Жанр: Детектив
Театр одного убийцы серия: (Гуров)
... шантажируют людей,
изменивших своим супругам. Ну а третьим самым распространенным поводом для шантажа
служат ошибки, совершенные в молодости. Употребление наркотиков, например.
- Тоже мне, нашел причину, - фыркнул Станислав. - Да у нас сейчас половина
государственных деятелей в открытую признаются в том, что в молодости "бухали"
по-черному и травку курили.
- Согласен, что для Воронцова это, может быть, и не так важно, - кивнул сыщик. -
Поэтому и назвал употребление наркотиков лишь третьей причиной. Да и давняя измена
жене в возрасте Воронцова не может играть решающего значения. Но отметать их нельзя.
Если директор театра был на крючке у Левицкого, то тут каждая мелочь может иметь для нас
огромное значение. И все же в первую очередь хочу послать запрос в архив МУРа, чтобы
узнать, не проходил ли Воронцов у них когда-нибудь хотя бы свидетелем по делу. А сам тем
временем съезжу к Левицкому на квартиру. Чем черт не шутит? Может быть, компромат на
директора театра действительно спокойно лежит где-нибудь у него в ящике стола.
- Дерзай, логичный мой, - произнес Крячко, подражая персонажу популярной некогда
комедии "Гараж". - А я займусь поиском знакомых твоих бывших клиентов...
К ручке двери квартиры Левицкого была привязана черная тряпочка. Несколько секунд
сыщик удивленно смотрел на нее, поражаясь тому, какими только способами люди не
стремятся оповестить окружающих о постигшем их горе, а затем решительно утопил кнопку
звонка.
Заливистая трель донеслась из-за двери, но реакции на нее никакой не последовало.
Сыщик подождал несколько секунд, а затем еще дважды позвонил. Только после этого в
глубине квартиры раздались тяжелые шаркающие шаги, и входная дверь распахнулась.
Гуров ожидал увидеть сгорбленную старуху, но на пороге появилась довольно молодая,
аккуратненькая, миниатюрная женщина в черном платье и шляпке с вуалью. Она
страдальчески подняла на сыщика заплаканные глаза.
- Если вы пришли попрощаться с Андреем Тихоновичем, то доступ к телу будет
открыт только завтра. В церкви Спаса на Болвановке. С девяти утра, - проговорила женщина
и попыталась закрыть перед Гуровым дверь, но сыщик придержал ее.
- Я из милиции, - проговорил он, доставая из кармана удостоверение. - Мне нужно
побеседовать с Ириной Павловной Левицкой.
- Вот как? - почему-то удивилась женщина, осматривая сыщика с ног до головы. - А
вы не похожи на милиционера. Скорее, светский лев или второразрядный актер.
- И что из этих слов можно считать комплиментом? - Гуров улыбнулся лишь уголками
губ.
- Ни-че-го, - по слогам произнесла женщина и широко распахнула дверь. - Ирина
Павловна - это я. Проходите, пожалуйста.
Гуров почему-то подумал, что именно такой и должна была быть супруга погибшего
худрука: миниатюрной, сдержанной и немного архаичной. "Положение обязывает", как
сказали бы французы.
Квартира четы Левицких оказалась довольно хорошо обставленной. Со вкусом и без
излишеств. Хотя чувствовалось, что интерьером в большей степени занималась Ирина
Павловна - в комнатах была масса всевозможных вязаных салфеточек, множество
фотографий на стенах и милых безделушек в шкафах. И от всего этого квартира выглядела
так, будто сороковые годы поселились в ней навеки. Если, конечно, не обращать внимания
на телевизор, музыкальный центр и прочие чудеса современной техники.
Левицкая предложила сыщику сесть на софу.
- Ирина Павловна, я очень сочувствую вашему горю, но мне нужно кое о чем вас
спросить, - произнес Гуров, и хозяйка квартиры коротко кивнула в ответ. - У нас есть
подозрение, что Андрея Тихоновича убили из-за некоторых документов, которые у него
имелись.
- Вот как? - перебила сыщика Левицкая. - А я думала, что следствие уже установило,
кто и за что убил Андрея. Даже газеты трубят об этом.
- Газетам не всегда можно верить, - как можно спокойнее проговорил сыщик. - Еще
ничья вина не доказана. Так вы разрешите мне поискать документы, интересующие
следствие, у вас в квартире?
- Вообще-то я слышала, что для этого нужен ордер. - Левицкая пожала плечами. - Но
сейчас это не важно. Вы же не Андрюшу в преступлении обвиняете. Пойдемте, я покажу вам
тайник, где мой муж хранил всякую ерунду. Он, глупый, думал, что я о нем не знаю.
Хозяйка квартиры позвала сыщика за собой в спальню и распахнула платяной шкаф.
Легким жестом отодвинув в сторону костюмы и платья, висевшие на плечиках, она на что-то
нажала, а затем сняла с задней стенки фрагмент фанерной перегородки. За ним оказалась
неглубокая ниша, в которой лежали потертый кожаный блокнот, тощая пачка долларовых
купюр и довольно объемная связка писем.
- Андрюша был страшным ловеласом, - вздохнула Левицкая. - В молодости он не
пропускал ни одной юбки. Да и с возрастом не успокоился. Это было чем-то вроде болезни.
Поначалу я очень мучилась, а потом привыкла. И муж даже не догадывался о том, что я знаю
обо всех его похождениях. Я его очень любила, если вы понимаете, что это такое...
- Понимаю, - кивнул сыщик. - Разрешите мне посмотреть?
- Конечно. Делайте что хотите. Ведь именно за этим вы сюда и пришли? - Последняя
фраза прозвучала скорее утверждением, чем вопросом. И поскольку не требовала от Гурова
ответа, то он и не прозвучал. - Ищите что хотите. А я пока пойду на кухню и приготовлю
кофе. - Хозяйка квартиры вышла из спальни, оставив сыщика одного.
В первую очередь Гуров стал просматривать письма. Он надеялся найти в них хоть
какое-нибудь упоминание фамилии директора театра, но сыщика ждало разочарование. Все
письма просто пылали дикой, животной страстью и были адресованы исключительно
Левицкому. Ни в одном из них не было ни слова о Воронцове.
Тогда сыщик взялся за записную книжку. Пролистывая ее, Гуров невольно покачал
головой. Уже к букве "К" в ней набралось более двухсот женских имен и телефонов. Похоже,
Левицкая была абсолютно права, когда говорила, что ее муж был болен. Неудивительно, что
с его приходом весь театр заговорил о сексуальных домогательствах. Судя по всему, на это
были более чем веские причины. Но в выяснении того, чем Левицкий шантажировал
Воронцова, это никак не могло помочь!
Конечно, кто-то из тех женщин, имена которых были указаны в записной книжке, мог
передать Левицкому какую-то компрометирующую информацию на директоpa. Но даже на
выяснение их фамилий и адресов уйдет не одна неделя. А уж о том, какова вероятность
найти среди массы женщин ту, которая дала худруку шанс шантажировать Воронцова, и
говорить не хотелось!
Гуров разочарованно вздохнул и, еще раз пролистав книжку, вдруг заметил уголок
бумаги, выглядывающий из кармашка кожаной обложки. Сыщик осторожно выудил его на
свет божий и внимательно осмотрел со всех сторон. Листок был явно оторван от какой-то
газеты. Причем, судя по тому, что он не успел пожелтеть, оторван совсем недавно. А на
одной из его сторон были написаны семь цифр, очень напоминающих телефонный номер, но
расположенных друг над другом:
"386
2000".
Гуров удивленно посмотрел на них, чувствуя, что понимает их значение.
- А вот это может быть интересно! - проговорил он и, сунув листок в карман, выскочил
из спальни.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Пулей пролетев мимо оторопевшей Ирины Павловны Левицкой, едва не пролившей
себе на блузку обе чашки кофе, Гуров выскочил в коридор. Почти не останавливаясь, он
извинился перед хозяйкой дома за свой поспешный уход, сославшись на срочные дела. И,
едва выскочив за дверь, достал из кармана сотовый телефон.
Сыщик набрал номер своего кабинета в главке и судорожно ждал ответа, надеясь на то,
что Станислав из-за природной неспешности не успел уехать на разработку своей версии.
Так оно и оказалось. После пятого звонка Крячко поднял трубку и, кривляясь, проговорил:
- С вами говорит автоответчик. К сожалению, кто-то все-таки снял трубку. Поэтому
после гудка слушайте следующее сообщение. - Станислав изменил голос. - Если звонит
товарищ генерал-лейтенант, то полковник Крячко уже уехал на Магадан и больше не
вернется. А если это ты, Лева, то какого хрена заставляешь меня, как мальчика, по лестнице
вверх-вниз бегать?
- Чтобы ты лишний жирок сбросил. А то я в спортзале два дня не был, и ты туда носу
не кажешь, - усмехнулся Гуров. - Слушай внимательно, Стас. Мчись в театр, забери оттуда
Веселова и отправь его на Павелецкий вокзал. Скажи, чтобы потом проверил Курский. Я еду
на Комсомольскую площадь и возьму на себя Ярославский, Ленинградский и Казанский
вокзалы. На тебе остальные...
- И кого мы ловим? Бронепоезд из Ромашкова? - перебил друга Станислав. - Может,
объяснишь по-человечески, что происходит? А заодно и откуда ты звонишь.
- Я на Гончарной улице, рядом с квартирой Левицкого, - ответил Гуров. - Похоже, я
кое-что нашел!
- Просвети, о учитель! - взмолился Крячко. - Нет больше сил в темноте и неведении по
свету бродить.
Сыщик рассмеялся и, спускаясь по лестнице вниз, кратко рассказал о своей находке. А
затем и объяснил, почему посчитал цифры на обрывке газетного листа номером ячейки в
камере хранения и кодом ее цифрового замка.
Догадаться об этом было нетрудно. Поначалу сыщик принял цифры на листке за
телефонный номер, но почти сразу понял, что ошибается. Во-первых, если судить по
содержанию записной книжки, Левицкий с удивительной пунктуальностью и аккуратностью
вносил в нее телефонные номера своих подружек. И было крайне маловероятно, что он
оставил бы номер какого-то телефона не вписанным в перечень своих побед.
Во-вторых, все телефонные номера были прописаны у Левицкого в строчку и
разделены аккуратными черточками. А цифры на клочке бумаги записаны в столбик.
Ну а в-третьих, обрывок газеты был единственной бумажкой в многочисленных
кармашках блокнота. Оторван от целого листа недавно и хранился в тайнике покойного. Это
означало, что листок представлялся Левицкому очень важным. А в последнее время самым
важным для худрука мог быть только шантаж Воронцова.
После этих умозаключений догадаться, что могут означать семь цифр, написанных
столбиком, мог бы и ребенок. Они просто должны были обозначать место, где хранится
компромат на директора театра! И первым, что пришло в голову Гурову, были камеры
хранения. Верхние цифры - номер ячейки, а нижние - код замка. Тем более что они
соответствовали текущему году. А это, наряду с набором даты собственного рождения, был
самый распространенный шифр, используемый людьми в камерах хранения. Просто
запомнить и невозможно ошибиться при наборе!
- Конечно, Левицкий мог использовать и камеры хранения аэропортов, но это
маловероятно, - закончил свои объяснения Гуров, запуская двигатель "Пежо". - Думаю, он
предпочел иметь материал под рукой. Чтобы при необходимости можно было легко пустить
его в ход.
- А почему тогда ты едешь к трем вокзалам? - поинтересовался Крячко. - И
Павелецкий, и Курский куда ближе к дому Левицкого, чем они.
- А потому, Стас, что Левицкий неспроста выбрал для кода замка текущий год, -
усмехнулся сыщик. - Это самый простой вариант. И если покойник его использовал, то
наверняка опасался за свою память. Можно забыть название вокзала, на котором снял камеру
хранения, но вторых Трех вокзалов в Москве нет. Думаю, на одном из них и хранится
компромат на Воронцова...
- Значит, опять ты надурил меня, мужик? Себе вершки, а нам корешки? Мотайтесь,
ребята, по городу, расходуйте бензин, проверяйте заведомо ложные версии, - возмутился
Станислав. - И ты хочешь сказать, что так поступает мудрый начальник?
- Именно. Чтобы не тратить времени на пустую болтовню с подчиненными, - отрезал
Гуров. - Разговоров на сегодня вполне достаточно. Сейчас же поезжай за Веселовым. И если
все-таки что-нибудь найдете, немедленно звоните мне на сотовый!
Сыщик, умело лавируя в плотном потоке машин, вывел "Пежо" на Садовое кольцо и
поехал в направлении Красных Ворот, откуда было удобнее всего проехать к Трем вокзалам.
Гуров был почти на сто процентов уверен в правильности своих выводов и не сомневался,
что самое позднее через полчаса компромат на Воронцова будет у него в руках. И, может
быть, после этого приподнимется завеса тайны над смертью Левицкого. По крайней мере,
сыщику хотелось верить в подобное развитие событий.
Однако Гурова ждало разочарование. Ни на одном из трех вокзалов, ни в одной из
автоматических камер хранения к интересующей его ячейке № 386 код 2000 не подходил.
Сыщик недоуменно проверил их еще раз. А когда и это не сработало, собрался ехать в
Домодедово. Но в этот момент зазвонил сотовый телефон.
- Лев Иванович, сработало! - услышал Гуров счастливый голос Саши Веселова. - Я на
Павелецком. Ячейка открылась. Ничего не трогаю. Зову дежурного милиционера и жду вас.
Все правильно?
- Молодец! - с облегчением похвалил его сыщик. - Удивительно, что я ошибся, но это
ерунда. Жди. В течение двадцати минут буду у тебя!..
Крячко позвонил с Киевского вокзала почти сразу вслед за капитаном, но Гуров к тому
времени уже успел добраться до своей машины. Попросив Станислава ехать на Павелецкий,
Гуров завел мотор "Пежо" и вновь окунулся с головой в плотный поток машин. И все же,
выехав раньше, он добрался к Веселову почти одновременно со Станиславом.
Александр стоял рядом с ячейкой, а чуть поодаль от него расположились дежуривший
на вокзале капитан и сержант с пистолетом и резиновой дубинкой. Едва Гуров подошел и
обменялся приветствием с Веселовым, как дежурный офицер подошел к ним и представился.
- Капитан Стриженов, - козырнул он. - Товарищ полковник, разрешите узнать, что
здесь происходит?
- Проводим изъятие вещдоков по расследуемому нами убийству, - ответил Гуров. -
Еще вопросы есть?
- Так точно, - кивнул головой капитан. - Понятых приглашать?
- Конечно, - усмехнулся сыщик. - Вы что, правил не знаете?
Стриженов отдал распоряжение сержанту, и тот бросился ловить двоих первых
попавшихся пассажиров, убирающих вещи в камеру хранения. Вернулся он довольно
быстро, и, как только Стриженов подготовил протокол по изъятию, Гуров кивнул Веселову,
разрешая открыть ячейку.
Внутри оказалась небольшая спортивная сумка, заполненная чем-то до самого верха.
Александр извлек ее из ячейки и открыл. Как и предполагал Гуров, в основном сумку
заполнял никчемный мусор. Это были небрежно скомканные газеты, поверх которых лежала
старая аккуратно сложенная рубашка и порванные брюки. То, что искали сыщики, оказалось
на самом дне - запечатанный конверт и аудиокассета.
- Это и есть то, что вам нужно? - поинтересовался Стриженов.
- Да, - ответил Гуров. - Но вас, капитан, это совершенно не касается. Можете идти
выполнять дальше свои обязанности.
- Слушаюсь, - слегка обиделся Стриженов и, козырнув, направился к выходу из
автоматической камеры хранения.
- Ну и что ты по этому поводу думаешь? - спросил Орлов, откладывая в сторону мелко
исписанный лист бумаги и выключая магнитофон.
- Дерьмо собачье! - выругался Гуров...
После изъятия спортивной сумки Левицкого с компроматом на Воронцова все трое
сыщиков направились в главк, прямо в кабинет к генералу, и вместе принялись изучать
полученный материал.
В конверте, обнаруженном на дне сумки, оказалось признание некоего Вагиза
Деметрадзе в подкупе Воронцова. А на кассете это признание было еще и озвучено.
В середине семидесятых годов тогда еще молодой Воронцов работал реквизитором в
Большом театре. Он только начинал свою карьеру и безумно радовался тому, что удалось
попасть в такое престижное место.
Воронцов пришел в Большой театр в конце сезона, и его появление совпало с
начинающимися гастролями за рубежом. Коллектив театра отправлялся из Москвы сначала в
Берлин, затем в Прагу. После чего начинал гастрольный тур по странам Западной Европы.
Именно тогда Воронцова и нашел Вагиз Деметрадзе. Грузин зарабатывал на сладкую
жизнь всевозможной контрабандой, привозил в СССР модные вещи, аудиотехнику,
виниловые пластинки популярных западных музыкантов и прочую ерунду, пользующуюся
огромным спросом на черном рынке. А из СССР Деметрадзе вез на Запад всевозможные
предметы старины и художественные ценности.
Как и почему именно на Воронцова вышел грузин для вывоза очередной партии
контрабанды, в признании не говорилось. Но, как бы то ни было, Деметрадзе предложил
молодому реквизитору взять с собой вместе с театральными декорациями партию старинных
икон, пользующихся хорошим спросом за границей.
Сначала Воронцов отказывался и колебался, но Деметрадзе признавался, что был
уверен в положительном итоге переговоров. И, по его словам, за немалое по тем временам
вознаграждение в пять тысяч рублей Воронцов взялся вывезти контрабанду из страны. С
одним условием - Деметрадзе должен был без его помощи поместить иконы в вывозимый из
страны реквизит. Грузин согласился, но вся операция провалилась.
Деметрадзе не знал, что к тому времени уже попал под пристальное внимание органов
безопасности. Грузина взяли с поличным, когда он с сообщником пытался спрятать иконы
среди театрального реквизита. А вместе с ним арестовали и Воронцова, заподозрив обоих в
преступном сговоре. Планируемым гастролям это помешать не могло, а вот молодой
реквизитор остался в СССР и оказался под следствием.
Его вину доказать не удалось, поскольку Деметрадзе решил выгородить Воронцова.
Грузин признался в попытке провоза контрабанды через границу и сказал, что к Воронцову
приходил только затем, чтобы украсть у него ключи и сделать с них слепок. А поскольку
молодой реквизитор Большого театра, пытаясь оправдаться, дал показания, схожие с
признанием Деметрадзе, то в суде он фигурировал только в качестве свидетеля.
Грузин спас Воронцова от тюрьмы отнюдь не из альтруистических побуждений,
поскольку не планировал "париться на нарах" вечно. После своего освобождения он
собирался надавить на Воронцова, используя расписку о получении пяти тысяч рублей,
которую взял с реквизитора перед самым началом операции. Грузин не хотел расставаться с
прибыльным контрабандным бизнесом и собирался после освобождения вновь принудить
Воронцова к сотрудничеству.
Вот и все, что было в сумке у Левицкого, - признание Деметрадзе, расписка Воронцова
о получении от грузина пяти тысяч рублей и аудиокассета. Как это попало в руки
художественного руководителя театра и для чего Деметрадзе вообще сделал такое
признание, оставалось тайной. Ответить на эти вопросы было некому. Поскольку и Левицкий
и Деметрадзе были мертвы. Первого застрелили, а второй умер от рака легких почти сразу
же после освобождения из тюрьмы. Видимо, именно поэтому и не успел осуществить свои
планы.
Зато его признанию нашел применение Левицкий. Он каким-то образом заполучил
признание в свои руки и стал использовать его для шантажа Воронцова. Вот только...
- Действительно, дерьмо! - согласился с Гуровым генерал. - И воняет от него так, что
хоть святых выноси.
- Ну вы даете! - возмутился Крячко, перебивая Орлова. - У вас на руках признание
контрабандиста, изобличающее Воронцова. Есть факты шантажа со стороны Левицкого. Чем
не мотив для убийства? Что вам еще не нравится?
- Многое, Стас. - Гуров поднялся со своего места и принялся расхаживать по комнате.
Орлов застонал и закрыл глаза. - И начнем с конца. С "фактов шантажа", как ты выразился.
Крячко удивленно посмотрел на него, а Гуров попытался объяснить свою точку зрения.
Причем понимал, что из-за того, что под подозрением находится Мария, его слова будут
звучать несколько странно. Но он хотел не выгородить ее любыми способами, а оправдать.
Именно поэтому и старался быть объективным.
В сущности, документы, изобличающие Воронцова в преступном сговоре с целью
вывоза из страны контрабанды, ничего следствию не давали. Мало того, они казались
Гурову, да и Орлову тоже, очень подозрительными.
Настораживало в первую очередь то, что, помимо рукописного разоблачения
Воронцова, существовала еще и аудиозапись этого документа. Причем даже
непрофессионалу было очевидно, что Деметрадзе не рассказывал историю в микрофон, а
именно читал ее по бумажке.
Это наводило на мысль, что признание было получено под давлением и, как следствие,
подвергало сомнению те цели, ради которых, по словам Деметрадзе, он и создавал этот
компромат. К тому же грузин был мертв и не мог ни опровергнуть, ни подтвердить свое
признание. Расписка, выданная ему Воронцовым, также теряла свой смысл. Да, в ней
действительно была указана сумма в пять тысяч рублей. Но не было написано, от кого
именно и для каких целей эти деньги были получены Воронцовым.
Но не это было главным. Даже если подлинность признания Деметрадзе и участие
Воронцова в незаконной сделке удастся доказать, то это все равно не будет прямой уликой в
деле по убийству Левицкого. В данный момент против Воронцова не было ничего.
Конечно, то, что директор театра находился на втором этаже в то время, когда раздался
выстрел, вызывало определенные подозрения. Как, впрочем, и слухи о том, что Левицкий
шантажировал Воронцова. Но украденное у него оружие, пальчики Марии на пистолете и
ящике стола в кабинете директора вместе с показаниями свидетелей о том, что худрук
непосредственно перед смертью вызвал ее к себе в кабинет, перевешивают все остальное.
- В общем, попали мы. На ровном месте и мордой об асфальт, - закончил Гуров свои
объяснения. - С чего начали, к тому и вернулись. Против Воронцова у нас ничего нет, кроме
обвинения в халатности. Более того, я считаю, что и его могли подставить. В качестве
дополнительной страховки.
- Ты о звонке жены? - поинтересовался Орлов, не открывая глаз. Он все еще слышал
шаги Гурова по кабинету и не рискнул подвергнуть испытанию свой вестибулярный аппарат.
- Именно, - подтвердил сыщик, не обращая внимания на то, что генерал на него не
смотрит. - Преступник мог подстраховаться и сильнее запутать следствие этим звонком.
Бельцев говорил, что ему показалось, будто звонит жена Воронцова. Он не утверждает, что к
телефону директора попросила именно она. То есть звонить могла и другая женщина. И при
этом совсем не обязательно, что она является соучастницей преступления. Убийца мог
попросить сделать этот звонок кого-нибудь из своих знакомых под любым предлогом.
- А что, если Бельцев врет и звонка никакого не было? - впервые вступил в разговор
Веселов.
- Может быть. Но маловероятно, - ответил сыщик. - Для этого заму нужно было либо
самому стать убийцей, либо сговориться с преступником. Первое невозможно потому, что
его видели спускавшимся вниз незадолго до убийства. А второе - хотя бы потому, что у
Воронцова и Бельцева были очень теплые, дружеские отношения. Они вообще никогда не
ссорились. И масса работников театра это подтвердит. В общем, нет у зама мотивов, чтобы
убивать Левицкого. Кстати, Саша, ты разговаривал со старушкой, торгующей в театре
пирожками?
- Не успел, Лев Иванович, - сокрушенно вздохнул капитан. - Когда я приехал, ее еще
не было. А затем меня забрал из театра Станислав.
- Ладно, сам с ней побеседую, - махнул рукой Гуров.
- А что сейчас собираетесь делать? - поинтересовался генерал.
- Пойдем по домам, - пожал плечами сыщик. - Время позднее, и всем пора отдохнуть.
Я еще, может быть, заеду сегодня в театр, а Стас с Сашей продолжат работу завтра.
После отстранения от ведения дела майора Свиридова и доказательства того, что под
ногтями убитого Левицкого были его собственные волосы, как-то само собой разумеющимся
стало то, что следствие возглавил Гуров. Ни у кого даже мысли не возникло, что сыщик не
имеет на это права. И все пошло по тому же сценарию, как не раз бывало в подобных
случаях, - официально дело вел кто-нибудь другой, а фактически всю следственную работу
возглавлял Гуров.
Может быть, только в прокуратуре считали иначе. Но следователь, назначенный
прокурором, был слишком занят опросами свидетелей и выбрать время для того, чтобы
появиться в главке, так и не смог. Это, конечно, не мешало работе Гурова, но и не помогало
ему. Сыщик привык координировать свои действия с Игорем Гойдой, который обычно
работал с ним от прокуратуры. Но в этот раз следователя посчитали лицом предвзятым и не
допустили до ведения дела.
- Лева, значит, ты не исключаешь возможности того, что эту операцию мог бы
провернуть кто-нибудь из твоих бывших "подопечных"? - поинтересовался Крячко.
- Я ничего не исключаю, Стас, и даже рад, что вам с Петром пришла в голову такая
мысль, - ответил Гуров. - Может быть, я и сам бы взялся за проверку, но ты все делаешь
правильно. Продолжай в том же духе.
- Спасибо за одобрение, господин Великий Сыщик! - ехидно ответил Станислав. - А
то без вас мы думали, что лаптем щи хлебаем да тараканов пригоршнями ловим...
- Так, только без ругани. Мне на сегодня скандалов уже хватит! - оборвал его Орлов. -
Выметайтесь из кабинета и марш по домам. Кстати, Лева, можешь Марию больше не
прятать. Я говорил с заместителем министра, и никакого постановления об аресте не будет.
- А кто тебе сказал, что я ее прячу? - Гуров удивленно вскинул бровь.
- А то я тебя не знаю! - фыркнул генерал. - Забирай ее с конспиративной квартиры,
или где ты там ее держал, и вези домой...
В приемной прокурора было практически безлюдно. Рабочий день заканчивался, время
приема по личным вопросам уже прошло, и прокурор собирался домой. Он уже хотел
спрятать в сейф документы, над которыми работал, как с ним по селектору связалась
секретарша.
- Тимофей Игоревич, к вам тут посетитель, - проговорила она.
- Пусть приходит завтра, - ответил прокурор, прежде чем секретарша успела закончить
фразу. - На сегодня прием закончен.
- Это майор Свиридов из главка, - не успокоилась девушка. - Он говорит, что дело не
терпит отлагательства.
- Майор Свиридов? - прокурор попытался вспомнить, где и когда слышал это имя.
Вроде бы фамилия майора фигурировала в каком-то деле совершенно недавно. Он уже
решил потребовать от секретарши объяснений, но в это время вспомнил, что Свиридов - это
тот самый человек, который вчера начал вести скандальное дело по убийству Левицкого, а
сегодня был отстранен от него за разглашение тайны следствия.
- Что ему нужно? - удивленно поинтересовался прокурор у секр
...Закладка в соц.сетях
