Жанр: Детектив
Театр одного убийцы серия: (Гуров)
... крайних случаях. А знали о том, что она существует, Орлов,
Крячко, сам Гуров да бухгалтер, у которого эта квартира числилась на балансе.
Сыщику больше, чем его жене, не нравилось то, что Марии придется прятаться. Он
лучше ее знал, как расценивается следствием подобное бегство. После исчезновения
Строевой, по крайней мере, у Свиридова не останется никаких сомнений по поводу ее
причастности к убийству. Если они вообще у него были! Дотошный майор теперь сделает
все, чтобы добиться объявления ее во всероссийский розыск. Но другого выхода из ситуации
все равно не было.
Гуров не позволил жене даже позавтракать. Он сказал, что перекусить они смогут и в
каком-нибудь кафе. Оставаться дома было опасно. В ближайшее время заместитель
министра может добиться от прокурора ордера на арест. А если учесть имеющиеся на руках
Свиридова улики, сделать это будет нетрудно. И сыщик не хотел, чтобы явившиеся за его
женой оперативники застали их дома. К моменту их появления Гуров со Строевой уже
должны были исчезнуть.
За всю дорогу до конспиративной квартиры сыщик остановил машину лишь один раз,
когда покупал гамбургеры в "Макдоналдсе" на Большой Бронной. Там же он взял и бутылку
минералки для Марии. Однако, к его удивлению, Строева от воды отказалась.
- Видеть ее не могу! - недовольно пробормотала она. - Наверное, я слишком много
минералки выпила в последнее время. Теперь, как о ней подумаю, так сразу в туалет тянет.
Представляешь, я еще и ночью пару раз бегала!
- Странно, - пробормотал Гуров, покосившись на бутылку с минеральной водой.
- Что странно? - удивилась Мария.
- Да нет, ничего, - пожал плечами сыщик и включил первую передачу. - Брось
минералку в бардачок. Там, в квартире, есть кофе. Попьешь, когда приедешь.
- А ты не останешься со мной? - Строева настороженно посмотрела на мужа.
- Нет, - покачал головой Гуров. - Мне нужно заняться этим делом. Потому что если
этого не сделаю я, то, боюсь, не сделает никто.
- Смотри, сыщик, не постреляй своих коллег, если они тебя попытаются арестовать, -
усмехнулась Строева, и Гуров удивленно посмотрел на жену.
Похоже, впервые со вчерашнего вечера к Марии вернулось самообладание. Сыщик
уловил в ее голосе нотки иронии и обрадовался этому. Вчера, после предъявленных ей
Свиридовым обвинений, Строева выглядела какой-то потерянной и обреченной. Она
перестала быть собой, превратившись в один момент из самоуверенной и сильной женщины
в серенькую испуганную мышку. И, может быть, именно эти разительные перемены,
происшедшие с женой, и были главной причиной нервного срыва Гурова.
Сыщик до сих пор не мог разобраться в том, что происходит в его душе. Конечно, ему
и раньше приходилось оказываться в положении человека, преследуемого законом. Но в тех
случаях все было по-другому. По крайней мере, была уверенность в том, что его близкие не
совершали преступлений. А теперь улики, собранные Свиридовым, даже Гурова заставили
сомневаться в непричастности своей жены к смерти Левицкого.
Они почти не разговаривали все то время, которое потребовалось для того, чтобы
добраться до конспиративной квартиры. Гуров продумывал план своих действий, а Мария
просто не хотела ему мешать. Сыщик заговорил только после того, как отвел жену до дверей
квартиры.
- Дверь никому не открывай, на телефонные звонки не отвечай и на улицу не выходи, -
проинструктировал он Марию. - Если мне потребуется срочно связаться с тобой по
телефону, то трубку поднимешь только после того, как услышишь сначала один, потом,
после паузы, еще два звонка. И лишь тогда, когда телефон зазвонит снова, можешь поднять
трубку. Сама никому не звони. Поняла?
- Слушаюсь, товарищ полковник! - театрально козырнула Строева. - Все ваши
приказания будут исполнены.
- Мария. - Гуров взял жену за руку и посмотрел ей в глаза. - Это, конечно, хорошо, что
к тебе возвращается прекрасное расположение духа, но постарайся отнестись к моим словам
как можно серьезнее. Сейчас очень многое будет зависеть от того, насколько точно ты
последуешь моим указаниям.
- Не беспокойся, милый, - перебила его Строева и нежно поцеловала в щеку. - Я
сделаю все, что от меня требуется. А ты обещай, что, как только найдешь настоящего
убийцу, позволишь мне пару раз пнуть его по яйцам!
- Фу-у, как грубо, - с улыбкой поморщился Гуров и поцеловал жену. - Будь умницей и
жди меня.
Спрятав жену, сыщик решил сам все время находиться на виду у людей, которые знают
его, но не попадаться на глаза ни Крячко, ни Орлову, ни Свиридову. Эта маленькая хитрость
была нужна, во-первых, для того, чтобы никто не мог заявить, что Гуров с супругой
ударились в бега. А во-вторых, сыщик хотел потрепать нервы настоящему убийце
Левицкого.
Этот человек, подготавливая убийство, наверняка рассчитывал на то, что на Гурова
начнется настоящая охота и сотрудники милиции или прокуратуры ограничат ему свободу
передвижений, сковав тем самым руки для проведения собственного расследования. И
сыщик хотел, чтобы убийца постоянно убеждался в том, что его попытки нейтрализовать
Гурова не сработали. Мысль о том, что полковник, несмотря ни на что, продолжает искать
убийцу, должна заставить его нервничать и, как следствие, совершать ошибки.
Составляя план своих действий, Гуров хотел в первую очередь заняться поисками
людей, которые были бы заинтересованы в убийстве Левицкого. В отличие от Крячко он не
считал худрука случайной жертвой. И хотя такая мысль приходила ему в голову, Гуров
отбросил ее.
Даже если вся эта операция была задумана преступником только для того, чтобы
уничтожить Гурова и его жену, то между ним и Левицким должна быть какая-то связь.
Иначе жертвой мог бы стать кто-нибудь другой. Например, тот же Бельцев, отношения
Строевой с которым тоже нельзя было назвать дружескими.
Гуров не сомневался, что преступника нужно искать в театральных кругах. Хотя бы
потому, что Мария совершенно отрицала существование сексуальных притязаний к ней со
стороны Левицкого.
Врать мужу в такой ситуации ей не было никакого смысла. А это означало, что
подобные слухи кто-то упорно культивировал внутри труппы. И сделано это было только
для того, чтобы создать Марии "мотив" для убийства. К тому же и пуговку со сценического
костюма Марии мог срезать только человек, имеющий свободный доступ в служебные
помещения театра.
Все это, вместе взятое, не оставляло никаких сомнений, что настоящий убийца
Левицкого находится среди служащих театра или людей, имеющих туда свободный доступ.
Однако Гуров сейчас не мог начать поиски этого человека!
В первую очередь сыщику было важно сделать все, чтобы снять подозрения со своей
жены. Угроза ареста Марии висела над ним дамокловым мечом. Он больше не сомневался,
что улики против его жены были сфальсифицированы, и считал, что для разоблачения аферы
достаточно доказать, как это было сделано. И только потом, когда необходимость скрывать
жену исчезнет, можно будет вплотную заняться поисками настоящего убийцы.
Кое-какие версии у Гурова уже были. И в первую очередь это касалось отпечатков
пальцев Строевой на пистолете. Мария сказала, что точно такой же револьвер, как тот, из
которого убили Левицкого, они использовали во время репетиций. А если так, то почему
кто-то не мог на время заменить бутафорский револьвер настоящим, а затем застрелить из
него Левицкого?!
Эта версия вполне объясняла бы то, почему преступник использовал для убийства
архаичный револьвер системы "наган", а не "Макаров", например, который к тому же
намного проще достать на черном рынке. А для того, чтобы понять, кто мог провернуть
такую операцию, Гуров собирался наведаться в театр. Но сначала нужно было предпринять
еще кое-что. Сыщик хотел дать интервью!
Мысль об этом появилась у Гурова почти сразу после того, как Крячко предупредил его
о возможности ареста. И она тоже диктовалась необходимостью заставить нервничать
настоящего преступника. Гуров считал, что если почти одновременно с обвинительной
статьей в "Пресс-парке" появится его интервью в каком-нибудь ином издании, то это будет
сигналом преступнику, что далеко не все его планы срабатывают.
Для осуществления своих замыслов Гуров выбрал Марину Пашину, некогда
журналистку одного из московских телеканалов, а ныне главного редактора известной
газеты. Когда-то сыщик спас ее от смерти, вытащив из лап маньяка, и надеялся, что она ему
сейчас поможет.
Марина... теперь уже Марина Владимировна встретила Гурова очень приветливо. Она
не слишком сильно изменилась за прошедшие пару лет, внешне оставшись все такой же
молоденькой невысокой девчушкой с умным взглядом, но, когда она начинала общаться с
подчиненными, сразу чувствовалось, что Пашина уже приспособилась к своей новой роли
руководителя.
Марина выслушала просьбу Гурова с нескрываемым интересом. Она, естественно, была
уже в курсе главной сенсации дня, и ей польстило, что всегда сторонившийся прессы сыщик
обратился именно к ней.
- Так, значит, вы хотите, чтобы я дала в своей газете опровержение статьи
"Пресс-парка"? - хитро прищурилась она. - А что я получу взамен?
- А что бы вы хотели? - Гуров сделал вид, что не понимает, к чему клонит Пашина.
- Лев Иванович, ну почему нельзя без двусмысленности? - рассмеялась Марина. - Вы
же прекрасно знаете, что может хотеть женщина-журналист. А тем более главный редактор.
Мне нужна информация о ходе следствия. Причем полученная из первых уст. Только не
говорите, что для этого в главке есть пресс-служба.
- Не скажу, - улыбнулся Гуров. - Ради вас я сделаю исключение и расскажу о том, как
проходило расследование. Но только после того, как оно закончится!
- Какой вы хитрый! - возмутилась Пашина. - Значит, я оказываю вам услугу сейчас, а
вы расплачиваетесь со мной в рассрочку? Это же грабеж! Не отбирайте у меня возможности
давать читателям репортажи сразу по ходу расследования.
- С этим ничего не выйдет, Мариночка, - твердо ответил сыщик. - Я занимаюсь не
постановкой шоу. Это просто не мой курятник. Я пытаюсь помешать кому-то сломать судьбу
хорошего человека. Являющегося к тому же моей женой.
- Значит, нет? - Пашина разочарованно вздохнула. - Вы жестокий человек, Лев
Иванович.
- Что выросло, то выросло, - ответил Гуров. - И давайте побыстрее займемся делом. У
меня очень мало времени.
Около получаса Марина терзала Гурова всевозможными вопросами, и сыщик,
привыкший спрашивать, а не отвечать, с трудом вынес эту пытку. А когда получившийся
материал устроил и его и Пашину, он покинул редакцию, отправившись в театр. И на душе у
Гурова теперь было намного спокойнее.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Появлению Гурова в театре никто особо и не удивился. Многие считали вполне
естественным, что после вчерашнего происшествия сыщик постарается сам во всем
разобраться, не отдавая судьбу жены в руки малосимпатичного майора. Вот только в ее
невиновность не верил почти никто!
Разговоры о сексуальных домогательствах, и так постоянно возникавшие в кулуарах
театра, после убийства Левицкого только усилились. Кое-кто начал даже утверждать, что
видел лично, как худрук оказывал Строевой знаки внимания. И после этого шепоток о том,
что вспыльчивая актриса вполне могла пристрелить обнаглевшего Левицкого, сразу
превратился в трубный глас.
С Гуровым здоровались, но с расспросами не приставали. А стоило ему отвернуться,
как тут же в спину сыщика летели сочувствующие и всезнающие взгляды. Дескать, нам
жалко и вас, Лев Иванович, и Марию, но она убийца и поделать с этим ничего нельзя.
Гуров чувствовал на спине эти взгляды и старался не обращать на них внимания. Он
вошел в театр со служебного входа и сразу направился в одно из помещений, где хранился
театральный реквизит.
Сыщик почти не сомневался, что отпечатки пальцев Строевой могли оказаться на
пистолете только во время репетиции, когда убийца подменил настоящим бутафорский
револьвер.
Вероятность того, что преступник проводил эту двойную замену во время репетиции,
была слишком мала. И хотя Гуров не исключал и подобного развития событий, он больше
склонялся к тому, что подмена бутафорского пистолета на настоящий была произведена на
складе реквизита. А вот забрать настоящий пистолет убийца мог и сразу после репетиции.
Естественно, что главным подозреваемым для Гурова стал реквизитор - Парфенов
Иван Денисович. Ему было около пятидесяти лет. Рост - почти метр восемьдесят. А согласно
заключению баллистической экспертизы, примерно с такой высоты и был произведен
выстрел.
Парфенов проработал в театре около десяти лет. За это время ни друзей себе не
приобрел, ни врагов не нажил. Он был неприметен, как мышь, и нелюдим. Почти ни с кем из
служащих театра не общался и свой склад покидал крайне редко. В общем, умудрялся в
круговерти театральной жизни оставаться бирюком. И вряд ли кто из его коллег точно знал,
что творится у него на душе.
Склад реквизита располагался почти сразу за сценой. Гуров на пару секунд задержался
у его дверей и посмотрел по сторонам. Справа был вход в небольшую каморку за кулисами, в
которой актеры ждали своей очереди выхода на сцену. А слева начинался коридор, ведущий
в гримерные и к лестнице на второй этаж.
Расположение было довольно удобное. И при желании Парфенов мог бы легко
проскользнуть незамеченным мимо актеров, увлеченных происходящим на сцене, а затем так
же просто вернуться обратно. Удовлетворенно хмыкнув, Гуров без стука распахнул дверь
склада.
Парфенов сидел за облезлым деревянным столом почти рядом со входом и что-то писал
в толстой тетрадке. Услышав звук открывающейся двери, он поднял глаза и удивленно
уставился на вошедшего. Секунду Гуров и реквизитор смотрели друг другу в глаза, а затем
Парфенов захлопнул тетрадку.
- Мемуары пописываем? - поинтересовался сыщик, опускаясь на корявый деревянный
стул напротив Парфенова.
- Вас это не касается, - буркнул реквизитор и потупил взор. - Что хотели?
- У меня к вам есть пара вопросов, Иван Денисович, - ответил Гуров, внимательно
глядя в лицо Парфенова. - Скажите, у вас, наверное, немало бутафорского оружия хранится?
- Есть кое-что, - пожал плечами реквизитор. - А вам оно зачем? Ко Дню милиции
собрались спектакль ставить?
- Сколько у вас револьверов системы "наган" находится на балансе? - Сыщик
пропустил его реплику мимо ушей.
- Три штуки, - доложил Иван Денисович и внимательно посмотрел на Гурова. - Но ни
один из них выстрелить не в состоянии. Вопреки поговорке, что раз в год и вилы стреляют. С
моими пистолетами не тот случай.
- Вижу, вы понимаете, зачем я пришел, - усмехнулся сыщик.
- Если честно, не очень, - перебил его Парфенов. - Нет, я, конечно, понимаю, что вы
находитесь тут из-за убийства Левицкого, но никак не могу проследить связь между ним и
мной. Мы люди очень далекие друг от друга, и я почти с ним не общался. Так же, как и не
торговал оружием.
- Интересное замечание. Но я сейчас не об этом, - жестко усмехнулся Гуров. -
Расскажите мне, как у вас в театре происходит выдача реквизита и когда он возвращается
обратно на склад?
- Раньше, при старом заместителе директора, реквизит выдавали на руки актерам перед
каждым спектаклем и затем изымали обратно, - пожал плечами реквизитор. - При новом
сначала тоже так же было. А потом Игорь Станиславович, за что ему большое спасибо,
приказал выдавать реквизит актерам, пока продолжается показ одной и той же пьесы. Так
что теперь я выдаю реквизит под роспись и пару дней о нем не вспоминаю.
- Значит, у вас нет необходимости ждать окончания спектакля? - поинтересовался
сыщик.
- Теперь нет, - ответил Парфенов. - Я задерживаюсь только в тот день, когда
заканчивается показ одной пьесы и начинается другая.
- Тогда поведайте мне, Иван Денисович, где вы были вчера вечером? Примерно с
восемнадцати до двадцати часов? - поинтересовался Гуров, постучав пальцем по столу.
- Дома, - спокойно ответил реквизитор, не обратив никакого внимания на жест
сыщика. - Если вас интересует, кто может это подтвердить, то охранник на служебном входе
видел, как я выходил из театра в двадцать минут шестого. К тому же, когда я пришел в
начале седьмого домой, жена уже была там. И у нее сидели две подружки. Вы что,
подозреваете меня в убийстве? Бред какой-то...
- Позвольте мне самому это решать, - отрезал Гуров. - Сколько револьверов было
задействовано в постановке "Белой гвардии"?
- Один, - развел руками Парфенов. - Но я не пойму, зачем вам дались эти револьверы?
Сыщик внимательно посмотрел на реквизитора. Парфенов явно не производил
впечатление идиота. И уж если он смог понять, зачем пришел Гуров, то о сути вопросов
насчет револьвера должен был догадаться. Однако реквизитор смотрел на сыщика
удивленными и невинными глазами, и Гуров не мог понять, строит ли Парфенов из себя
идиота или же действительно не догадывается о причинах интереса полковника.
- Хорошо, я вам поясню, если вы на самом деле ничего не понимаете, - проговорил
он. - Левицкий был убит из револьвера системы "наган", и мне интересно, как такое боевое
оружие могло оказаться в театре. Нет, я, конечно, понимаю, что его мог пронести через
охрану кто угодно. Но почему револьвер? И почему именно во время постановки "Белой
гвардии"? Вот что меня волнует.
- Вон оно что. А я и не знал, из чего худрука застрелили, - пробормотал Парфенов,
похоже, обращаясь к самому себе. А затем посмотрел на сыщика. - А вы у Воронцова
спрашивали?
- О чем? - удивился Гуров. - Директор театра точно знает, кто и когда проносит на
вверенную ему территорию револьверы?
- Да нет! Я не о том, - возмутился реквизитор.
- А о чем? - перебил его сыщик.
Гуров понимал, что Парфенов упомянул имя директора театра не просто так. Скорее
всего, он как-то причастен к появлению боевого револьвера в театре. Глядя на реквизитора,
трудно было сказать, случайно он оговорился по поводу возможных вопросов к директору
или действительно хотел что-то сообщить. Именно поэтому Гуров и перебил его, чтобы не
дать времени придумать причину упоминания Воронцова в разговоре о револьвере. Однако
Парфенов и не собирался юлить.
- Я хочу сказать, что в кабинете у Владимира Владимировича хранился как раз такой
револьвер. - Реквизитор потряс пальцем. - Именно "наган". Боевой. В сейфе лежал.
- Интересно-интересно. - Сыщик распрямился на жестком стуле. - И откуда он там
взялся? Именной, что ли?
- Да нет, - отмахнулся от него Парфенов и рассказал о револьвере.
Когда к открытию театрального сезона было решено ставить булгаковскую "Белую
гвардию", хозяйственник Бельцев изъявил желание попробовать себя в роли помощника
режиссера. Воронцов, пожав плечами, дал ему карт-бланш. И режиссер-постановщик, видя
подобное расположение директора к Бельцеву, не слишком препятствовал его работе.
У зама, ставшего в один момент театральным режиссером, появилось множество
новаторских идей. И вскоре пьеса стала существенно отличаться от той, что написал
Булгаков. В частности, Бельцеву захотелось, чтобы во время одной из сцен второго акта
кто-то из актеров стрелял в зал из револьвера. Естественно, холостыми патронами.
Заместитель директора потребовал от Парфенова предоставить ему пистолет,
способный выстрелить. Но такового в хозяйстве реквизитора не оказалось, и Бельцев решил
найти его во что бы то ни стало. Он обратился в Музей революции на Тверской. Там нужные
револьверы были, и в достаточно большом количестве, но выдать их заму отказались,
мотивируя это исторической ценностью экспонатов.
Однако Бельцев на этом не успокоился и тормошил директора до тех пор, пока
Воронцов по каким-то своим каналам не добился от музея боевого "нагана". Под расписку и
личную ответственность, разумеется.
- И что, этот трюк с револьвером действительно использовался во время спектакля? -
поинтересовался Гуров, думая о том, насколько реально было бы убить Левицкого в начале
третьего акта из "нагана", задействованного в постановке во время второго. Но ответ
Парфенова удивил его.
- В том-то и дело, что нет! - всплеснул руками реквизитор. - Режиссеру-постановщику
в конце концов надоели новаторства Бельцева. К тому же и покойный Левицкий их не
одобрял. И перед генеральной репетицией зама от участия в спектакле отстранили, а от
большинства его нововведений напрочь отказались. Вот так!
- Значит, револьвер во время спектакля должен был лежать в кабинете Воронцова? -
поинтересовался сыщик.
- А вот этого мне знать не положено, - развел руками Парфенов. - Может, он и должен
был там лежать. Может, лежит до сих пор. А может быть, Владимир Владимирович его уже в
музей вернул. Сразу после генеральной репетиции. Вы сыщик, вы и узнавайте. А я чем мог,
тем Марии помог!
- Значит, вы не верите в вину Строевой? - Гуров, собравшийся уже уходить, обернулся
к реквизитору.
- Только дурак так думать может, - буркнул Парфенов, опустив глаза. - Она, конечно,
женщина вспыльчивая и в морду любому может запросто дать. Но зачем ей кого-нибудь
убивать? У нее вон вы есть! Если понадобится приструнить какого-нибудь нахала, то лучше
вас этого никто не сделает.
Неожиданно Гуров почувствовал душевную теплоту по отношению к старому
реквизитору. И дело было даже не в сказанных им словах о Марии. Этот бирюк, о котором
никто ничего толком рассказать не мог, оказался неплохим человеком. По крайней мере,
сыщик не сомневался в его честности и искренности.
А нелюдимость Парфенова только усиливала чувство симпатии, возникшее в душе
Гурова. Этой чертой характера они были похожи. Оба сдержанные, скрытные, не любящие
пускать кого бы то ни было в свою жизнь. Правда, Гурову в отличие от реквизитора
приходилось вмешиваться в чужую!
- А скажите, Иван Денисович... - Сыщик остановился в дверях. - В каких отношениях
были Воронцов и покойный Левицкий?
- Мне сложно об этом судить. Я предпочитаю находиться в стороне от интриг, а
поэтому не так много знаю о внутренней жизни театра, - пожал плечами Парфенов. - Но
художественный руководитель был человеком тяжелым. Он не так уж долго проработал в
театре. Однако если и есть человек, с которым он тут не успел поругаться, так это я.
Левицкий не выбирал выражений и мог накричать даже на директора.
- Вы слышали, как они ругались? - немного недоверчиво поинтересовался Гуров.
- Да, было однажды, - недовольно поморщился реквизитор. - Как раз во время
генеральной репетиции Воронцов за кулисами упрекнул Левицкого в пристрастном
отношении к Марии, вашей жене. А тот наорал на Владимира Владимировича и сказал
что-то о том, что если директор еще будет вмешиваться в творческий процесс, то сильно об
этом пожалеет.
- Вот как? - удивился сыщик. - И чем обосновал свою угрозу Левицкий?
- Не знаю, - покачал головой Парфенов. - Я и это-то услышал совершенно случайно. А
к дальнейшему разговору и вовсе не прислушивался. Меня он никак не касался.
- Ладно, - усмехнулся Гуров. - Спасибо за информацию!..
Гуров вышел со склада реквизита, раздумывая над неожиданным поворотом событий.
И неожиданность его была не в появлении в деле новой фигуры. На это как раз и
рассчитывал сыщик! Но вот о том, что новым действующим лицом разыгравшейся в театре
трагедии станет Воронцов, Гуров как-то и не подозревал.
После разговора с Парфеновым сыщика насторожило то, что директор театра умолчал о
хранившемся у него в кабинете боевом оружии. Воронцов не мог не знать, что худрук был
застрелен именно из револьвера. Свиридов постарался сделать все, чтобы об этом услышала
каждая собака!
Сейчас, раздумывая над всеми этими фактами, Гуров пожалел, что не узнал у жены о
том, в какое время по ходу пьесы она могла держать револьвер в руках. Но если учесть, что
выстрелить из "нагана" должны были во втором акте, то в дальнейшем необходимость в
револьвере отпадала. И это удивительным образом сочеталось со временем убийства.
Гурова по вполне понятным причинам заинтересовала степень причастности
Воронцова к убийству Левицкого.
Предполагалось, что любой здравомыслящий человек в подобной ситуации бросился
бы проверять наличие револьвера в сейфе. И то, что Воронцов умолчал о нем во время
предварительных допросов, могло говорить о трех вещах. Либо "наган" спокойно лежал на
своем месте, и тогда наличие на орудии убийства отпечатков пальцев Марии становится
почти невозможно объяснить, либо директор не был здравомыслящим человеком и не
подумал о возможном исчезновении оружия. Либо, наконец, сам Воронцов был причастен к
убийству худрука!
Сыщик собирался выяснить это. Но разговор с Воронцовым, несмотря на кажущуюся
первоочередность, мог и подождать. Начиная его, Гуров хотел получить побольше
информации о вчерашнем вечере. И, может быть, как-то использовать полученные сведения.
Пока сыщик разговаривал с Парфеновым, театр постепенно заполнился актерами и
обслуживающим спектакль персоналом. Поначалу Гуров удивился такому обилию народа.
Обычно в дни премьер члены театральной труппы приходили на работу после обеда, а никак
не с утра. Но сегодня было все иначе, и сыщику не составило труда понять, что причиной
общего сбора было вчерашнее убийство Левицкого. Именно для того, чтобы обсудить его,
работники театра собрались сегодня раньше обычного. Гуров высмотрел среди множества
народа Светлану Турчинскую и подошел к ней.
- Света, мы можем поговорить? - после приветствия поинтересовался Гуров.
Сразу после его появления разговоры между актерами прекратились. Люди застыли,
словно ожидая от Гурова маленького чуда. И сыщик заметил множество сочувственных
взглядов, обращенных к нему. Но они были настолько страдальчески-обреченными, что
сыщику стало абсолютно ясно, как мало людей в театре поддерживают точку зрения
Парфенова относительно Марии.
- Конечно, Лев Иванович, - торопливо ответила Турчинская на вопрос Гурова и, взяв
его под руку, потащила за собой. - Думаю, в гримерной Марии нам никто не помешает.
Кстати, как она там? Я слышала, что вышло постановление об ее аресте? Или это просто
глупая шутка?
- Откуда ты об этом узнала? - Сыщик удивленно посмотрел на нее.
- Так об этом уже даже в "Пресс-парке" написали! - воскликнула Светлана. -
Пол-Москвы об этом только и говорит!..
- Бредит тво
...Закладка в соц.сетях
