Жанр: Детектив
Мэттью хоуп (Златовласка)
...ка, на которую вы продолжали надеяться?
- Что она мертва.
- А когда вы осознали, что не ошибка?
- В общем, я увидел ее... Она... Когда я увидел ее на полу... в... окровавленной
сорочке... всю исполосованную... и... ее... ее... горло перерезано, я... Я понял, что она
мертва, я понял, что это правда, и я... Я взял ее на руки, обнимал ее, баюкал...
- Зачем вы это делали?
- Я плакал.
- Это случилось после того, как вы поняли, что она мертва?
- Да, после.
- Так вот откуда кровь на вашей одежде?..
- Да.
- Потому что вы обнимали свою мачеху?
- Да. И мою сестру Эмили. Я и Эмили держал на руках.
- А Еву вы обнимали?
- Нет. Ева была... под покрывалом. Я... только Эмили. Я обнимал только Эмили.
- В какой момент?
- Я... Я поднял ее... она лежала на полу в дверном проеме.
- Вы теперь говорите об Эмили?
- Да, о ней.
- Что было на ней?
- Короткая ночная рубашка и... трусики.
- Какого цвета была ночная рубашка?
- Голубого.
- У нее были рукава?
- Нет.
- Какого цвета трусики?
- Не знаю.
- Во что была одета Ева?
- Не знаю. Она была укрыта покрывалом.
- Но Эмили в кровати не было?
- Нет.
- Когда именно вы направились в комнату, где спали девочки?
- После.
- После чего?
- После Морин.
- Зачем вы пошли в комнату девочек?
- Морин была мертва. Я хотел...
- Да?
- Я пошел повидаться с девочками.
- Вы по-прежнему держали в руке нож?
- Что?
- Нож. Был ли он...
- Да.
- ...по-прежнему у вас в руке?
- Да.
- Вы все еще держали в руке нож?
- Да, я... по-прежнему держал его в руке.
- Итак, вы зашли в комнату к девочкам с ножом в руке.
- Да.
- Что вы сделали потом?
- Я заколол и девочек.
- Которой из девочек вы первой нанесли удар?
- Эмили. Она как раз стояла в дверях.
- Она встала с кровати и стояла в дверях, так?
- Она... да. Да, все так.
- Вы что-нибудь ей сказали?
- Нет.
- Сколько вы ей нанесли ударов?
- Много. Должно быть, много.
- Она кричала?
- Не помню.
- Что вы сделали потом?
- Я подошел к кровати, где спала Ева. У стенки. И ее тоже заколол.
- Через покрывало?
- Через.
- А потом?
- Ушел.
- Вы сказали, что обнимали свою сестру...
- Что?
- ...Эмили. Вы сказали, что обнимали...
- Да, должно быть, это... это было... наверное, после того, как я заколол Еву, я...
Когда выходил из комнаты, я... Эмили лежала на полу в дверях, и я... обнял ее, я...
Опустился рядом с ней на колени и просто... обнял ее, и мне кажется, я плакал, мне
кажется, я не переставал плакать. Потому что все было так чертовски печально... Так
печально!..
- Что вы делали потом? После того, как обнимали Эмили?
- Я осторожно положил ее... Я опустил ее... снова на пол и ушел из дома.
- Через входную дверь?
- Нет.
- Вы не ушли той же дорогой, что пришли?
- Нет.
- Почему?
- У меня была кровь на одежде.
- Каким путем вы ушли?
- Через боковую дверь. Я запер ее за собой.
- Каким образом?
- Нажал и повернул кнопку на дверной ручке.
- Хорошо, вы вышли через боковую дверь, и куда отправились? Можете описать
свой маршрут?
- Я пошел на запад по направлению к пляжу.
- Вы все еще держали в руке нож?
- Я... не помню.
- Вы можете сказать мне, где сейчас этот нож?
- Не знаю.
- Вы не знаете, куда подевался нож?
- Нет.
- А вы не оставили его в доме?
- Не помню.
- Может быть, выбросили где-нибудь в окрестностях?
- Не помню.
- Когда вы вышли из дома, вы случайно не направились к заливчику?
- Нет.
- И нигде рядом с заливчиком не проходили?
- Нет.
- Итак, вы не могли бросить нож в воду где-нибудь позади дома?
- Я не помню.
- Но вы точно помните, что не подходили к заливчику?
- Точно.
- Вы вышли из дома...
- Да. Обошел его и направился по Джакаранда-Драйв к пляжу.
- Нож все еще был у вас в руке?
- Наверное.
- Что вы сделали потом?
- Это частная собственность, которая принадлежит... Это боковая дорога к пляжу,
она принадлежит людям, которые живут на этом участке. Частная дорога. При въезде
поперек висит цепь. Я перелез через нее и пошел дальше через сосновый бор...
- Все еще держа в руке нож?
- Не помню.
- Продолжайте.
- Я вышел на пляж. Дорога выходит прямо на пляж...
- Да?
- ...и некоторое время шел по пляжу.
- Все еще держа в руке нож?
- Дайте вспомнить...
- Не торопитесь.
- Должно быть, я бросил его в воду.
- В залив?
- Да. Пока я бродил, швырнул в залив.
- А потом?
- Я упал на песок и начал плакать. Немного погодя я поднялся и побрел обратно к
сосновому бору. Там маленькая беседка прямо рядом с пляжем - ее построила
ассоциация. Там стоит стол с лавочками по бокам. Я залез на стол и вытянулся,
закинул руки за голову. Наверное, я собирался поспать. Я еще не осознал, что
случилось. У меня не было никакого представления о том, что делать дальше.
- Что вы имеете в виду?
- Ну... Морин мертвая. И девочки. Я не знал, то ли мне... пойти в полицию и
рассказать обо всем, то ли... просто подождать и посмотреть, как все обернется. Я не
хотел идти в полицию, я боялся, что они меня изобьют или...
- Но ведь никто здесь не оскорбил вас, не...
- Нет-нет.
- ...унизил.
- Нет, все отнеслись... Просто наслушаешься рассказов про полицию... А это... я
думал, они могли бы... знаете... подумать, что я... знаете... что-нибудь сделал с...
Морин.
- Что вы подразумеваете под "что-нибудь сделал"?
- Ну, вы же знаете?
- Не могли бы вы все-таки объяснить, что имеете в виду?
- Вы же сами знаете?
- Я в этом не уверен.
- Вы же знаете, она в одной ночной рубашке и все такое.
- Да, и что же?
- У полиции могла возникнуть идея, что я с ней что-то сделал. Ну, например,
знаете, приставал к ней или что-нибудь еще?
- А вы приставали?
- Нет, сэр. Нет, что вы.
- Тем не менее, вы держали ее в своих объятиях? Вы обнимали ее?
- Да, но я не... знаете... я не делал... я не делал того, о чем могла подумать
полиция, если бы я... если бы я пошел к ним и рассказал... рассказал им... о том, что
произошло.
- Вы обнимали и Эмили, не так ли?
- Да, но я не...
- Продолжайте. Я слушаю.
- Ничего ей не сделал.
- Но вы боялись, что полиция может подумать, что вы с ней тоже что-нибудь
сделали?
- Это верно.
- В сексуальном смысле?
- Да.
- Но вы этим не занимались?
- Нет, сэр, нет, что вы!
- Ни с Эмили, ни с Морин?
- Она была... знаете... ее ночная рубашка была изодрана в клочья.
- Рубашка Морин?
- Да, но я ничего не сделал, клянусь Богом.
- А причина, по которой вы не сразу пошли в полицию...
- Там могли подумать, что я что-нибудь сделал с ней.
- Вы боялись, что они могут подумать, будто вы сексуально обесчестили ее?
- Да.
- Морин?
- Да.
- И что они изобьют вас, если обнаружат это?
- Да. Если они только подумают, что я это сделал, понимаете?
- Мистер Парчейз, почему вы убили Морин?
- Я не знаю.
- Почему вы убили Эмили?
- Не знаю.
- А Еву?
- Не знаю.
- Мистер Парчейз, я обязан перемотать магнитофонную ленту, отпечатать ваши
показания на бумаге, и нужно, чтобы вы их внимательно прочитали, перед тем как
подписать. При этом, если хотите что-нибудь добавить к своим показаниями или
убрать, это ваше право. А пока что я еще не выключаю магнитофон. Не хотите ли чтонибудь
добавить к своим показаниям?
- Ничего.
- Тогда пока все, - подвел итог Юренберг.
Глава 8
Когда мы с Джейми вернулись ко мне в контору, было около половины второго. Я
был голоден, но у меня не было никакого желания завтракать с ним. Поэтому я
промолчал. Его горе перестало быть личным и переросло в общечеловеческую
трагедию. Мне нечего было ему сказать. По крайней мере, пока. Я вышел из машины и
направился к тому месту, где он поставил свою. Он сразу же начал говорить о Майкле,
а у меня появилось то же чувство, что и в два часа прошлой ночью в баре - что он
разговаривает с самим собой, принимая мои кивки или возражения только как
ремарки, сообщающие выразительность его монологу.
- Мне казалось, что он все это уже пережил, - рассказывал он. - Не далее как в
прошлый вторник они с Морин сидели на кухне и разговаривали. По-настоящему
сердечная беседа. Обсуждали то, что я прекратил выплату алиментов, планировали его
возвращение в школу... Они готовы были разговаривать хоть до утра, если бы я не
напомнил им о том, что собираюсь лечь и что у меня завтра трудный день.
"Завтра" - означало "среда". И Джейми, вне всякого сомнения, предстоял день в
коттедже на берегу залива. Несмотря на это, в ночь со вторника на среду его сын
Майкл сидел на кухне и сердечно беседовал с Морин. Как-то все это совсем не
вязалось с представлением о человеке, который пять дней спустя, сидя за тем же
самым столом, схватит нож.
- Знаешь, на нем это отразилось тяжелей всего, - сказал Джейми. - Ему было
всего десять, когда я расстался с Бетти. Понадобилось полтора года, чтобы прийти к
соглашению: она все время создавала трудности. - Он открыл дверь и залез внутрь.
- Но знаешь, - продолжал он, - я на самом деле был уверен, что он все уже
пережил. В сентябре приехал сюда, поступил во Флориде в университет... Ну хорошо,
в январе его исключили, но я искренне полагал, что он собирался возобновить учебу.
Думал, что он снова... начал меня уважать. Любить.
Джейми покачал головой. На меня он не смотрел. Его руки лежали на рулевом
колесе, а сам он уставился сквозь ветровое стекло на ослепительно белую стену,
окружавшую комплекс конторских зданий.
- И вот сегодня днем, один на один в кабинете, я спросил у него: "Майкл, зачем
ты это сделал? Майкл, ради всего святого, чего ради ты это сделал?" А он взглянул на
меня и сказал: "Это твоя вина, папа, это из-за тебя", - и вот тогда я обозвал его
сукиным сыном, паршивым сукиным сыном и схватил его за горло. Потому что он...
как бы вернулся в прошлое, понимаешь? Ему опять было десять лет, и он снова
обвинял меня, только на этот раз обвинял меня в чудовищном преступлении, которое
совершил сам. Он так и сказал, что это моя вина, что все из-за меня!.. Мэтт, я... хотел
прикончить его. Я готов был его растерзать. Если бы не вмешался Юренберг, я бы его
убил! Да простит меня Бог, но я бы это сделал.
Как только я ступил на порог конторы, Синтия тут же обрадовала.
- Приходил Галатье, - доложила она.
- По-моему, я просил тебя отменить встречу.
- Я так и сделала. А он все равно взял и приперся.
- Ладно, свяжись с ним. Нет, погоди... Сначала закажи мне сандвич и бутылку
пива, а уж потом позвони Галатье.
- С чем сандвич?
- Кусок ржаного хлеба с ветчиной, а вообще-то все равно - какой угодно...
- На твоем столе список телефонных звонков.
- Отлично, а где Фрэнк?
- В Федеральном суде. Окончание дела Келлермана.
- Поторопись с сандвичем. Просто умираю с голоду.
Я зашел в кабинет, снял пиджак и ослабил узел галстука. Пока я отсутствовал,
накопилось около дюжины звонков, но только один был важный. Я предположил, что
Фрэнк, наверное, с ним разобрался, потому что звонок этот имел прямое отношение к
окончанию дела в Федеральном суде. Это звонила администрация банка с
предложением снизить процентную ставку на четверть процента, и они готовы были
пойти на дальнейшее снижение, если только мы сможем переделать документы до
окончания дела. Позвонили в двенадцать тридцать, а слушание было назначено на час
тридцать. Я снял трубку и позвонил Синтии.
- Я уже заказала, - откликнулась она. - Черный хлеб у них кончился, и я
решила, что подойдет и белый.
- Отлично. Синтия, насчет этого звонка по поводу процентной ставки...
- Фрэнк продиктовал необходимые изменения, и я все отпечатала, перед тем как
он уехал. Долговое обязательство, залог и заключение. Очень любезно со стороны
банка, как ты думаешь?
- Да. Как только появится сандвич...
- Сразу же принесу...
- Кто видел Галатье, когда он был здесь?
- Карл предложил свою помощь, но тот отказался. Заявил, что не будет иметь
никаких дел с рассыльным.
- Хорошо. Свяжись с ним, пожалуйста.
Минут через десять вошла Синтия, неся сандвич с ветчиной и пивом. Поглощая
сандвич и запивая его пивом, я дописал для нее список лиц, которым нужно позвонить
- начиная с миссис Джоан Раал, которой следовало сообщить, что мы разделаемся с
этим лунатиком Галатье завтра утром, и кончая Луисом Камарго, при обретавшим
многоквартирный дом, который был осмотрен инженером-строителем. Инженер
звонил, когда я отсутствовал, и сообщил, что бойлер и система электроснабжения
находятся в неудовлетворительном состоянии. Я хотел, чтобы Синтия выяснила у
Луиса, остается ли в силе намерение купить дом или же он будет настаивать, чтобы
сначала за счет продавца был произведен ремонт.
- Это все? - спросила Синтия.
- Да. Через несколько минут я ухожу. Возможно, вернусь, но не уверен.
- Можно будет с тобой связаться?
- Нельзя, - ответил я. - Буду на борту катера.
Солнечные лучи косо падали на водную гладь и, отражаясь от выкрашенных в
белый цвет свай и эллингов, слепили глаза. На одной из свай прихорашивался пеликан.
Когда он изгибал шею, становился похожим на соусник.
Я обогнул ресторан и зашагал вдоль пришвартованных катеров. "Широкий рог"
стоял четвертым в линии кормой к причалу, и на его транце * сверкало название
катера. Длиной примерно в сорок пять футов, возможно, лет пятнадцать в
эксплуатации. Солидное судно для прибрежных вод - этот "Широкий рог" с голубым
деревянным корпусом и белой надстройкой. Я прошел полпути вверх по сходням,
остановился не доходя рулевой рубки и позвал:
* Транцы - горизонтальные брусья (доски), из которых состоит плоская корма
деревянного судна.
- Мисс Шеллман?
- Кто там? - отозвался девичий голос.
- Мэттью Хоуп, - ответил я. Последовало молчание. Вода плескалась у борта
катера. - Я бы хотел поговорить с вами о Майкле Парчейзе. - Опять тишина. На
другом берегу бухты в мангровых зарослях пронзительно закричала птица, тут же
отозвалась другая, и снова все смолкло. На другом конце причала ловил рыбу мужчина
в ярко-красных плавках. На поясе у него висел нож. Я вспомнил о ноже, которым была
убита Морин и двое детей и который потом Майкл зашвырнул в воды Мексиканского
залива. Я ждал.
- Мэттью Хоуп? - рассеянно проговорила девушка.
- Адвокат доктора Парчейза.
Снова молчание.
- Поднимитесь на борт, - наконец пригласила она. - Я на носовой палубе.
Я поднялся на борт и прошел по узкому проходу мимо рулевой рубки. Лиза
Шеллман лежала ничком на надувном матрасе голубого цвета, повернув лицо в левую
сторону и закрыв глаза. Мне был виден только ее профиль. Тонкий нос слегка
вздернут, полная нижняя губа усыпана бисеринками пота, резко очерченная линия
скулы уходит в копну светлых волос. На ней был белый лифчик с расстегнутыми
бретельками. Спина коричневого цвета блестела от крема. Мягкая линия подбородка
переходила в стройную шею и плечи, а те - в спину, сужавшуюся к талии.
Обрезанные джинсы голубого цвета облегали торс, едва прикрывая зад.
- Мисс Шеллман? - осведомился я.
- Можете дальше не продолжать, - проговорила она. Ее глаза были по-прежнему
закрыты, а лицо все так же повернуто в профиль. - Доктор Парчейз хочет, чтобы ему
вернули катер, правильно?
- Нет. Майкл в беде.
Один глаз приоткрылся. Светло-голубой на темно-синем фоне матраса.
- Что вы подразумеваете под словом "беда"? - спросила она.
- Он в тюрьме.
- За что?
- По обвинению в убийстве.
Она резко села на матрасе, скрестив ноги, лицом ко мне, одной рукой придерживая
лифчик. Ее лицо Фрэнк почти наверняка отнес бы к лисьим. Худое и вытянутое, для
юных лиц не старше восемнадцати слегка жестковатое. Голубые глаза и длинные
светлые ресницы. Курчавые светлые волосы облегали ее голову подобно вязаной
шерстяной шапочке. Она молча уставилась на меня.
- Да, - сказал я.
- Кого? Что вы!.. Кого же он мог убить?
- Свою мачеху и ее двух...
- Боже! - воскликнула Лиза и резко встала на ноги. Повернувшись ко мне
спиной, она быстро завязала бретельки лифчика, а потом потянулась за кожаной
сумочкой коричневого цвета, лежавшей на палубе возле вентилятора по правому
борту. Она расстегнула сумочку и стала нервно рыться в ней. У нее тряслись руки,
когда она вытаскивала сигарету, подносила ее ко рту и зажигала спичку. Обгорелую
спичку она бросила за борт. Вдалеке, к востоку, в бухту энергично входила моторная
парусная шлюпка с убранными парусами. Она прошла рядом с носом нашего катера,
рассекая воду своим форштевнем.
- Расскажите, что произошло, - попросила Лиза.
- Я уже сказал. Майкл сознался в убийстве...
- Чушь собачья.
- Почему?
- Майкл? Он бы не смог, - заявила она. - Да он и мухи не обидит.
- Вы с ним давно знакомы?
- Месяца два. Живу с ним с января. Приехала на рождественские каникулы и
решила остаться.
- Сколько вам лет, Лиза?
- Семнадцать.
- Где вы жили, перед тем как встретились с Майклом?
- С матерью. Мои родители разведены, - сказала она.
- Где живет мать?
- В Коннектикуте.
- А отец?
- В Нью-Йорке.
- Им известно, где вы находитесь? - спросил я.
- Конечно, известно, - ответила она и выбросила сигарету за борт. Сигарета
зашипела, упав в воду. Невдалеке от нас шлюпка уже подходила к причалу, и
женщина, одетая в бикини оранжевого цвета, готовилась к швартовке.
- Майкл рассказал полиции, будто он нуждался в деньгах, - сказал я. - На
ремонт катера. Вам что-нибудь об этом известно?
- Он, вероятно, говорил об утечке масла.
- Да, так что там случилось?
- У нас подтекает масло в цилиндрах. Майкл сначала заметил это по манометру
- давление постоянно падало. Потом проверил уровень, добавил масла, но уровень
все равно падал. Устранить неисправность не так-то просто. Придется вытаскивать
двигатель, ставить на опору, менять прокладку, а может быть, и крышку блока
цилиндров... По приблизительной оценке ремонт обойдется в шестьсот долларов. Это
больше, чем мы оба зарабатываем за месяц.
- Где вы работаете?
- В супермаркете на Кросс-ривер. Кассиром.
- А Майкл?
- Помощником официанта у Леонардо.
- Он работал вчера?
- Нет. Воскресенье у него выходной.
- Значит, он был на катере?
- Да.
- Весь день?
- Нет, поздно вечером ушел.
- Куда?
- Не знаю.
- Вы его спрашивали?
- Да. Он сказал только, что скоро вернется.
- В какое время это было?
- Сразу после того, как ему позвонили. Должно быть, в...
- Что за телефонный звонок?
- Не знаю. Кто-то звонил.
- Сюда, на катер? Здесь есть телефон?
- Нет, в кабинет начальника порта. Он всегда зовет нас к телефону, если только
не слишком поздно.
- В какое время это было?
- Около одиннадцати тридцати.
- А кто все-таки звонил?
- Я не знаю.
- Вы спрашивали Майкла?
- Да.
- И что он ответил?
- Сказал, что это неважно. Потом он спустился в каюту, взял свой бумажник и
снова поднялся на палубу. И тут я спросила, куда он идет, а он ответил, что скоро
вернется.
- Когда пришел начальник порта позвать его к телефону... он не сказал, кто
звонит?
- Он просто сказал: "Тебя к телефону, Майкл". Он очень хорошо относится к
Майклу и никогда в это не поверит. Просто не поверит, и все.
- Вы были встревожены, когда Майкл не вернулся?
- Нет, не была. Понимаете, я не думала, что с ним что-нибудь случилось. Я
решила, возможно, что он встретил девушку, понимаете, и остался у нее на ночь. Так я
и подумала. Потому что, видите ли, у нас с ним такое соглашение, что если я встречу
парня, с которым захочу поближе познакомиться, я вправе это сделать, и то же самое у
него - я имею в виду, с девушкой. Я могу покинуть этот катер, когда захочу. Просто
упаковать вещи и уйти. Такая у нас договоренность.
- Кто обычно платит за содержание и техническое обслуживание катера?
- Я не понимаю, о чем вы.
- Если что-то неладно с катером, кто платит за ремонт - Майкл или его отец?
- Ну, наверное, как правило, Майкл. Вообще-то я не знаю. Никогда не задавалась
таким вопросом. Но Майкл всем занимается: заливает топливо, платит за стоянку, это
обходится в два пятьдесят за фут длины плюс шестьдесят пять за электричество. За
месяц набегает сто восемьдесят пять долларов или что-то вроде этого. Мелкий ремонт
Майкл выполняет сам, но с утечкой масла ему одному не справиться, так что, я думаю,
он попросил бы отца оплатить этот ремонт, если вы это хотите знать.
- Но он не говорил, что отправится туда взять денег в долг?
- Может быть, и говорил. Он очень гордый. Его отец считает Майкла жалкой
пародией на хиппи. Это потому, что Майкл еще не нашел себя, понимаете. Но он очень
гордый, и я могу представить, что он брал бы деньги в долг, а не в качестве подарка. Я
знаю, Майкла очень беспокоило, что он живет на катере бесплатно и что это не
позволяет ему свободно пользоваться судном, понимаете? Он все толковал, что хочет
купить собственный катер. Но между тем, видите ли, его отец никогда не пользовался
катером. У Морин морская болезнь началась бы уже в бухте, а что уж говорить об
открытом море. Поэтому он предложил катер Майклу в качестве жилья, и Майкл
согласился. - Лиза пожала плечами. - Но я точно знаю, что это его беспокоило.
Потому что они ссорились. Майкл вовсе не бездельник, просто у него сейчас
трудности с поисками своего места в жизни; действительно, он подумывал о
возобновлении учебы, я думаю, он серьезно собирался вернуться в университет. Вот
это вам следует знать, потому что... Я хочу сказать, как он мог ее убить? Зачем ему ее
убивать?
- Извините, я вас не понимаю.
- Ну, именно Морин поддерживала его в стремлении вернуться к учебе. Я хочу
сказать, лично мне все равно, будет он учиться или нет, лишь бы он был счастлив. Но
Морин была единственной, кто все время толковал о его будущем и беспокоился о том,
не хочет ли он всю жизнь оставаться помощником официанта. Они прекрасно ладили,
он ее очень уважал, на самом деле. Но в то же время, понимаете, он чувствовал себя
виноватым в том, что поддерживает отношения с Морин, с которой было легче, чем с
родной матерью. Майклу трудно было откровенничать с родителями после всего...
- Что вы хотите сказать? После чего?
- Ну, вы же знаете, вся эта склока вокруг развода... Это было нелегко, можете мне
поверить. Майклу было всего десять, когда его отец ушел из дому, двенадцать, когда
тот в конце концов женился на Морин. Для подростка это всегда трудное время, не
говоря уж о разводе. А его мать и не пыталась смягчить положение. Наоборот, она все
время твердила детям, что их отец переспал с половиной женщин в городе, что Морин
просто очередная шлюха, и все в таком роде. Что я хочу сказать - так это у Майкла
были плохие отношения с отцом, и я не уверена, что его отец это забыл.
- Что значит "плохие отношения"?
- Ну, я вам уже говорила.
- Вы только сказали, что он очень переживал из-за развода.
- В общем, да-а, но... как в тот раз в Вирджинии. Вы, вероятно, об этом знаете...
- Нет. Расскажите.
- В общем, мать послала Майкла в военную школу...
- Да. Мне это известно.
- И его застали за курением марихуаны. Генерал поймал. В то время ему было
около шестнадцати, и генерал не отпустил его домой на весенние каникулы. Весенний
отпуск - так это называется. Тогда отец Майкла поехал в Вирджинию, чтобы
навестить сына, а Майкл послал его ко всем чертям.
- Так прямо и сказал?
- Нет, он просто сказал отцу, что прекрасно обходится без него.
- Ну, а что еще?
- А про путешествие в Индию вам известно?
- Нет.
- Так вот, Майкл начал учиться в Калифорнийском университете - это было уже
после Вирджинии, - а потом он его бросил и отправился сначала в Амстердам, потом
в Индию, а потом в Афганистан, по-моему, или Пакистан. В общем, в одну из этих
стран. Он следовал по маршруту торговцев наркотиками. Он тогда здорово увлекся
этим в Амстердаме...
- Надеюсь, сейчас он не занимается этим.
- Нет, нет, - ответила Лиза. - Вообще, он никогда не увлекался сильными
средствами. Никогда не кололся. И никогда не станет. Возможно, в Европе он и нюхал
кокаин, мне об этом ничего не известно, но он путешествовал по Дании в компании с
каким-то наркоманом. Я имею в виду ЛСД, в Голландии он начал принимать ЛСД. Ну
и, конечно, марихуану. Но марихуану курят все, - заметила она и пожала плечами. -
Все дело в том, что все это время он ни разу по-настоящему не написал своему отцу.
Отец чуть не сошел с ума, и сейчас Майкл это признает. Пока Майкл лазил по
Гималаям, нюхал цветочки, а горные монахи красили его волосы и бороду в красный
цвет, его отец бомбардировал письмами и запросами американское посольство в
Индии. Обычно Майкл если и писал отцу, то о пауках в хижине, где он жил. Огромных
пауках. Специально писал отцу о пауках, чтобы заставить того еще больше
волноваться. И никогда не указывал в письме обратный адрес. "Я в горах. В компании
с монахами и пауками". Больше ничего. - Лиза покачала головой. - Понимаете, я
хочу сказать, что у него с отцом были очень непростые отношения. С годами они вроде
бы наладились, но все еще оставались натянутыми.
- А с матерью?
- А что с матерью? Вы с ней хоть раз встречались?
- Да.
- Тогда нечего и рассказывать. Одна головная боль. Всегда использовала Майкла
как мальчика на побегушках - передай своему отцу то, передай это. Звонила по тричетыре
раза на неделе, донимала письмами. Он сыт ею по горло.
- Поэтому он и общался с Морин.
- Ну, со мной он тоже общался, - заметила Лиза, - но иначе. Я хочу сказать, мы
любовники.
Я внимательно посмотрел на нее.
Ей было семнадцать лет. Еще один продукт развода - мать в Коннектикуте, отец в
Нью-Йорке... Или наоборот? Она сказала, что родителям известно, где она находится,
и швырнула сигарету за борт, как ее саму вышвырнули из дому - или так она, по
крайней мере, думала или чувствовала: "Конечно, они знают, где я нахожусь"...
Сигарета шипит в воде вместе с окончанием фразы, тишина откликается молчаливым
заключением: "И им на это наплевать!"
Я хотел спросить у нее... Я хотел сказать... Я хотел поговорить о том, как
разводились ее родители. Я хотел узнать, как она реагировала. "Когда это случилось,
сколько вам было лет, Лиза, кто из родителей потребовал развода, не была ли тут
замешана другая женщина? Вы когда-нибудь видитесь со своими родителями, Лиза, со
своим отцом? Что он за человек, испытываете ли вы к нему любовь и уважение,
любите ли
...Закладка в соц.сетях
