выписывали какие-то
круговые па, а как только снова грянула музыка, пара кинулась
выделывать такое, чего и я не видывал. Точнее - он, парень.
Блондинка крутила попой и бедрами без особой выдумки, мексиканец то
вращался вокруг нее по-индюшачьи важно, задирая ноги, то вскидывал
руками ничуть не хуже, чем петух крыльями. Он прыгал и топал. Его
голова и шея двигались горизонтально, от одного плеча к другому и
обратно, он на восточный манер танцевал на каблуках, а то
вприсядку, словно казак, он на глазах изобретал всевозможные
вращения бедрами, а порой руки и ноги его дергались в различных
ритмах по отношению друг к другу. Она же так и оставалась на месте,
иногда слегка копируя его движения, а круги мужчина описывал все
ближе и ближе к ней. И вот он приник, она замерла у него на груди,
руки ее бессильно повисли вдоль его вибрирующего тела. Они
выключились из танца, и музыка уже была без них.
В кабинке рядом с моей женщина, выругавшись колоритно поиспански,
призвала тут же Матерь Божию в свидетельницы и защитницы
ее, бедной, обманутой... и так далее, которая свершит сейчас свою
страшную месть негодяю, ее обманувшему, завлекшему и так далее, -
худая девушка-мексиканка вылетела из кабинки, с развевающимися
пышными и черными как смоль волосами. В правой руке она сжимала
нож, дюйма в четыре длиной. Я тоже кинулся вперед - и во время!
Левой ногой я успел подставить ревнивице подножку, и она рухнула
лицом вниз. Нож выпал из ее руки, со стуком шмякнулся на пол.
Словно по сигналу, темнокожий парень и блондинка отпрыгнули друг от
друга. Блондинка едва устояла на высоких каблуках. Парень посмотрел
на нож, потом на женщину, с трудом поднимавшуюся на колени. Его
глаза потухли; ссутулившись, с удрученным видом, не оглядываясь на
блондинку, он подошел к мексиканке, сделал неуклюжую попытку помочь
ей подняться. Та разразилась потоком испанских слов. Будто раздался
выстрел хлопушки. Ее поношенное черное платье запачкалось.
Болезненное, покрытое мелкими оспинами лицо выглядело зловеще.
Потом вдруг она принялась плакать. Он приобнял ее и сказал:
- Ну, пожалуйста, не надо... Я прошу прощения.
И вместе они пошли к выходу.
Музыка прервалась. Грузный мужчина средних лет в полицейских
штанах появился в кругу танцующих. Он поднял нож, сломал его
лезвие, опустил обломки в карман своего вполне цивильного синего
пиджака. Он подошел к моему столику, ступая осторожно, но похозяйски
уверенно.
- Аккуратная работа, а, сынок? - заметил он. - Иногда эти южане
вспыхивают быстрее, чем я могу их утихомирить.
- Этот спектакль с ножом испортил мне коктейль.
Его лицо приняло виноватое выражение.
- Вы здесь в первый раз, да?
- Да, - ответил я, хотя мне казалось, что я уже очень давно в
Нопэл-Велли. - Но мы говорили о коктейле. Не возражаю, если...
Он поманил официантку.
- Что вы желаете заказать?
- Бутылку пива, - вдруг изменил я свое намерение: виски,
приготовленные за стойкой у Хелен, не взывали к повторению. -
Спросите, пожалуйста, у Гретхен, какой из напитков она предпочитает
и не могу ли я ее угостить?
Коктейль и Гретхен прибыли одновременно.
- Хелен говорит, что денег не надо, - сообщила официантка. -
Для вас напитки бесплатны. Равно как и все остальное.
- И еда?
- Нет, с едой вы опоздали. Кухня уже закрыта.
- Тогда что же остальное?
Официантка с такой силой поставила на стол мое пиво, что оно
дополнительно, я думаю, вспенилось. Сама она удалилась, без ответа
на мой наивный вопрос.
Опустившись в кресло напротив меня, Гретхен хихикнула, что не
оставило у меня, однако, неприятного впечатления.
- У Хелен наверху комнаты. Она говорит, что в этом городе
слишком много озабоченных мужчин, и надо же что-нибудь делать, чтоб
снять напряжение.
Гретхен медленно потягивала свой напиток, кока-колу с ромом, и
комично моргала наивными и ясными глазами, цветом своим
напоминающими цветочки кукурузы. Даже полные губы, для сексуального
призыва густо подведенные ярко-красной помадой, не испортили ее
свежий вид.
- Я не страдаю переизбытком напряжения.
Она медленно, изучающе оглядела меня - разве что не пощупала
достаточно дорогую ткань, из которой было сшито мое пальто.
- Я допускаю... ваш вид такой... что верхние комнаты - это не
для вас... Впрочем, вы весьма реактивны, и нож выбили классно.
- Забудьте об этом.
- Хотела бы забыть. Я никогда не пугаюсь в тот момент, когда
что-нибудь случается, а после... Бывает, вскакиваю среди ночи и
пронзительно кричу. Будь они прокляты, эти ревнивые курицы и
задиристые петухи.
- Они уже далеко.
- Да, я знаю. Испанские нравы ужасны. Неужто девушка не может
поразвлечься?
- Будет совсем хорошо, если вы сможете убедить в этом своем
праве Пэта.
Ее глаза расширились, и лицо залилось краской.
- Вы знаете Пэта?
- Он был моим приятелем, - вовсю лгал я. - В морской пехоте.
- Так он и вправду служил в морской пехоте? - Она выглядела
удивленной и одновременно обрадованной. Видно, оказалась человеком
тоньше, чем я думал.
- Мы вместе были в Гваделе. - Я чувствовал себя немного
сводником.
- Может быть, вы сможете мне сказать и о том, - тут она
закусила нижнюю губу, на зубах остался след от помады, но потом
решилась: - что он якобы секретный агент. Или что-то в этом роде,
как он мне внушает...
- Был им на войне?
- Нет, сейчас. Он говорит: то, что он шофер, это прикрытие,
маскировка, а на самом деле он какой-то секретный, или тайный агент.
- Понятия не имею об этом.
- Он мне столько всего рассказывает, что не знаю, чему верить.
Хотя, вообще-то, Пэт просто шикарный вояка, парень что надо, -
прибавила она, защищая свой выбор. - У него и мозгов достаточно,
он, мне кажется, далеко пойдет.
Я согласился с легким сердцем:
- Да, Пэт хороший парень. Я надеялся увидеть его сегодня
вечером. В нашей фирме появились отличные шансы проявить себя,
выдвинуться... для таких, как он, в первую очередь.
- Выдвинуться? - слово обладало магическим действием, и она
повторила его с уважением, как рекламный призыв. Глаза ее уже
видели себя в свежевыстиранном фартучке, готовящей что-то своему
Пэту вкусненькое в выложенной кафелем кухне их однокомнатной
квартирки где-нибудь в приятном пригороде какого-нибудь города.
Какого? Ну хоть Лос-Анджелеса.
- Он, наверное, у меня. Иногда он ожидает моего прихода в нашем
прицепе.
- Вы можете сейчас отсюда уйти?
- Почему бы нет? Я сюда не нанималась.
Может быть, и так. Я видел, что мысли ее еще не вернулись из
того будущего, где она, Гретхен, играла новую роль: привлекательная
молодая жена продвигающегося вверх бизнесмена или чиновника Пэта
Ривиса.
Мы вышли на улицу.
Гретхен погладила рукой крыло моего автомобиля - так гладят
домашнее животное, которое сумели к себе расположить. Я хотел бы ей
сказать, чтобы она забыла его, что он никогда не останется надолго
с какой-либо одной женщиной, что он не будет платить долги ни
одному мужчине, который даст ему что-то в кредит. Вместо всего
этого я произнес:
- Сейчас у нас ответственное дело. Нам может пригодиться такой
парень, как Ривис.
- Если бы я могла помочь ему получить действительно стоящую
работу... - сказала Гретхен. Конец фразы она опустила, но, вне
всякого сомнения, должно было прозвучать: "Пэт тогда женится на
мне".
Проехав несколько кварталов по главной улице, я повернул, куда
она указала, и поехал вниз, среди больших старых домов. Разбитый
асфальт заставлял дребезжать все детали моей машины. Когда-то улица
эта и принадлежала, видимо, к лучшим в городе. С обеих сторон нас
сопровождали викторианские дома-особняки. Теперь там располагались
сдававшиеся в наем квартиры, меблированные комнаты, быстро терявшие
остатки непрочного былого благополучия.
Мы поднялись пешком по аллейке между двумя такими домами и
очутились во дворе, в черных тенях под большими дубами. В дальнем
углу двора, тоже под деревьями, стоял прицеп. Свет фар своей
машины, оставленной на тротуаре, я не выключил, и потому в его луче
мог увидеть металлическую стенку прицепа, шелушащуюся, покрытую
ржавчиной, похожую на заброшенную доску для объявлений. Грязный
двор к тому же источал запахи всевозможных отбросов.
- Вот и наш прицеп. - Девушка пыталась держаться бойко, но в
голосе чувствовалось беспокойство. - Хотя там нет света почемуто...
- прибавила она, когда я вернулся от машины, выключив и фары,
и мотор.
- А он не может ждать в темноте?
- Видно, он лег спать. Иногда он приходит сюда заночевать. -
Она снова заняла оборону; пусть это и дурные привычки, но привычки
большого и беспокойного домашнего зверя, которого ей случилось
полюбить.
- Вы, кстати, сказали "наш прицеп". Ваш и Пэта?
- Нет, сэр, Пэт только навещает меня. А живу я вместе с Джейн.
Она никогда не бывает дома по ночам. Ночами она работает. На
предприятии, принадлежащем фирме по производству гамбургеров.
Сухие, ломкие дубовые листья хрустели под нашими ногами.
Гретхен (бледное лицо в тени) повела меня к прицепу. Дверь
оказалась незаперта. Девушка вошла первой и включила верхний свет.
- Его здесь нет, - разочарованно произнесла она. - Входите,
пожалуйста.
Нагнув голову, я шагнул в комнату - с деревянного чурбака,
который служил для прицепа "парадной лестницей".
Интерьер комнатки состоял из расшатанной газовой плиты, двух
узких топчанов, приколоченных к стене и застланных дешевыми
красными покрывалами, стенного шкафчика, на полках которого
громоздились флаконы, предметы бижутерии и в дешевых обложках
романы. Было еще непротертое старое зеркало, выдававшее
расплывчатое и искаженное отражение убогой комнаты, девушки и моей
персоны.
Мужчина в зеркале был большим, толстым, да еще со съехавшими на
сторону чертами лица. Один его серый глаз был больше другого, в
стекле он колебался, как и мои намерения; второй глаз был, однако,
твердым и проницательным. На мгновение я замер, пораженный видом
собственной физиономии: черт побери, вот таинственная фигура,
двойник без собственной жизни, который всматривался одним своим
большим и одним своим маленьким глазами в грязную жизнь людей в
очень грязном мире.
- Это разновидность конуры, - Гретхен старалась казаться
веселой, - но мы называем ее домом, нашим милым домом.
Она затворила дверь. Запах прогорклого масла, разлитого по
плите, и тошнотворно-сладкий запах дешевых духов в шкафчике тотчас
повели между собой войну, замешанную на давней кровной вражде. На
чью сторону встать?
- Уютно, - сказал я.
- Присаживайтесь, сэр, - предложила она с наигранной
веселостью. - У меня нет ни рома, ни кока-колы, но могу предложить
вино мускат.
- Спасибо, но его не пьют после пива.
Я уселся на край одного из красных топчанов. Движения человека
в зеркале были ловки и быстры, как у юноши, не хватало, правда,
юношеского энтузиазма. Теперь мой лоб стал неестественно выпуклым,
будто на карикатуре, изображающей интеллектуала, а рот оказался
маленьким, сжатым и жестоким. А ну его к черту, этого двойника!
- Можем устроить небольшой вечер двоих ... если хотите, -
неуверенно предложила Гретхен.
Вовсю сияла с потолка лампочка, и Гретхен была похожа на
красивую куклу с настоящими человеческими волосами - не совсем уже
новую.
- Не хочется.
- Ладно. Вас не оскорбила эта идея, правда? - она пыталась
спросить это с детской непосредственностью, но вышло все равно
неловко. Девушка была смущена, расстроена.
- Я вижу, как вы озабочены. Вам надо повидать Пэта. Знаете,
может быть, он у себя в Лос-Анджелесе? Обычно он не уезжает отсюда
посреди ночи, дороги-то идут по горам, но несколько раз он так все
же делал.
- Я не знал, что у него есть квартира в Лос-Анджелесе.
- Маленький уголок, однокомнатная квартирка. Однажды в
воскресенье он возил меня туда - показать, где живет. Вот забавно,
если бы вышло так, что вы проделали путь в горы, чтобы разыскать
его, а он все это время был в Лос-Анджелесе!
- Да, забавно. Вы не знаете, где его уголок находится? Я бы
смог повидать его завтра.
- Завтра его там не будет. Он вернется на работу к Слокумам.
Я не стал с ней спорить.
- Очень жаль. А я должен сегодня ночью возвратиться в ЛосАнджелес.
Может, вы дадите его адрес?
- Я не знаю точного адреса. Я могла бы найти это место. - Она
уселась на топчан напротив меня, наши колени соприкасались. Пара
нейлоновых чулок, свисавших с вешалки для полотенец, устроенной над
кроватью, щекотала мне шею.
- Я готова сделать все, чтоб вам помочь, - сказала она.
- Да, я ценю это... Есть ли у того места какое-нибудь название?
- Грэхэм-Корт, кажется так. Я помню: одна из маленьких улиц,
идущих от Норт-Мэдисон. Между Голливудом и самим Лос-Анджелесом.
- И нет телефона?
- Насколько я знаю, нет.
- Еще раз благодарю.
Я встал. И она поднялась, как моя тень. И мы оказались сжатыми
узким проходом между топчанами. Я попытался обойти девушку и
почувствовал прикосновение ее бедер к своим.
- Вы мне нравитесь, мистер... Могу я что-нибудь сделать лично
для вас?
Затруднительное положение. Но мужчина в зеркале смотрел на меня
холодно.
- Сколько тебе лет, Гретхен? - спросил я, уже стоя у выхода.
Она за мной не пошла.
- Не ваше дело, сэр... Около ста, понимаете? А по календарю,
семнадцать.
На год или два старше Кэти. И у обеих Ривис.
- Почему ты не поедешь домой, к своей матери?
Она засмеялась: смех вроде звука разрываемой бумаги.
- Обратно в Хэмтрэмк? Она оставила меня со Станислаусом
Вэлфером, когда развелась в первый раз. Я живу одна с сорок шестого
года.
- Ну и как, Гретхен?
- Как вы, мужчины, говорите: у меня все о'кей.
- Хочешь, я подброшу тебя назад к Хелен?
- Нет, благодарю вас, сэр. У меня достаточно денег, чтобы
прожить неделю без Хелен. Кстати, теперь вы знаете, где я живу, так
приходите меня навестить, иногда... приходите.
Я остановил машину около кафе, расположенного к востоку от
кладбища, на бульваре Санта-Моника, с намерением съесть сандвич и
выпить чашку кофе. Взгляд мой упал на телефонную книгу, которая
висела на цепочке около платного телефона, красовавшегося на стене
рядом с окном. Грэхэм-Корт на Ларедо-лейн в списке значился.
Рассматривая через окно прохожих, что брели по тротуару, я набрал
номер... Вон пошел юнец, витающий в заоблачных высях, то ли от
любимой музыки, то ли накурился какой-то травки; мужчина средних
лет, типичный горожанин; туристы, пребывающие в ожидании
осуществить одни свои фантазии и отчаявшиеся в отношении других;
быстрые, легкие фигурки без возраста... все они отразились в стекле
по обратной стороне.
Смутный голос отозвался после двенадцатого гудка. "Пэт Ривис не
живет и никогда не жил в Грэхэм-Корте, спокойной ночи".
Мужчина за прилавком подтолкнул ко мне тонкий сандвич и чашку
слабенького кофе, которые благополучно проскользили по гладкой
черной поверхности стойки. Розовые уши бармена напоминали крылья
бабочки, все остальное на нем находилось еще в личиночном состоянии.
- К сожалению, не смог вам помочь, - кисло протянул он. - Вы
ищите контакты? Я знаю один стоящий номер, по которому можно
позвонить.
- Запиши его кровью на листе бумаге и... съешь за завтраком.
- А? Кровью? - не понял он.
- С чего ты взял, что секс - самая важная штука в жизни?
Он хмыкнул:
- Назови другую.
- Деньги.
- Бог ты мой, но для чего иного парень лезет из кожи вон, чтобы
достать их? Ответь-ка мне.
- С деньгами он сможет, уйдя от дел, дожить свой век в
ламаистском монастыре в Тибете, - я показал бармену значок
специального представителя (сохранил еще со времен войны) по
борьбе, имел отношение к случаю в доках Педро. - Учти: сводничество
может обойтись тебе, по закону, по меньшей мере в пару лет.
- Бог ты мой! - Лицо бармена изменилось мгновенно: казалось,
сама старость схватила его скрюченными пальцами. - Да я лишь
разыгрывал вас, и не знаю никакого телефона.
Этот скулеж преследовал меня до двери. Ее стук заглушил его.
У меня было прескверное настроение.
Ларедо-лейн затерялась между двумя бульварами. Вдоль улицы
тянулись деревянные, плохо оштукатуренные дома. Уличные фонари, по
одному на квартал, выхватывали из мрака полосы тротуара. Изредка
мне попадались и освещенные окна, за которыми продолжалась
послеполуночная жизнь: я улавливал, когда медленно проезжал мимо,
обрывки музыки и смеха, замечал танцующие пары - и черные, и белые
лица, а у
...Закладка в соц.сетях
