Жанр: Детектив
Театр одного убийцы серия: (Гуров)
...нут после того, как тебя привезли в главк, вы бы с Марией оба были на свободе?
- И как бы ты этого добился, если даже обещанного слова не сдержал? - ехидно
поинтересовался сыщик. - Ты же вчера клялся, что ордера на арест Марии не будет?
- А его и не должно было быть, - проворчал Орлов. - Просто эти олухи из экспертного
отдела решили, что ничего страшного не случится, если повторные результаты
баллистической экспертизы они передадут в прокуратуру с утра.
- Какие повторные результаты? - удивился Гуров. - Откуда они вообще взялись?
- Я попросил сделать, - ответил генерал. - И они доказали, что со стола, как
предполагалось сначала, Мария выстрелить не могла. Траектория у пуль была бы иной.
Совершенно очевидно, что убил Левицкого человек сантиметров на десять выше Марии
ростом.
- А почему ты мне вчера об этом не сказал? - поинтересовался сыщик.
- Просто из головы вылетело, когда мы этот компромат обсуждали, - виновато
пробормотал Орлов.
- Набил бы я тебе морду, Петр, за такую забывчивость, - вздохнул Гуров. - Но твоих
седин жалко.
- И на том спасибо, - усмехнулся генерал. - А теперь мчись в главк. Попробуем вместе
успокоить Свиридова.
- В главк приеду. Но с этим козлом разговаривать не буду, - отрезал сыщик и, не
дожидаясь возражений Орлова, повесил трубку.
Поговорив с генералом, Гуров почувствовал облегчение. Повторная баллистическая
экспертиза не только доказывала невиновность Марии, но и облегчала сыщику работу с
Воронцовым. Директор в точности соответствовал росту убийцы. И теперь, когда отпечатки
пальцев Марии на револьвере уже не играют никакой роли, отвертеться от обвинений у него
никак не получится.
Не теряя ни минуты времени, Гуров поехал дальше по Большой Спасской в
направлении дома Воронцова. "Шестерка" Веселова стояла под сбросившими листья липами
прямо напротив подъезда, в котором находилась квартира директора театра. Гуров остановил
свое "Пежо" рядом с ней и вышел из машины навстречу капитану.
- Ну, как у нас дела? - поинтересовался сыщик.
- Без происшествий, Лев Иванович, - пытаясь скрыть зевоту, ответил Веселов. -
Воронцов у себя дома. Я его недавно в окне видел. Из дома он не выходил. Так что тут все
спокойно. Но вот ваш сотовый меня замучил. Сначала журналистка из "Пресс-парка"
названивала, а затем прямо перед вашим приездом Орлов позвонил. И, прежде чем
разобрался, с кем разговаривает, меня как следует матом обложил. А потом и еще раз. Когда
понял, что вас рядом нет.
- Ну, с меня бутылка за такие страдания, - усмехнулся Гуров. - А что эта дамочка из
газеты хотела?
- Не знаю, - пожал плечами капитан. - Она только просила передать, что обдумала
ваше предложение, и сказала, что готова его принять.
- Предложение? - Сыщик не сразу вспомнил, что разговор с Игнатьевой шел о ее
источнике информации. А потом махнул рукой: - Это подождет. У нас поважнее дела есть.
Пошли за Воронцовым. Повезем его на допрос.
После вчерашнего буйства директор вел себя на удивление спокойно. Он безропотно
согласился проехать с Гуровым в главк и даже не попытался что-нибудь возразить. Сыщик
всю дорогу внимательно посматривал на Воронцова в зеркальце заднего вида, пытаясь найти
хоть какие-нибудь признаки беспокойства и обреченности. Но директор был невозмутим,
словно не чувствовал за собой никакой вины.
Крячко в кабинете не было. И Гуров пожалел о том, что заставил друга заниматься
бессмысленным делом. Сейчас в поисках недоброжелателей Гурова, якобы организовавших
убийство Левицкого, необходимости не было. Преступник был найден, и теперь оставалось
только добиться его признания.
Пропустив Воронцова в кабинет, Гуров задержал на пороге капитана. Веселов
вопросительно посмотрел на него.
- Станислава нет, поэтому, Саша, придется тебе помочь мне с перекрестным
допросом, - опасаясь, что Воронцов услышит, тихо проговорил Гуров. - Я играю злого, а ты
- доброго. Сможешь?
- Постараюсь, - кивнул капитан, и Гуров пропустил его в кабинет.
Сыщик указал стоявшему посреди комнаты Воронцову на жесткий деревянный стул,
предлагая сесть. Директор опустился на него и вопросительно посмотрел на полковника.
Однако Гуров этот взгляд проигнорировал и, подойдя к сейфу, принялся неторопливо
перебирать лежавшие там бумаги. Молчал и Веселов, устроившись за спиной Воронцова в
кресле Станислава. Директор некоторое время ждал, когда Гуров начнет разговор, а затем не
выдержал.
- Прямо мхатовская пауза какая-то, - усмехнулся он. - Вы по дороге забыли, зачем
меня сюда везли, Лев Иванович?
Гуров не ответил. Он даже не повернул головы. И тогда, следуя правилам игры,
заговорил Веселов. Капитан прокашлялся, привлекая к себе внимание Воронцова. А когда
директор через плечо посмотрел на него, спросил:
- Скажите, Владимир Владимирович, зачем вам понадобился триампур? У вас
проблемы со здоровьем?
- Молодой человек, - усмехнулся Воронцов, полностью поворачиваясь к капитану. - Я
хоть и выгляжу старым, но здоровье у меня вполне хорошее. Дай бог вам такое. А если вы
спрашиваете о тех таблетках, что Лев Иванович вчера нашел у меня в столе, то я повторю
вам, что сказал ему. Я не знаю, как они там оказались, и ко мне этот препарат не имеет
никакого отношения.
- Да что вы так волнуетесь, - пожал плечами Веселов, и Гуров посмотрел на него
удовлетворенно. - Это же не наркотики! Я просто хочу узнать, позволяет ли вам здоровье
присутствовать на допросе.
- Позволяет, не беспокойтесь, - снисходительно улыбнулся директор театра. -
Задавайте ваши вопросы. Только не спрашивайте больше об этих таблетках.
Однако капитан не послушался Воронцова и вновь попытался выяснить, как
мочегонное попало в стол директора. Но это не помогло. Воронцов упорно делал вид, что не
понимает, какое отношение к убийству имеют таблетки триампура, и утверждал, что понятия
не имеет, как они оказались в его столе.
- Ладно. Сделаем так, чтобы вам было понятнее. Разыграем маленький спектакль, -
вступил в разговор Гуров, и директор театра резко повернулся к нему. Словно его дернули за
нитку. - Вы будете исполнять роль сыщика, а я за вас расскажу, как было совершено
убийство. Итак, ваша жизнь была светла и безоблачна. Вы наслаждались ею, купаясь в лучах
славы своего театра. И тут, откуда ни возьмись, появился Левицкий. Он просто пришел к вам
и заявил, что имеет кое-какую информацию об одном вашем неблаговидным поступке,
совершенном в молодости...
- Бред! - перебил его Воронцов.
- Ну, что же вы, Владимир Владимирович, из роли выходите. Вы же сыщика должны
играть, - недовольно поморщился Гуров. - Постарайтесь сосредоточиться и не перебивайте
преступника, когда он делает признание! Продолжим...
Затем Гуров обстоятельно рассказал о том, как было подготовлено убийство. Как
Воронцов выбрал способ, чтобы расправиться с шантажистом, как дал во время репетиции
пистолет Строевой, а затем подсунул ей бутылку минеральной воды, нашпигованную
триампуром.
Гуров довольно красочно описал, как Воронцов оторвал пуговицу с костюма Марии, а
перед третьим актом попросил Левицкого вызвать ее наверх во время антракта, предложив
сесть втроем и раз и навсегда решить все разногласия. А затем хладнокровно застрелил
худрука и бросил у тела револьвер с отпечатками пальцев Марии.
- В вашем изложении все это очень здорово звучит, - едва сдерживая дрожь в голосе,
проговорил директор. - Но ведь у вас нет никаких доказательств!
- Доказательств у меня сколько угодно! - усмехнулся Гуров. - Начнем с того, что в
момент убийства вы один были на втором этаже.
- Это не доказательство! - перебил сыщика Воронцов. - Я все время находился в
кабинете, разговаривая со своей женой. Она может подтвердить это!
- Да ваша жена под присягой подтвердит, что вы апостол Павел, лишь бы вас от
тюрьмы спасти, - усмехнулся Гуров. - Ее показания для суда ничего не значат.
- Вы поймите, Владимир Владимирович, что мы просто пытаемся во всем
разобраться, - прежде чем Воронцов успел что-нибудь ответить на реплику сыщика,
проговорил капитан. Директор театра резко обернулся к нему. - Мы готовы поверить, что вы
не убивали Левицкого, - продолжил Веселов. - Но все улики сейчас против вас. И если вы
сможете доказать, что мы ошибаемся, то вас тут никто задерживать не станет.
- Как же я вам докажу, если вы ни одному моему слову не верите! - возмутился
Воронцов.
- А вы просто правдиво отвечайте на вопросы, - проговорил Гуров, и директору
пришлось повернуться в его сторону. - Для чего вы покупали триампур?
- Что вы пристали ко мне с этими таблетками? - завопил директор. - Левицкого
застрелили, а не отравили!
- Зато Строеву отравили, - жестко проговорил Гуров. - Именно те таблеточки, которые
я нашел в вашем столе, растворили в бутылке с минеральной водой. И сделали вы это для
того, чтобы заставить Марию выйти из гримерной как раз в то время, когда убивали
Левицкого.
- Я никаких таблеток никуда не подсыпал! - Воронцов окончательно растерял все свое
хладнокровие. - Я вообще этих таблеток никогда не видел.
- Странно, Владимир Владимирович, - задумчиво проговорил Веселов. - А
продавщица в аптеке опознала вас. Может быть, она ошиблась?
- Именно ошиблась. - Директор театра с надеждой посмотрел на капитана. - Я
понимаю, что Лев Иванович переживает из-за своей жены и считает всех работников театра
негодяями. Но вы, молодой человек, можете быть беспристрастным? Привезите сюда эту
женщину, в конце концов! Пусть она мне в лицо скажет, что я у нее эти проклятые таблетки
покупал.
- Привезем, не беспокойтесь, - усмехнувшись, проговорил Гуров, и Воронцову вновь
пришлось вертеться на стуле. - А пока она едет, расскажите нам, зачем вас шантажировал
Левицкий.
- Еще один бред, - хмыкнул Воронцов, но в голосе его уже не было прежней
уверенности. - Меня никто никогда не шантажировал. Я не совершил за всю свою жизнь ни
одного поступка, которого мог бы стыдиться.
- А вот это вы зря, - вздохнул Гуров и вставил в магнитофон кассету с записью
признания Деметрадзе. - Послушайте.
Пока голос грузина звучал в магнитофоне, никто в кабинете не проронил ни слова.
Гуров и Веселов с интересом наблюдали за реакцией директора театра, а тот с каждым
словом Деметрадзе менялся в лице. И когда сыщику показалось, что Воронцов готов упасть в
обморок, он выключил магнитофон.
- И что вы теперь скажете? - усмехнувшись, поинтересовался Гуров. - Деметрадзе
тоже, как и продавщица в аптеке, ошибся? Или попросту придумал эту историю, подделав
заодно вашу расписку?
- Где вы это взяли? - вместо ответа спросил Воронцов.
- Там, где вы не могли найти. - Сыщик обошел вокруг стола и навис над директором
театра. - Может быть, хватит разыгрывать комедию? Пора делать признание, господин
Воронцов! Улик у нас вполне достаточно, чтобы не дать вам отвертеться. А если того, что я
уже рассказал, вам мало, то могу добавить ко всему прочему результаты баллистической
экспертизы. Рост человека, стрелявшего в Левицкого, в точности совпадает с вашим. Вам
этого недостаточно? Мне продолжить? Или вы все-таки признаетесь, что убили
художественного руководителя своего театра?
- Я никого не убивал! - закричал Воронцов, хватаясь за голову. - Я вообще не знаю, о
чем вы говорите. Все это какая-то мистификация. Я так не могу. Я хочу видеть адвоката. Я
хочу, чтобы вы прекратили эту пытку.
- Тогда признайтесь, и все закончится, - жестко посоветовал Гуров.
- Мне не в чем признаваться, повторяю вам! - Директор уже не говорил. Он визжал и
брызгал слюной. - И я ничего больше вам не скажу!
Гуров покачал головой. У Воронцова явно началась истерика, и вести допрос дальше не
имело смысла. Гуров поднял трубку телефона и вызвал конвой. А когда бьющегося в
конвульсиях Воронцова увели в камеру, сыщик повернулся к Веселову.
- Что скажешь, Саша? - спросил он.
- Крепкий орешек, - улыбнулся капитан. - Не знаю, Лев Иванович, но мне кажется, что
он просто разыграл представление со своим припадком. Вы загнали его в угол. Судя по
всему, Воронцов не рассчитывал, что вы найдете признание Деметрадзе.
- Может быть, - кивнул Гуров. - Но давай пока не будем делать выводы. Поезжай-ка
ты, Саша, в театр и в аптеку. Привези сюда Турчинскую, Бельцева и продавщицу из аптеки.
По-моему, Баранова у нее фамилия. Уточнишь, если я ошибся. А как приедешь, вызовем
сюда Воронцова и устроим им всем очные ставки.
Оставшись один, Гуров откинулся на спинку кресла и попытался разобраться в своих
ощущениях. После допроса Воронцова сыщик испытывал двойственное чувство. С одной
стороны, он был уверен в том, что директор театра виноват в смерти Левицкого, а с другой -
отказывался признать это за непреложную истину.
Воронцов категорически отрицал, что триампур принадлежит ему, и именно это
настораживало Гурова. Воронцову было бы проще признать, что он покупал лекарство, и
свалить пропажу одного блока с таблетками на того же человека, который украл из сейфа
револьвер.
А вместо этого Воронцов принялся все отрицать, будто не понимая, что Гуров в
состоянии найти то место, где покупались таблетки. И такое отсутствие логики в показаниях
после великолепно спланированного преступления удивляло сыщика.
Достав из сейфа папку с материалами дела, Гуров принялся тщательно изучать ее
содержимое. Он так и просидел, раздумывая над исписанными листами показаний,
протоколов и экспертиз до тех пор, пока в главк не вернулся Веселов. Капитан привез всех
троих свидетелей, которые были нужны Гурову, и поинтересовался, с кого начать очные
ставки.
- Прикажи конвою привести сюда Воронцова, подготовь подставных и понятых для
опознания, а затем пригласишь Баранову, - устало ответил сыщик. - Следом пойдет Бельцев,
а уж потом Турчинская...
Директору театра получасовой "отдых" в тюремной камере на пользу не пошел. Он
еще больше раздражался по каждому поводу и не уставал повторять, что все происходящее в
кабинете Гурова мистификация. А несчастную продавщицу из аптеки и вовсе обозвал
бесстыжей лгуньей.
Баранова сразу опознала Воронцова. Она сказала, что этот человек очень похож на
того, что покупал у нее триампур. А когда директор заявил, что впервые видит эту женщину,
Баранова удивленно спросила:
- Как же так? Вы же у меня таблетки покупали и контрамарку на премьеру обещали.
Вы тогда еще покашливали слегка. Помните, я вам новое средство предлагала купить?
- Вот! Вот она, наглая ложь, - заявил тут же Воронцов. - Она даже кашель мне
придумала, лишь бы рассказ правдоподобней выглядел.
- Как же это "придумала"? - удивилась продавщица. - Ничего я не придумала. Я все
своими ушами слышала! Что вы из меня дурочку-то делаете?
- Да не могла она ничего слышать! - взревел директор театра.
Воронцов так разбушевался после заявления Барановой, что Гурову и Веселову с
трудом удалось утихомирить его.
- Эта женщина не могла слышать, как я кашляю, по двум причинам, - повторил
директор, когда наконец смог взять себя в руки. - Во-первых, потому что я никогда не был
ни в этой аптеке, ни в какой другой. Я принципиально не покупаю лекарств. А во-вторых,
она не могла слышать мой кашель потому, что я ни в тот день, ни днем ранее, ни позже не
кашлял. И это вам может подтвердить любой работник театра!
- И это проверим, - заверил Воронцова Гуров. И, отпустив Баранову, пригласил в
кабинет Бельцева.
Очная ставка директора со своим заместителем вышла еще более безобразной, чем с
продавщицей из аптеки. Поначалу, во время рассказа Бельцева о телефонном звонке,
Воронцов вел себя совершенно спокойно. Но когда дело дошло до упоминания шантажа,
директор театра просто взбесился. С пеной у рта он кричал на своего зама.
- Ах ты, тварь неблагодарная! Я тебя на груди своей пригрел, а ты мне такую свинью
подкладываешь?! Мало тебе, что весь театр с молотка едва не продал, так теперь и меня
устранить захотел, чтобы легче воровать было?
- Владимир Владимирович, успокойтесь, - сочувственно пробормотал Бельцев,
отстраняясь от директора. - Совсем человек голову потерял. Теперь я у него еще и
христопродавец. Кто бы мог подумать!
Воронцов замолчал и сверлил зама налитыми кровью глазами. С уголка губ директора
стекала тонкая струйка слюны, паучьей нитью застыв между подбородком и лацканом
пиджака. Сейчас он производил впечатление настоящего сумасшедшего, и Гуров решил
прекратить перекрестный допрос. Он пальцем поманил за собой Бельцева и вышел из
кабинета, оставив Веселова наедине с директором театра.
- Да, неприятная история. - Едва оказавшись в коридоре, Бельцев покачал головой. -
Господи, во что человек в одночасье превратился! Прямо монстр какой-то.
- Бывало и похуже, - усмехнулся сыщик, привыкший и не к таким представлениям. А
затем посмотрел на Турчинскую: - Света, думаю, с тобой мы побеседуем завтра. Воронцов
сегодня излишне перевозбудился.
- А ведь он прав, - подняв глаза на Гурова, неожиданно проговорила актриса. -
Владимир Владимирович не кашлял в тот день.
- А мы, значит, подслушиваем? - иронично усмехнулся сыщик и, увидев, что
Турчинская покраснела, добавил: - Ладно. Не будем о грустном. А почему ты так уверена в
правоте Воронцова?
- Я в театре уже больше пяти лет, Лев Иванович, и ни разу не видела, чтобы директор
болел, - ответила актриса. - А двенадцатого Владимир Владимирович и Игорь
Станиславович разговаривали в коридоре. И вы, Игорь Станиславович, тогда довольно
сильно покашливали. Мы с ребятами еще пари тогда заключили, заразите вы его или нет.
- Что-то не припомню такого. Хотя все могло быть, - пожав плечами, ответил
Бельцев. - Я еще и до сих пор от кашля полностью не избавился.
- А я точно помню, что двенадцатого Владимир Владимирович не кашлял, - настаивала
на своем Турчинская. - Мы с ребятами тогда даже число засекли и спорили о том, заболеет
Воронцов в течение тех дней или нет.
- Значит, ты считаешь, что директор не убивал Левицкого? - Гуров внимательно
посмотрел на актрису.
- Да ничего я не считаю, - пожала плечами Светлана. - Просто я точно знаю, что
Воронцов в аптеке кашлять не мог. А это значит, что ваша продавщица врет!
- Во-первых, она не моя. А во-вторых, разберемся с этим сами. Это наша работа. -
Гуров усмехнулся. - Ладно. На сегодня все можете быть свободны.
Отпустив Бельцева и Турчинскую, Гуров вернулся в кабинет. Впрочем, пробыл он там
недолго. Отдав распоряжение конвойным увести Воронцова в камеру, сыщик послал
Веселова с отчетом к генералу, а сам оделся и вышел на улицу. Гуров собирался наведаться в
театр.
Несмотря на множество новых улик, появившихся в деле об убийстве Левицкого, у
сыщика оставалась еще масса вопросов и слишком мало было доказательств вины
Воронцова. Собственно говоря, все собранные против него улики были косвенными. И даже
доказательства шантажа Левицким директора, полученные при очной ставке Воронцова с
Бельцевым, не могли служить веским доводом обвинения.
Гурову нужно было доказать хотя бы то, что директор театра был в гримерной у
Строевой перед началом спектакля и мог оторвать пуговицу от ее сценического костюма. И,
присовокупив эту подделку вещественных доказательств к делу об убийстве, можно будет
спокойно вздохнуть и предоставить Саше Веселову возможность самому завершить
расследование.
Единственным человеком, с которым до сих пор не удалось побеседовать, была
торговка пирожками. По словам многих, она была неподалеку от гримерной Марии перед
началом премьеры "Белой гвардии" и могла видеть, как Воронцов заходил туда. Сегодня
сыщик собирался найти ее, где бы старушка ни была, и задать ей несколько вопросов.
Еще одной важной проблемой было доказательство того, как директор театра мог
получить на револьвере отпечатки пальцев Марии. Само по себе их наличие говорило о том,
что после Строевой к оружию никто не прикасался. Кроме убийцы, естественно. А значит,
Воронцов сунул в руки Марии оружие во время последней репетиции, в которой для
реквизита использовался боевой пистолет. Теперь оставалось только узнать, когда была эта
репетиция, и найти людей, которые видели, как Воронцов уносил оружие со сцены.
Гуров достал из кармана сотовый телефон и оговоренным ранее способом позвонил
Марии. В первую очередь он хотел успокоить жену и рассказать Строевой о том, что
обвинение с нее полностью снято. А затем узнать, в какой именно сцене спектакля
намеревались стрелять холостыми патронами в зал.
Услышав рассказ мужа о том, как баллистическая экспертиза установила, что стрелять
из револьвера Строева не могла, Мария несколько секунд молчала. Затем разразилась
длинной матерной тирадой и заявила:
- Наконец-то менты что-то толковое сделали. Я-то уже подумала, Лева, что твои
коллеги в своей тупости совершенно безнадежны. Да, если честно, и в твоих умственных
способностях стала сомневаться.
- Вот она, людская благодарность, - вздохнул Гуров и, не давая жене возможности
наговорить еще пару десятков нежных и ласковых слов, спросил: - Мария, а в какой именно
сцене собирались стрелять из револьвера в зрительный зал?
- В третьей картине первого акта. Почти в самом его конце, - ответила Мария. -
Именно тогда я и брала в руки этот дурацкий револьвер. Только если ты хочешь узнать, как
он мог попасть к Воронцову, то вряд ли из этого что-нибудь получится...
- Милая, я разве тебя учу, как монолог со сцены произносить? - перебил ее сыщик и,
не дожидаясь ответа на свой вопрос, закончил фразу: - Вот и ты не объясняй мне, как
получать доказательства! Кстати, торчать на конспиративной квартире необходимости
больше нет. У тебя есть два варианта действий. Либо ждать, когда я смогу приехать и
забрать тебя оттуда, либо уехать домой самостоятельно.
- Спасибо, товарищ полковник. Я уже большая девочка и доберусь до дому сама, -
проговорила Мария и повесила трубку.
Гуров понял, что жена немного обиделась на него, но перезванивать на
конспиративную квартиру не стал. Такое было уже не в первый раз, и сыщик знал, что через
пару минут Строева перекипит и поймет сама, что он ничего обидного ей не сказал. А
попытки с его стороны что-то объяснить в подобных случаях только ухудшали положение.
Поэтому вместо жены сыщик позвонил Игнатьевой.
Журналистка ждала этого звонка. Однако, когда Гуров связался с ней, она была чем-то
занята и попросила сыщика подождать пару минут. А когда освободилась, тут же
произнесла:
- Лев Иванович, я согласна назвать вам имя человека, давшего мне информацию о ходе
расследования убийства Левицкого. - Сделав небольшую паузу, девушка закончила фразу: -
Это Игорь Станиславович Бельцев.
- Вы уверены? - иронично поинтересовался сыщик. - Насколько мне известно, этот
человек занимается немного отличной от ловли преступников работой.
- Уверена, - твердо ответила Игнатьева. - И, если потребуется, могу это доказать.
- Пока нет необходимости, - отказался сыщик. - Скажите мне лучше, почему вы так
защищаете Свиридова.
- Потому что я его люблю! - резко ответила девушка, и Гуров не нашелся, что на это
сказать...
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Старушки, торгующей пирожками, в театре, естественно, не было. Обычно она
появлялась перед вечерними спектаклями, и Гурову долгое время никто из актеров,
оказавшихся в этот час на работе, не мог сказать, где ее искать. Выручила сыщика уборщица
тетя Маша, которая, судя по всему, вообще никогда не вылезала из театра.
- Ой, Лев Иванович, что же вы эту молодежь бестолковую расспрашиваете? -
затараторила уборщица, услышав, что сыщик ищет торговку. - Они вам и имена своих
соседей по лестничной площадке никогда в жизни не назовут. А уж сказать, где старушка
живет, которая их кормит, тем более не смогут.
- А вы, значит, знаете, где ее найти? - с легкой улыбкой поинтересовался сыщик.
- А как же? - удивилась вопросу тетя Маша. - Мы с ней почти ровесницы, во время
спектаклей, бывает, чаек попиваем да о внуках друг дружке рассказываем. Как же мне не
знать, где она живет?! Да я про нее, почитай, все знаю. Даже, как кошку ее зовут, могу вам
сказать. Нюрка. Во!
- Ну, допустим, кошка меня не интересует, - снова улыбнулся Гуров. - Вы мне лучше,
тетя Маша, ее адресочек назовите. А заодно и скажите, как старушку зовут.
- Тамарой ее зовут. Тамарой Игнатьевной Селивановой. А живет она совсем рядом. В
той "хрущевке", которая позади театра стоит. В последнем подъезде, как поднимешься на
второй этаж, дверь слева увидишь - там она и живет, - пояснила уборщица.
- Вот как? - удивился Гуров и, поблагодарив тетю Машу, отправился по указанному
адресу.
Тамара Игнатьевна Селиванова оказалась женщиной тихой и робкой. Сыщик,
привыкший к торговкам, вопящим зычным голосом: "Пирожки горячие, беляши, пирожочки
сладенькие" среди базарных рядов, был даже несколько обескуражен. Он дважды
переспросил ее имя, прежде чем переступить через порог квартиры.
- Я из милиции, Тамара Игнатьевна, - представился Гуров. - Мне нужно задать вам
несколько вопросов.
- Конечно. Спрашивайте. - Разговаривала Селиванова очень тихо и при этом почти не
смотрела на собеседника. - Чаю с пирожками хотите?
- Не откажусь, - улыбнулся сыщик и решил польстить старой женщине: - Я так много
хорошего слышал о ваших пирожках, что было бы грех не попробовать их.
- Да, печь пирожки - это почти все, что мне осталось, - вздохнула старушка. -
Пройдемте на кухню.
Кухонька у Селивановой оказалась очень маленькой, но опрятной. Гуров с трудом
протиснулся в узкую щель между холодильником и стеной и осторожно опустился на
скрипнувшую под ним табуретку. А затем с удивлением стал рассматривать целую
коллекцию расшитых яркими узорами полотенец, буквально заполонившую все небольшое
помещение кухни.
- Это вы тоже сами делали? - поинтересовался сыщик, взяв в руки одно из них.
- Да, - кивнула Селиванова. - Сижу вечерами перед телевизором и вышиваю.
Пробовала однажды продать их на базаре, но не смогла там простоять и пяти минут. Люди
все такие страшные и злые. К тому же, когда у меня кто-то захотел полотенце купить, мне
его вдруг жалко отдавать стало, и я отказалась продавать.
- Необычный вы человек. Будто из другого мира, - удивленно проговорил Гуров. - А
скажите, как вы оказались с пирожками в театре?
- Это все Володя Воронцов,
...Закладка в соц.сетях
