Жанр: Детектив
Полковники из мура
...н продиктовал капитану номера.
Тот записал и побежал к своей машине. Старыгин посмотрел ему вслед и скептически
заметил:
- Что-то не верится мне в нашу автоинспекцию...
- А что - ты знаешь еще какую-то автоинспекцию, кроме нашей? - насмешливо
поинтересовался Гуров. - Что выросло, то выросло, выбирать не приходится.
- А мы сейчас куда? - спросил Кудимов.
- У нас сейчас только один шанс остался, - сказал Гуров. - Навестить Ливанского в
тюремной больнице. С начальством я этот вопрос решу - лишь бы он сам заговорил...
Глава 21
- Поехали, что ли? - лениво спросил Сиволапов, рассеянно глядя в зеркало над
головой.
Крячко невольно съежился. Ему захотелось вдруг превратиться в комара, в муху или
даже в таракана, как в каком-то рассказе. Лицом к лицу Сиволапов общался только с
Гуровым, но и Крячко он тоже мог видеть - через стекло машины, но все же.
Крячко боялся не за себя - обидно было, что из-за глупой случайности провалится все
дело. Хотя, строго говоря, никакая это не случайность, конечно. Нужно было предвидеть и
такой вариант. В старую бабушку на берегу моря они с Гуровым не поверили, а вот на
удочку с отъездом попались. Никуда Сиволапов, разумеется, не уезжал - отсиживался у
своих покровителей.
Теперь была одна надежда, что он не узнает Крячко в новом костюме и при скверном
освещении. А может быть, он и вообще не запомнил его после той единственной встречи,
когда Крячко даже не вышел из машины.
Поведение Сиволапова вроде бы именно на такой вариант и указывало. Правда, он
несколько раз вглядывался в зеркало, пытаясь рассмотреть как следует своего пассажира, но
это можно было объяснить простым любопытством. Во всяком случае, он завел машину и,
как ни в чем не бывало, поехал к воротам.
У Крячко немного отлегло от сердца. Однако он все равно старался держаться как
можно незаметнее и тише, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания зоркого
гаишника. А когда Колюня, сердито сопя, исполнил старый обряд с завязыванием глаз,
Крячко окончательно успокоился - под широкой повязкой его вряд ли можно было опознать.
Открылись тяжелые ворота, "Жигули" выкатились на простор дороги и помчались
мимо темнеющих в сумерках рощ. Колюня недовольно сказал:
- Ты какого хрена ствол не распаковал? Так и будешь со свертком таскаться? Там у
тебя под пиджаком специальные крючки есть - на них кобура цепляется... Пока время
терпит, разверни и притарань - потом некогда будет!
Крячко молча принялся разворачивать сверток. В общем-то Колюня со всех сторон был
прав - просто Крячко не занялся этим раньше, опасаясь недовольства такими действиями. Он
даже не был до конца уверен, что ему вручили настоящий пистолет.
Но, кажется, он все-таки был настоящим - по крайней мере, на ощупь он казался
именно таким. Он лежал в кобуре из тонкой кожи, прохладный, увесистый, с надежной
ребристой рукояткой. Крячко извлек его и с удовольствием взвесил в руке.
- Не балуй! - строго буркнул Колюня. - Не люблю, когда инженера с оружием балуют.
Или себя подстрелят, или вообще... Убери!
Крячко немного помедлил, положил пистолет на колени и на ощупь прицепил под
пиджак кобуру. Затем опять взялся за рукоятку "Вальтера". И тут Сиволапов неожиданно
спросил:
- Слушай, мужик, а где я тебя мог видеть?
В голосе его звучало мучительное сомнение.
Крячко насторожился и почувствовал, как насторожился Колюня.
- Где ты его мог видеть? - незамедлительно спросил он, почему-то прихватывая
Крячко за рукав.
- Вот и я думаю - где, - озабоченно произнес Сиволапов. - Только точно видел.
- Может, ты его на тачке останавливал? - с надеждой спросил Колюня. - Он тут на
тачке гонял. Недолго, правда.
- Нет, не останавливал я его, - медленно проговорил Сиволапов, вспоминая. - Как бы
он сам меня не останавливал... - Голос его зазвучал как-то странно.
Крячко почувствовал неладное и рванул с лица повязку. Сиволапов, отчаянно
жестикулируя, показывал на него Колюне. По его лицу Крячко понял, что Сиволапов все
вспомнил.
Не дожидаясь, пока тугодум Колюня осознает смысл жестикуляции, Крячко коротко
замахнулся и ударил Колюню рукояткой "вальтера" в висок. Колюня дернул головой, обмяк
и всей тушей навалился на водителя.
Сиволапов, руля одной рукой, другой лихорадочно расстегивал кобуру на поясе.
Крячко приставил пистолет к его затылку и заорал:
- Тормози! Останови машину, ублюдок!
И тут Сиволапов решился на отчаянный трюк. Он круто вывернул баранку, и
"Жигули", вильнув на полной скорости вправо, вылетели в кювет и перевернулись. Раздался
страшный треск и грохот, посыпались стекла, а на Крячко рухнуло около центнера живого
веса бесчувственного Колюни.
В первую секунду он был совершенно оглушен и раздавлен. Перед глазами плыли
черные круги, во рту сделалось солоно от крови. Но потом Крячко услышал, как где-то
рядом лязгает и бухает взламываемая дверца, и заставил себя очнуться.
Он до боли напряг мышцы и на пару сантиметров выполз из-под неподъемной туши.
Сиволапов уже успел взломать свою дверцу и теперь лез наружу.
Крячко так и не выпустил из руки "вальтер". Теперь, видя, что враг уходит, он почти
безотчетно взвел курок и выстрелил.
Команда Сомова по-своему была честна с ним - "вальтер" и впрямь оказался
настоящим. Крячко почувствовал, как грозно и тяжело дернулся в руке пистолет, и тотчас
услышал долетевший снаружи вскрик - пуля догнала Сиволапова.
Затем послышался шум падающего тела и сдавленные ругательства. Похоже, лейтенант
был всего лишь ранен.
Крячко протиснулся между потолком машины и спинкой переднего сиденья и
выбрался на свободное место. Сквозь разбитое ветровое стекло, покрытое паутиной трещин,
ничего нельзя было разглядеть. Сверху через оторванную напрочь дверцу в салон залетал
холодный ветер.
Под рукой у Крячко что-то гудело. Он присмотрелся - это работала портативная рация.
Подумав, Крячко несколько раз хорошенько ударил по ней рукояткой пистолета. С хрустом
разлетелся пластмассовый корпус, и наступила тишина.
Однако рация подсказала Крячко, что у его противников наверняка осталась
возможность связаться со своими и предупредить. "Нужно отобрать у них мобильные
телефоны пока не поздно, - подумал Крячко. - Особенно у этого борова. Если только я не
зашиб его..."
Он перегнулся назад и ощупал карманы Колюни. Мобильник он нашел сразу, сунул за
пазуху и, распрямившись, выглянул из машины.
Уже смеркалось. Небо, темное в зените, на западе было покрыто тревожными
багровыми и оранжевыми полосами. Лента пустынного шоссе терялась в сумерках. По обе
стороны дороги стояли неподвижные черные рощи. Метрах в тридцати от обочины по
направлению к зарослям ковылял человек.
Это был Сиволапов. Он с трудом приволакивал ногу и, как показалось Крячко, вертел в
руках телефон. Крячко подтянулся и вылез из машины наверх. Сидя на крыле, он поднял
руку с пистолетом и крикнул:
- Стоять! Буду стрелять, Сиволапов!
Старлей резко обернулся, и в его руках мигнула красная вспышка. Грохнул выстрел.
Прежде чем Крячко успел спрыгнуть на землю, Сиволапов выстрелил еще несколько раз.
Пули засвистели вокруг Крячко, и он кубарем покатился в кювет.
"Вот тебе и телефон, - подумал Крячко, лежа на холодной земле и выплевывая изо рта
травинки. - Чуть башку не снесло... Стар ты, полковник, а ума нету!"
Крячко представил, как летел с машины, и ему вдруг сделалось невыносимо смешно.
Давясь от смеха, он закричал в сторону леса:
- Сиволапов, сдавайся! Куда ты уковыляешь, хромоногий? Давай по-хорошему!
Но Сиволапов не хотел по-хорошему. Ему, похоже, уже все было безразлично.
Единственное, что его сейчас заботило, это расквитаться с Крячко, и он повел себя
предельно агрессивно. Залегши за какой-то кочкой, он принялся сажать в молоко пулю за
пулей, в маниакальной надежде, что одна из них сама разыщет Крячко. Боеприпасов, как
понял Стас, у него было предостаточно.
У Крячко их было гораздо меньше, поэтому приходилось экономить и шевелить
мозгами. Быстро темнело, и это было на руку Крячко. Прячась за машиной, он стянул с себя
белый пиджак и набросил его на крыло "Жигулей" - так, чтобы у Сиволапова постоянно
была перед глазами надежная мишень, а сам прополз вокруг машины и выбрался с другой
стороны.
Сиволапов все-таки заметил его, но слишком поздно. Крячко успел тщательно
прицелиться, и, когда спохватившийся Сиволапов перенес огонь в его сторону, Стас спустил
курок.
И сразу безумная пальба закончилась. Над пустой дорогой жалобно посвистывал ветер.
Неподвижное тело старлея издали было похоже на большой камень, вросший в землю.
Не сводя с него настороженных глаз, Крячко поднялся и медленно стал подходить
ближе. Холодный ветер лез под рубашку, щипал кожу. Однако Крячко подавил в себе
желание вернуться за пиджаком - такой жук, как Сиволапов, вполне мог притворяться.
Он подошел к лежащему, держа его на прицеле, и осторожно наклонился. Сиволапов не
дышал. Пистолет, выпавший из бледной руки, валялся в траве. Крячко сунул его в карман и
распрямился.
И в этот момент раскатисто жахнул выстрел. Левое плечо Стаса словно обожгло огнем.
Он инстинктивно рухнул на землю, отполз в сторону и, подняв голову, осмотрелся.
Впереди, на фоне закатного неба, четко вырисовывался силуэт перевернутой машины, а
рядом с ним - гротескная расползшаяся фигура ожившего Колюни с коротким карабином в
руках. Он пошатывался и ступал не очень уверенно, но тем не менее шел вперед,
высматривая в сгущающейся темноте белый наряд Крячко.
Только теперь Крячко смог в полной мере оценить дьявольскую выдумку господина
Сомова. Нарядить жертву в белое - это был гениальный в своей простоте ход. Крячко
светился в темноте, как фонарь. Колюне даже при разбитой голове не составляло труда
отыскать свою цель.
Вторая пуля взрыла землю перед самым носом Крячко, третья прожужжала над ухом.
Он понял, что пора менять позицию, и открыл ответный огонь, метя противнику по ногам -
одного мертвеца на сегодня было вполне достаточно.
Простреленное плечо онемело - Крячко не чувствовал руки. И все сильнее начинала
кружиться голова. Стоило бы попытаться остановить кровотечение, но у Стаса просто не
было на это времени.
Он даже в Колюню, кажется, не попал. Тот пер вперед как танк - медленно, но
неуклонно, не обращая внимания на пули - может быть, после удара по голове он стал хуже
соображать. Нужно было что-то делать.
Улучив момент, Крячко поднялся и, пригибаясь, побежал к лесу. Ему казалось, что он
мчится изо всех сил, но Колюня без помех успел вскинуть карабин и наскоро прицелиться.
Пуля прошила Крячко на бегу лодыжку. Он споткнулся, упал, но тут же в горячке
вскочил и на одной ноге допрыгал до спасительных зарослей. Вслед ему опять грохнул
выстрел, но пуля только стремительно прошелестела по листве, не причинив ему вреда.
Крячко прорвался через какие-то кусты, лавируя из последних сил между деревьев,
углубился в рощу и там, споткнувшись о торчащий из земли корень, полетел на землю,
ударившись раненым плечом о поваленный ствол дерева. От боли он сразу же потерял
сознание.
Очнувшись, Крячко первым делом проверил, где пистолет. Пистолета не было.
Видимо, при падении он выронил его, и теперь в темноте найти его не было никакой
возможности. Крячко выругался про себя и прислушался. Ему показалось, что рядом кто-то
бродит, треща сучьями.
Так оно и было - слух его не обманул, но почему-то звуки доносились откуда-то
сверху. Крячко удивился этому обстоятельству, но потом сообразил, что он попросту
свалился в поросший молодыми деревьями овражек, и это его спасло. Сверху он был
совершенно невидим.
Дождавшись, когда шаги Колюни удалятся немного, Крячко достал из кармана
зажигалку и, щелкнув ею, посмотрел на часы. По его прикидкам, без сознания он валялся не
менее получаса. Значит, дела обстоят хуже, чем он надеялся.
Крячко попытался подняться, но ноги не слушались его. При малейшем движении
начинала бешено кружиться голова. "Вот влип, - спокойно подумал Крячко. - И телефон
наверху остался. Если дело так пойдет и дальше, к утру я тут сдохну - от холода и
кровотечения. Так что, хочешь или не хочешь, Крячко, а надо выбираться! Хоть на зубах..."
Во-первых, он попытался перевернуться на живот. Это оказалось неимоверно сложно,
но, собрав все силы и действительно едва ли не вцепляясь зубами в землю, он сумел это
сделать. Потом он обессиленно уткнулся лицом в траву и несколько минут лежал
неподвижно, приходя в себя.
Следующий этап был гораздо сложнее - Крячко предстояло подняться по склону
оврага с помощью всего двух конечностей: левая рука и правая нога были не в счет.
Он нащупал в темноте над собой ствол тонкого деревца и, намертво вцепившись в него,
начал подтягивать вверх непослушное тело, обливаясь потом и уговаривая себя не падать в
обморок.
В конце концов это ему удалось. Остановившись, чтобы передохнуть, Крячко вдруг
услышал, что шаги Колюни быстро удаляются в сторону. Это придало ему оптимизма, и
Крячко, удвоив усилия, снова принялся ползти наверх, цепляясь за сучья и ветки.
В какие-то моменты ему делалось совсем плохо - все плыло перед глазами, а голова
наполнялась оглушительным похоронным звоном. Крячко ронял голову на сырую землю и
долго отлеживался. Постепенно все приходило в норму, и он снова отчаянно карабкался
наверх.
Время тянулось так медленно, что Крячко никак не рассчитывал выбраться из своей
ямы до рассвета. Поэтому он очень удивился, когда вдруг подъем закончился, вес
собственного тела перестал тянуть его вниз и он смог улечься совершенно горизонтально.
Некоторое время он так и лежал, отдыхая и не веря своему счастью.
Однако лежать долго было опасно. Крячко и без того основательно промерз и потерял
много крови. Сейчас ему во что бы то ни стало нужно было двигаться.
Процесс перехода в вертикальное положение оказался почти непосильным делом.
Крячко несколько раз падал, но снова вставал, цепляясь здоровой рукой за смолистые лапы
кривой сосенки, росшей на краю оврага. Наверное, он наделал много шума, но, к его
счастью, никого поблизости не было - похоже, его преследователь вернулся на шоссе. Во
всяком случае, он никак себя не обнаруживал.
Поднявшись, Крячко неожиданно осознал, что двигаться он уже не может - у него
просто не осталось для этого сил.
Крячко осторожно опустился на землю и сел, привалившись спиной к дереву. Его
трясло.
"Ладно, Крячко, - сказал он себе. - Отдохни и думай, что делать! За тебя этого никто
делать не станет. Думай!"
Но ни подумать, ни отдохнуть ему не дали. Со стороны шоссе вдруг послышался
многоголосый рев моторов, сквозь частокол стволов замелькали лучи фар, а потом захлопали
дверцы и тревожно забормотали голоса.
Крячко напряженно всматривался в темноту, с некоторым удивлением осознавая, что
ушел совсем недалеко и по-прежнему находится рядом с дорогой. И чем больше он
всматривался, тем яснее ему становилось, что положение его ничуть не улучшилось, а люди,
которые только что подъехали, вовсе не желают ему добра.
Ливанский оторвал голову от подушки в тот момент, как раскрылась входная дверь. В
глазах его отражалась тревога, почти паника, но выглядел он, по мнению Гурова, совсем
неплохо. Во всяком случае, лучше, чем в день ареста. Не было причин не верить врачам, но
Ливанский не слишком-то походил на больного.
Вот напуган он был изрядно. Гурову даже показалось, что Ливанский ждал его
прихода. Ну, может, не его именно, но какого-то неприятного визита он явно опасался.
Поэтому и повел себя соответственно. Для начала он решил спрятаться за агрессией.
- В чем дело? Кто вы такой? - вызывающе спросил он, уставившись на Гурова злыми
глазами. - Я болен. Что за ночные допросы? Сегодня не тридцать седьмой! Я буду
жаловаться! Это вам даром не пройдет!
Врач, дежуривший в ночь по больнице, индифферентно пожал плечами - у него
имелось устное распоряжение начальства не вмешиваться, и он не вмешивался. Дежурный
офицер же сказал заботливо:
- Напрасно горячитесь, Ливанский! Вас никто не допрашивает. Вот товарищ полковник
хочет с вами мирно побеседовать. В связи с чрезвычайными обстоятельствами.
- Какими, к черту, обстоятельствами! - грубо выкрикнул Ливанский. - У меня
гипертонический криз! Мне показан покой. Не желаю ни с кем разговаривать! Завтра же
обращусь к своему адвокату, чтобы прекратить этот произвол!
Гуров сделал знак, чтобы врач и дежурный вышли. Оставшись наедине с Ливанским,
он долго смотрел на него сверху вниз с высоты своего роста и молчал. Ливанский начал
нервничать.
- Не понял, - раздраженно произнес он, садясь на кровати. - Вы - гипнотизер? Что вы
на меня таращитесь? Я хочу спать. Мне необходим отдых!
- Отдых я тебе устрою, Ливанский! - спокойно сказал Гуров. - Я уже говорил, лет пять
отдыхать будешь.
- Это хорошо спланированная провокация! - заявил Ливанский. - Но у вас ничего не
выйдет. Сейчас не то время. Адвокат меня вытащит.
- Надежда умирает последней, - философски заметил Гуров. - Я бы с удовольствием
потолковал с тобой на юридические темы, но у меня совсем нет времени. Поэтому я сейчас
задам тебе несколько конкретных вопросов, а ты постарайся дать на них конкретные ответы.
- Ни на какие вопросы я отвечать не буду! - упрямо заявил Ливанский.
- Ты говорил, что хочешь спать? - сказал Гуров. - Если действительно этого хочешь,
то не размазывай кашу по тарелке. Если мы сейчас с тобой не договоримся, бессонница тебе
обеспечена. А возможно, и еще один гипертонический криз. Я не чудовище, но заботиться о
здоровье преступников не входит в мою компетенцию. Строго говоря, мое дело - портить им
жизнь. Я тебе ее постараюсь здорово испортить!
- Только не надо брать меня на понт! - поморщился Ливанский. - Что у вас на меня
есть? Пистолет? Подумаешь! Я уже сказал - нашел его на улице, собирался как раз сдать в
милицию...
- А вот заявление написать забыл, - вставил Гуров. - Серьезная ошибка! Осложнил
работу своему адвокату. Потом, ты забываешь про сопротивление представителям власти.
Но это все чепуха... - Он сделал многозначительную паузу.
Ливанский, не выдержав, с беспокойством покосился на него. Будто не заметив этого,
Гуров небрежно продолжил:
- Хуже будет, если экспертиза определит, что из твоего пистолета где-то кого-то
однажды продырявили. Вот тогда для тебя и твоего адвоката настанут действительно черные
дни... Ты, наверное, забыл о такой возможности?
- Чепуха! Этот ствол чистый, - не слишком уверенно отозвался Ливанский.
- Завидная осведомленность для человека, который всего лишь нашел оружие на улице,
- прокомментировал Гуров. - У меня она, однако, вызывает определенные сомнения. Но
окончательно наш спор разрешат, конечно, криминалисты. Кстати, ждать осталось совсем
недолго - уже завтра у меня на столе будет лежать их заключение.
После этого заявления Ливанский заметно погрустнел, но сдаваться пока не собирался.
- Ничего не знаю, - упрямо сказал он. - Это не мой пистолет. Вот и все.
- Попробуй объяснить это прокурору, - посоветовал Гуров. - Мне-то с тобой некогда в
дурачка играть.
- Чего же тогда пришли? - угрюмо спросил Ливанский. - Если не верите... Я больше
все равно ничего не скажу.
- А мне как раз надо больше, - заметил Гуров. - Тут мы с тобой немного расходимся,
но, думаю, в конце концов должны найти консенсус. Ты ведь у Сомова шестеришь?
Ливанский посмотрел на Гурова и тут же отвел взгляд.
- Никогда ни на кого не шестерил, - неприязненно сказал он. - Тут вас обманул кто-то.
- Да никто меня не обманул, - усмехнулся Гуров. - Это все документально
подтверждается. Документы, конечно, не самые серьезные, но резонанс могут вызвать
ого-го!
Ливанский заерзал на постели, беспомощно обшарил взглядом все углы. Слова Гурова
напугали его, но он изо всех сил старался этого не показать.
- Не понимаю, о чем вы? - пробурчал он, ковыряя ногтем какую-то крошку,
прилипшую к одеялу.
- Года два назад ты имел неосторожность от собственного имени сделать заказ в ателье
одежды, - сказал Гуров, неотрывно глядя на Ливанского. - Тебе казалось, что в этом нет
ничего особенного, но в этом мире ничего не проходит бесследно...
- Какой заказ? Не помню, - упавшим голосом сказал Ливанский.
- Вспомнишь, - пообещал Гуров. - Я уверен, не пройдет и пяти минут, как вспомнишь.
Дело в том, что на квитанции осталась твоя подпись. Да и народ в этом ателье въедливый,
мастера своего дела. Они тебя наверняка опознают... Ага, чувствую, начинаешь вспоминать!
- весело закончил он.
- Ну, допустим... И что дальше? - осторожно произнес Ливанский. - Разве это
преступление?
- А это мы сейчас вместе с тобой решим, - сказал Гуров. - Ты помнишь, какой это был
заказ?
- Смутно...
- А заказ был достаточно необычный, - заметил Гуров. - Десяток мужских костюмов
разного размера, но одного фасона и из одной и той же ткани почти белого цвета. Странно,
что ты забыл такую подробность.
- А чего странного? - окрепшим голосом сказал Ливанский. - Я же не для себя
заказывал.
- А для кого? Для господина Сомова?
Ливанский осекся, но после секундной заминки молча кивнул.
- А говоришь, никогда ни на кого не шестерил! - упрекнул его Гуров. - Врешь ты
много, а я не люблю, когда мне врут.
- Ну работал я на него раньше, - уныло сказал Ливанский. - А теперь я давно сам по
себе. Если хотите знать, мы с Сомовым вообще не в ладах. Можно сказать, чужие люди.
- Поэтому твои дела в упадок пришли? - поинтересовался Гуров. - И пьешь ты тоже
поэтому? Выпал из обоймы?
- А это вас не касается, - огрызнулся Ливанский, - откуда я выпал. Вы за собой лучше
следите.
- У меня такая профессия - за другими следить, - любезно пояснил Гуров. - Так что не
обессудь. А с Сомовым ты, прямо скажем, вовремя поссорился. Можно сказать, вытянул
счастливый билет.
- Чего это? - заинтересовался Ливанский.
- Да вот ведь какая история получается, Арнольд Борисович! - сказал Гуров. - Ты для
Сомова костюмы заказывал, а он в эти костюмы наряжал людей, которых впоследствии
убивали. И убивали-то, как мы предполагаем, из чистой глупости - из барского каприза...
Тебе об этом ничего не известно?
Ливанский побледнел. У него даже не было сил говорить. Он только отчаянно мотнул
головой.
- А мне вот думается, что ты опять врешь, - спокойно заметил Гуров. - Тебе почему-то
кажется, что мы концов не найдем. Непростительная наивность для такого тертого мужика.
А цепочка-то уже разматывается, пока ты здесь строишь воздушные замки... Слушай меня
внимательно! Совсем недавно в центре Москвы был убит человек, одетый в костюм,
который заказывал ты. Заведующий ателье, закройщик уже дали показания - костюм именно
тот. Из твоей партии. И ты хочешь, чтобы тебя так просто отмазал адвокат? Следователь
тебя первого спросит, как получилось, что на убитом оказался костюм, заказанный
гражданином Ливанским. Ах, вы не знаете? Назовите имена тех, кто знает! Кому
предназначались эти костюмы? Будешь молчать, как партизан на допросе?
- Но я-то здесь ни при чем! - с тоской сказал Ливанский. - Никогда не принимал
участие в этой фигне! Сомов вообще идиот. В последнее время он вообразил себя почти
императором. Я разумный человек и знаю свои пределы. А этот и сам рухнет, и других
утянет в пропасть. Вот вам мой ответ. Не буду говорить, на чем мы с ним конкретно
поцапались, но между нами теперь нет ничего общего.
- А раньше?
- Ну, раньше! - Ливанский покрутил головой. - Ну, допустим, я знал, для чего Сомову
эти костюмы. Однако мне эта затея совершенно не нравилась, и я прямо ему об этом сказал.
Может, поэтому он меня и подрядил оформить заказ на себя. Тогда я с ним не очень-то
спорил. Пожалуй, отношения наши стали портиться именно с тех пор...
- Спасибо, слов произнесено много... Хотелось бы им верить, - сказал Гуров. - Но я
предпочитаю факты. А факты таковы, что сегодня Сомов с компанией опять затеял свою
"охоту". Но перед этим он увез куда-то одного человека. Поскольку мы не сумели получить
достоверную информацию о его недвижимости, я хочу знать, куда двигаться в первую
очередь. Не может быть, чтобы ты не знал о его укромных уголках. Учти, чем откровеннее
ты будешь сейчас отвечать на мои вопросы, тем проще тебе будет потом разговаривать со
следователем. Сейчас ты вроде как закладываешь фундамент своего ближайшего будущего,
соображаешь?
Ливанский задумался. Гуров видел, что ему очень не хочется выдавать секреты своего
хозяина - неважно, действующего или бывшего - и он лихорадочно прикидывает, чего ему
будет стоить молчание. Гуров решил ему помочь.
- Твое дело, конечно, - сказал он. - Убийство было, костюм никуда не исчез, показания
свидетелей имеются. Предпочитаешь отдуваться один?
- Да одному-то, может, и лучше, - безнадежно пробормотал Ливанский.
- Дело вкуса, - сказал Гуров. - Наверное, позабыл уже, чем пахнет камера?
Ливанский опустил голову. В камеру ему явно не хотелось. Он помолчал еще минуты
две, а потом вдруг сказал:
- А я могу рассчитывать, что останусь на свободе? Ну, если скажу все, что знаю?
- Можешь рассчитывать, что тюрьма тебе обеспечена, если ты этого не скажешь, -
ответил Гуров. - А дальше, как решит суд. Я пустых обещаний не даю.
- Понятно, - процедил Ливанский. - Ладно, считайте, что уговорили. Сомов владеет
очень солидным домом к юго-западу от Москвы. Это по Киевскому шоссе, километрах в
пятнадцати от Кольцевой дороги. Практически это его основная резиденция. Туда
посторонних категорически не пускают. Я слышал, там у него все эти дела делаются. Ну, вы
понимаете, о чем я. Я слышал, в последний раз они чего-то там напортачили - милиция на
след убитого быстро вышла. Теперь они вроде решили очередного кандидата в "поместье"
держать до последнего момента. Чтобы все неожиданности предусмотреть. Вы, наверное,
про этого человека говорите. Но, раз "охота" началась, значит, они его уже выпустили - его
теперь в городе искать надо. А в городе он где угодно может быть. Только по условиям он
должен каждые полчаса отзваниваться на командный пункт. У Сомова хата есть...
- Это на Красной Пресне, что ли? - небрежно спросил Гуров.
Ливанский бросил на него быстрый взгляд и кивнул.
- Т
...Закладка в соц.сетях
