Жанр: Детектив
Мэттью хоуп (Златовласка)
...ше. На ней был полотняный
костюм темно-синего цвета и голубые лакированные туфли. Ее светлые волосы были
стянуты на затылке в тугой пучок. Когда я вошел в комнату, она подняла глаза.
- Мне хотелось, чтобы вы присутствовали, когда я буду оправдывать своего
брата, - сказала она. - Детектив Юренберг сообщил мне, что вы находитесь здесь,
внизу.
- Это так. По правде говоря, я разговаривал с Майклом.
- Как он? - Ее глаза шарили по моему лицу - глаза ее отца глаза Джейми.
- Похоже, с ним все в порядке, - сказал я. - Мисс Парчейз вы признались
детективу Юренбергу, что убили Морин и ее дочерей. Это...
- Да.
- Это правда?
- Да. Правда.
- Потому что, если это не так, вы вряд ли сослужите Майклу службу. Я имею в
виду - если сознаетесь в преступлении, которого не совершали.
- Мистер Хоуп, это я их убила, - с расстановкой проговорила она. Взгляд
светло-голубых глаз сосредоточился на мне. - Поверьте мне, убила их я.
К одиннадцати пятнадцати специалисты были в полном сборе. Они рвались в бой.
Все они были экспертами высокой квалификации и отдавали себе отчет в том, что ход
интервью, как они упорно называли предстоящее событие, может быть серьезно
нарушен присутствием слишком большого количества "влиятельных лиц", - именно
так нас окрестил представитель прокурора штата. Я тоже выступал в роли
влиятельного лица, потому что Карин Парчейз ясно дала понять, что не сделает
заявление, если не будет присутствовать адвокат ее брата. Капитан, возглавляющий
Отдел расследований, принял мудрое решение - отказаться от участия в процедуре
допроса. Он рассудил, что, поскольку мисс Парчейз было известно, что именно
Юренберг вел следствие, она будет более свободно чувствовать себя в его
присутствии.
Представителем прокурора штата был тучный и обильно потеющий джентльмен по
имени Роджер Бенселл. На нем был коричневый в полоску костюм, желтая рубашка и
каштанового цвета галстук. На ногах у него были остроконечные, в дырочку
коричневые туфли, и это делало его похожим на растолстевшего исполнителя бальных
танцев. Он все время вытирал лоб и не переставал втолковывать капитану, что это дело
первостепенной важности. Я ни капельки не сомневался в том, что и капитан и
Юренберг полностью отдают себе в этом отчет; да и сам факт присутствия
представителя прокурора штата, казалось, служил доказательством. Было решено, что
интервью будет вести Бенселл, а мы с Юренбергом по мере необходимости будем
помогать. Капитан проинформировал об этом Карин, и та не возражала.
Он далее предложил провести допрос в его собственном кабинете, поскольку
комнаты, предназначенные для подобной процедуры, слишком малы, чтобы в них
могли спокойно разместиться четыре человека. Карин одобрила его предложение.
Капитан представил ее мистеру Бенселлу из прокуратуры штата, а затем покинул
кабинет.
Мистер Бенселл спросил, готова ли она начать. Она ответила утвердительно. Он
нажал на магнитофонную кнопку "запись" и проделал точно такую же процедуру, что
и Юренберг днем раньше, то есть сообщил в микрофон число, время, - одиннадцать
двадцать дня - место действия, а затем перечислил всех, кто присутствует. Потом он
досконально перечислил Карин ее права, и та подтвердила, что ознакомлена с ними, и
добавила, что в качестве адвоката, присутствующего на допросе, она хотела бы видеть
только мистера Мэттью Хоупа. После этого Бенселл начал задавать вопросы.
Вопрос: Как вас зовут?
Ответ: Карин Парчейз.
В: Где вы живете, мисс Парчейз?
О: В Нью-Йорке.
В: Где именно в Нью-Йорке?
О: Сентрал-Парк-Уэст. 322 Сентрал-Парк-Уэст.
В: Ваше место проживания в Калузе?
О: В настоящее время я остановилась в отеле "Калуза Бэй".
В: А ранее?
О: Я поселилась там прошлой ночью. Когда я только прибыла в Калузу, я
устроилась в мотеле рядом с аэропортом.
В: Когда это произошло?
О: В ночь с воскресенья на понедельник.
В: Вы хотите сказать, в ночь с воскресенья - двадцать девятого февраля?
О: Да, понимаю, это ставит в тупик мистера Хоупа. Я сказала ему, что прилетела в
Калузу только прошлой ночью, и он полагает, что это правда. На самом деле это не
так. В воскресенье я уже была здесь.
В: В какое время?
О: Я вылетела из Нью-Йорка в пять сорок пять. В Калузу я прилетела в начале
одиннадцатого. Из аэропорта я позвонила своей матери, потому что хотела
остановиться у нее, но ее не было дома. Поэтому я взяла напрокат машину и принялась
искать свободный мотель.
В: Мисс Парчейз, с какой целью вы прилетели в Калузу?
О: Поговорить с матерью.
В: На какую тему?
О: Насчет алиментов. Мой отец прекратил выплату алиментов. Когда в субботу я
разговаривала с матерью по телефону, она была очень расстроена. Я решила приехать
и поговорить с ней лично. Попытаться успокоить ее. Подумать о наших дальнейших
действиях. Но ее не оказалось дома.
В: Поэтому вы отправились в мотель?
О: Да.
В: Вы можете сообщить название мотеля?
О: "Два хребта"? Что-то в этом роде... Точно не помню.
В: В какое время вы зарегистрировались?
О: Должно быть, около половины одиннадцатого.
В: Чем занялись потом?
О: Снова попыталась связаться с матерью. Ее все еще не было дома.
В: Хорошо, продолжайте.
О: Я немного посмотрела телевизор. Снова попыталась ей дозвониться - и опять
ничего не вышло. Мне было крайне необходимо поговорить. У меня возникла идея
встретиться с отцом лицом к лицу. Отправиться к нему вместе с матерью и
потребовать... Понимаете, ведь брат отказался ей помочь. Только я и могла бы
поддержать ее. Но матери по-прежнему не было.
В: В какое время это было, мисс Парчейз?
О: Точно не скажу. Без четверти одиннадцать - что-то около этого.
В: Что вы делали потом? После того, как не смогли дозвониться до матери?
О: Решила повидаться с отцом сама. Без нее. Я и так знала, что ему сказать, так что
ее присутствие было необязательным.
В: Что же вы собирались ему сказать?
О: А вы как думаете? Что он должен платить алименты. Мать имела на это право.
Это записано в соглашении. И она это заслужила, в конце концов.
В: И вы отправились к отцу?
О: Да.
В: Вы поехали на Джакаранда-Драйв?
О: Да.
В: Вы отправились туда без предварительного звонка?
О: Не хотела ему звонить, потому что такие дела не обсуждают по телефону.
В: В какое время вы прибыли на Джакаранда-Драйв?
О: В одиннадцать пятнадцать или около этого.
В: Что предприняли, когда приехали?
О: Я поставила машину на обочине, подошла к входной двери и позвонила. В доме
горел свет, и я поняла, что они еще не ложились.
В: Кто "они"?
О: Мой отец и Злато... Мой отец и его нынешняя жена.
В: Морин Парчейз?
О: Да.
В: А в действительности - они вдвоем были в доме?
О: Нет. Только Морин. Она подошла к двери и сначала меня не узнала, так что мне
пришлось представиться.
В: Что произошло после того, как вы представились?
О: Она поинтересовалась, что мне нужно. Я ответила, что хочу поговорить с отцом.
А она сказала, что его нет дома.
В: А потом?
О: Я спросила, не могу ли я войти. Чтобы самой убедиться, что его нет. Она
ответила, что собирается ложиться спать и мне придется поверить ей на слово. И я...
она начала было закрывать дверь, но я распахнула дверь настежь и вошла внутрь.
Морин велела мне уходить и попыталась схватить меня за руку. Я оттолкнула ее и
вошла в гостиную. Отца там не было. Я заглянула в спальню, на кухню, но его не было
нигде. Я как раз выходила из кухни, когда услышала, что Морин крутит диск телефона.
Наверное, она собиралась вызвать полицию. Вызвать полицию, чтобы выпроводить
меня из моего собственного... из дома моего отца!.. В раковине лежал нож. Я схватила
его. Кажется, я собиралась перерезать телефонный провод. Телефон стоял на столе с
откидной доской у стены, сама же она сидела рядом на стуле. Она как раз закончила
набирать номер, но еще ничего не успела сказать. Увидев в моей руке нож, она тут же
бросила трубку и резко вскочила. Стул опрокинулся, и Морин вроде как запуталась. На
ней была длинная ночная рубашка розового цвета, и подол зацепился за одну из ножек
стула.
В: Не могли бы вы описать ночную рубашку?
О: Это была длинная ночная рубашка из розового нейлона с глубоким декольте,
над грудью розетка.
В: Что еще на ней было?
О: Ничего, кроме рубашки.
В: Какие-нибудь драгоценности?
О: Обручальное кольцо.
В: Что-нибудь еще?
О: Больше ничего.
В: Что произошло после того, как она повесила трубку?
О: Она стала кричать. Я не могла больше этого выносить и пригрозила ей ножом...
В: Каким образом?
О: Я замахнулась им и сделала в ее сторону выпад. Чтобы заставить ее замолчать.
В: А затем?
О: Она метнулась мимо меня в спальню. Я испугалась, что там может находиться
второй телефонный аппарат, и понеслась следом. Я не хотела, чтобы она вызвала
полицию и предъявила дурацкие обвинения. Она пыталась запереть дверь, но я
оказалась сильнее, чем она: я все-таки распахнула дверь и вошла в комнату. Она
продолжала пятиться от меня, и теперь она была по-настоящему перепугана. Наверное,
она подумала, что я собираюсь ранить ее. Напротив двери, на другом конце спальни
находился встроенный шкаф. Морин спряталась в шкафу и попыталась закрыться от
меня, но я распахнула дверь шкафа и ринулась внутрь. Там висели платья. Надо было
их видеть! Он прекратил высылать деньги матери, но зато у Златовласки были платья,
которые стоили, должно быть, целое состояние! Вот что привело меня в ярость.
Платья.
В: Продолжайте, мисс Парчейз.
О: Я ударила ее ножом, вот и все.
В: Продолжайте.
О: Она закричала, и я опять ударила. Каким-то образом ей удалось выскользнуть из
шкафа, и я бросилась за ней. Я гонялась за Морин по всей комнате, нанося удары. А
она... Она хваталась руками за стены, оставляя всюду кровавые следы. Потом Морин
снова бросилась к шкафу и попыталась закрыться, но я рванула дверь. К этому
моменту она была вся в крови. Я схватила ее за волосы, откинула ей голову назад и
перерезала горло. Она упала на пол, а я все наносила удары. А потом... Да, я
попыталась снять у нее обручальное кольцо. Но у меня ничего не получилось. Тогда я
решила отрезать палец вместе с кольцом. Но я... я никак не могла перерубить кость.
В: Зачем вы пытались снять обручальное кольцо?
О: Она не имела на него никакого права. Оно не принадлежало ей. Это было...
кольцо моей матери. Оно должно было принадлежать матери.
В: Продолжайте.
О: Вдруг я услышала позади себя какой-то звук, обернулась и увидела в дверях
одну из девочек. Наверное, она услышала крики матери. Она стояла в ночной рубашке
голубого цвета - куколка в рубашке и такого же цвета трусиках. А я стояла на
коленях, все пытаясь сорвать обручальное кольцо. И тут я вскочила. Девочка
повернулась и побежала, а я бросилась за ней. Я не хотела... я не хотела, чтобы она
рассказала о том, что увидела. Я настигла ее в дверях детской. Я ударила ее ножом, она
упала, а я снова ее ударила, чтобы убить наверняка, потом еще и еще раз. Вторая
девочка крепко спала. Трудно поверить, но все эти крики ее не разбудили. Я подошла к
кровати и заколола ее прямо через одеяло. Я забыла, сколько ударов нанесла ей. Три
или четыре. Пока она не умерла.
В: Зачем вы убили вторую девочку? Первая вас видела, но вторая...
О: Она спала в моей кровати.
В: В вашей кровати?
О: Да. Поэтому я ее и заколола. Так оно и было. Я ее заколола. Потом... потом я
вернулась в гостиную, подняла стул, который Златовласка опрокинула, села и решила,
что позвоню брату и попрошу помочь. Но руки у меня были в крови, а я не хотела
оставлять кровавые следы на аппарате, потому что он белого цвета. Поэтому я
отправилась в спальню - ее спальню - и там в ванной вымыла руки и вытерла
зеленым полотенцем. Затем снова вернулась в гостиную. На столе лежал телефонный
справочник. Напротив Бухты Пиратов были указаны два номера, один - ресторана,
другой - порта. Я набрала номер порта, кто-то ответил и сказал, что разыщет Майкла.
Когда Майкл взял трубку, я сказала, что нахожусь одна в доме вместе со Златовлаской
и девочками. Я сообщила, что они мертвы и что я их убила. Тогда он велел мне ждать
его приезда.
В: Вы его дождались?
О: Я ждала минут десять.
В: А потом?
О: Испугалась. Сначала мне показалось, что я слышу, как в спальне стонет одна из
девочек, и я пошла посмотреть, мертвы ли они. Они действительно были мертвы. Но я
все-таки слышала стоны. Тогда я пошла взглянуть на Морин - похоже, что на этот раз
звуки доносились из ее спальни. Но она мертвая скорчилась в шкафу с раскрытым
ртом, уставясь на меня. Это меня испугало. Позже, когда у меня было время подумать,
я решила, что... что странные звуки издавали на улице голуби. Это было очень похоже
на стоны. Я и подумала, что стонет кто-то из них. И я бросилась вон из дома.
В: Вас не тревожил тот факт, что ваш брат может войти в дом и его обнаружит
полиция?
О: Я не думала, что он войдет внутрь. Зачем ему?
В: Но вы же сказали, что будете ждать его.
О: Да, но я думала, что он увидит, что моей машины там нет... что там вообще
никаких машин... Он же поймет, что я не пришла пешком. Значит, догадается, что я
уехала. И не пойдет в дом. Во всяком случае, тогда мне это не пришло в голову. Я
решила, что он приедет, увидит, что меня нет... Мне это просто не пришло в голову. Я
была перепугана. Я больше ни минуты не хотела оставаться в этом доме.
В: Сколько было времени, когда вы уехали?
О: Без двадцати двенадцать. Я взглянула на часы на кухне.
В: Вы ушли через переднюю дверь?
О: Нет, боялась, что меня кто-нибудь заметит. Я ушла через кухню.
В: Вы заперли за собой дверь?
О: Нет. Как бы я это сделала?
В: Есть замки, у которых только нужно повернуть...
О: Да, верно, я должна была... я пыталась повернуть ручку, а она не поддавалась,
тогда я нажала на ручке маленькую кнопку - так, как вы сказали. Но за собой я ее не
заперла, просто вышла.
В: Вы закрыли за собой дверь?
О: Да.
В: Вы протерли дверную ручку?
О: Что?
В: Дверную ручку. Вы ее протирали?
О: Нет.
В: Вы протирали телефонный аппарат?
О: Нет.
В: А вообще что-нибудь в доме вы протирали?
О: Нет, я просто... об этом не подумала. Вы имеете в виду отпечатки пальцев?
В: Да.
О: Я об этом не думала.
В: Что вы сделали, когда покинули дом?
О: Я вывела машину из проезда и повернула не в том направлении. Я была очень
напугана и поэтому повернула не туда. В противоположную сторону. Я хотела
вернуться к площади. А вместо этого какое-то время ехала в другую сторону. В конце
квартала я сообразила это и развернулась.
В: Когда вы туда вернулись?
О: В начале первого ночи.
В: Что вы тогда сделали?
О: Приняла душ и легла спать.
В: В котором часу вы проснулись вчера?
О: Около полудня. Я отправилась завтракать, а потом вернулась в мотель, чтобы
упаковаться. У меня было забронировано место на рейс в четыре тридцать.
В: В Нью-Йорк?
О: Да.
В: Вы собирались вернуться в Нью-Йорк?
О: Да.
В: Вы больше не пытались связаться со своей матерью?
О: Нет.
В: Или с братом?
О: Нет.
В: Вам было известно о том, что он сознался в убийствах?
О: В тот день, но гораздо позже. Я не звонила ему потому, что боялась, что,
возможно, его на катере допрашивает полиция и они захотят узнать, кто ему звонит и
все такое. Я подумала... я не имела ни малейшего понятия о том, что кто-то уже
арестован. Я решила, что, как только я вернусь в Нью-Йорк, все будет кончено.
В: Когда вам стало известно о его признании?
О: По пути в аэропорт. Я услышала сообщение по радио.
В: В котором часу?
О: В трехчасовых новостях.
В: Таким образом, вчера в три часа дня вы узнали о том, что ваш брат сознался в
убийствах?
О: Да.
В: Какова была ваша реакция?
О: Ну, я понимала, что он это делает для того, чтобы защитить меня, но я не
думала, что ему грозит серьезная опасность, потому что решила, что он не сообразит, о
чем рассказывать.
В: Рассказывать кому?
О: Полиции. Если он этого не делал, то откуда ему знать, что им рассказывать? Я
решила, что в конце концов его отпустят. Но полной уверенности у меня не было, и я
подумала, что лучше пока не возвращаться в Нью-Йорк. Потому что, если по какой-то
причине ему поверят... значит, мне придется рассказать полиции, как все было на
самом деле.
В: И вы не поехали в аэропорт?
О: Нет. Я вернулась обратно в мотель. Женщина в мотеле, наверное, решила, что я
не в себе - то выезжаю, то въезжаю. Весь день я сидела в номере и смотрела
телевизор. В шесть часов в выпуске новостей окружной прокурор - или как он у вас
тут зовется - заявил, что Майкл выбросил нож в море. Это меня обеспокоило. Я-то
надеялась, что если он не сможет рассказать, куда подевал нож, то его придется
выпустить. Но если он сообщил, что выбросил его в море... что ж, море большое, тогда
нож можно и не найти и им придется поверить Майклу на слово. Поэтому я и
забеспокоилась.
В: Но все-таки вы не отправились в полицию?..
О: Нет. Я все еще надеялась, что его придется выпустить. Я все еще надеялась, что
полиция решит, что это сделал кто-то другой, какой-то человек с улицы - о таких
случаях постоянно читаешь в газетах. Около восьми я пошла обедать и во время еды
решила, что мне бы лучше что-нибудь предпринять на тот случай, если до меня
доберется полиция. Ну, чтобы они не узнали, что я в Калузе со вчерашнего дня. Я
снова выписалась из мотеля в десять тридцать вечера у ночного дежурного и переехала
в отель "Калуза Бэй". Я знала, что самолет прилетает в десять часов вечера, и решила,
что если я зарегистрируюсь в десять тридцать, то даже если до меня доберется
полиция, скажу, что только что прилетела и направилась прямиком в отель.
Понимаете, когда кто-то регистрируется, обязательно отмечают время. Тогда я еще
думала, что Майкла выпустят. Надеялась, что его выпустят, но в то же время должна
была обезопасить и себя. Понимаете, единственный, кто знал о том, что я в Калузе,
был мой брат. Я даже с матерью не разговаривала. И я знала, что он не... в общем, он
принял вину на себя, и я знала, что он ничего не скажет полиции о том, что я приехала
днем раньше. В воскресенье, а не в понедельник.
В: Когда вы решили пойти в полицию?
О: Сегодня утром. Прошлой ночью я разговаривала с мистером Хоупом. Я
попросила его прийти ко мне в отель и показала письмо, полученное мною от Майкла.
Я подумала, что если я смогу убедить его, он с таким же успехом убедит полицию. Но,
похоже, мне это не удалось - ни в отношении Майкла, ни в отношении своего отца.
Когда я сегодня утром слушала новости, и в них не было ни слова насчет
освобождения Майкла, я поняла, что ему грозит серьезная опасность, что его не
собираются выпускать и ему грозит электрический стул за преступление, которое
совершила я. Тогда я оделась и... И вот я здесь.
В: Мисс Парчейз, вам известно, что мы получили от вашего брата письменное
признание, не так ли?
О: Да, но он лжет. Он их не убивал.
В: А откуда нам знать, что вы не лжете, выгораживая его?
О: Я не лгу.
В: Мисс Парчейз, как вы можете доказать, что это не ложное признание?
О: Я знаю, где находится нож.
Я не был на Джакаранда-Драйв с ночи убийств.
Сейчас, когда время едва перевалило за полдень, улица казалась сонной и
умиротворенной. Многие домовладельцы, устав от постоянной борьбы против
выгорания травы, выложили свои газоны галькой, придав им невозмутимость японских
садов с разбросанными тут и там оазисами из кактусов и пальм. Пестрые камешки
ослепительно блестели на солнце. Медленно поднимаясь вверх по улице, мы походили
на погребальное шествие. Возглавляла его машина прокуратуры штата, за ней
следовала машина полицейского управления.
Я ехал в одной машине с Бенселлом и Карин; она настояла на том, чтобы я слышал
каждое слово. Она снова рассказала, как она выехала из проезда и повернула не в ту
сторону - совсем не туда, куда следовало ехать. Мы продолжали двигаться по
направлению к сосновому лесу, стоявшему на границе пляжа. По обе стороны дороги
тянулись канавы, наполненные водой. Карин сказала, что той ночью она остановилась
и выбросила нож в правую канаву. Мы подъехали к обочине. Хлопнули дверцы
машины; улица отозвалась эхом, и вновь воцарилась тишина. От своей машины
подошли к нам Юренберг и Ди Лука.
- Она говорит, будто выбросила нож здесь, - сказал Бенселл, - вон в ту канаву.
Вход в канаву прикрывала узкая металлическая прямоугольная сетка, врезанная в
цемент. На улице не было тротуаров: газоны из травы или гальки тянулись прямо до
дороги, где они переходили в асфальт. Но сама канава была встроена в бетонный
мини-тротуар около четырех футов шириной, а чугунная крышка люка позволяла
легко проникнуть вглубь. Ди Лука вернулся к машине за монтировкой и чуть позже
энергично отодвинул крышку в сторону. Какая-то женщина наблюдала за нами из окна
в доме через дорогу. Юренберг откатил крышку на траву. Канава была относительно
неглубокой - фута три или четыре глубины. Дно канавы было покрыто водой
примерно на дюйм: в Калузе целый месяц не было дождей. На дне, выстланном песком
и илом, покоился нож с лезвием в десять дюймов длиной.
- Вы убили их этим ножом? - спросил Бенселл.
- Да, этим, - ответила Карин.
В полицейский участок мы вернулись в начале второго. Майкл все еще находился
в своей камере на втором этаже; я мог предположить, что его только потому до сих пор
не перевели в городскую тюрьму, что дело получило новый поворот. Я проследовал
вслед за надзирателем вдоль по длинному коридору, а потом подождал, пока он
открывал дверь ключом цвета крови. Он распахнул стальную дверь и не стал ее
запирать. Мы прошли по коридору мимо ряда камер до поворота, повернули и
очутились перед камерой Майкла. Надзиратель отомкнул решетчатую дверь, впустил
меня и запер ее за мной. Майкл сидел все на том же черном от грязи поролоновом
матрасе. Я услышал, как лязгнула, закрываясь, металлическая дверь и повернулся ключ
в замке.
Я сообщил Майклу, что его сестра созналась в убийствах. И добавил, что она
показала место, где выбросила орудие убийства в канаву, и что Юренберг абсолютно
уверен, что им удастся восстановить отпечатки пальцев и следы крови на ноже. На
рукоятке были трещины и вмятины, и в них должна была сохраниться кровь. Вода в
канаве была стоячая, а значит, полностью смыть кровь она не могла; на отпечатки
пальцев такая вода тоже не окажет никакого воздействия.
Я рассказал ему, что прокурор штата сомневался в том, что отпечатки пальцев и
кровь послужат доказательством того, что именно сестра Майкла совершила убийства.
Он считал, что это может доказать только то, что она отвезла орудие убийства и
выбросила его в канаву. Я сообщил Майклу также, что Юренберг полагает, что
отпечатки пальцев, которые они собрали по всему дому, совпадут с отпечатками
пальцев Карин - на телефоне, на дверной ручке и в ванной, где она смывала кровь с
рук. Но Бенселл оспаривал ценность отпечатков в качестве улик, утверждая, что они
доказывают лишь присутствие Карин в доме, но не то, что именно она убила Морин и
ее детей.
Я также сообщил Майклу, что полиция проверила телефонный звонок его сестры в
порт, что начальник порта рассказал им, что он принял телефонный звонок в половине
двенадцатого и отправился на катер позвать Майкла. Но Бенселл возразил, что это
доказывает только то, что она звонила Майклу, но не то, что она звонила ему с места
преступления в то время, когда, согласно заявлению коронера, совершались убийства
- между девятью и двенадцатью часами ночи. Бенселл настаивал на том, что Карин
могла позвонить своему брату откуда угодно с просьбой о встрече в доме у Морин, а
уж там они могли действовать вместе. Я объяснил, что в этот момент его сестре
предъявляют обвинение в убийстве первой категории, но его не выпустят до тех пор,
пока не убедятся, что он к совершению преступления не имеет никакого отношения.
- Майкл, - обратился я к нему, - мне бы хотелось, чтобы ты прошел проверку
на детекторе лжи.
- Зачем?
- Затем, что своей сестре ты сейчас ничем уже не поможешь. Единственный
человек, которому ты можешь помочь, - это ты сам.
- Вы только что сказали, что отпечатки пальцев не доказывают...
- Майкл, тебя отпустят сразу же, как только удостоверятся в том, что ты с этим
делом не имеешь ничего общего.
- У меня много общего с этим делом. Это я их убил.
- О, Господи, ты - сплошная головная боль!..
- Ну почему она не могла остаться в стороне? - спросил он.
- Наверное, потому же, почему и ты, - сказал я. Он взглянул на меня, кивнул и
тяжело вздохнул.
По мнению Юренберга и моему собственному мнению, Майкл смешал свои
точные знания с представлениями о случившемся, используя свою осведомленность о
внутреннем устройстве дома и то, что он там обнаружил, чтобы представить
правдоподобную версию. Конечно, все время стояла проблема мотива, но если, к
примеру, мы признали существование стойки для ножей, то почему бы нам не принять
его заявление о том, что он схватил нож именно с этой стойки? Если мы должны были
поверить в то, что он поцеловал в губы свою мертвую мачеху - а мы оба в это
действительно поверили, - то почему бы нам не поверить и в то, что сначала он ее
заколол? Никаким способом нельзя было отделить ложь от правды; в историях,
которые рассказывал нам Майкл, все выглядело одинаково достоверным; даже его
колебания, поиск нужных слов казались не обычным недостатком изобретательности, а
характерной реакцией человека, сознающегося в жестоком преступлении.
Но на детекторе лжи такое не пройдет.
Опытный следователь будет задавать Майклу вопросы, а машина аккуратно будет
фиксировать любые изменения в его кровяном давлении, потоотделении, пульсе, его
кожно-электрическую характеристику. Юренберг надеялся, что парня отпустят еще до
захода солнца. Конечно, при условии, что результаты проверки окажутся именно
такими, как он думает. Бенселл, казалось, сомневался и стоял на том, что не выпустит
Майкла на свободу до тех пор, пока не будет абсолютно уверен в его невиновности.
Они оба посоветовали мне отправиться домой. Проверка займет немало времени, и в
моем присутствии не было никакого смысла. Юренберг пообещал позвонить мне, как
только результаты будут у
Закладка в соц.сетях
