Жанр: Детектив
Смерть в прямом эфире
..., ни о каком доверительном разговоре в подобной обстановке не могло
быть и речи.
Сыщик узнал Нину Давыдову сразу, хорошо описал Гойда, да она и выделялась
среди товарок сравнительной молодостью и претензией в одежде на элегантность.
Гуров прошелся по просторному залу, заметил несколько виденных по телевизору
лиц, выждал, когда у стойки напротив Нины остался лишь один человек, подошел и
поздоровался:
- Здравствуйте, Нина, мне, пожалуйста, чашку кофе.
Она невнятно ответила, взглянула на часы, что помогло Гурову задать
вопрос:
- Простите, Нина, у вас бывает перерыв?
- Я живой человек, - не сердито, но и без приязни ответила девушка. - А
вам-то какое дело?
- Я из МУРа, мне надо с вами поговорить, - тихо сказал Гуров. Он умышленно
назвал МУР - каждый москвич о нем читал, смотрел кино или просто слышал. А что
такое Главное управление уголовного розыска министерства, знают лишь
профессионалы.
Нина вздрогнула, без нужды переставила чашку, поправила волосы и зло
ответила:
- Ваш товарищ уже допрашивал меня. Больше я ничего не знаю.
Явная нервозность девушки доказывала, что следователь был прав. Нина
Петровна Давыдова что-то скрывала и делала это очень неумело. Гуров нарочно как
бы предупреждал девушку, что ей предстоит неприятный разговор. Гойда сказал, что
методом натиска, давления от Давыдовой ничего не добьешься. Она замолчит,
возможно, расплачется, а теперь, когда она уже официально допрошена, могла и
проконсультироваться со знающим человеком, и потребует предъявить обвинение и
вызвать адвоката. По совету Марии сыщик избрал иной путь - не вынуждать Нину, а
уговаривать. Он решил создать для девушки наиболее благоприятные условия: не
привозить ее в служебный кабинет, разговаривать на ее территории и предупредить
заранее, дать ей время собраться и успокоиться.
И, словно пытаясь доказать тщету его намерений, Нина быстро повторила:
- Я сказала все. Больше я ничего не знаю! - Выставила на стойку табличку
"Перерыв" и ушла.
Гуров знал, день предстоит длинный, трудный, взял свой кофе и сел за
столик. Мария долго размышляла, как одеть сыщика, отыскала его старые брюки,
тщательно отутюжила, вытащила из-под шкафа поношенные кроссовки, почистила серый
однотонный свитер, приказала побриться, но одеколон не употреблять. В результате
Гуров выглядел человеком среднего достатка, седые виски не облагораживали его, а
доказывали, что жизнь у мужика далеко не сахар. Непривычно одетый, Гуров
невольно потерял свою выправку. Только глаза на тусклом фоне стали ярче, еще
заголубели.
Прощаясь утром, Мария сказала:
- Можно надеть очки, но, боюсь, получится уже двадцать два. Не вздумай ее
разглядывать или делать комплименты, смотри прямо перед собой и размышляй о
грустном. Вспомни что-то конкретное из своей жизни и непрерывно думай об этом. И
самодовольная улыбка с твоей физиономии исчезнет.
Сыщику не пришлось долго копаться в своей памяти. Он вспомнил, как убили
его подчиненного, и он пришел к покойному домой и разговаривал с его матерью.
Вспомнил шаль, в которую куталась худенькая женщина, ее тонкие руки со
вздувшимися венами. Как она цеплялась за свою шаль и терпеливо ждала, когда же
оставшийся в живых начальник ее мальчика уйдет, оставит ее одну и можно будет
поплакать.
Гуров так погрузился в воспоминания, что не заметил, как появилась за
стойкой Нина, начала работать. А вернули сыщика к реальности толчок в плечо и
голос остановившегося рядом парня:
- Слушай, мужик, не бери в голову. Хочешь, я тебе выпить куплю?
Гуров смутился, он уже забыл, когда смущался последний раз, и после паузы
ответил:
- Спасибо, у меня есть. - Он поднял голову, глянул на парня. - Только мне
нельзя, - ткнул пальцем в печень.
- Зашитый? Тогда понятно. Вот жизнь блядская, - парень хлопнул Гурова по
плечу и ушел.
Сыщик почувствовал чей-то взгляд, поднял глаза и увидел Нину, которая
обслуживала веселую компанию, а смотрела на Гурова. Он покосился на часы - сидит
уже второй час.
Прошло еще некоторое время, он мельком взглянул на Нину и увидел, что она
жестом подзывает его к себе. Он вновь заставил себя вспомнить мать Бориса
Вакурова, поднялся, не торопясь подошел к стойке. Давыдова уже не так агрессивно
произнесла:
- Я же вам русским языком объяснила, мне сказать больше нечего.
- А мне генерал приказал с вами переговорить. Я офицер и обязан, - ответил
Гуров.
- Так вызывайте к себе, ведите к своему генералу, я ему объясню.
- У нас ничего хорошего нет, а здесь уютно. Я подожду.
- У меня смена черт-те когда кончается, домой надо. Обед на завтра... -
она махнула рукой. - Некогда мне с тобой ля-ля разводить.
- Я понимаю, - сыщик помолчал. - Я писать ничего не буду.
- Может, тебе налить? - неожиданно спросила Нина.
- Я непьющий... если за компанию...
- Хочешь, чтобы меня с работы поперли?
- Так ведь и я на работе, - Гуров пожал плечами.
- Черт с тобой! Сейчас людей поубудет, сядь в дальнем углу, кофе возьми.
Ты ел чего?
- Спасибо, я завтракал, - ответил Гуров и отвернулся.
- Что-то по тебе не видно. Зарплату хоть платят? - спросила Нина.
- Случается, - соврал Гуров и от стыда снова отвернулся.
Давыдова расценила это по-своему и сердито сказала:
- Ладно-ладно, ты мне здесь слюни не распускай. В Москве каждый день
убивают. Ты что, за всех в ответе? Бери кофе и садись, я скоро приду.
- Спасибо, - Гуров взял вторую чашку кофе, полез за деньгами, но Нина его
остановила:
- Иди уж, успеется.
- Спасибо, - повторил сыщик и отправился в указанный угол.
Гуров оценил переход на "ты" и перемену в ее настроении и подумал, что вид
у него, значит, жалкий. Если информация у Нины "горячая", то он, полковник
Гуров, спрячет ее до поры. Подставлять такую женщину - грех. А в том, что он
информацию добудет, сыщик уже не сомневался.
Он еще не допил кофе, как подошла Нина, принесла бутерброды, две бутылки
минеральной, в одной из бутылок оказалась водка. Девушка плеснула в бумажные
стаканчики, сказала:
- Жизнь пошла поперек, - выпила и стала есть.
Гуров тоже выпил и искренне поддержал:
- Не жизнь, а грязное существование. И почему приличный человек должен
врать, изображать невесть чего, убирать чужое дерьмо. Никому не известно.
- Я по вашему делу все рассказала, и ты мне вопросов не задавай, - Нина
налила по второй. - Ты здоровый, красивый мужик и несчастненьким не
прикидывайся. Тебя приодеть, отбоя от нас не будет.
- Я не жалуюсь, - Гуров улыбнулся.
- Женатый?
- Обязательно.
- Жена красивая, любит?
- Красивая и любит, - ответил Гуров. Мария предупреждала, что такой вопрос
будет непременно и ответить на него следует именно так.
- И ты жену любишь?
- Люблю, - признался Гуров.
- И давно женаты?
- Порядочно, я же не мальчик.
- Это надо! - Нина налила по третьей. - Мужик признается, что женат, любит
и у него в семье порядок. Я что же, тебе совсем не нравлюсь?
- Почему? Вы девушка интересная, и фигура у вас отличная, - искренне
ответил Гуров и от удовольствия, что может сказать правду, вновь улыбнулся. Хотя
Мария запретила, скользнул взглядом по высокой груди собеседницы и одобрительно
кивнул.
- Так какого черта ты о своей любви к жене рассказываешь? - возмутилась
Нина.
Гуров неожиданно вспомнил одну из любимых фраз Станислава и ответил:
- Что выросло, то выросло.
Нина хитро прищурилась, спросила:
- И ты никогда-никогда налево не завернул?
- Я не люблю такие разговоры, - и Гуров не заметил, как вновь ссутулился,
почувствовал, что говорит ненужные слова.
Сыщик был не прав. Нина прониклась к нему симпатией, удивлялась, что среди
ментов встречаются подобные мужики. Гуров ни с того ни с сего сказал:
- У меня ни времени, ни свободных чувств нету. Так что я не
высоконравственный, а просто несвободный. У каждой медали две стороны. Вот так,
девушка.
Нина смотрела на сыщика и не узнавала. Гуров вновь выпрямился, голос
набрал силу:
- Вы, Нина Петровна, убийцу покрываете, - вздохнул Гуров, недовольно
поморщился. - По Москве не раскрыто ни одно громкое заказное убийство. Я
убежден, в пятидесяти процентах случаев свидетели имеются. Они боятся, и
правильно делают. Человеку свойственно оберегать свою жизнь, и я вас не осуждаю.
Но, если мы с вами порочную цепь не разорвем, ее никто не разорвет. Вы мне
говорите, я ваше имя забываю. Вот сейчас выслушаю, допью и забуду. Даю слово
чести. Для прокуратуры и суда я других свидетелей найду. Но мне необходима точка
опоры.
Нина смотрела ему в глаза, чувствовала, как по телу бегут мурашки, а ноги
отнялись, уйти она не может.
- Итак, лет тридцати, среднего роста, плотного телосложения, в мужике
чувствуется сила. Вы увидели его за час до смерти Леонида...
- Накануне... Дважды, - прошептала Нина. - Удивилась, что он тут делает?
Забыла. А назавтра...
- Раздался выстрел, и вы вспомнили. Как его имя?
- Юрий... Юрий Авилов... Он в соседнем доме живет. Он убьет меня...
- Вот я и говорю, женщины мне далеко не безразличны. - Гуров разлил
остатки из бутылки, чокнулся с бумажным стаканчиком Нины. - Только если я жене
изменю, она это поймет, едва я порог переступлю, на меня не глядя. А я ее люблю,
за любовь нужно платить. А вы красивая девушка, я рад, что мы познакомились. Я
вам должен за бутылку, кофе, бутерброды... и исполнить одно ваше желание. - Он
положил на стол свою визитную карточку. - Я не волшебник, но много чего могу.
Телефоны выучите, карточку уничтожьте. Обязательно. Моей визитки у вас быть не
должно. Мы с вами сегодня встретились, выпили, поговорили за жизнь, расстались.
Если будет трудно и вы позовете, я приду.
Гуров поднялся, положил на стол деньги, поцеловал Нине руку и направился к
лестнице.
Нина смотрела на высокого, широкоплечего, уверенно шагающего мужика и не
могла понять, с чего она расчувствовалась, решила, что человек на краю и ему
необходимо помочь. Он ни на что не жаловался, ничего не просил, она, опытная
баба, разнюнилась. Но Юрке Авилову она теперь не завидует, у этого... И тут Нина
сообразила, что не знает даже, как мужика зовут, взглянула на визитную
карточку... Полковник, старший оперуполномоченный по особо важным... Гуров Лев
Иванович... Она выучила два телефона, записала в блокнот по четыре последних
цифры каждого номера, чиркнула зажигалкой, прикурила, визитку сожгла. Он прав,
такую карточку иметь в сумке совершенно ни к чему. Он сказал, что придет... А
что? Такой придет...
Глава третья
Бывший полковник КГБ, ныне полковник службы, называвшейся иначе, человек
по фамилии Грек, сидел в сановном кабинете, смотрел на хозяина вопрошающе. За
многие годы службы он вытренировал этот взгляд, сроднился с ним, окружающим
полковник казался прирожденным холуем. И лишь немногие знали: этот взгляд и вся
манера держаться - обман. Полковник - человек сильный и умный, не подверженный
постороннему влиянию. Он всегда поступает как считает нужным и выполняет приказы
в тех случаях, когда они совпадают с его собственной точкой зрения. В остальных
ситуациях он только имитирует исполнение, а результат срывается по объективным,
не зависящим от Грека обстоятельствам.
Он убрал Леонида Голуба отнюдь не потому, что так пожелал сановный
чиновник, а просто Голуб зарвался, стал мешать выполнению стратегического плана,
который простирался аж до двухтысячного года, до новых президентских выборов.
Телевидение - самое мощное оружие в предвыборной борьбе, и это не
затасканные слова, а объективная действительность.
Но ТВ структура многосложная, и захватывать ее надо заранее. Так по
кирпичику строят дом: каждый кирпичик следует подержать в руках, ощупать,
положить на нужное место. Пусть миллионеры покупают каналы, можно купить все, а
души людей останутся в руках спецслужбы. И телезвезды в нужный момент станут
говорить то, о чем их "попросят". И сетку вещания составят так, как "попросят".
И в студию пригласят кого требуется, и вопрос зададут нужный и своевременный.
Действительный захват телевидения - очень тяжелый и кропотливый труд.
Сегодня группа Грека - лишь несколько десятков человек, и не все они
занимают ключевые посты, но придет срок... Кремлевскую стену тоже складывали по
кирпичику, и не один год.
- Что же, ваш первый блин не вышел комом, - пошутил чиновник. - Но
поздравлять вас рано.
- В нашей службе поздравлять не принято, - сухо ответил Грек. - Мы и
ордена если получаем, так в туалете и при погашенном свете. Шутка.
- И неудачная, - резко сказал чиновник. - Вы уверены, что вашего
исполнителя не обнаружат? Мне известно, розыском занимаются люди очень
серьезные.
- Я знаю, шеф. - Грек уже пожалел о своих словах. На днях хозяин кабинета
получил правительственную награду. Грек не завидовал, невольно вспомнил,
непроизвольно вырвалось. Старею, подумал он, надо внимательнее следить за собой.
Человечек, сидящий за столом, случайный и временный. Но сегодня он за этим
столом, следует считаться, соблюдать правила игры.
- Но если все-таки человека выявят? - нудел чиновник.
"Ну что ты понимаешь, сопливый мудак, в нашей работе?" - хотелось сказать
полковнику, но он посмотрел на носки собственных ботинок и тихо произнес:
- Постараемся, чтобы подобного не произошло.
- Да! Вы уж расстарайтесь! Считайте, я вас предупредил!
- Только так я и расцениваю ваши слова, - Грек поднял глаза, посмотрел на
чиновника преданно. А как полковнику хотелось высказаться, он даже губу прикусил
до крови.
Новости у Грека были горячие, прямо огненные, и сообщать о них недалекому
человеку было ни в коем случае нельзя.
Дело в том, что полковник пять минут назад видел Гурова у дверей приемной
вице-премьера. Зачем розыскник пожаловал на столь высокий уровень - неизвестно,
но, узнай подобную новость молодой чиновник, начнется истерика, суета, черт
знает что, совершенно непредсказуемое.
А Гуров явился в высшие коридоры власти с намерением сыграть ва-банк.
Известны случаи, когда срывали банк, имея на руках всего двенадцать очков. А
проигрывать сыщику нечего, его бумажник был пуст. Самое страшное, что может
произойти, - выставят из кабинета, решат, мол, абсолютный кретин, возможно,
сообщат Орлову или Шубину. Петр на него наорет, генерал-полковник даже
разговаривать не станет, бросит тому же Орлову, дескать, офицерам положено
ходить коридорами, а не лезть через забор, и забудется.
Чувствовал себя Гуров на подъеме, разгуливал с деловым видом, лишь не
знал, как проникнуть в кабинет вице-премьера. Сыщик не очень хорошо представлял,
что говорить небожителю, уповал на импровизацию. Он походил на мальчишку,
зажавшего в руке камень и желавшего этот камень швырнуть в Д улей и посмотреть,
что произойдет.
Дверь приемной открылась, и в коридор стали выходить люди. Гуров скользнул
между ними, секретарь решил, что это один из бывших на совещании: человек что-то
забыл в кабинете, возвращается за папкой или за каким-то документом.
Гуров решительно пересек кабинет, негромко сказал:
- Извините, Валентин Николаевич, но я знаю, кто убил Леонида Голуба.
- А я здесь при чем? - удивился Валентин Николаевич Попов. - Прикройте
дверь и сядьте. Прежде всего, кто вы такой? И почему врываетесь ко мне с
подобным заявлением?
Попову было около пятидесяти, он был безукоризненно одет, выбрит и
причесан, спокоен, даже ироничен, но совершенно напрасно снял роскошные дымчатые
очки. Гуров лишь на мгновение увидел его глаза и понял, что попал. Сыщик,
конечно, не мог и представить, что обратился к главному теоретику заговора, но
что данный человек, как выражаются розыскники, в деле "замазан", уже не
сомневался. Этот внезапно расширившийся и метнувшийся в сторону зрачок выдавал
человека, его испуг. И то, что Попов вновь надел очки и без надобности переложил
бумаги на столе, являлось уже мелочью. Сыщик взглянул на надбровные дуги
небожителя, увидел капельки пота и доверительно сказал:
- Простите меня, ради Бога, Валентин Николаевич. Я полковник милиции,
работаю по раскрытию убийства, мне не к кому обратиться. Меня раздавят, как
клопа, правда, вони будет меньше. Я с вами незнаком, но вы мне глубоко
симпатичны. Я сыщик, интуитивно чувствую порядочного человека.
- Но вы же не подозреваете в коррупции своего министра? - Попов пришел в
себя, начал судорожно просчитывать, кто из соратников мог подослать провокатора?
- Конечно, нет! - Гуров почему-то перекрестился. - Но министр не имеет
прямого хода к президенту. А пока министр до Бориса Николаевича доберется... до
меня доберутся быстрее.
- Допустим, я вам верю. - Попов выдержал паузу. - Какие документы я могу
положить на стол президента?
- Никаких, - ответил Гуров. - Никаких документов не существует. Лишь мое
чутье сыщика и теоретические выкладки. Стрелял человек маленький, доказать его
вину трудно, но стоит мне двинуться по этому пути, как меня пошлют в
командировку на Сахалин. А вы представляете, сколько людей могут убить по дороге
на Сахалин? Слава Богу, я веду розыск практически один, у меня трое подчиненных,
никто ничего не знает. Почему не раскрыто ни одно заказное политическое
убийство?
- Простите, полковник, вы давно были у врача? Я не хочу сказать, что вы
больны. Но при вашей работе естественно переутомление, могут появиться
навязчивые идеи. Один ваш приход ко мне, человеку совершенно стороннему от
криминала, чего стоит.
Гуров воспользовался предлогом и поднялся. Он свое дело сделал, пора
закругляться.
- Вы мне советуете к врачу обратиться? Благодарю! Только вы не
удивляйтесь, когда нас отстреливают, а убийц не находят. - Он поклонился и пошел
к двери. - Все сыщики либо уволились, либо в дурдоме сидят.
- Вы меня неправильно поняли! - Попов поднялся.
- Мой труп будет на вашей совести, я об этом позабочусь, - и Гуров вышел.
К нему тут же подошел охранник.
- Документы! Как вы попали в кабинет?
- Ногами вошел, мудак херов. А документы следует спрашивать, когда человек
входит, а не выходит. - Он вновь открыл дверь. - Валентин Николаевич,
подтвердите, что я не нанес вам никакого ущерба, а то ваша охрана всполошилась.
- Все в порядке! - крикнул Попов. Гуров хлопнул охранника, где у того
лежал пистолет:
- Скажу, чтобы тебя выгнали курятник сторожить. Пока ты развернешься, я из
тебя клоуна сделаю, - и вышел в коридор.
Через несколько шагов он столкнулся с приятелем, генералом контрразведки
Павлом Кулагиным, взял его за локоть, кивнул на топтавшегося за спиной
охранника:
- Привет, Павел, твой разгильдяй?
- Нет, - генерал рассмеялся. - Управление охраны.
- Скажи, чтобы выгнали. Извини, тороплюсь.
Через полчаса он был уже в своем кабинете, смотрел в лукавые глаза
Станислава, на флегматичное лицо следователя прокуратуры и еще на двух
оперативников, заимствованных из охранного бюро, с которыми сотрудничал уже не
первый год, Валентина Нестеренко и Григория Котова. Они были неразлучные друзья,
причем один антисемит, а второй еврей. На эту тему они постоянно дискутировали.
- Лев Иванович, признайся, как тебе удалось девицу расколоть? - вопрошал
патетически Станислав. Кивнув в сторону Гойды, продолжал: - Игорь давно не
мальчик, но не сумел. А ты выехал на полдня - и в дамки.
- Станислав, тебе не понять, - ответил Гуров. - Могу лишь сказать, я не
употребляю менговские выражения типа "расколоть". Мы доверительно поговорили, и
девушка не сочла нужным скрывать. Да, я дал ей слово, что о нашем разговоре
никто не узнает, так что забудьте. Получены агентурные данные - и конец связи.
- Авилов Юрий Сергеевич, - прочитал Станислав лежавшую перед ним справку.
Восемь лет назад сидел за разбойное нападение, - он хмыкнул, взъерошил
волосы, - получил почему-то всего два года, через год освободился, больше нигде
не проходит, проживает...
- У Белорусского вокзала, - продолжил Гуров. - И я его отлично помню,
собирался в свое время вербовать, мы тогда еще в МУРе пахали. Интересная
история, банально, но мир действительно тесен. Григорий, Валентин, завтра
спозаранку двигайте к Белорусскому вокзалу и соберите мне о парне все возможное
и невозможное. Прошу всех, прокуратуру особенно: о том, что мы зацепились,
никому ни слова.
- А Петру Николаевичу? - ехидно спросил Станислав.
- А Петр Николаевич, дорогой мой, будет спрашивать у меня, а не у тебя.
Повторяю, никому. Сами забудьте. Разрабатываем парня, так как мы многих
разрабатываем. Никаких двусмысленных ответов типа "поезд тронулся" или "спросите
полковника Гурова". Ничего нет и не предвидится, а Гуров деспот и самодур.
- Хорошие слова, надо запомнить, - пробормотал Станислав.
- Ты сначала научись их выговаривать, затем раскрой словарь, узнай, что
они означают, - Гуров отчего-то рассердился. Тут же понял: оттого, что обещал
Нине молчать, но слово не сдержал. А как он мог не сказать, когда вся группа
знала, куда и зачем он поехал?
Увидев, что друг не в настроении, Станислав взял инициативу на себя.
- Мы можем быть убеждены, что убийство совершил Авилов, но доказательств у
нас ноль целых. Так? - Он взглянул на следователя прокуратуры.
Гойда лишь хмыкнул и пожал плечами, считая вопрос риторическим.
- Мы, конечно, можем предъявить его фотографию видевшим его в коридоре
сотрудникам. Допустим, они его опознают и подтвердят это на допросах и очных
ставках. Легенда у него, естественно, готова, он объяснит, зачем приходил на
телевидение, - продолжал Крячко.
- Но пропуск на него не заказывали, не выписывали, как он прошел,
неизвестно, - заметил Григорий Котов.
- Какое-то объяснение у него заготовлено.
- Необходимо проверить, возможно, он работает на ЦТ, - сказал Гойда. -
Рабочим, сантехником, и у него просто имеется служебный пропуск. Пистолет он,
конечно, выбросил. Выстрел очень профессиональный, человек должен был
тренироваться.
- Взять его под наружное наблюдение. Но Лев Иванович не хочет
обнародовать, что мы вышли на какой-то след, - сказал Нестеренко. - Тогда заказ
наружки никак не объяснить.
- Не говорите глупостей, - поморщился Гуров. - Допустим, он тренировался.
Но после убийства он в тир не пойдет, с заказчиком встречаться не будет,
наблюдение за ним сегодня совершенно бессмысленно.
Зазвонил телефон, Станислав снял трубку и, пародируя Гурова, сказал:
- Слушаю вас внимательно.
- Здравствуй, Станислав, Кулагин беспокоит. Начальнику не подражай, не
получается.
- Здравия желаю, господин генерал! - весело ответил Станислав. - Чем можем
быть полезны доблестным контрразведчикам?
- Редкий случай, когда не вы мне, а я вам, вероятно, могу помочь, - сказал
заместитель начальника контрразведки. - Лев Иванович на месте?
- Схожу поищу, - Станислав кивнул Гурову на параллельный аппарат. - Возьми
трубочку.
- Здравствуй, Павел, - Гуров не хотел, чтобы в группе знали, где он
сегодня был и виделся с Кулагиным.
При всей обоюдной неприязни МВД и ФСБ Гуров и Кулагин приятельствовали.
Знакомство их велось с давних пор, когда оба были подполковниками и операми и по
возможности помогали друг другу.
Оперативные интересы Льва Гурова и Павла Кулагина пересеклись на группе,
занимавшейся алмазами. Гурова преступники интересовали, так как камни были
крадеными, а Кулагин занимался делом в связи с тем, что алмазы уходили за рубеж.
Не очень поначалу доверяя друг другу, оперативники стали работать параллельно и
выяснили, что между ними много общего. Почти ровесники, они не являлись идейными
борцами, но одинаково не любили воров и ненавидели убийц.
Старшим среди них был Гуров, и не только потому, что умнее и талантливее,
а просто в связи со спецификой работы больше истоптал асфальта, больше дрался,
имел агентуру и так называемых доверенных лиц, характер был пожестче, а
начальства боялся меньше.
Надо отдать должное Павлу, с первого дня он принял неофициальное
старшинство Гурова и относился к этому спокойно, да и не так часто они работали
вместе. Кулагин за прошедшие годы стал заместителем начальника управления. Гуров
получил лишнюю звездочку да приставку к должности "по особо важным делам". Но во
взаимоотношениях офицеров ничего не изменилось. Кулагин говорил с приятелем
несколько уважительно, а Гуров с Павлом немного шутливо.
- Здравствуй, соскучился, у тебя как сегодня со временем? - спросил
Кулагин.
- Не хватает времени и денег, остального в достатке, - ответил Гуров.
- В семнадцать на старом месте. Устраивает? Очень желательно, чтобы ты был
один, - продолжил Кулагин.
Гуров кивнул, взглянул на Крячко многозначительно.
- Жду, - Кулагин положил трубку. Некоторое время Гуров молчал, прикидывая,
что может означать звонок Павла. Вице-премьер не мог обратиться в контрразведку,
здесь что-то не так. А как? И что можно сказать ребятам?
- Они вышли на нашего Авилова, - сказал Гуров. - Зачем людям лишняя
головная боль? Паша считает, что я могу находиться под наружкой.
Он еще подумал.
- Выходим сейчас, покатаемся по городу, я на заднем сиденье у Станислава.
Вы, хлопцы, - Гуров кивнул Котову и Нестеренко, - прикрываете. Прокуратура, сидя
в своем кабинете, руководит. На Калининском ребята нас обгоняют. Котов
высаживается, я выхожу чуть дальше и направляюсь обратно к метро. Гриша смотрит
- если видит наблюдение, уходить и играть не будем; я просто возвращаюсь в
машину к Станиславу, он отвозит меня домой, вы работаете, дел вам хватает.
- А Кулагин? - спросил Нестеренко.
- Ждет три минуты и уходит, завтра придумаем что-нибудь поинтереснее.
Кафе было маленькое, уютное, домашнее, расположенное на узеньких
переплетающихся переулочках Старого Арбата, сохранившихся в Москве каким-то
чудом.
Посетители здесь случались тоже свои, арбатские, конечно же, немолодые и
небогатые. Цены держались божеские, однако кафе "У Маши" выстояло, чем вся
округа гордилась. Если местному жителю представлялся выбор: обедать в настоящем
ресторане с зорким швейцаром, полированной мебелью, сверкающей посудой и длинным
меню или откушать "У Маши", то человек вел гостя сюда, удивляя своей
неприхотливостью. За счет своих посетителей кафешка и держалась.
Кулагин и Гуров не являлись завсегдатаями, но трижды обедали, и сегодня их
узнали.
Хозяйка, Мария Петровна, женщина неопределенных лет, низко поклонилась:
- Здравствуйте, спасибо,
...Закладка в соц.сетях
