Жанр: Детектив
Смерть в прямом эфире
...ку, снова одернул пиджак и скрылся в кабинете.
- Пропусти вступление, объясни, чего такой деликатный стал?
- Тем не менее, здравия желаю, - ответил Гуров.
- Еще бы ты не желал мне здравия. Чего выпрашивать пришел?
- Мне необходимо переговорить с Кулагиным. Чует мое сердце, им в главке
недовольны именно из-за его дружбы с нами. Я предлагаю отдать ему Фокса. Но
сделать это не через вас, а через генерал-полковника. У Фокса контрабанда
алмазами, обширные связи, убежден, среди них и ребята ЦРУ, и англичане, работы
непочатый край.
- А ты чуешь, что наши ордена отдаешь? - Орлов наклонил голову, глянул
испытующе. - Ты по Голубу в лучшем случае исполнителя возьмешь, отметят в
приказе и выльют шайку дерьма в газетах.
- Не беда, лишний раз в баню схожу. А за Фокса нам соседи всю жизнь должны
будут, и Паша в порядке.
- И ты с ним переговоришь. Тебе на базаре торговать - без штанов
вернешься.
- Что выросло, то выросло, господин генерал-лейтенант .
- И чего ты от меня хочешь? Разрешать я тебе разрешаю, помогать не буду.
- И напрасно. Без вашего звонка мне надо будет заместителю министра
объяснять, почему я через вашу голову прыгаю.
- Все ты врешь, - Орлов осуждающе покачал головой. - Ну нет у меня времени
разбираться в твоих хитростях. - Он нажал кнопку, когда Верочка ответила,
сказал: - Девочка, соедини меня, пожалуйста, с генерал-полковником Шубиным.
Наступила пауза. Гуров сделал вид, что обиделся. Орлов сурово двигал
короткими бровками. Вскоре телефон звякнул, Орлов снял трубку:
- Еще раз здравствуйте, Василий Семенович, не помешал?
- Но и не помог, Петр Николаевич!
- Виноват. У меня тут полковник, вы его хорошо знаете, у него тяжелая
форма... Ну, он не совсем по земле ходит. Он мне начал свои идеи излагать, а я
бумагу в верха сочиняю, да и вопрос, который ему в голову заскочил, лучше бы вам
решить. Вы когда его принять сможете? Спасибо, сейчас будет. - Орлов положил
трубку, взглянул на стул, где секунду назад сидел Гуров, но сыщика уже не было.
Одним из положительных качеств Шубина было то, что он умел терпеливо
слушать. Правда, и Гуров умел докладывать, и вопрос, который требовал от иного
офицера десяти минут, сыщик ухитрялся изложить в три. Шубин внимательно
посмотрел на Гурова и спросил:
- Этот генерал Кулагин ваш приятель?
- Мы знакомы, и Павел отличный оперативник и честный человек, - ответил
Гуров, чувствуя, что вопрос задан неспроста.
- Лев Иванович, я собирался пригласить вас к себе. Скажите, на каком
основании вы считаете возможным обращаться к вице-премьеру, минуя
непосредственного начальника и меня?
- Я попал в тупик по делу об убийстве Голуба. Хотел взглянуть, как
определенные люди отреагируют на мой визит к Попову. Если бы я обратился к
генералу Орлову или к вам, получил бы втык за плохую работу и не более.
- А согласовывать свои действия с начальством вы не считаете нужным? -
поинтересовался генерал.
- Обязательно, Василий Семенович. Но лишь в случае, если мои действия
логически оправданны. Авантюры - мое дело, и я лично за них отвечаю. А Петр
Николаевич и вы можете меня наказать, но не несете за мои своевольные поступки
никакой ответственности.
- Я вам верю, полковник, - Шубин прикусил губу и спрятал усмешку, но его
ответ прозвучал однозначно: "Вы большой хитрец и лгун, но не считайте окружающих
дураками". - Не беспокойтесь, я вас накажу, - Шубин переложил папку с одной
стороны стола на другую. - В принципе я не против вашего предложения в отношении
дела Фокса, но я не могу звонить вашему приятелю и приглашать его в гости.
Существует определенная субординация.
- Я понимаю. Позвоните заместителю начальника ФСБ, скажите, что у вас
интересные для их конторы предложения и было бы неплохо, если бы он прислал к
вам генерала Кулагина, так как он стоял у истоков дела, касательно которого
будет вестись разговор.
- А он действительно стоял? - Шубин смотрел недоверчиво.
- Вот вам крест, господин полковник! - Гуров широко перекрестился. -
Просто я несколько ловчее Паши, и дело оказалось у нас, а не в ФСБ.
- Я вам не верю, Лев Иванович. Ответьте мне на один-единственный вопрос,
тогда я, возможно, и ввяжусь в вашу авантюру. Какая выгода лично вам, уважаемый
полковник? Ответьте. А креститься и открыто смотреть в глаза я тоже умею.
- Вы знаете, я работаю по убийству Голуба. Так парни ФСБ мне все ноги
отдавили. Я хочу дать им взятку и получить большую свободу действия.
- Взятку? - Слово так гремело на страницах газет и с экранов телевизоров,
что Шубин даже откинулся на спинку кресла. - Но вы даете взятку моими руками.
- А кто дает взятки сам, сидит в тюрьме.
- Ну, наглец! Наглец! - Шубин начал шарить по карманам.
- Все лекарства дрянь, Василий Семенович. Засадите граммов несколько
коньяка!
Гуров хотел заехать в театр, прикинул по времени, что не успевает, может
разминуться; оставил машину, как обычно, напротив посольства в Калашном переулке
и, махнув милиционеру, отправился вверх по переулку к своему дому. Оказавшись во
дворе, он взглянул на окно своей квартиры, оно было темным, значит, Мария еще не
пришла. Он недовольно нахмурился; когда Маша задерживается, то возможны
различные варианты. У кого-то день рождения, именины либо другая дата, и
закатываются в ресторан. Если денег нет, а спонсоры несимпатичны, то мужики,
которых обычно меньшинство, закупают провиант и напитки и являются к Гурову. С
одной стороны, актеры его сторонились, с другой - с удовольствием пьянствовали у
него на кухне. Сыщику было приятно, что жена дома, у него не поворачивался язык
намекнуть, что у Марии тоже двухкомнатная квартира, хотя и не так близко от
театра. Тут существовал еще один момент, он и себе бы никогда не признался,
однако ревновал и предпочитал, чтобы Мария находилась в поле зрения. Сыщик не
сомневался, женщина не изменяет ему, и не из каких-то высоких мотивов типа греха
или нравственности, даже не из-за любви к нему. Просто Мария была женщиной очень
гордой и не могла опуститься до обмана.
Он прошел двором, ожидать сейчас нападения не было причин, прошел черным
ходом и услышал звонкую пощечину, затем спокойный голос Марии:
- Хочешь поцеловать, спроси разрешения. Забери свои цветы и убирайся, а то
с минуты на минуту явится муж, а он видит то, чего и не было, и у тебя будут
неприятности со здоровьем.
Гуров стоял на пролет ниже по другую сторону лифта - задержался на секунду
не для того, чтобы услышать конец диалога, а решая, как удобнее обойти лежащего
на ступеньках пьяного.
- Ты кому угрожаешь, женщина? Мало мы ваших мужчин-педерастов уложили в
Грозном?
Еще через секунду Гуров стоял рядом с женой, открыл лифт, сказал:
- Маша, поезжай, я тебя догоню. - Захлопнул лифт и, хотя не смотрел на
чеченца, контролировал каждое его движение.
Тот не успел достать пистолет, и хотя "вальтер" лежал в кармане плаща,
Гуров ударил ногой, затем снова ногой, не дал упасть, вынул у него из-за пояса
"Макарова", ударил им в белые зубы, умышленно кроша их.
- Дай слово, шакал, что больше никогда не приблизишься к моей жене, или
пойдешь в тюрьму. - Гуров поддерживал шатающегося чеченца, взглянул на
"Макарова", подумал, что вечер испорчен окончательно. Лень заниматься малым. Но
и отпускать его нельзя, неизвестно, что висит на оружии. И, кляня судьбу, повел
его по ступенькам к дверям на улицу. Гуров точно знал, ступенек девять. Когда
они ступили на пятую, дверь приоткрылась, сыщик загородился полудохлым придурком
и услышал знакомый бас:
- Лев Иванович, что случилось? - В дверном проеме громоздилась огромная
туша, которую звали Князь, фамилия грузинская, знакомы они были с Гуровым
давным-давно.
- Что ты творишь, старый дурак? - буквально зарычал Гуров.
Шалва Гочиашвили, чувствуя, что произошло неладное, взбежал по ступенькам,
схватил парня, увидел его изувеченное лицо, осколки зубов, торчащие из кровавого
рта, и забормотал:
- Зачем же так, Лев Иванович? Ну, влюбленный мальчик попросил разрешения
цветы до квартиры донести. Сын хорошего человека, внук самого...
- Ты шестой десяток разменял, отару баранов сожрал, ума не нажил. Сын,
говоришь? Внук? А с этим что делать? - и протянул "Макарова". - Сколько трупов
висит на этом пистолете, ты знаешь? Ты зачем нашу квартиру этому ублюдку назвал?
Как я теперь жить буду? Ты на своем "Б MB"?
- На "Линкольне", - ответил Князь.
- В милицию поедем. Надо парня сдать и оружие проверить, я же офицер, а не
"волк чести".
- А может?..
- Не может! - перебил Гуров, выбегая на улицу и садясь в машину. Взял
телефонную трубку, набрал номер. - Машенька, я задержусь. У этого сопляка
пистолет оказался, мне нужно все оформить. Судьба.
Он вернулся через два часа. Мария приготовила ужин. Решив, что Гуров будет
обвинять ее, начала оправдываться:
- Пришел за кулисы Шалва, как всегда элегантен, спросил, заедешь ли ты
после спектакля. Я ответила, вряд ли. Он предложил проводить. Я согласилась. В
огромной машине не сразу увидела этого грызуна. Он говорил почтительно, у дома
спросил разрешение...
- Машенька, это неинтересно, - перебил Гуров. - Давай на Рождество уедем в
какую-нибудь экзотическую страну.
- Великолепно! На какие-нибудь экзотические деньги! - воскликнула Мария.
- Бедностью попрекать грешно. - Гуров вымыл за собой посуду.
- В душ я первая! - Мария скользнула в ванную.
Гуров сел в гостиной на диван, стал думать: полагаться на заявление Князя,
что он урегулирует в чеченской группировке сегодняшнее происшествие? Или Шалва
совсем отстал от жизни и не понимает, что теперь "слово чести" и переговоры
ведут лишь для того, чтобы удобнее выстрелить в затылок? Может, отослать Марию
на ее квартиру? Но, если чеченцы решат мстить, они выследят актрису от театра, и
одна она станет совсем беззащитна.
Когда они после душа решали, принимать снотворное или нет, Мария
неожиданно спросила:
- Извини, ты не собираешься увольняться?
- Я однажды увольнялся, не получилось. Я не могу бросить друзей,
единомышленников, главное - я не могу отступить, - ответил Гуров. - Ты устала от
меня?
- Устала, но главное не в этом. Я не могу тебя понять. Ты не просто умный,
ты человек ума незаурядного. Так неужели тебе непонятно, что твоя борьба
бессмысленна? Я не говорю о твоем любимом Петре. Он такой же урод, как и ты и
дебил Станислав. Но дальше, вверх, через министра до президента - все воруют. А
ты сражаешься. Дорогой, пойми, ты даже не смешон. Больной человек не может быть
смешным. Он просто больной человек.
- Инакомыслящий, дорогая, всегда больной, - ответил Гуров.
- Потому что, если он здоровый, придется всех остальных признать больными.
История знает общество, которое прошло нашим путем и выздоровело.
- Американцы! Вообще-то я не люблю американцев, они слишком
самодостаточны. Они убеждены, что всегда и во всем самые лучшие. Они мало
читают, не знают истории развития цивилизации на земле. Они хорошо знают только
свою историю. Молодая нация, ее надо простить, уверен, они еще ушибутся о свое
самодовольство. Но следует признать, очень многое они делают здорово.
- Машины, электроника, всевозможная техника...
- Извини, родная, все это ерунда. Главное - человек. В Америке
преступность была не слабее нашей, сегодняшней. Они победили. И довольно простым
способом. Было время, когда гангстер был героем американской жизни. Но гангстера
начали теснить. Газеты, радио и телевидение стали постепенно очищаться от крови,
а на смену гангстерам на экраны телевизоров проникали полицейские.
Посмотри, как обстоят дела сегодня? Полицейский - уважаемый в городе
человек. Над ним могут подшучивать, всячески обзывать, но, когда человеку плохо,
он бежит в полицию.
- И что, у них нет преступников? - ехидно спросила Мария.
- Да сколько угодно. Только преступник не может стать мэром города, и его
не примут в порядочном доме. Американцы признают, что в третьем поколении что-то
было, тяжело вздыхают и человека в одни двери пускают, а в другие не пускают. И
даже мультимиллионер вынужден скрывать темные пятна своей биографии.
- Ты рассчитываешь дожить до этого времени?
- Я ведь только прикидываюсь больным, на самом деле я здоровый и меня
убьют раньше. Но я не отступлю. Ты знаешь трех человек, я знаю больше,
порядочных и смелых людей значительно больше. Впрочем, нечего скрывать, ты
актриса, тонко чувствуешь людей: кроме груды правильных слов, которые я тебе
нагородил, существует простая вещь - я чертовски самолюбив. Порой иду коридором,
чувствую, как в мою сторону косят взглядом, перешептываются, смотрят вслед, и
это самые сладкие мгновения моей жизни, а не ордена и приказы.
Мария сдернула через голову свою воздушную рубашечку, прижалась к нему,
уместившись вся, от кончиков пальцев до кудрей, почувствовала, какой он большой
и сильный, и, целуя уголки его губ, сказала:
- Я была уверена, последнего ты не скажешь, не хватит пороха.
Она целовала его, прижимаясь и слегка отстраняясь, довела до состояния,
когда он весь наполнился неимоверной силой, только тогда, зарычав, овладела им.
- Я тебе сейчас покажу, Нарцисс-себялюбец, кто главный на земле!
- А то я не знаю или спорю. Главная на земле ты - Женщина!
За завтраком Мария в легком макияже, уже на высоком каблуке, прохладная,
как бы между прочим сказала:
- Я хочу выйти за тебя замуж. Подумай, когда и где это действо устроить.
Учти, я не хочу разделять твоих и моих друзей на два вечера. И уложись,
пожалуйста, в двадцать человек.
В восемь утра раздался телефонный звонок и Гурову сообщили, что к девяти
он вызван к генерал-полковнику Шубину, говорил неизвестный сыщику подполковник
из дежурной части МВД. Подполковник не скрывал, что ничего хорошего Гурова не
ждет, имел наглость упомянуть, что шеф обращает внимание на внешний вид
сотрудников.
- Маша, меня первый зам к девяти требует. Взгляни на мой итальянский
костюм. Подбери галстук и носки. Туфли я почищу самостоятельно.
- Неприятности, - утвердительно сказала Мария.
- В такое время ордена не вручают, - усмехнулся Гуров и занялся чисткой
обуви.
- А может, лучше надеть форму?
- Начальство не стоит баловать. А потом мне что, ехать переодеваться? У
нас в дежурке какой-то хмырь появился.
- Дорогой, тебе не идут вульгаризмы.
- Когда ты ругаешься матом, впечатление, что родилась с этими словами, -
парировал Гуров.
- Женщина не любит, когда напоминают о ее недостатках. Найди утюг. Помоему,
ты в этих штанах спал. А так как со мной ты спишь без брюк, значит, у
тебя появилась баба.
- Как насчет вульгаризмов?
- Ты ангела выучишь мату.
- Некоторое преувеличение, я не употребляю такие слова.
- Как же, слышали! Прошлой весной к нам трое пьяных подошли, ты такое
выдал, парней чуть с ног не сбило.
- Ну и память у тебя, милая.
Гуров оделся. Мария придирчиво оглядела его, проверила, свежий ли у него
носовой платок, сняла с плеча несуществующую пылинку, погрозила пальцем:
- К девушкам не приставай.
- Постараюсь, - он чмокнул ее в щеку и вышел.
Без пяти девять он вошел в приемную первого заместителя министра, где уже
толклись два полковника и Павел Кулагин в штатском костюме.
Гуров доложил адъютанту о своем прибытии, с Павлом поздоровался лишь
кивком.
Ровно в девять адъютант улыбнулся Гурову и сказал:
- Вас ждут. Лев Иванович. - Он кивнул и Кулагину. - И вас тоже, господин
генерал.
- А у нас "господин" прививается с трудом, - заметил Кулагин, следуя за
Гуровым.
- Надеетесь, Феликс восстанет, в крайнем случае Андропов возвернется. - Он
открыл двойные двери, и они вошли в кабинет.
- Здравствуйте, здравствуйте. - Шубин сочинял какую-то бумагу, даже не
поднялся с места. - Лев Иванович, мне играть в ваши затеи некогда. Вот дела,
которые я затребовал от вас же, отправляйтесь в заднюю комнату, работайте,
только сильно не смолите. У меня тяжелые сутки, я в два приду отдыхать.
- Здравствуйте и большое спасибо, Василий Семенович. - Гуров забрал
лежавшие на углу стола папки.
- Можете сварить себе кофе. Если совесть позволит, выпейте по рюмке
коньяка.
- Спасибо, Василий Семенович, - Гуров поклонился и направился через
кабинет к двери, завешенной портьерами.
Комната отдыха была не большая, но и не маленькая, комфортабельно
обставлена, с кроватью, а не диваном, и шикарными кожаными креслами, имелся
туалет и душ.
- У предшественника была сауна, но Василий мужик неприхотливый и приказал
переделать.
- Он что, со всеми так запросто? - спросил Кулагин. - Или ты особа...
- Я особа, - прервал Гуров. - Как он один на один разговаривает с
коллегами, мне неизвестно. Со мной он бывает жестко корректен. Ладно, Паша,
давай о делах. Мы передаем вам агентурную разработку. Руководство между собой
уладит. Ты помнишь этого деятеля?
- Еще бы! Я локти обгрыз, как ты у меня его слямзил, - рассмеялся Кулагин.
- Уже начались рождественские подарки?
- Павел, ты не очень прочно сидишь в своем кресле, - серьезно сказал
Гуров. - Твой генерал Рыгалин косит на тебя кровавым глазом. Мы плохо живем с
вами, от этого плохо всем. Имея в сейфе такую разработку, даже Рыгалин не
посмеет тебя тронуть.
- Спасибо, - Кулагин театрально поклонился. - И сколько шкур ты с меня
снимешь за подобный подарок?
- Ничего. Ты хотел мне что-то рассказать, когда нас прервали.
- Ничего нового. По нашим данным, косвенно проходит Авилов, так он и у вас
засветился. Но против него ни одного факта.
- Где у вас служит Виталий Золотарев?
- Лев Иванович, вы задаете некорректный вопрос, - Павел смутился, даже
покраснел.
- Извини, Паша, я порой забываю, что мы в разных службах, - Гуров
задумался, покачал головой, чувствовалось, собственные мысли ему не нравились. -
Своей принципиальностью ты мне песню портишь. Но, что выросло, то выросло. Будь
таким... Давай повернем разговор в другую сторону. У тебя нет ощущения, что в
наших конторах зреет заговор? Причем в вашей больше, чем в нашей. Менты на
подхвате. Но ведь спецслужбы не должны вмешиваться в политику. Или не так?
- Так мы не занимаемся политикой, - довольно резко ответил Кулагин.
- А если спецслужба расставляет своих людей на ключевые посты, чтобы
решить выборную кампанию двухтысячного года? Тоже нормально?
- Полагаю, для этого просто сил маловато.
- Я не говорю, сколько у кого сил, спрашиваю тебя, это нормально или
ненормально?
- Не хочу лезть в такие сферы. - Кулагин чувствовал, разговор ведет к
ссоре, и поморщился.
- Боишься, - отрубил Гуров. - Тебя и заместителем начальника управления
сделали, потому что знают: ты боишься и тобой легко управлять.
Кулагин встал, подвинул папки с делом и сказал:
- Забери, Лев Иванович, считай, разговора не было.
Гуров рассмеялся, включил электрический кофейник, вынул из серванта рюмки
и бутылку коньяка, налил на западный манер по чуть-чуть.
- Ты смешной человек, Паша. Как это разговора не было, когда он состоялся.
А дело ты можешь вернуть не мне, а только лично генерал-полковнику. А позже
своему генералу Рыгалину объяснишь, почему ты дело не взял.
- Значит, петля? - пробормотал Кулагин.
- Не понял, я что, тебя вербую? Забираешь дело и уматываешь. Не скажу, что
после разговора я буду относиться к тебе лучше.
- Да что ты от меня хочешь? - спросил Кулагин.
- Чтобы ты пил кофе и пригубил коньяк, - улыбнулся Гуров.
Кулагин автоматически, не ощущая вкуса, выпил коньяк, кофе, даже закурил,
хотя сигаретами не баловался.
- Ну а если серьезно? - Кулагин смотрел напряженно.
И Гуров отлично видел: приятель все понимает, а знает значительно больше
сыщика. Неудивительно, он-то не располагал никакими серьезными фактами, лишь
фактиками, из которых можно сложить определенную картинку, да интуицией. Но и в
картинке имелись огромные дыры, которые ни объяснить, ни заштопать не
представлялось возможным. На сегодня главной прорехой являлся Юрий Авилов. Ни по
человеческой сути, ни по профессиональным навыкам Юрий не мог занимать в
сотканном Гуровым панно того места, какое занимал. Это было совершенно инородное
тело, которое при любом раскладе вываливалось, рвало связи.
Об Авилове сыщик будет думать, а что делать с Кулагиным? Верить ему
нельзя, но теперь и бросить на половине дороги тоже нельзя, придется играть.
- Ну а если серьезно? - повторил Павел. - Я спрашиваю, а ты словно ушел
куда-то.
- А я и ушел, - Гуров пригубил кофе. - Мне убийство Голуба покоя не дает.
Сто лет в сыске, первое убийство, в котором я ничего не понимаю. - Гуров решил:
если Павел "подставляет" ему лишь Голуба, следует ему подыграть, зациклиться на
убийстве такого красавчика.
Казалось, Гуров заговорил знакомым языком, и Кулагин вздохнул облегченно.
Если сыщика интересует убийство мальчишки, так пусть занимается, даже раскроет
его в конце концов, попадет из одного тупика в другой. Главное, чтобы Гуров не
потянул все одеяло на себя и оставил в покое его, Павла Кулагина. Он толькотолько
вырвался из цепких рук своих коллег, так полковника Гурова не хватает.
Там идет битва гигантов, и если Лев Иванович со своим упрямством и
принципиальностью полезет, от него мокрого места не останется. Десять минут
назад казалось, сыщик ухватился за край и тянет и его, Павла Кулагина, за
компанию. Так братство прекрасно за праздничным столом, а в могиле просто
омерзительно.
Глава пятая
Волка ноги кормят. Люди придумали такую поговорку, подразумевая не серого,
а человека, работающего оперативником.
Гриша Котов вроде бы имел приличные исходные данные. Дина Павлова, в
молодости балерина, сейчас за сорок, есть подозрение, что выпивоха, живет на
Пятой Парковой, рядом с булочной. Любой оперативник скажет - задание
элементарное, опытный добавит - как карта ляжет.
У Котова сегодня карта ложилась отвратительно. Он начал с Тверской. Если
цветочница человек нужный, ее на старом месте быть не должно. Расспрашивать о
ней бессмысленно, да и просто нельзя. Покрутился, осмотрелся, двинул на Пятую
Парковую. Улица такая существовала, булочная превратилась в супермаркет, или
последний появился независимо от булочной. Раньше были ЖЭКи, теперь именовались
РЭУ, но Григорий в контору идти не хотел, что-то ему подсказывало: этого делать
не следует. В свое время у ближайшего продмага соображали на троих. Как москвичи
ни жалуются, жилищный вопрос изменился: теперь если собираются трое, то хоть у
одного имеется ключ от квартиры. Погода к посиделкам на лавке не располагала,
сыщик прошелся вдоль домов, постоял у магазина, не курил, но мусолил сигарету.
Подошел бодрячок, среднего роста, примерно ровесник, подмигнул и спросил:
- Команду соберем?
Уныло глядя в землю, Гриша ответил: я пустой, бабки у бабы, а ее на
горизонте не наблюдается.
- Хреново, - согласился мужичок, протянул широкую руку. - Гриша.
- Тезки, - сказал Котов, отмечая: рука у тезки отнюдь не измучена
алкоголем.
- Чего я тебя раньше не видел? - весело спросил тезка. Своей
жизнерадостностью и здоровым цветом лица он совсем не походил на пьющего, скорее
на мошенника. - Издалека? - продолжал он допрос.
Котов махнул рукой в сторону метро.
- Ты что, здесь у бабы ночевал?
- Угу, - и Котов посмотрел в глаза собеседника, перехватил его цепкий
взгляд, подумал: неужто повезло, и он попал на местного опера?
- А у кого, если не секрет, я тут всех знаю?
- Цветами торгует на Тверской, имя забыл, - и описал Дину.
- Была здесь такая, только она цветами не торгует и тут давно не живет.
Так что спой чего-нибудь еще!
- А ты давно участок обслуживаешь? - спросил Котов, доставая из кармана
паспорт.
Тезка взял паспорт, словно так и положено - прежде чем выпить на троих,
предъявлять документы. Опер, а это был точно опер, профессионально посмотрел
документ, несколько удивился, вернул и сказал:
- Теперь выкладывай, кто, как попал сюда. У меня на участке два квартирных
"висяка". Если мне твоя песня не понравится, пойдем в околоток рентген делать.
Ты в жизни запутался, тебе исповедаться нужно, ты как раз на "батюшку" попал.
- Исповедь никому не мешает, - согласился Котов, доставая удостоверение. -
Давай, тезка, возьмем по банке пива, поговорим за жизнь.
Опер сплюнул под ноги, на "ксиву" глянул мельком, сказал:
- Нет в жизни счастья. Ты мне уже так понравился, по всем статьям хорош. У
меня смена только с обеда, но зам по розыску так достал, я решил и утро
отпахать, а тут ты стоишь и врешь, как цыган. Чего пиво пить, один запах, давай
маленькую на двоих возьмем и в пельменную.
Сказано - сделано. Хотя Котов был не любитель, тем более с утра, но
упускать опера было нельзя.
В пельменной их встретили чуть ли не с оркестром. По тому, как улыбалась
буфетчица и вышел из-за стойки хозяин, пожимая оперу руку, уважительно назвал
Степановичем, Котов понял, что опер настоящий, водку на халяву не пьет и дело
знает.
- Ну, за знакомство! - Опер выпил немного, закусил. - Излагай, какая
кручина тебя занесла и чем могу быть полезен.
- Ты полковника Гурова из главка знаешь?
- Льва Ивановича? Спрашиваешь! Не кореша, конечно, но сталкивались, мужик
жесткий, но свой. Так ты его задание выполняешь? Опергруппу на рога поставим.
- Это не надо, тезка, дело деликатное, дальше тебя идти не должно, -
сказал Котов.
- Понятно. Динка у соседей, - опер постучал по столу. - Ну что я могу
сказать тебе? Жила красотка, мужики штабелями падали, и я в той куче валялся. Но
ты же знаешь, бабы спиваются быстро. Снялась в какой-то киношке, выскочила
замуж, начала с шампанского и прямой дорогой до портвейна. Где-то в начале
семидесятых, нет, в конце, она сама сорок седьмого, Динку патруль задержал:
мужик, с кем она была, утверждал, что она у него бумажник свистнула. Она немного
протрезвела, просит позвонить; ну, мы ее знаем, жалеем, разрешили. Она
позвонила, вскоре машина пришла. Мужчина солидный к начальнику отделения прошел,
переговорил и Динку увез. Бумажник, само собой, клиенту вернули, сказали, что он
его на улице обронил. Так я узнал, что она с КГБ связана. Позже обычное дело:
два-три месяца не пьет, приведет себя в порядок, но, конечно, не то уже, водка
любого метит, потом запой, неотложка, все дела знакомые. Два года назад то ли
зашилась, то ли зак
...Закладка в соц.сетях
