Жанр: Детектив
Омут
... знаете, как много у него
денег?
- Возможно, даже лучше, чем вы. Но нельзя будет их потратить,
если вы умрете или попадете за решетку.
- Вы... вы... так хотите засадить меня туда. - Ее губы дрогнули.
- Не надолго... Вы можете раздобыть прекрасного защитника по
делу о непредумышленном убийстве или даже выдвинув версию
самозащиты. С такими адвокатами, которых вы сможете купить, вы не
проведете за решеткой и ночи.
- Вы мне лжете.
- Нет. - Я поднялся, глядя на нее. - Я желаю вам добра, Мэвис.
- Если вы и впрямь желаете мне добра, тогда заберите меня
отсюда. Мы могли бы уехать вместе. Куда вам угодно.
- Я об этом тоже думал... Нет.
Она была расстроена и озадачена.
- Вы говорили, что я красива. Я могла бы сделать вас
счастливым, Лу.
- Но не на всю мою оставшуюся жизнь, Мэвис.
- Не знаю, - отозвалась она. - Вы еще никогда... не были со
мной.
Мне стало стыдно за нее. Стыдно за себя. Перед глазами, словно
бриллиантовая змея, промелькнули кадры-картинки из киноленты об
Экепалко.
- В комнате Меллиотса есть телефон, - сказал я. - Вызовите
полицию... Лучше всего держаться версии о самозащите.
Она разразилась слезами и, рыдая, порывисто вскочила, плотно
зажмурив глаза. Необузданное горе Мэвис было более трогательным,
чем любая из ее "игровых" поз. Когда она стала искать, во что бы ей
по-настоящему выплакаться, я подставил ей плечо. И повел вдоль по
коридору к телефону.
Глава 24
Охранник на студии - здоровенный бывший полицейский,
неприступный в своей вежливости. Он наклонился к отверстию в окне
из зеркального стекла:
- Кого вы хотите видеть?
- Милдред Флеминг. Она секретарь у одного продюсера... или
режиссера.
- О да... мисс Флеминг. Одну минутку, если позволите, - он чтото
сказал в трубку стоящего рядом с его локтем телефона и взглянул
снова на меня, вопросительно подняв брови: - Мисс Флеминг
интересуется, кто ее спрашивает.
- Льюис Арчер. Скажите, что меня прислала Мод Слокум.
- Кто прислал Вас?
- Мод Слокум, - это имя вызвало неожиданное эхо в глубине моего
сознания.
Охранник снова побеседовал с телефонной трубкой и заулыбался.
- Мисс Флеминг скоро спустится к вам, мистер Армчер.
Присаживайтесь, прошу вас.
Я не стал поправлять перевравшего мою фамилию охранника и
уселся на собранный из хромированных железок стул в дальнем конце
большого, просторного вестибюля. Я был в нем единственной живой
душой по сю, мирскую, сторону от зеркального стекла. Стены же
населяли небожители. Гигантские фотографии звезд и героев
кинофильмов глядели на меня сверху вниз из нереального возвышенного
мира, где каждый был молод и очень весел. Одна из кобылиц с
выкрашенными в яркий цвет волосами напомнила мне о Мэвис; один из
темнолицых молодых жеребцов мог быть Пэтом Ривисом, тща-тельно
ухоженным и снабженным фарфоровыми зубами. Но Пэт настоящий был
убит и даже не покоился под какой-нибудь плитой, Мэвис, скорее
всего, до сих пор сидит в здании суда и беседует с адвокатами о
поручительстве. "Хеппи-энд" различных киноисторий - это был такой
же калифорнийский экспорт, как и огромные апельсины.
В вестибюль вошла невысокая женщина в огненной блузке.
Зеркальная дверь захлопнулась за ней и автоматически защелкнулась
на замок. Коротко остриженные черные волосы обрамляли маленькую
головку женщины плотно, как слой китайского лака. Взгляд темнокарих
глаз свидетельствовал о жизненном опыте, полном испытаний.
Я поднялся, чтобы поздороваться с ней. Она подошла быстро,
движения ее были раскованны и нервно энергичны.
- Мисс Флеминг? Я Арчер.
- Здравствуйте. - Женщина протянула мне твердую, холодную руку.
- А Эл сказал, будто ваше имя Армчер.
- Да, он так меня назвал вам по телефону.
- Я рада, что это не так. Отношение к человеку, впрочем, не
зависит от имени. Режиссеры иногда меняют фамилии, если первая не
принесла им успеха, но и последующие редко меняют репутацию, если
она уже сложилась. - Темп ее речи примерно сто слов в минуту,
произношение - будто диктует на пишущую машинку. - Эл сказал также,
что вас прислала сюда Мод. Это так, или это еще одна из ошибок его
произношения?
- Это не совсем так.
Сопровождавшая улыбку морщинка около ее глаз исчезла, и глаза
эти посмотрели на меня сверху вниз и снизу вверх испытующе. Я был
рад, что переоделся в чистый костюм по пути из здания суда. Взгляд
изучающий и цепкий: и через пять лет она, я думаю, еще будет
помнить расцветку моего галстука.
- Ну тогда... скажите мне, что вас сюда привело. И я, может
быть, скажу вам, что меня это ни в какой мере не касается. Я очень
занятой человек, братишка.
- Меня прислал сюда мой служебный долг.
- О нет, только не это!
- Я частный детектив. До прошлой ночи я работал для Мод Слокум.
- И что же вы делали?
- Занимался расследованием. Некоего дела, ее касавшегося.
- Странно, что она ничего не сказала мне об этом деле. - Мисс
Флеминг снова заинтересовал мой визит. - Позавчера я видела ее на
ленче. А что случилось прошлой ночью? Она вас уволила?
- Нет. Она... успокоилась.
- Не понимаю вас.
Но она поняла. По моей интонации. Волнение нахлынуло на лицо, в
ее темные, как чернила, глаза.
- Она совершила самоубийство, - сказал я.
Милдред Флеминг внезапно опустилась на край обитого зеленой
клеенкой дивана.
- Вы не шутите?
- Нет.
- Но почему, почему же? Скажите мне ради Бога. - На ее глазах
выступили слезы, угрожая наложенному толстым слоем макияжу. Она
стерла их уголком смятого платка. - Простите меня. Я была очень
привязана к бедной девочке. Еще со школы.
- Мне она тоже нравилась. Именно поэтому я и хочу поговорить с
вами.
Мисс Флеминг порхнула к выходу - этакая маленькая колибри:
- Давайте перейдем на ту сторону улицы. Я угощу вас кофе.
В расположенной на углу улицы "дрог-стори" было абсолютно все,
чему положено быть в американской аптеке, за исключением разве что
лекарств. Газеты и журналы, кинопроекторы и трости, защитные очки
от солнца, косметика, купальные костюмы - все это терпеливо
ожидало, когда в дверях лавки появятся кинознаменитости. В глубине
был и бар, вдоль стены тянулись столики, большинство которых
пустовало в это дневное время. Милдред Флеминг скользнула за один
из столиков и подняла два пальца, подзывая стоявшую у стойки
официантку. Та подбежала, держа на подносе две тяжелые кружки кофе,
и во всю засуетилась около моей соседки.
- Вот глупая, - сказала Милдред Флеминг, когда официантка
убежала. - Она думает, что я какая-то влиятельная особа. Больше в
Голливуде нет влиятельных особ. - Она облокотилась на столик,
отхлебнула кофе. - Ну а теперь расскажите мне о бедняжке Мод. Без
кофе я не смогла бы этого вынести.
Я-то пришел к ней, чтобы самому получить какие-нибудь сведения,
но... пришлось сначала рассказать ей то, что она должна была
узнать. Что сделала вода с Оливией Слокум, что сделал огонь с
Рианом, что сделал стрихнин с Мод. Я не стал рассказывать о
Килборне и Мэвис, о том, что они сделали друг с другом.
Мисс Флеминг слушала меня спокойно, если не считать, что к
концу рассказа ей понадобилось поправить свой макияж. Она не
произнесла ни слова до тех пор, пока я не упомянул Надсона и не
сообщил, что он выпроводил меня из города.
- Вам не следовало бы обращать слишком большое внимание на то,
что он говорил. Могу вообразить себе его чувства. Не убеждена, что
стоит вам знать о том, но...
- Надсон любил ее, это было заметно.
Я отыскивал слабые места в ее линии поведения. У большинства
секретарш есть профессиональная слабость: они молчаливо накапливают
информацию, но после того, как накопят ее в достаточном количестве,
должны кому-нибудь ее сообщить.
Мисс Флеминг почувствовала себя уязвленной:
- Если вам уже все известно, зачем вы пришли ко мне?
- Я знаю крайне мало, мисс Флеминг. Я не знаю, кто утопил
Оливию Слокум, почему Мод Слокум приняла стрихнин. Я пришел к вам,
потому что вы ее самая близкая подруга. Я думал, что вы в праве
знать, что произошло, и что вы захотите помочь мне выяснить все до
конца.
Мои объяснения удовлетворили ее.
- Хорошо, я попробую вам помочь. Мод мне всегда доверяла. Могу
сказать вам: у нее была очень трагическая жизнь. - Мисс Флеминг
заказала еще кофе и продолжала: - Раз уж речь зашла о ее
свекрови... вы говорили, что Пэт Риан убил ее?
- Это версия Надсона, и большинство улик ее подтверждает. У
меня была другая версия, я не смог пока ее подтвердить.
- Но вы не думаете, что Мод... - Глаза моей собеседницы
сверкнули угольком.
- Нет.
- Я рада. Каждый, кто знал ее, мог бы сказать, что она никого и
пальцем не тронет. Она была кротким созданием. Несмотря ни на что.
- Несмотря ни на что?
- Я говорю обо всей ее проклятой жизни, полной неприятностей.
Обо всем, что заставило ее покончить с собой.
- Значит, вы знаете, почему она это сделала?
- Думаю, что да... Ее истязали в течение пятнадцати лет. Она
была единственной женщиной, из тех, кого я когда-либо знала,
которая хотела жить правильно. Но никогда ей этого не удавалось.
Она сделала пару ошибок, которые так и не смогла исправить. Я
расскажу вам, но при одном условии... Можете вы дать мне честное
слово?
- Да. На войне я был офицером, хотя джентльменство в той среде
не пользовалось успехом.
Меня снова смерили суровым долгим взглядом.
- Так... Буду доверять вам столько же, сколько доверяю себе, но
не больше. Дайте мне слово, что Кэти никогда не услышит того, что я
расскажу вам, и мои сведения никак не повредят Кэти.
Я догадывался, что именно она собиралась рассказать.
- А если об этом знают другие?
- Никто не знает, кроме меня... И конечно, Надсон и, возможно,
жена Надсона.
- Так у Надсона есть жена?
- Он не живет с ней уже пятнадцать или шестнадцать лет, но они
не разведены, и так будет всегда. Она никогда не даст ему развод, а
то, что он делает "на стороне", для нее не имеет значения. Она его
ненавидит. Правда, она весь мир ненавидит. Она наверняка
обрадуется, когда узнает, что Мод Слокум покончила с собой.
- Вы знаете эту женщину?
- Знаю ли я ее! Я жила в ее доме почти целый год, и я знаю ее
лучше, чем мне того хотелось бы. Элеонора Надсон - одна из тех
праведниц, которые не пожертвуют и двух центов на то, чтобы закрыть
глаза умершего. Мод тоже жила там, мы были соседками, вот как все
это началось. Мы учились тогда на втором курсе в Беркли...
- Миссис Надсон сдавала меблированные комнаты?
- Общежитие для девушек. Ее муж служил сержантом в полиции
Окленда. Она была старше его; я никогда не могла понять, как ей
удалось его заполучить. Возможно, сыграло роль обычное для владелиц
таких комнат поведение: близость, материнская забота, и потом еще
большая близость. Она не глупа, и ее нельзя было назвать некрасивой,
вам нравятся статуи? Как бы то ни было, они с Ральфом
Надсоном состояли в браке уже несколько лет, когда мы въехали в дом.
- Вы и Мод?
- Да. Я и Мод. Мы окончили первый курс Педагогического Колледжа
в Санта-Барбаре, но не могли там оставаться. Еще со школы мы должны
были зарабатывать себе на жизнь, а в Санта-Барбаре работы не
хватало. У отца Мод было ранчо в Венчуре - там, где мы учились в
школе, но депрессия уничтожила это ранчо. Мой же отец умер, а мать
не могла мне помочь. Да и как? Она должна была содержать семью в
свои тридцать два года. Так мы с Мод отправились в большой город.
Мы обе знали машинопись и стенографию и начали с этого, мы
стенографировали разные там выступления и печатали диссертации.
Тогда жизнь была дешевой. Мы платили миссис Надсон за комнату
десять долларов в месяц, и сами себе готовили. Мы даже ухитрялись
брать уроки...
- В то время я находился неподалеку от вас, - сказал я.
Мисс Флеминг допила остатки своего кофе, затянулась сигаретой,
продолжая разглядывать меня сквозь облачко дыма.
- То время... оно было скучным и тоскливым, то время. Были
долгие дежурства на кухне в Сан-Франциско и Окленде, но мы хотели
стать профессионалами, самостоятельными людьми, идущими против
ветра. Ну, это была целиком моя идея. Мод только шла со мной рядом.
И я в ней нуждалась. Она была умнее меня, и добрее. Знаете, есть
такой несчастный тип женщины: все, чего ей хотелось, так это мужа,
семейного очага и возможности вырастить таких же порядочных детей,
как и она сама. А связалась она с мужчиной, который никогда не смог
бы на ней жениться. По крайней мере, пока была жива Элеонора. Я
видела, как все это у них происходило, и ничего не могла сделать,
чтобы остановить события. Они, Мод и Ральф, были созданы друг для
друга прямо как в романах. Он настоящий мужчина, она настоящая
женщина, а вот его жена - фригидная стерва. Мод и Ральф не могли,
живя в одном доме, не влюбиться друг в друга.
- И не сочинять вместе музыку?
- Да как вы можете! - взорвалась моя собеседница. - Не надо
иронии. Понимаете, это было настоящее чувство. Ей двадцать, и она
бедна, и никогда до этого не знала мужчин. Он был ее мужчиной, а
она была его женщиной. Адам и Ева! Не Мод виновата, что он был
женат. Она бросилась в свою любовь, как... в омут, слепая, как
ребенок, непосредственная, и так же поступил он. Это было настоящее
чувство, - категорично повторила мисс Флеминг. - И посмотрите-ка,
чем закончилось...
- Я видел.
Она заерзала на стуле, сминая в маленьких сильных пальцах
сигаретный окурок.
- Не знаю, почему я все это вам рассказываю. Что это вам даст?
Вам кто-нибудь заплатил?
- Мод. Двести долларов, они уже кончились. Но раз уж я оказался
причастным к этому делу, я должен закончить его. Здесь больше, чем
любопытство. Она умерла по какой-то причине. Я обязан, перед ней
или перед самим собой, не знаю, но выяснить эту причину,
обязательно выяснить.
- Ральф Надсон знает причину. И Элеонора Надсон знает. А Мод
должна была провести свои лучшие годы с мужчиной, которого не
любила, ее просто тошнило от него.
- Что значит - должна была выйти за Слокума?
- Вы не дали мне закончить, - сказала она. - Насчет Кэти...
- Вам не нужно беспокоиться о Кэти. Я чувствую вину перед
девочкой.
- После всего случившегося это уже не имеет большого значения.
Джеймс Слокум знал, что Кэти не его дочь. Говорили, что она
родилась семимесячной, но Слокум знал.
- Отец Кэти - Надсон?
- Кто ж еще? Когда обнаружилось, что Мод беременна, он умолял
жену о разводе. Он предлагал ей все, что у него было. Никакого
толку. Тогда Надсон бросил жену, работу и уехал. Он был настолько
сумасшедшим, что хотел взять с собой и Мод, - уехать в никуда, но
она... не поехала... Она была напугана и думала о ребенке, которого
носила. Джеймс Слокум захотел, чтобы она вышла за него замуж, и Мод
согласилась.
- А каким образом он появился на сцене?
- Всю зиму Мод печатала для него дипломную работу, его первую
драму, он казался хорошо обеспеченным, а оказалось совсем не так. У
него, вы знаете, хорошо подвешен язык. Он уверял, что Мод нужна
ему, что она может его спасти. Но так получилось, что она не смогла
этого сделать.
- Но она пыталась, - заметил я. - Вам следовало бы выполнять
мою работу, мисс Флеминг.
- Вы имеете в виду то, что я умею видеть, что происходит? Да, я
умею. Но что касается Мод... Мы были, как сестры. Мы обсудили с ней
все, прежде чем она ответила Слокуму. Это я посоветовала ей выйти
за него замуж. Это моя ошибка! Я часто ошибаюсь. - Горькая улыбка
тронула ее глаза и губы. - Между прочим, я вовсе не мисс. Я миссис
Милдред Краус Петерсон Дэниелс Вудбэри. Я была замужем четыре раза.
- Значит, вас поздравляли четыре раза.
Она не приняла этого тона.
- Как я уже призналась: я совершила и совершаю ошибки. За
большинство из них я расплачивалась сама. За ту - расплатилась Мод.
Они вместе со Слокумом покинули школу еще до окончания весеннего
семестра и отправились жить к его матери в Нопэл-Велли. Она решила
стать ему хорошей женой, а ребенку - хорошей ма-терью, и ее борьба
с собой продолжалась двенадцать лет. Двенадцать лет!
В сорок шестом году ей попалась фотография Надсона,
напечатанная в "Лос-Анджелес таймс". Лейтенант полиции в Чикаго, он
поймал какого-то беглого преступника или еще кого-то, не знаю. Мод
осознала, что она все еще любит его и что жизнь в Нопэл-Велли - не
жизнь. Она приехала сюда и рассказала мне об этом, я посоветовала
ей поехать в Чикаго. Если будет надо, добираться на попутках.
Немного денег она накопила. И она поехала.Надсон жил один.
Неразведенный, но один. Но с ее приезда начиная, он перестал быть
одним.
Так случилось, что начальник полиции в Нопэл-Велли был уволен
за взяточничество. Надсон подал заявление и получил это место. Он
хотел быть рядом с Мод и хотел видеть... дочь. Так все трое,
наконец, оказались вместе. Но... - Милдред Флеминг вздохнула. - У
Мод не было в Нопэл-Велли любовника. До Надсона не было.
- И из этого не вышло ничего хорошего.
- С Надсоном она бы ушла. Но было слишком поздно. Кэти... Самое
неприятное во всей этой истории, что Кэти не нравился Надсон. И она
без ума от Слокума.
- И даже слишком без ума, - вставил я.
- Я знаю, что вы имеете в виду. - Темные проницательные глаза
погасли и снова вспыхнули. - Но ведь она полагает, что Слокум - ее
отец. Это... привязанность дочери. Думаю, лучше ей и впредь так
думать. Как вы считаете?
- Это не мое дело.
- И не мое тоже. Я рада, что не мое. Чтобы ни случилось с Кэти,
я виновата перед ней. Мне стыдно. Она чудесная девочка. Я поеду
повидаться с ней через недельку. Ах да... Я почти забыла -
похороны. Где будут похороны?
- Не знаю. Лучше позвоните к ним домой.
Миссис Флеминг быстро поднялась из-за стола, протянула мне руку.
- Я должна идти - есть работа, которую надо закончить. Который
час?
Я посмотрел на часы.
- Четыре.
- До свидания, мистер Арчер. Спасибо, что выслушали меня.
- Это я должен вас благодарить.
- Нет. Я должна была рассказать кому-нибудь об этом. Я чувствую
себя виноватой. До сих пор.
- Виноватой в чем?
- В том, что еще жива, надо полагать. - Она улыбнулась мне
какой-то странной улыбкой и выбежала на улицу.
Я сидел над третьей чашкой кофе и думал. О Мод Слокум. В ее
истории не отыщешь ни злодеев, ни героев. Здесь некем восхищаться и
никого нельзя винить. Каждый причинил страдания и себе, и другим. И
каждый потерпел неудачу. Каждый пострадал.
Ворможно, больше всех Кэти Слокум. Мои мысли и симпатии
переместились от умершей матери к живой дочери. Кэти родилась на
этот свет ни в чем не виновной. Ее отняли от груди и сразу окунули
в море ненависти, ее школьные годы проходили в сущем аду, где ничто
не было настоящим, кроме ее любви к отцу. Который вовсе не был ее
отцом.
Поездка в Куинто в автобусе, забитом уезжающими на уик-энд
любителями моря, - долгая, медлительная и жаркая. Девушка,
источающая запахи пива и духов, подарила мне рассказ о том, каких
успехов она достигла в кегельбане на двадцатой аллее Вейкики-Боул
на Фигара-бульваре. При въезде в Куинто я поспешно распрощался с
ней и, покинув наконец автобус, направился к молу.
Моя машина стояла там, где я ее оставил и где парковаться
нельзя. Квитанция о штрафе была заткнута за "дворник". Я разорвал
ее на восемь частей и бросил все восемь клочков, один за другим, в
океан. Я не собирался возвращаться в Куинто, где моя помощь никому
не нужна.
Через перевал - снова в Нопэл-Велли. Главная улица задыхалась в
потоке дневного транспорта и в тисках припаркованных у тротуаров
машин. Одна из них вырулила на проезжую часть и обогнала меня, и
тогда я вернулся и поставил свой автомобиль на освободившееся
место. Я прошел квартал до "Антонио", зашел в ресторан и занял
место в конце переполненного посетителями зала. Антонио увидел меня
и кивнул, давая понять, что узнал.
Не говоря ни слова, он обернулся к сейфу и открыл его. Когда он
подошел, чтоб принять мой заказ, в его руках был неуклюжий газетный
сверток. Я поблагодарил Антонио. Он ответил, что "не за что". Я
попросил себе двойной бурбон, который он и принес. Заплатил ему за
напиток. Он помог мне прикурить сигарету. Одним глотком я осушил
бокал.
И ушел с деньгами в кармане...
Гретхен Кек стояла у газовой плиты. Наряд был скромноминимальным:
лиф и спортивные брюки. Соломенные волосы собраны в
пучок, который держался на голове при помощи эластичной ленты.
Яичница, подпрыгивая на сковороде, трещала как автоматический
пистолет, превращая в решето и меня - пулями голода.
Гретхен не замечала меня до тех пор, пока я не постучал по
открытой двери. Увидев, кто пришел, она схватила сквородку и
замахнулась ею, как дубиной. Яичница упала на пол и осталась лежать
там, истекая желтком.
- Убирайтесь отсюда!
- Через минуту.
- Вы грязный бык, вы из тех, кто убил Пэта, да? Мне нечего
сказать вам.
- Зато мне есть, что сказать.
- Но только не мне. Я ничего не знаю. Можете убираться!
С занесенной над головой горячей сковородкой, готовая ударить
ею или бросить ее в меня, Гретхен могла бы выглядеть смешно, но -
ничего смешного не было.
Я заговорил быстро-быстро:
- Перед тем как умереть, Пэт кое-что передал мне для вас...
- Перед тем, как вы его убили...
- Да замолчи же и выслушай меня, девочка. Я не могу тратить на
разговоры с тобой целый день.
- Ну, давай завершай свою миссию! Я знаю, легавый, что ты
врешь. Я знаю, что ты хочешь втянуть в свои грязные дела и меня, но
я не знаю ничего!.. Как я могла знать, что он собирается кого-то
там убить?
- Оставь ты это и послушай меня... Я вхожу.
- Нет! Я ударю!
Я перепрыгнул через порог, вырвал из ее руки сковородку и силой
усадил девушку на одинокий стул.
- Пэт никого не убивал, можешь ты это понять?
- В газете сказано, что он убил. А ты врешь. - Но голос Гретхен
потерял убежденность, которая так страстно звучала раньше. Губы ее
дрогнули.
- Не следует доверять тому, что ты читаешь в газетах. Смерть
миссис Слокум - несчастный случай.
- Тогда почему они убили Пэта, раз он невиновен?
- Потому что сам наболтал, будто это он убил ту женщину. Пэт
слышал, как полицейский сказал мне, что она мертва. Он отправился к
человеку, для которого работал, и убедил его, что это он, Пэт,
совершил убийство.
- Пэт не был сумасшедшим до такой степени.
- Конечно, не был. Он - как хитрая лисица. Ведь босс дал ему
десять тысяч. Пэт оклеветал себя, чтобы получить деньги за
убийство, которого не совершал.
- Господи! - Ее глаза расширились от восхищения. - Я же
говорила, что у него работает голова.
- У него было и сердце, - соврал я, хоть эта ложь оставила на
языке привкус желчи. - Когда он понял, что не сможет сам этого
сделать, он передал мне для тебя десять тысяч. Он сказал, что ты
его наследница.
- Что? Он так сказал? - Глаза цвета лепестков кукурузы в упор
поглядели на меня. - Что еще сказал?
Мой язык пошел врать снова:
- Он сказал, что хочет, чтобы ты взяла эти деньги, но при одном
условии: что ты уедешь из Нопэл-Велли куда-нибудь, где сможешь
вести приличную жизнь. Он сказал, что такая жизнь стоит таких денег.
- Я сделаю, как он сказал! - воскликнула Гретхен. - Десять
тысяч? Десять тысяч долларов?
- Совершенно верно. - Я протянул ей сверток. - Не тратьте их в
Калифорнии, иначе кое-кто захочет проследить, откуда они взялись...
Не говорите никому про то, что узнали от меня. Поезжайте в другой
штат, положите деньги в банк и купите дом или еще что-нибудь. Пэт
хотел, чтобы Гретхен Кек вот так и поступила бы с этими деньгами.
- Он так сказал? - Гретхен разорвала пакет, прижала к груди
яркие бумажки.
- Да. Он так сказал, - и я добавил то, что она хотела услышать,
потому что не видел причины не сделать этого: - Он сказал также,
что любил вас.
- Да, - прошептала девушка. - Я его тоже любила.
- Теперь, Гретхен, я должен идти.
- Подождите минутку. - Она поднялась, и губы ее дрогнули в
попытке сформулировать вопрос. - Почему вы... Я хочу... я теперь
знаю... вы по-настоящему были его другом, как вы и говорили.
Простите меня. Я думала, что вы полицейский. И вдруг вы...
приносите мне деньги от Пэта.
- Забудьте обо всем этом, - сказал я. - Если сможете, уезжайте
из города сегодня же вечером.
- Да, конечно. Я сделаю все так, как хотел Пэт. В конце концов,
он и вправду был шикарный парень.
Я повернулся к двери, не желая, чтоб она увидела мое лицо.
- Всего хорошего, Гретхен.
Эти деньги, разумеется, не обеспечат ее будущее. Она купит
норковую шубку и быструю, как стрела, машину, найдет парня, который
украдет шубу и разобьет машину. Второго Ривиса. Хотя бы они
оставили ей после себя что-то такое, что помогло бы ей потом, через
годы, увидеть разницу между этими красавчиками. Но не было у нее и
не будет никаких памятных подарков. Ну так пусть эти десять
тысяч... у меня слишком много собственных денег, для моих скромных
запросов, да и не хотел я иметь ничего, что напоминало бы о Ривисе
или о Килборне...
Миссис Стрэн проводила меня к Джеймсу Слокуму. Это была
поистине мужская комната: обитые красной кожей стулья и иная
крепкая, темн
...Закладка в соц.сетях
