Жанр: Детектив
Полковники из мура
...что ли?
Платон снисходительно улыбнулся.
- Знать ты этого, конечно, не можешь, детка, но предвидеть нужно всегда! - сказал он.
- Мир полон опасностей. А для маленьких детей он опасен вдвое. Поэтому я и говорю, что
тебе самой следует быть осторожнее...
- Дурак ты, дядя Платон! - отчеканила девочка. - Это мой двор, и я где хочу, там и
езжу. Это ты должен предвидеть опасность, а не я, понял?!
- Милый ребенок, правда? - негромко сказал Крячко, рассматривая неробкую девочку.
- Дашутка у нас чудесная девочка! - с преувеличенным восторгом произнес Платон. -
Мы тут все ее обожаем.
Предмет обожания перевел взгляд на Крячко и выдал с истерической ноткой в голосе:
- А это еще что с тобой за лох? Мне его ряшка совсем не нравится.
Платон саркастически покосился на скисшего Крячко и миролюбиво ответил:
- Это мой гость, Даша. Он скоро уедет - у тебя нет причин волноваться. А что касается
его... м-м... лица, так он в этом не виноват. Кому что бог дал, как говорится... Некоторые
люди рождаются красивыми - как ты, например, а некоторым приходится всю жизнь только
завидовать...
- Мне завидовать? - с превосходством спросила красавица.
- Ну а кому же? Не мне же! - подобострастно воскликнул Платон, наклонился и поднял
сверкающий велосипед. - Ты извини, деточка, мы пойдем... У нас дела. А ты катайся -
только хорошенько следи за дорогой!
- Хозяйская дочка? - спросил Крячко, как только они отошли.
- А что - незаметно? - неохотно бросил Платон и тотчас переключился на другое: -
Короче, давай обсудим подробности, потому что в подробностях вся суть... Мы тут
отвлеклись, поэтому скажи-ка мне, что ты наконец надумал. Если не устраивает - прямо
сейчас выметайся! Потом будет поздно - с оружием в руках никто тебя не выпустит.
- Да я все решил, - торопливо сказал Крячко. - Остаюсь в игре. В конце концов,
фифти-фифти - шанс приличный. А оружие мне какое дадут?
- Пистолет тебе дадут, - несколько раздраженно ответил Платон. - "Вальтер". Оружие
чистое, в банке данных МВД отсутствует. Да ты погоди про оружие - мне тебя с правилами
нужно познакомить.
- Ага, давай! - кивнул Крячко. - Я почему про оружие? Мне ведь потренироваться
надо бы... Эта... игра - скоро она?
- Я думаю, через недельку, - равнодушно сказал Платон. - Только насчет
потренироваться - не знаю... Ты, может, еще на курсы карате запишешься? Где ты видел
тренированную дичь?
Крячко глупо хихикнул и не стал больше настаивать. В конце концов, он и без
тренировки дичью никогда не будет. А Платон уже объяснял правила игры - резким,
отрывистым тоном, как армейский инструктор, натаскивающий новобранцев.
- Игра начинается вечером, когда стемнеет. По нынешнему времени года это будет
двадцать три часа. Суть в том, что каждые полчаса ты отзваниваешься по определенному
телефонному номеру. Звонить можешь откуда угодно - кроме ментовки, разумеется, -
пошутил он. - Называешь определенный пароль - тебе его сообщат в последний момент - и
все, свободен. Можешь прятаться, можешь на карусели кататься - что хочешь делай. Одно
условие - за пределы Москвы ни шагу. Договор расторгается незамедлительно и
окончательно.
- Это я понимаю, - кивнул Крячко. - Я не понимаю... Вот так просто и звонить? Из
автомата?
- Откуда угодно, - повторил Платон. - Скажешь несколько слов - и шуруй. В шесть
утра перерыв. Можешь отоспаться где-нибудь. На карманные расходы тебе дадут. Неделю
продержишься - считай, сорвал банк.
- Продержусь, - подумав, сказал Крячко.
Глава 18
Прошло три дня. Гурову было очень стыдно, но все это время он практически не
появлялся дома. В редкие встречи с собственной женой он прятал глаза и нес всякий вздор в
наивной попытке избежать объяснений. Однако Мария и не ждала от него никаких
объяснений - она вела себя так, словно ничего ровным счетом не происходило и семейная
жизнь всегда и везде была именно такой. Наверное, ее чуткая натура безошибочно угадала,
что происходит нечто серьезное, но никаких вопросов Мария не задавала. Гуров был ей за
это благодарен, но угрызения совести его не отпускали. Единственным утешением для него
было то, что жена, судя по всему, поправлялась, несмотря на интенсивную работу в театре, -
выглядела она, во всяком случае, гораздо лучше.
Но Гуров был вынужден помалкивать и хранить все в себе. В нарушение всяких правил
он зачастую посвящал жену в служебные секреты, но теперь это был не тот случай. Мария
слишком любила открытого и дурашливого Крячко, и правда о той ситуации, в которой он
оказался, могла по-настоящему расстроить ее.
От Стаса больше не было никаких вестей, а усилия, которые прилагал Гуров и его
помощники, пока не принесли результатов. Гораздо труднее, чем ожидал Гуров, оказалось
заполучить информацию о деятельности "Сигнал-Банка" и конкретно о его главе Сомове. На
основе собственного небольшого опыта Гуров полагал, что этот человек не слишком
заботится о собственной репутации. Но это оказалось не совсем верно. То, что каким-то
образом касалось финансов, камуфлировалось Сомовым особенно тщательно. Поработав в
этом направлении, Гуров с удивлением узнал, что официально Сомов практически гол как
сокол. За ним не числилось никакой недвижимости, за исключением квартиры в центре
Москвы. Не удалось получить сведений и о его состоянии: имел ли Сомов личные капиталы
и в каком банке он их хранил - осталось тайной за семью печатями. Правда, Гурову пока
пришлось довольствоваться поверхностными сведениями, к сожалению, у него не имелось
никаких прав ревизовать чьи-то банковские счета и допрашивать людей из окружения
Сомова.
Что касается недвижимости и предприятий, которыми, по слухам, заправлял Сомов, на
бумаге все они принадлежали кому-то другому. Как, например, пресловутая пивная "У
Платона". Гуров подозревал, что, фигурально выражаясь, большая часть айсберга так и
осталась под водой, и о многом они даже не подозревают. Кроме того, катастрофически не
хватало сотрудников. Втроем с Кудимовым и Старыгиным они на части разрывались, но
ежедневный доклад Орлову заканчивался одними и теми же словами: "Пока не нашли.
Ищем".
Так продолжалось до тех пор, пока в одно прекрасное утро в кабинет Гурова не
ворвался возбужденный Старыгин и не объявил с порога:
- Лев Иванович! Кажется, нашел!
Гуров, который в это время обсуждал с майором Кудимовым список родственников и
ближайших знакомых Сомова, с таким трудом пополнявшийся, поднял на него воспаленные
глаза и заметил с улыбкой:
- Не иначе Архимед к нам явился! Чем решил порадовать?
Старыгин развернул стул и уселся задом наперед, положив руки на спинку. Его
молодое лицо с ниточкой пшеничных усов над верхней губой сияло. Слова рвались из него,
и он все никак не мог сообразить, с чего лучше начать. Майор Кудимов, скептически щурясь,
смотрел на него.
- Нашел, как Ливанского зацепить, Лев Иванович! - наконец выпалил Старыгин. -
Представляете, я за ним трое суток уже мотаюсь, и все без толку. Тем более колес у меня нет,
а на общественном транспорте... - он махнул рукой. - Но дело не в этом... Короче, я его в
поле зрения все-таки держал. Но толку - ноль. Этот Ливанский или в запое, или у него
отпуск. Он ни черта ничем не занимается - только по ночным клубам таскается и водку
глушит. Ночью гудит, а днем отсыпается. Такой образ жизни. В контакт ни с кем из
интересующих нас лиц не вступает. Конечно, я не знаю, что там в клубах происходит. Мне
туда попасть - проблема. Во-первых, там за вход много берут, а во-вторых, фейс-контроль
меня не пропустит - это сто процентов!
- Неужели он ни разу с Сомовым не встречался? - проворчал Гуров. - Может, он у него
в опале теперь, а мы пасем его, время тратим...
- А мы теперь прямо его об этом можем спросить! - заявил Старыгин. - У нас есть все
основания его задержать!
- Это какие же? - заинтересовался Гуров.
- Признаться, я немного превысил... - смущенно сообщил Старыгин, и щеки его слегка
зарумянились. - Я момент улучил, когда он машину около заведения бросил, пьяный, и
ушел. Он ее запереть забыл. Я залез и все там проверил. Знаете, что я там нашел?
- Не иначе подпольный завод по производству героина! - невозмутимо предположил
Кудимов.
Старыгин с досадой посмотрел на него, наморщил лоб и поспешно сказал:
- Я у него в "бардачке" пистолет нашел, Лев Иванович! Боевой, "парабеллум",
представляете? Снаряженный, смазанный - бери и убивай! И еще я проверил - у Ливанского
разрешения на боевое оружие не имеется! Я не говорю уж о ношении. Ему же за это срок
грозит! Вот если взять его сейчас...
- А он тебе скажет, что нашел пистолет на дороге и сдавать нес, - презрительно сказал
Кудимов. - У него небось и заявление на такой случай приготовлено. А как только ты его
возьмешь, прибежит адвокат и станет землю рыть. И придется тебе отпускать гражданина
Ливанского с глубокими извинениями...
- Ну, это вряд ли! - заметил Гуров и, покрутив задумчиво в руках карандаш, добавил: -
И заявление сомнительно чтобы у него имелось, раз Слава говорит, что он такой рассеянный
образ жизни ведет... В принципе, взять его можно. Только хорошенько все продумать надо.
Нужно так сделать, чтобы мы тут ни при чем были... Лучше всего пусть его ГАИ остановит.
На предмет вождения в нетрезвом виде. А там слово за слово... Эта публика не очень любит
себя сдерживать. А мы, исходя из обстоятельств, решим, как нам с ним дальше общаться.
Возможно, ему и адвоката звать не захочется...
- А Ливанский за какие грехи по нашей линии проходил? - поинтересовался Кудимов.
- Незаконные валютные операции, - махнул рукой Гуров. - Это раньше расстрельная
статья была, а теперь, считай, и нет ничего. Просто коммерческая жилка у человека.
- Ну, напугали-то его хорошо, я думаю, - заметил Кудимов. - Пуганая ворона куста,
говорят, боится.
- Вот и мы с генералом тоже так подумали, - сказал Гуров. - Решено - будем брать
Ливанского. Лишь бы он свою пушку не потерял!
Брали Ливанского вечером, когда он должен был отправиться в свой обычный поход по
кабакам. Старыгин уверял, что его подопечный ходит туда исправно, как на работу - не
позднее восьми вечера.
Гурову не составило труда договориться насчет участия в операции представителя ГАИ
- он должен был перехватить Ливанского у самого дома, на Малой Бронной, где тот
проживал в пятикомнатной квартире.
Капитан ГАИ Феклистов был старым знакомым Гурова и отличался редкостной
придирчивостью и беспощадностью с нарушителями. По нынешним временам он мог
считаться уникумом и даже чудаком. Но, как ни странно, его принципиальность с первой
минуты вызывала уважение даже у самых наглых водителей. Редко кто из них, общаясь с
Феклистовым, пытался "качать права". Кроме того, он был стопроцентно надежным
человеком и умел держать язык за зубами. Гуров считал, что лучшего претендента на эту
роль найти невозможно.
Операция по задержанию Ливанского прошла как по маслу. Все получилось именно
так, как обещал Старыгин. Около восьми часов вечера Ливанский вышел из дома и сел в
черную "Ауди", стоявшую прямо во дворе. Он выглядел помятым и хмурым - видимо, не до
конца отошел после ночных развлечений. Усевшись в машину, он долго возился с
зажиганием - наверное, барахлил мотор - и наконец выехал со двора. Здесь его и тормознул
Феклистов.
Гуров с Кудимовым ждали на противоположной стороне улицы, сидя в машине.
Старыгин находился в машине Феклистова, где присутствовал еще один милиционер,
вооруженный на всякий случай автоматом.
Ливанский на сигнал Феклистова остановился не сразу - видимо, чувствовал, что
может нарваться на неприятности. Однако все-таки затормозил и с гримасой тошноты на
лице стал дожидаться, пока капитан подойдет поближе. Он даже не опустил боковое стекло.
Феклистова это нисколько не смутило. Он спокойно приблизился и легонько, но
требовательно постучал согнутым пальцем в стекло. Ливанский шепотом выругался и нажал
на кнопку.
Феклистов представился и попросил предъявить документы.
- Что случилось, командир? - развязно спросил Ливанский. - Я тут живу. Какие
проблемы?
- Обычная проверка, - холодно сказал Феклистов. - Попрошу документы.
- Ну, бери! - раздраженно бросил Ливанский, доставая из "бардачка" свои бумаги. -
Только давай быстрее, командир! Я тороплюсь.
Феклистов, словно не слыша его, внимательно просмотрел документы, а потом
бесстрастно сказал:
- Попрошу вас выйти из машины!
- Это что за номера, командир? - завопил Ливанский. - Ты не понял - я спешу! Тебе
бабки нужны? Так и скажи - чего голову морочить? На, держи! - он попытался через окно
впихнуть в карман капитана денежную купюру.
Феклистов отстранился и заметил подошедшим Старыгину и второму гаишнику с
автоматом:
- Прошу засвидетельствовать - гражданин Ливанский только что пытался дать мне
взятку. Кроме того, у меня подозрения, что гражданин Ливанский находится в нетрезвом
состоянии.
- Вы совсем оборзели? - взъярился неопохмелившийся Ливанский. - Втроем зелень
сшибаете? А совесть у вас есть?
- Выйти из машины! - железным голосом перебил его Феклистов. - В случае
неподчинения применим оружие!
Ливанский замолчал и ошарашенно посмотрел на капитана. Он как-то сразу потерял
весь свой гонор и незамедлительно сменил тактику.
- Ну, начальник! Ну, ты что, в самом деле! - залебезил он, поспешно выскакивая из
автомобиля. - Ну, давай по-хорошему? Если что не так сказал - извини, неприятности у
меня. Готов искупить свою вину... Сколько с меня, капитан? Торговаться не стану...
Феклистов потянул носом и громогласно объявил:
- Так! Вы пьяны, Ливанский! Соколов! - он обернулся к своему помощнику. - Осмотри
машину!
Заранее проинструктированный Соколов кивнул и резво нырнул в салон "Ауди".
Ливанский с побледневшим расстроенным лицом посмотрел ему вслед. Он опять заговорил с
Феклистовым.
- Господин капитан, - понизив голос, подобострастно начал он. - Ну, будьте
человеком! Можно же договориться, правильно? Зачем эти дела?
- Со мной вы не договоритесь, Ливанский! - отрезал Феклистов.
Ливанский опять открыл рот, но в этот момент из машины раздался торжествующий
голос Соколова:
- Есть, товарищ капитан! У него здесь ствол!
Ливанский непроизвольно дернулся, но капитан придержал его за рукав и сказал
помощнику.
- Ничего там не трогай! Найди лучше понятых! Будем оформлять... Это ваше оружие?
- спросил он у Ливанского.
Тот, сникший и напуганный, не сразу нашелся с ответом. Он крутил головой, пытаясь
одновременно уследить и за Соколовым, вылавливающим на тротуаре прохожих, и за
непонятным ему Старыгиным, и за Феклистовым, который сейчас ему наверняка
представлялся не меньше чем всемогущим князем тьмы.
- Это мой, - сглотнув застрявший в горле комок, сказал он наконец и тут же
поправился: - То есть нет, конечно! Я его просто нашел, понимаете? Нашел! У меня в жизни
не было оружия!
Вернулся Соколов с пожилой супружеской парой. Понятые были тоже слегка напуганы
и держались скованно. Соколов уже объяснил им, в чем дело, и они смотрели на Ливанского
как на зловещего кровожадного мафиози. Когда Феклистов начал составлять протокол,
Ливанский вдруг не выдержал.
- А-а, падлы! Подстава! - завопил он, отталкивая обеими руками Феклистова и
бросаясь головой внутрь машины. - Это не мой ствол! Подкинули! Подкинули, суки!
Понятые в ужасе шарахнулись в сторону. Феклистов схватился за кобуру. Старыгин
вцепился в Ливанского сзади и выволок его из машины. Ливанский упирался и пинал его
ногами. Но Феклистов вместе со Старыгиным в мгновение ока скрутили разбушевавшегося
коммерсанта и уложили его на капот машины.
- Вы меня еще вспомните! - неистовствовал разошедшийся Ливанский. - Будете в
ногах ползать, прощения у меня просить! Я вас, менты, с дерьмом съем!
Гуров понял, что пора вмешаться. Они с Кудимовым выбрались из машины и подошли
к месту событий.
- Что происходит, капитан? - строго спросил Гуров, останавливаясь рядом с визжащим
Ливанским. - Помощь требуется?
- Вот, задержали, товарищ полковник! - как ни в чем не бывало отрапортовал
Феклистов. - В нетрезвом виде управлял транспортным средством, при задержании оказал
сопротивление работникам милиции, сквернословил... А кроме того, в машине задержанного
обнаружено боевое огнестрельное оружие.
- Ну что ж, оформляйте! - разрешил Гуров. - Я смотрю, у вас и понятые уже на
месте... А кто такой?
- Некто Ливанский Арнольд Борисович, - сообщил Феклистов.
- Не знаю такого, - добродушно произнес Гуров. - Но, видно, крупная птица. Пожалуй,
лет пять он себе уже заработал, как думаешь, капитан?
- Больше, - в тон ему ответил Феклистов. - Лет шесть, полагаю.
Ливанский постепенно притих. Смысл разговора, кажется, начал доходить до него. Он
заговорил, но теперь тон его опять сделался жалобным и искательным.
- Да вы что, мужики? - заныл он. - За что? Не мой это ствол.
- Опять хочешь сказать, что мы тебе подкинули? - ласково осведомился Феклистов.
- Да нет, я не это имел в виду, - поспешно ответил Ливанский. - Может, ребята
пошутили...
- Интересные у тебя ребята, - сказал Гуров. - Ты нам про них потом подробнее
расскажешь, ладно?
Ливанский окончательно примолк, поняв, что сморозил глупость. Тем временем
Феклистов оформил протокол, взял подписи у понятых, изъял найденный в "бардачке"
"парабеллум" и запечатал его в полиэтиленовый пакет.
- Семья у вас, Ливанский, есть? - спросил Гуров. - Кому сообщить о вашем
задержании?
Ливанский угрюмо промолчал. Он по-прежнему лежал лицом на капоте и тоскливо
таращился в пустоту. "Хороший костюм у него, - подумал Гуров. - Даже не помялся. А ведь
как брыкался! Что молодой олень, хотя на вид ему все пятьдесят можно дать. Не бережет
гражданин Ливанский свое здоровье, ведет неправильный образ жизни..."
Подошедший Старыгин вопросительно посмотрел на него. На его лице было написано
неприкрытое торжество.
- В машину его! - скомандовал Гуров, улыбаясь.
- От баб, Рэмбо, все беды на свете и происходят! - назидательно произнес Колюня,
выкладывая на стол карты. - Очко!..
Лицо Рэмбо вытянулось, а Колюня заразительно захохотал и сгреб к себе солидную
кучку денег, лежавшую посреди стола.
- Вот тебе еще одно доказательство! - тут же завопил он. - Кому везет в любви - не
везет в карты. Разделал я тебя как бог черепаху! И всегда так будет, потому что ты не о деле
сейчас думаешь, а о бабах!
- Пошел ты! - презрительно сказал злой как черт Рэмбо и с раздражением опрокинул в
рот стопку ледяной водки.
Колюня опять удовлетворенно засмеялся и тоже выпил - со вкусом, блаженно закатив
глаза. Третий участник застолья, лысый, как бильярдный шар, Марафет в игре участия не
принимал, а в перерывах между рюмками меланхолически чистил складным ножом ногти.
- Ты не прав, Колюня, - рассудительно заметил он. - Вы же в очко играете. При чем
тут думай - не думай? Тут как фарт пойдет...
- Не скажи! Не скажи! - возбужденно пропел Колюня. - Любое дело ума требует. Это
только трахаться без ума можно - там другой орган нужен... - он насмешливо посмотрел на
Рэмбо.
- Ты, Колюня, это фуфло гонишь, потому что тебе на самом деле ни одна баба не даст,
жирному борову! - зло заявил Рэмбо. - А в карты тебе везет не потому, что ты такой умный,
а наоборот - потому что дуракам счастье!
Колюня был в выигрыше, а потому не обижался и нисколько не унывал.
- Мне проституток хватает, - спокойно ответил он. - С ними, по крайней мере, не
напрягаешься. Заплатил бабки и пользуйся, как хочешь. Никаких тебе этих - слез,
попреков... У меня вот братан тоже ходок был, пока не женился на одной курве. Так он,
помню, каждую неделю со своими шлюхами разбирался. То у нее беременность, то она
топиться собралась... На хрен такая жизнь!
- Просто надо уметь себя поставить, - авторитетно заявил Марафет и неожиданно
обернулся к Стасу, помалкивавшему в сторонке. - Правильно я говорю, инженер?
Три пары глаз как по команде уставились на Крячко. Вряд ли кого-нибудь из этой
компании на самом деле интересовало мнение чужака - просто таким образом они пытались
разогнать скуку. С тех пор как Платон исчез, оставив Крячко на попечение своим
подручным, они только и делали, что пили, резались в карты и подтрунивали над своим
пленником. При этом они почему-то неизменно называли его "инженером", хотя о своей
предполагаемой профессии Крячко никогда речи не заводил. Видимо, инженеры были той
социальной категорией, которая чаще других попадала в сети этих мерзавцев.
Шутки их далеко не всегда были безобидными, но Крячко не обижался - издевались
ведь не над ним, а над мифическим персонажем, которого они сами вызвали из небытия.
Крячко только посмеивался в душе, представляя, каким будет его реванш.
Жил он по-прежнему в той же комнате с решетками на окнах. Троица обосновалась по
соседству. Одного Крячко никуда не отпускали. Собственно, его вообще никуда не
отпускали. Все происходило в пределах четырех стен. Жесткого распорядка не было. Он
проводил ночь, запертый на ключ, потом вчетвером они шли завтракать в знакомую Крячко
столовую, а потом начиналась маета.
Насколько Крячко мог понять, его сторожам было запрещено употреблять алкогольные
напитки, потому что занимались они этим делом с оглядкой. Но тем не менее занимались
неукоснительно. Видимо, спиртного в доме было хоть залейся. После обеда все запирались в
одной из комнат, и начинался гудеж. Вначале Крячко с большим удовольствием принимал в
нем участие, но вскоре понял, что даже в подпитии его соседи умеют держать язык за
зубами, и никакой информации выудить из них не удастся. Поняв это, он попытался
устраниться от общего веселья, но ничего не получилось - церберы предпочитали иметь
объект перед глазами. Из соображений безопасности они даже делились с ним водкой.
Поэтому, как ни старался Крячко, к вечеру он тоже неизменно оказывался, говоря языком
протокола, "в состоянии опьянения средней тяжести".
Повезло ему только один раз - в самый первый вечер, когда Платон распрощался с ним,
предупредив напоследок:
- Поживешь здесь немного. Потом с тобой еще один человек побеседует и даст добро.
Тебя отвезут в Москву, выдадут все необходимое, и вперед! А там еще неделя - и ты богач! -
он скупо улыбнулся.
После его отъезда Колюня, Рэмбо и Марафет воспрянули духом. Они закатили такую
пьянку, что даже видавший виды Крячко удивлялся. Дом ходил ходуном. Пожалуй, это был
единственный случай, когда надзора за Крячко практически не было. Правда, периодически
Колюня вспоминал, что лично отвечает за "инженера", и мчался его искать, наполняя воздух
вокруг себя громоподобными ругательствами.
И все-таки в тот вечер Крячко удалось на какое-то время избавиться от его опеки.
Перепившаяся компания разбрелась по бесчисленным коридорам здания, а Крячко,
воспользовавшись случаем, выбрался на свежий воздух. В голове у него тоже слегка шумело,
но осенняя ночная прохлада быстро привела его в чувство. И тут он увидел перед домом
черную громаду "Мерседеса", а рядом - знакомую детскую фигурку.
Даша была в нарядном пальто и какой-то вызывающей шляпе, по мнению Крячко, мало
подходившей маленькой девочке. Кажется, она собиралась уезжать.
Возле машины нервно суетилась высокая стройная женщина, одетая броско, но
элегантно. В свете фонарей она показалась Крячко совсем молодой и необыкновенно
красивой. Судя по всему, это была мать Даши.
Понизив голос, она раздраженно говорила с кем-то по телефону. При этом она, не
останавливаясь, расхаживала вдоль крыльца, точно зверь в клетке.
- Ма-а-а!.. Ма-а-а!.. Ну, мама!.. - канючила девчонка.
Женщина нервничала все больше - это было заметно невооруженным глазом.
Хладнокровным оставался лишь водитель "Мерседеса", крупный флегматичный мужчина в
кепке, чей силуэт Крячко мог видеть через приоткрытую дверцу.
- Ну, ма-а-ма! - уже почти истерически завизжала девчонка.
И в этот момент где-то наверху с треском разлетелось оконное стекло и послышался
пьяный голос, изрыгающий ругательства. Крячко показалось, что он узнал Колюню.
Женщина, продолжая разговор по телефону, испуганно задрала вверх голову. Девчонка
опять взвыла. Лицо женщины перекосилось. Она неожиданно грубо рявкнула на девчонку:
"Заткнешься ты наконец, тварь?!" - и окончательно взорвалась.
Она с силой швырнула трубку мобильника в цветочную клумбу и ринулась вверх по
лестнице. По пути она ожгла Крячко ненавидящим взглядом и скрылась за дверью. Девчонка
примолкла и, насупившись, побежала вслед за мамашей. Водитель в "Мерседесе" захлопнул
дверцу и хладнокровно отвернулся. Видимо, он привык к таким сценам.
Хмель мгновенно выскочил у Крячко из головы. Он быстро оглянулся по сторонам и,
убедившись, что никто за ним не наблюдает, спустился вниз и присел возле клумбы. Ему
хватило несколько секунд, чтобы разыскать в цветах телефон. Он был выпачкан в земле, но
работал.
Крячко неторопливо ушел в тень и, тревожно поглядывая на вход в здание, набрал
номер Гурова. Он едва успел сообщить ему самое важное, как из дома пулей выскочила
женщина. Она волокла за руку вопящую благим матом Дашутку. В ярко освещенном
вестибюле метались какие-то тревожные тени. Водитель живо выскочил из "Мерседеса" и
распахнул перед хозяйкой заднюю дверцу.
Воспользовавшись суматохой, Крячко с силой швырнул телефон в кусты и отвернулся.
Он успел вовремя - на крыльце появился злой и смущенный Колюня, который, смешно
балансируя на цыпочках, снес свое огромное тело по ступеням и бесцеремонно ухватил
Крячко за рукав.
- Вот ты где! - заплетающимся голосом сказал он и настороженно посмотрел вслед
отъезжающему "Мерседесу". - А я тебя... ик!.. везде ищу... Ты что - сбежать хочешь?
Башку оторву, понял? Ты должен у меня на глазах... ик!..
Автомобиль завернул за деревья, и Колюня неожиданно сменил тему.
- Маленько оборзели мы с пацанами, - доверительно шепнул он Крячко. - Кто же знал,
что она еще не уехала?.. Все Рэмбо, козел! Как напорется, так ему сразу надо свое карате
показывать! С Марафетом сцепились - а мне разнимай! Теперь хозяин вставит... Он на это
дело злой! Так что пошли-ка, инженер, баиньки - не будем нарываться.
Нарываться Крячко и самому не хотелось, хотя он пр
...Закладка в соц.сетях
