Жанр: Детектив
Мэттью хоуп (Златовласка)
...по-другому. В прошлом месяце мы договорились все
рассказать, поэтому теперь не было смысла лгать.
- Джеральд Хеммингз? - переспросил я. - Кажется, я не знаком с этим
джентльменом. Что ему было нужно в такое время?
- Он хотел поговорить с тобой. А вместо этого пообщался со мной.
Я ничего не ответил. Я ждал. Я понял, что это не ловушка. Хотя это и выглядело
ловушкой. И все-таки я знал, что это не так. Может нас кто-то видел? Например, та
женщина, что собирала ракушки на пляже? Может, она видела, как я входил в дом? И
узнала меня? А потом позвонила Джеральду Хеммингзу и все ему рассказала? Я ждал.
Молчание затягивалось. Сьюзен продолжала пристально смотреть на меня.
- Что ж, я... А кто этот мужчина? - наконец пробормотал я. - Я никогда...
- Мы в театре встречались с его женой.
- С его женой?
- Агатой Хеммингз.
Так в первый раз ее имя прозвучало у нас в доме. Сенсации не произошло, но тем
не менее оно разорвалось в комнате, шрапнелью разлетаясь по углам - "Агата
Хеммингз!.." - рикошетом отлетая от стен - "Агата Хеммингз!" - калеча и
сокрушая все и вся на своем пути.
- Я ее не помню, - заметил я.
- Кажется, мистер Хеммингз считает, что у тебя с ней роман.
- Что такое ты несешь?!
- Агата Хеммингз... Кажется, так считает ее муж...
- Да, я слушаю тебя. Но...
- ...но, конечно же, это выдумки.
- Послушай, Сьюзен, я не знаю, кто позвонил тебе в такое время, но...
- Мне позвонил мистер Хеммингз!
- Или же кто-то, кто назвался мистером Хеммингзом.
- Да, конечно, и этот кто-то весьма правдоподобно от имени мистера Хеммингза
рассказал мне, как ты трахал его жену.
- Сьюзен, клянусь Богом, я ничего не понимаю.
- Не клянись, Мэттью. А то Бог испепелит тебя молнией.
- Я рад, что ты находишь это забавным. Глубокой ночью тебе звонит неизвестный
мужчина...
- О да, все это чрезвычайно забавно.
- Ну, я безусловно рад...
- Я бы даже сказала точнее - безумно весело. Я даже поинтересовалась у
мистера Хеммингза - может, это своего рода шутка? Это потому, что мне это
показалось просто уморительным, Мэттью. Однако мистер Хеммингз не нашел в этом
ничего смешного. В течение всего нашего разговора он плакал, Мэттью. Временами я
даже не могла разобрать, что такое он говорит. Но суть уяснила. Мне все-таки удалось
ее уяснить. Хочешь послушать, Мэттью?
- Нет, я хочу лечь спать. Мы поговорим об этом...
- Мы поговорим об этом сейчас, и немедленно, сукин ты сын!
- Не о чем говорить, Сьюзен.
- Правильно, Мэттью. После сегодняшней ночи больше не о чем говорить. Но
это-то мы и должны обсудить сейчас.
- Я не желаю ничего слушать.
- Тебе придется выслушать, или я разбужу Джоанну и все ей расскажу. Ты
хочешь, чтобы твоя дочь все это услышала, Мэттью?
- Что тебе нужно, Сьюзен? Если ты так уверена, что тот, кто тебе позвонил,
сказал правду...
- Он сказал правду.
- Что ж, отлично. Ты веришь этому, - ну и ладно!
- Она пыталась покончить с собой, Мэттью.
- Что?!
- Она проглотила половину упаковки снотворного.
- Кто... Это он тебе сказал?
- Да.
- Я тебе не верю.
- Позвони ей. Спроси.
- С какой стати... Я с ней не знаком. Я даже не помню, что мы встречались...
- Мэттью, она пыталась покончить с собой! Ради всего святого, ты все еще
собираешься продолжать?..
- Ладно, - устало сказал я.
- Ага.
- Когда он позвонил?
- Минут десять назад.
- С ней... с ней все в порядке?
- Я уже думала, ты так и не спросишь.
- Послушай, Сьюзен...
- Не смей называть меня так, негодяй!
- Что же все-таки произошло? Ты можешь мне рассказать, что произошло, или...
- Он смотрел телевизор. А когда в одиннадцать отправился спать, то обнаружил,
что она без сознания.
- Он вызвал врача?
- Нет.
- Почему?
- Понял, в чем дело - по всему полу были разбросаны таблетки. Он постарался,
чтобы ее вырвало, засунул ее под холодный душ, а потом заставил ходить взад-вперед
по спальне. Вот тогда она ему все и рассказала, Мэттью. Пока они ходили туда-сюда,
туда-сюда. - Она сделала ударение на последних словах "туда-сюда", изображая это
хождение на крышке стола при помощи указательного и среднего пальцев правой
руки, через стопку бумаги, ножницы и обратно к телефону. Вот так: "Туда-сюда, тудасюда".
Я наблюдал за движением ее пальцев и представлял себе Эгги, цепляющуюся за
своего мужа, и его, беспрерывной ходьбой старающегося ослабить действие
злополучных таблеток. Ее волосы, должно быть, еще влажные от душа, лицо
мертвенно-бледное, темно-серые глаза широко раскрыты. И она говорит. Рассказывает,
еле шевеля языком.
- Ладно, - сказал я.
- Ладно? - Сьюзен прекратила маршировать пальцами, стиснула правую руку в
кулак и ударила себя по коленке. - Что ты хочешь сказать этим словом "ладно",
Мэттью?
- Значит, ладно, теперь мне известно, что произошло.
- Но ты не знаешь, почему это произошло? Ни сном ни духом. Ты не знаешь,
почему она приняла эти таблетки, не так ли?
- Почему же, Сьюзен?
- Потому что была убеждена, что ты не осмелишься просить у меня развода, -
ответила Сьюзен и разразилась смехом. Ее смех напугал меня. У меня внезапно
появилось предчувствие, что сейчас начнется еще один кошмар, что, возможно, он уже
начался в тот самый момент, когда я вошел в дом и увидел, что в кабинете горит свет.
А может, раньше - пронзительно звонит телефон, и Сьюзен, обнаженная, спешит
через холл в кабинет, чтобы поднять трубку. "Извините, мистер Хеммингз, но его нет
дома" - и этот кошмар обрушивается на нее, на нас, на наш дом...
Я быстро обошел вокруг стола, чтобы прекратить этот истерический смех, прежде
чем проснется Джоанна. Я положил руку ей на плечо, а она вдруг отпрянула, как будто
по руке у нее проползла змея. Истерический хохот внезапно оборвался, но тут же
сменился чем-то более грозным и опасным. Она вдруг схватила ножницы. Ее рука
взметнулась вверх, и в то же время Сьюзен вылетела из-за стола, так что оба движения
слились воедино.
Она сжимала ножницы как кинжал. Охваченная яростью, она без раздумий и
колебаний атаковала меня. Острые концы ножниц были всего в дюйме от моего
живота, когда я перехватил ее руку и блокировал прямой удар. Она вырвала руку,
снова сделала выпад, и на этот раз ей удалось распороть мне рукав пиджака. Она
хрипло и прерывисто дышала. Я уже не был уверен, помнит ли она еще о причине
своей ярости. Но она продолжала размахивать ножницами, снова и снова пытаясь
нанести удар. В конце концов, она притиснула меня к книжному шкафу. Я никак не
мог перехватить ее кисть, она слишком быстро размахивала ножницами. Она зацепила
лацкан пиджака, мгновенно высвободила ножницы и снова бросилась на меня. Я
выставил левую руку, и внезапно у меня через всю ладонь зазиял порез до самого
запястья. Я почувствовал мгновенную слабость и оперся на стол в поисках опоры,
нечаянно смахнув на пол телефон. Она снова бросилась на меня, а я вспомнил, как
Джейми описывал спальню своего дома, стены в крови...
И тут раздался крик.
На какое-то мгновенье я подумал, что это кричу я. Я вытянул кровоточащую
ладонь навстречу Сьюзен, рот у меня был открыт - так что было бы естественным,
если бы кричал я. Но кричали позади меня. Я метнулся влево - отчасти, чтобы
избежать очередного удара ножниц, а отчасти - чтобы выяснить, кто же там кричит.
В дверях стояла моя дочь Джоанна в длинной ночной рубашке. Глаза у нее были
широко раскрыты, рот распахнут в крике, и этот ее вопль поднял бы мертвых из
могилы. Этот вопль, полный ужаса и неверия в происходящее. Он заполнил комнату и
остановил кошмар. Ножницы опустились. Сьюзен, словно не веря, уставилась на свою
правую руку. И рука и ножницы ходили ходуном, как в лихорадке. Сьюзен уронила их
на пол...
- Убирайся, - глухо пробормотала она. - Убирайся отсюда, негодяй!
Джоанна бросилась к ней в объятия.
Через частично приоткрытые шторы пробивалось солнце. Я открыл глаза и
зажмурился. Я лежал на кушетке в своем кабинете. На часах было 8.15 утра. Ночной
кошмар закончился.
Я посмотрел на забинтованную левую руку. Повязка была насквозь пропитана
кровью. Вставать не хотелось. Казалось, идти было некуда. Перед моими глазами
встала картина: дочь в объятиях Сьюзен. Я потряс головой, желая освободиться от
этого навязчивого образа, с усилием поднялся с кушетки и снова посмотрел на часы.
Одежда моя была в полнейшем беспорядке: я спал не раздеваясь. На ногах ничего не
было. Туфли с засунутыми внутрь носками стояли возле стола. Меня бросило в дрожь
при мысли о том, что придется принять душ, а потом одеться в тот же костюм, в
котором я был вчера. Но я ушел из дому, не взяв с собой ничего. Повернулся, вышел из
кабинета, прошел по коридору к двери, и дверь со щелчком захлопнулась за мной.
Щелк! Моя дочь в объятиях Сьюзен. В объятиях своей матери, а не в моих!
Я пересек кабинет, открыл дверь и прошел по коридору в душ. Костюм я повесил
на крючок в надежде, что под воздействием пара часть морщин разгладится. Насчет
рубашки что-либо предпринимать было бесполезно: придется одевать так, как есть. Но
что меня беспокоило - так это носки: ведь я проходил в них весь предыдущий день.
Даже если их постирать, они все равно не успеют высохнуть к началу рабочего дня.
Стоя под душем, я размышлял, с чего мне начать день. Вода была горячей, и пар
дремотно обволакивал меня. Мне придется позвонить Эгги. Джеральд с детьми к тому
времени уйдет - хотя какое это имеет значение? Джеральд теперь и так знает. А
может, позвонить и просто сказать: "Привет, это Мэттью Хоуп, могу я поговорить с
Эгги?"
Я попытался убедить себя, что прошлой ночью ничего из ряда вон выходящего не
случилось.
Пар поднимался кверху, заволакивая, казалось, туманом весь мир. Я думал о своей
дочери, о том, как она, не раздумывая, бросилась в объятия Сьюзен. Неужели все дети
после развода или разрыва бросаются к матерям? Карин Парчейз не пожелала звонить
своему отцу, а вот своей матери позвонила сразу же, как только получила письмо
Майкла. Она пыталась дозвониться ей и следующим вечером, хотя не удосужилась
позвонить своему отцу. Несмотря на то, что находилась здесь, в Калузе. Всего-то
поднять трубку да набрать номер: "Привет, пап, это Карин". Так нет же! Позвонит ли
мне когда-нибудь Джоанна?
Стоя под душем, я заплакал.
Без десяти девять я закончил бриться, но лучше себя не почувствовал. Морщины
на моем костюме разгладились, но от этого он не стал выглядеть приличнее. Носки я
еще не надевал: они вызывали у меня отвращение. Я набрал номер Эгги. На другом
конце линии зазвонил аппарат. Один звонок, второй, потом еще и еще. Моя рука,
держащая трубку, вспотела: у меня не было никакого желания беседовать с
Джеральдом Хеммингзом. Телефон продолжал звонить. Я уже собирался положить
трубку, как вдруг послышался ее голос:
- Алло?
Еле слышно. Я сначала решил, что Джеральд еще не ушел. Подумал, что она
шепчет в трубку, притаившись где-нибудь в углу.
- Эгги?
- Да.
- Ты одна?
- Да.
- Что случилось?
- Просто показалось... пожалуйста, Мэтт, прости меня, - прошептала она и
заплакала.
Я помолчал.
- Эгги, - снова позвал я через несколько мгновений.
- Да, дорогой.
Она продолжала всхлипывать. У меня в памяти снова возникли пальцы Сьюзен,
марширующие по столу: Эгги в объятиях своего мужа, когда он возвращал ее к жизни.
- Расскажи мне, что случилось.
- Я подумала... - Она судорожно вздохнула, и я вдруг потерял терпение. Я
рассердился. На нее? Или на себя?
- Подумала о чем?
- Что ты... так никогда и не скажешь. Я...
- Эгги, я же тебе обещал!
- Я знаю, но... - Она всхлипнула. Последовало продолжительное молчание. Я
ждал. Она высморкалась. Я представил ее себе с заплаканными глазами. - Прошлой
ночью совсем одна, - она снова заплакала. Я посмотрел на часы. Было без пяти минут
девять. Я хотел, чтобы она рассказала мне наконец, что же произошло, и повесила
после этого трубку. Я вовсе не жаждал объясняться с ней по телефону в присутствии
моего партнера Фрэнка. Что я скажу ему? И что подумает обо мне мой циничный ньюйоркский
друг, когда я расскажу ему, как Сьюзен прошлой ночью атаковала меня с
ножницами в руках? Какова будет его реакция, когда я сознаюсь в том, что с мая
прошлого года у меня роман с Агатой Хеммингз?
- Эгги, зачем ты ему рассказала?
- Потому что я поняла, что все кончено.
- Что кончено? Как ты могла подумать такое? Я обещал тебе вчера днем...
- Но ты ведь ей так и не сказал?..
- Я обещал, что скажу ей!
- Но ты этого не сделал?
- Черт побери, Эгги...
- Тебя не беспокоит, что я пыталась покончить с собой?
- Ты знаешь, что беспокоит, но ради Бога...
- Я слушала радио.
- Что?
- Я слушала радио, когда это случилось. Передавали один из фортепианных
квартетов Стравинского. По понедельникам передают камерную музыку. Муж внизу
смотрел телевизор, а я читала и слушала музыку, как вдруг я поняла, что ты так
никогда этого не сделаешь - никогда ей не скажешь. Я пошла... я встала с кровати и
пошла в ванную - на мне был пеньюар, который ты подарил мне на Рождество, а я
говорила, что это мама мне прислала из Кембриджа, голубой с кружевной отделкой.
Там хранились таблетки еще с той поры, когда Джулия болела коклюшем и я не могла
спать ночами. Я забрала их с собой в постель и проглотила не запивая. Я просто
бросала их в рот, пока... - Она снова всхлипнула. - Понимаешь, Мэттью, все
казалось таким бессмысленным! Моя жизнь без тебя... Она бессмысленна!
- Что же нам теперь делать?
- Не знаю, Мэттью. Так что мы будем делать?
- Не знаю.
- А когда ты будешь знать?
- Мне нужно время, чтобы...
- А у меня нет времени! - перебила она и бросила трубку. Послышался щелчок,
а затем молчание. Я снова набрал ее номер. Раздались гудки. Я решил подождать, но
вдруг испугался, что оставшиеся таблетки...
- Алло?
- Эгги, только не бросай трубку.
- Чего тебе, Мэттью?
- Когда я смогу с тобой увидеться?
- Зачем?
- Нам нужно поговорить.
- Неужели?
- Ты знаешь это так же, как и я.
- Не уверена.
- Эгги, ради всего святого...
- Решай, - сказала она. - Позвони мне, когда решишь наконец, что собираешься
делать дальше.
- Не вешай трубку, Эгги.
- Именно это я и хочу сделать, - отрезала она.
- Эгги...
Гудки оборвали меня на полуслове.
Я повесил трубку на рычаг и уставился на телефон, размышляя о том, сколько же
часов мы с Эгги проговорили по телефону в прошлом году. Тайные звонки из конторы,
звонки из телефонных будок - как теперь обходиться без них? "Позвони мне, когда
решишь..." Я поднял трубку и снова опустил. Потом встал из-за стола и начал мерить
шагами кабинет.
Сегодня утром многое нужно было сделать, причем именно мне. Майкл. Я должен
повидаться с Майклом. Я хотел поговорить с ним о письме, которое он написал сестре,
да и о телефонном звонке своей матери тоже. После того, как он сказал, что не хочет
вмешиваться в это дело: "В общем, мама, так: я не хочу говорить с папой об этих
чертовых алиментах". Джоанна называла меня "папа" или "папочка", а как, интересно,
Карин называла своего отца? Правильно, "папа": "Факт номер один - у папы есть
другая женщина..." Правда, дочка отцу не позвонила, все любящие звонки для мамы,
наплевать ей на папу, у которого теперь другая женщина. Позвонила маме в субботу
утром, хотела перезвонить ей сегодня утром, потому что самолет... "Я пыталась
дозвониться ей прошлой ночью из Нью-Йорка, но ее не было дома".
Карин говорила о воскресной ночи. Воскресная ночь! Предполагалось, что в эту
ночь Бетти Парчейз сидела дома и смотрела телевизор.
"Я пыталась дозвониться ей прошлой ночью из Нью-Йорка, но ее не было дома".
И тут до меня наконец дошло.
Когда она в конце концов подошла к двери, поверх ночной рубашки у нее был
накинут халат. В течение нескольких минут я названивал в дверь, а потом барабанил
кулаком. Наконец она открыла дверь и уставилась на меня, часто моргая от солнечного
света. На ее заспанном лице не было никакой косметики.
- Извини, что беспокою, - сказал я, - но у меня к тебе несколько вопросов.
- Сколько времени? - спросила она.
- Девять тридцать.
- Приходи позже, - сказала она и начала было прикрывать дверь.
- Нет, Бетти. Сейчас, - решительно проговорил я.
Она раздраженно вздохнула, повернулась и вошла в дом. Я последовал за ней в
гостиную, обставленную в современном стиле - всюду никель и хром. Над камином
висела абстрактная картина, выдержанная в красно-оранжевых тонах: сплошь углы и
полосы. Двери на другом конце комнаты были закрыты. Напротив камина за
раздвижными стеклянными дверями была терраса, выходившая на море.
- Бетти, - обратился я к ней, - где ты была ночью в воскресенье?
- Здесь.
- Нет.
- Я была здесь, - спокойно сказала она. - Всю ночь напролет смотрела
телевизор.
- Со скольких до скольких?
- Всю ночь.
- Нет, - возразил я и покачал головой.
- Что такое, Мэтт? Я ведь уже рассказывала полиции...
- Тебя здесь не было, Бетти. Тебе из Нью-Йорка пыталась дозвониться твоя дочь.
Ей никто не ответил. Где ты была?
- Если у полиции возникли...
- Наплевать на полицию! Твой сын сидит в тюрьме, он сознался в убийстве, но у
меня много сомнений. Я хочу знать, где ты была в воскресенье ночью. Это ты звонила
Майклу на катер?
- Нет. Звонила ему? О чем ты говоришь?
- Ты просила его о встрече в доме Джейми? Ты была в доме Джейми в
воскресенье ночью? Где ты была, Бетти?!
- Здесь, - ответила она. У нее начали дрожать губы. Она стиснула руки.
- Ладно, - сказал я, - как хочешь. Я собираюсь сообщить Юренбергу, что ты
ему лжешь. Расскажу, что в воскресенье ночью тебе пыталась дозвониться твоя дочь,
но так и не смогла. Пусть выяснит, где же, черт возьми, ты была, потому что,
возможно, в доме у Джейми, убивая...
- Она была со мной!
Я резко обернулся. На другом конце комнаты одна из дверей была открыта. В
проеме стояла женщина лет сорока - высокая, широкоплечая, рыжеволосая. Лицо
усеяно веснушками, руки сложены под пышной грудью, короткая ночная рубашка едва
прикрывает мощные бедра.
Бетти поднялась и протянула руки, как бы пытаясь запихнуть эту женщину
обратно в проем.
- Джеки, пожалуйста! - умоляюще проговорила она. - Пожалуйста, как же! -
грубо отрезала Джеки. - Ты что, не понимаешь, что он хочет повесить на тебя это
преступление?!
- Пожалуйста... - беспомощно повторила Бетти.
- Со мной она была, мистер. Она подцепила меня в баре на Набережной Люси.
Потом мы отправились ко мне. И провели вместе всю ночь.
Само собой воскресло в памяти все то, что рассказал Джейми о первых годах
своего брака. Мне вспомнилось, что не далее как вчера сама Бетти жаловалась на то,
что в этом городе, полном вдов и разведенных, трудно найти подходящего мужчину.
Пришло в голову, что она не раз и не два говорила о защите своей репутации и своей
неустроенной личной жизни. И вдруг стало ясно как день, что она скорее солгала бы
полиции о своем местопребывании в воскресенье ночью, чем призналась в том, что
провела ее с женщиной, которую подцепила в баре.
- Ладно, - сказал я. - Извини.
- А теперь уматывай отсюда, - распорядилась Джеки.
Майкл сидел в той же камере в конце коридора. На часах было пол-одиннадцатого.
В семь часов ему принесли завтрак, а теперь он ждал, когда его переведут в городскую
тюрьму. Десять минут назад я позвонил Юренбергу, и он велел мне поторопиться, если
я хочу переговорить с ним, прежде чем он будет переведен. При виде меня Майкл
особой радости не выказал.
- Твоя сестра в городе, - сообщил я. - Я разговаривал с ней прошлой ночью.
- Хорошо, - отозвался он и кивнул.
- Она вручила мне письмо, которое ты написал ей. Я собираюсь показать его
полиции.
- Зачем она это сделала?
- Она хочет помочь тебе.
- Она может помочь, только если не будет лезть, куда ее не просят.
- У меня несколько вопросов к тебе, Майкл.
- Я не буду отвечать ни на какие вопросы. Кстати, почему вас впустили? Сколько
им можно говорить...
- В своем письме ты...
- Господи!
- В своем письме ты не похож на человека, обдумывающего убийство.
- Мне плевать, на кого я похож в этом самом письме!
- Ты напоминал своей сестре, что приближается день рождения Морин. Ты
просил ее прислать открытку. Помнишь?
- Да, помню.
- Если бы ты собирался убить Морин...
- Ничего я не собирался.
- Значит, это было непреднамеренно, так?
- Да. Я уже рассказывал. Почему бы вам не прослушать запись? Там все записано.
Так какого же черта вам еще нужно?
- Мне нужно знать причину.
- Я не знаю.
- Расскажи, о чем вы с Морин говорили по телефону.
- Я уже рассказывал. Она сказала, что напугана, и попросила приехать.
- Чего она боялась?
- Она не сказала.
- Просто сообщила, что напугана?
- Да.
- Но не сказала, чего боится?
- Она сказала, будто не знает, как ей быть.
- Насчет чего? Майкл, ты только повторяешь...
- Проклятье, это именно то, что она тогда сказала. Точно.
- И ты даже не поинтересовался, в чем причина? Человек говорит: "Я не знаю,
что мне делать..."
- Это правда. Я не спросил у нее.
- Даже не полюбопытствовал?
- Нет.
- Но отправился к ней домой?
- Это прекрасно известно.
- Зачем?
- Потому что она была напугана.
- И не знала, что ей делать?
- Вот именно.
- Но и позже она не сказала тебе, чего боялась?..
- Послушайте, вы что - хотите поймать меня? - внезапно окрысился он.
- Поймать тебя?
- Вы плохо слышите?
- Как это "поймать"?
- Да ладно.
- Никто не собирается ловить, Майкл...
- Хорошо.
- ...поверь мне.
- Ладно, тогда почему бы вам не отправиться отсюда, а? Я больше не желаю
говорить о Морин, ясно?
- Зачем ты попросил свою сестру отправить Морин открытку?
- Я только что сказал вам, что не желаю больше...
- Ты тоже хотел отправить ей открытку?
- Нет. Я хотел купить ей что-нибудь.
- Что именно?
- Какое это имеет значение? - спросил он. - Ведь он мертва.
- Майкл... когда ты той ночью пришел к ней в дом, о чем у вас был разговор?
- Не помню.
- Вы зашли на кухню, уселись за кухонным столом... Так, по-моему, ты
рассказывал?
- Да, верно.
- О чем вы тогда разговаривали, вспомни?
- Не знаю.
- Вы говорили о твоем возвращении в колледж?
- Да. Точно, мы обсуждали возвращение в колледж. И алименты. Прекращение
отцом выплаты алиментов.
У него была своеобразная манера ухватиться за предложение и повернуть его по
своему усмотрению. Только что он не мог припомнить, о чем они с Морин
разговаривали. Но как только я предложил приемлемую для разговора тему, он тут же
за нее ухватился и готов был расширить и углубить ее. Задай я подобный вопрос
своему клиенту в зале суда, адвокат противной стороны тут же вскочил бы и
протестовал на том основании, что я, мол, подсказываю свидетелю. Я решил быть с
ним более осторожным.
- Как долго вы разговаривали, Майкл?
- Ну... допоздна. У меня нет часов.
- Тогда как же ты определил, что уже поздно?
- Ну... она сказала, что уже поздно.
- Кто сказал, что уже поздно?
- Морин.
- А потом?
- Не знаю, что было потом.
- Тогда ты схватил нож?
- Не помню. Я уже сто раз говорил, что не помню!
- Майкл, во время вашей с Морин беседы ты встал из-за стола и схватил нож. Это
ты рассказал Юренбергу в своем заявлении. Я хочу знать причину. Я хочу знать, что
такое было сказано, что побудило тебя...
- Ничего. Убирайтесь вы к черту. Ничего такого сказано не было!
- Ты просто так схватил нож?
- Да.
- Ни с того ни с сего?
- Не помню.
- Только что ты утверждал, что Морин обратила внимание на то, что уже
поздно...
- Она сказала, что хотела бы лечь спать, так как уже поздно.
- Это в точности ее слова? Можешь вспомнить?
- Она сказала, что она... что ей завтра предстоит трудный день и уже поздно и она
собирается лечь спать.
- Это похоже на...
- Это ее слова.
"Он был у нас прошлый вторник. Они с Морин полночи сидели на кухне и
разговаривали. По-настоящему сердечная беседа. О том, что я перестал платить
алименты, о его возвращении в колледж - они бы никогда не кончили, если бы я не
сказал, что собираюсь лечь спать, поскольку завтра у меня трудный день".
- Это похоже на то, что рассказывал твой отец.
- Отца там не было.
- Не в ночь с воскресенья на понедельник, Майкл, а раньше, в ночь со вторника
на среду. Когда вы с Морин за полночь беседовали за тем же кухонным столом.
- Мы... разговаривали и в воскресенье ночью тоже.
- Неужели?
- Да, я же говорил вам, мы...
- И ты так и не поинтересовался, чего она все-таки боится?
- Нет.
- Но ты же сам говорил, что из-за этого ты и отправился к ней в дом.
- Точно.
- Ты поймал машину на Стоун-Крэб...
- Да.
- ...потому что Морин чего-то боялась...
- Я...
- ...а потом взял и убил ее?
Он не ответил.
- Майкл?
Он по-прежнему молчал.
- Майкл, скажи мне, кто звонил тебе в воскресенье вечером?
- Морин. Я же говорил вам, что это была Морин.
- Майкл, а по-моему, тебе звонила не Морин. Я думаю, что, когда ты приехал,
Морин уже была мертва.
Он затряс головой.
- Кто ее убил, Майкл? Знаешь ты, кто ее убил?
На другом конце коридора послышался лязг открываемой двери и поспешные
шаги. В камеру вошел Юренберг.
- Вам лучше подняться наверх, - угрюмо заметил он. - Я совсем увяз в этом
чертовом деле. Есть еще одно признание.
Глава 14
- Она вошла пять минут назад, - рассказывал Юренберг, - и сообщила
дежурной, что хотела бы поговорить с кем-нибудь, кто ведет дело об убийстве
Парчейзов. Девушка послала ее наверх. Я представился, и первое, что она сказала,
было: "Их убила я". Она хотела было рассказывать, но я оборвал и связался с
капитаном. Он приказал мне связаться с прокурором штата, поскольку мы хотели
переслать это дело туда. А имея два признания на руках, можно кончить тем, что не
окажется ни одного обвиняемого. Хочу сказать, что я никогда до конца не верил этому
парню, слишком уж много во всем рассказанном неувязок.
Мы прошли по коридору и вошли в приемную. Все было по-прежнему: девушка
печатала за столом, работал лифт для приемки писем. Юренберг поинтересовался у нее
насчет капитана.
- Он еще не появлялся, - сказала она.
- Она дожидается там и хочет поговорить с вами, - сказал он и указал на дверь в
кабинет капитана.
Она сидела на том же стуле, что и Майкл днем рань
...Закладка в соц.сетях
