Жанр: Детектив
Колдовская любовь
...ица, они казались
совершенно равнодушными. Надеяться было не на что.
Но ничего не произошло. То есть произошло, но совершенно не то, чего ожидал Гуров.
Неожиданно нападавшие разом остановились и принялись недоуменно оглядываться по
сторонам. На какой-то момент они потеряли всякий интерес к Гурову. Это была
микроскопическая, но все же лазейка - в этот короткий миг он еще мог улизнуть. Но он остался
на месте, потому что сам был удивлен не меньше, чем команда Любимова.
Во дворе что-то изменилось - появились еще какие-то люди с оружием. Они, как тени,
вдруг возникали в самых неожиданных местах, занимая удобную позицию. Гуров не мог
понять, откуда они взялись, - должно быть, просочились через проходные дворы. Но, видимо,
действовали они не сгоряча, а по заранее продуманному плану. В считаные секунды люди
Любимова растеряли все преимущество и теперь сами оказались на мушке. Они занервничали и
стали медленно отходить к своему командиру.
И тут Гуров услышал знакомый неторопливый голос, который неожиданно раздался из-за
металлического гаража за спиной Любимова. Невидимый Палыч именно к нему и обращался:
- Сандро, дорогой, что ты тут затеял? Скажи своим архаровцам, чтобы спрятали пушки!
Не ровен час перестреляем друг друга!
Любимов, который, как догадался Гуров, среди своих отзывался на прозвище Сандро,
казался необычно растерянным. Он уже освободился из объятий Натальи Жуковой, но все еще
держал ее за руку, словно боялся, что она в любой момент может упорхнуть от него. Однако,
услышав голос Палыча, он вздрогнул и отстранился от женщины.
Гурову показалось, что на грубом лице полковника промелькнуло выражение отчаяния.
Он обшарил взглядом двор и сделал знак своим людям. Те спрятали пистолеты и, кажется,
приготовились покинуть поле боя.
Из-за гаража вышел Палыч.
- Так-то оно лучше, - заметил он негромко, направляясь к Любимову. - И чего ты тут
пальбу развел - долго ли мирных жителей покалечить? Вижу, что бабу взял, а ты все-таки
поостерегся бы... И Гурова твои чуть в расход не пустили, а я ведь тебя предупреждал! Баба -
полдела, а документы-то у него!
Любимов ничего не ответил - на этого могучего, беззастенчивого человека будто
столбняк напал. Выкатив глаза, он бессмысленно смотрел на Палыча и не говорил ни слова.
Зато неожиданно заговорила Жукова. Она закричала.
- Ты же обещал увезти меня, скотина! Что ты стоишь? - кричала она, сильно толкая
полковника в плечо. - Ты же губишь меня, сволочь! Что ты стоишь как пень?! Думаешь выйти
сухим из воды? Не выйдешь!
Любимов медленно, как сомнамбула, обернулся к ней. На его лице появилась растерянная
жалкая улыбка, которой никак не ожидал от него Гуров. А Жукова вдруг выдернула из сумочки
револьвер с коротким стволом и почти в упор, не целясь, выпалила в Палыча.
Гуров не видел, насколько серьезно он ранен, но после выстрела Палыч отшатнулся,
медленно осел на землю и так и остался сидеть, уронив голову на грудь, как хорошо
подгулявший человек.
На секунду все опешили, и лишь полковник Любимов сделал инстинктивную попытку
задержать Жукову. Однако действовал он на удивление медленно и неловко, чем-то напоминая
со стороны человека, впервые пришедшего на урок танца. Но даже эти неуклюжие попытки
привели Жукову в бешенство, и она, не раздумывая, выстрелила в Любимова.
Все это произошло так быстро, что никто из вооруженных людей во дворе ничего не
сумел предпринять. Жукова повернулась и побежала туда, где ее дожидался единственный и
последний шанс - серебристый "Субару". Ее никто не преследовал.
Позднее, вспоминая этот эпизод, Гуров решил, что дело было вовсе не в растерянности и
нерасторопности людей из обеих команд. Просто у тех и других были четкие инструкции -
женщину брать живой. Но желающих остановить разъяренную фурию с револьвером,
выпускающую пулю за пулей во все, что движется, в тот момент не нашлось.
Не было такого желания и у Гурова. Но Жукова бежала прямо на него, и по выражению ее
лица было ясно, что она намерена выжать из своего последнего шанса все до последней капли.
И еще Гурову показалось, что он успеет остановить Жукову прежде, чем она сумеет
воспользоваться револьвером. Но он не успел.
В последнюю секунду, когда Гуров уже было решил, что все получилось, он вдруг увидел
перед собой ослепительную вспышку и почувствовал мощнейший толчок в грудь - никакой
женщине такое было не под силу. Его отбросило назад. Мгновенно ослабевшее тело не сумело
удержать равновесия - Гуров рухнул на землю, и день медленно померк в его глазах.
Глава 24
Крячко безо всякой надобности поправил под головой Гурова подушку и растроганно
произнес:
- Наконец-то я вижу твою драгоценную рожу! Скажу честно, был момент, когда я уже
потерял надежду. Взял такой грех на душу. Но что делать, если эти чертовы врачи совсем уже
собирались списать тебя в расход? Их ведь хлебом не корми, а дай только отправить
кого-нибудь на кладбище. А если человек не в состоянии им противостоять, считай, его песенка
точно спета! Я, думаешь, зря стараюсь держаться от них подальше? Возьми тот случай, когда
меня отметелили. Отлежался, очухался - и опять как новенький! А если бы я тогда в больницу
лег - глядишь, сегодня бы уже провожали меня в последний путь, под оркестр...
Он все никак не мог найти себе места, но наконец успокоился и уселся на стул, глядя на
Гурова со счастливой улыбкой. Синяки на его физиономии почти сошли - только под глазами
еще желтели нехорошие болезненные круги. Но каждая черточка его лица опять светилась
привычным выражением довольства и оптимизма. Это был прежний неунывающий Крячко.
- А этот их порядок - не пускать никого в палату! - снова заговорил он с наигранным
возмущением. - Средневековье какое-то! Вот я слышал, что в Америке наоборот -
родственники и друзья имеют право в любой момент навещать больного. Вплоть до того, что
около операционного стола стоят! Там с этим строго. Попробовали бы там врачи что-то сделать
келейно - да их бы по судам затаскали! Это у нас только - вне критики...
После долгих дней одиночества на больничной койке Гуров постоянно испытывал
ужасную слабость - не только физическую, но и психологическую тоже, и теперь, глядя на
старого друга, сидящего рядом, он невольно растрогался до слез. Ему хотелось смахнуть
предательские слезы с глаз, но из этого ничего не получалось - одна рука у него была занята
капельницей, а другая до сих пор была как чужая - он повредил ее, когда упал после ранения.
Поэтому, чтобы скрыть слабость, Гуров произнес нарочито грубым тоном:
- Ладно, кончай трепаться! В ушах уже звенит. Правильно тебя врачи не пускали -
чувствовали, что ты будешь здесь критику наводить и больных пугать... Ты лучше расскажи,
что там на воле? Ко мне ведь еще никто не приходил - ты первый. Мария, правда, два раза
была, но очень недолго и ни о чем, естественно, не говорила, кроме моей персоны... Берегла
мой драгоценный покой. Ей-то ведь тоже все кажется, что меня вот-вот на погост понесут...
Пытался переубедить - куда там! "Тебе еще рано волноваться" - и весь разговор. А то, что от
неизвестности я еще больше волнуюсь, этого она не понимает!
- Женщины! - притворно вздохнул Крячко. - Разве они могут понять душу мужчины? Вот
почему я, скажем, так и не женился? Думаешь, женщины подходящей не встретил? Да ничего
подобного - хороших женщин полно! Только будь она самая хорошая-расхорошая, а...
- Постой! Ты чего мне опять заливаешь? - подозрительно спросил Гуров. - Я тебя
спросил, как там наши дела, а ты мне про свои матримониальные проблемы! Или тоже нервы
мои щадишь? Не разбегайся, прыгай! Прямо говори - плохо дело?
Крячко сделал по-детски удивленное лицо и высоко вверх поднял брови. В тоне, которым
он заговорил с Гуровым, звучала легкая обида.
- Почему плохо? С чего ты взял? Уж и потрепаться нельзя! Я ведь тебя с каких пор не
видел! И ты меня, кстати, тоже! Что же, сразу о делах? Я вот, кстати, даже не спросил еще, как
ты себя чувствуешь... Хотел спросить, а ты меня сбил. Вот, честное слово, думал - зайду и
первым делом прямо в лоб: "Как ты тут, Лева, не помер еще?" А увидел тебя и на радостях все
забыл. Почти уже вспомнил, да ты не вовремя со своими делами вылез... Ну что ж, если не
терпится, могу и о делах.
Такое вступление вызвало у Гурова невольную улыбку.
- А ты, брат, опять в своем репертуаре! - довольно заметил он. - Пожалуй, и правда, наши
дела не так плохи, а?
- Да все в порядке! - горячо воскликнул Крячко. - Начну с себя, как полагается. Осознал
ошибки, получил строгий выговор и уже приступил к исполнению служебных обязанностей.
- Неужели приступил? - удивился Гуров.
- Ага, - довольно кивнул Крячко. - Все позади, как страшный сон. Только табельное
оружие пока не вернули - до конца следствия, говорят. Пока другое под расписку выдали. Но я
теперь ученый - из кабинета его не выношу. Лучше голыми руками буду рвать врагов
трудового народа...
- Значит, следствие идет? - задумчиво пробормотал Гуров. - А племянник? А что
Жукова? Надежда как?
- Не части! - перебил его Крячко. - Время есть. Мне твой врач тридцать минут выделил.
Я, пожалуй, тебе все по порядку расскажу, чтобы не сбиваться... С того момента, как ты на
пулю нарвался, будто новобранец рядовой, необученный... Ты мне вот скажи, за каким чертом
ты на вооруженную стерву с голыми руками полез? Думал, она с тобой обниматься будет?
- Думал - успею, - кратко ответил Гуров.
- Вот ни черта ты ни о чем не думал! - сердито сказал Крячко. - Ни о Марии, ни обо мне -
про честь мундира я уж вообще не говорю... Надо же, сыщика Гурова завалила секретарша
колдуна! Позор на всю Европу! Ну, это тебе урок будет - ты уже не мальчик, чтобы такие
номера откалывать. Пуля теперь быстрее тебя летает...
- Ладно, проехали, - с досадой сказал Гуров. - Дальше давай!
- Дальше все было проще простого, - с готовностью заговорил Крячко. - Эта стерва
отстрелялась и бегом в переулок. Оказывается, бедолага Кисловский еще раньше ей ключи от
машины передал. Чувствовал, наверное, что ему они уже не понадобятся... Ну, вылетает она в
переулок - глаза горят, как у ведьмы, зубы оскалены, из ноздрей дым валит! Жуть - не
поверишь!
- Постой, а ты-то откуда про дым знаешь? - недоуменно спросил Гуров. - Я же тебе
приказал немедленно уезжать с Надеждой! Голова у меня в порядке - я все точно помню!
- А-а, это... - замялся Крячко и тут же, сделав невинное лицо, добавил: - Я как раз
собирался уехать, да аккумулятор что-то забарахлил. Не заводится рыдван - что хочешь делай!
Нет, правда! Можешь хоть у Надежды спросить. Ну, а потом, конечно, я выстрел услышал,
Надьке велел на пол лечь - и тут эта паскуда выскочила. - По ходу рассказа Стас все более
оживлялся. - Прыг она, значит, в "Субару"... А у меня-то ведь и ствола-то нет! А я не из тех,
что с голыми руками на пулеметы... Ну, думаю, уйдет - лови ее потом! Тогда я по газам и
ка-а-а-к...
- Как это "по газам"? - сделал круглые глаза Гуров. - Ты ж говорил - аккумулятор? Не
заводится, говорил.
- Ну и что? - не смутился Крячко. - Сначала не заводился, а как эта ведьма появилась -
сразу завелся, с пол-оборота. У этих ведьм, знаешь, какая энергетика? Вокруг них все искрами
брызжет, и негодные лампочки загораются! Видно, подпитала она наш аккумулятор...
Видя, что у Гурова не нашлось сразу подходящих слов, чтобы отреагировать на такое
объяснение, Крячко торопливо принялся рассказывать дальше.
- Впечатал я ей аккурат в левый бок, - с удовольствием сказал он. - Но не сильно - так,
чтобы не покалечить. Дверку у нее, конечно, заклинило, и пистолет она потеряла, а мне только
этого и нужно... Пока она в другую дверь выбиралась, я уже на подхвате стоял. Конечно,
может, она и колдунья, но я этого как-то не ощутил - скрутил в два счета, как цыпленка...
- А только что говорил - искры от нее сыплются! - ехидно заметил Гуров. - Врешь ты
много, брат!
- Вру, - легко согласился Крячко. - Но самую малость. Для плавности повествования.
- Ну, повествуй! - усмехнулся Гуров.
- А, собственно, конец уже, - сказал Крячко. - Пистолета у меня не было, но наручники в
машине имелись. Приковал я мадам к сиденью и пошел посмотреть, где у нас полковник Гуров.
А полковник Гуров уже на полпути к небесам... Ну, я, знаешь, человек простой - "Скорой"
дожидаться не стал, сам взвалил тебя на плечи, в машину и до ближайшей больницы. А ты
говоришь - немедленно уезжать! Где бы ты был, если бы я твоего глупого приказа послушался?
- А Надежда-то как? - поинтересовался Гуров, решивший не задерживаться на этом
вопросе.
- В порядке Надежда. Хотя шок у нее был будь здоров! В одной машине с ведьмой и
двумя полковниками - это хоть кого доконает. Очень она испугалась, когда тебя с дыркой в
груди увидела. Думала, что опера от таких дырок умирают, дурочка...
- Ладно, с этим все ясно, - сказал Гуров. - А с убийством-то что? Если с тебя подозрения
сняли, значит, и племянника выпустили?
- Выпустили, слава богу! - сказал Крячко. - Не сразу, правда, но выпустили. Ситуация
больно щекотливая была. Понимаешь, что получилось? Пока эти ребята во дворе веселились,
кто-то из жильцов ОМОН вызвал. Я-то успел сорваться, а те подзадержались. У тех ведь и у
других командиров выбили. Палычу-то повезло. Его пулей только контузило. А Любимов отдал
богу душу. Прямо на руках ОМОНа и умер. Ну, а остальных повязали. Они вроде начали там
права качать, намеки всякие строить - так им еще и вломили хорошенько. Кисловский-то к
тому времени тоже уже труп был.
- Неужели под суд пошли? - взволнованно спросил Гуров.
- Да как тебе сказать, - уклончиво протянул Крячко. - Сначала дело вроде лихо пошло.
Всех, включая Палыча, за решетку посадили. Жукову тоже. Прокуратура публично поклялась
вывести всех на чистую воду и покарать достойно. А потом как-то затихло все. Меня даже на
допросы перестали вызывать. А в один прекрасный день его превосходительство меня под свои
светлые очи потребовал и милостиво разрешил приступить к работе. Сказал, что все вопросы ко
мне сняты. Вот так - запросто, безо всяких объяснений. А через сутки племяш на свободу
вышел - ввиду отсутствия состава преступления.
- И опять без объяснений? - спросил Гуров.
- Без них. Только потом подкараулил меня у главка Терехин - не забыл еще такого? В
принципе, хороший мужик. Он-то мне все и растолковал. Оказывается, мадам наша в камере
сразу всех закладывать начала - без скидок на чины и заслуги. А тут еще общественность
каждый день разъяснений требует. Естественно, такая стрельба среди бела дня, три трупа... Ну,
не три, а два с половиной - неважно. И это еще цветочки! А вот когда в прокуратуру вдруг
заявился господин Васильков и дал свои показания - тут уж все за голову схватились.
Васильков-то не от своего имени пришел, а по настоянию Терехина, который к тому времени
компромат уже из тайника забрал, скопировал и в надежное место определил.
В общем, произошел у них тут закулисный торг, в котором участвовали все
заинтересованные стороны. Чуть ли не сам Версталин приезжал лично. Долго мусолили.
Сошлись на том, что всю основную вину на покойника валить нужно. То есть выходит так, что
убийство Блока задумал и осуществил полковник Любимов в сговоре с несколькими
подчиненными. В принципе, так оно, видно, и было - они меня вычислили, пасли до последнего
момента, потом проникли в квартиру, похитили пистолет и прикончили Блока. Только в
качестве мотива теперь взяли ревность - мол, полковник был без памяти влюблен в Жукову.
Все портили показания Жуковой, но ей тоже предложили выбор - или немного поменять их,
или пожизненное заключение в северном климате. Она немного поломалась, но на Север не
захотела. Таким образом, фамилия Версталина из дела окончательно исчезла.
- А компромат как же? - спросил Гуров.
Крячко пожал плечами:
- После того как нас с племяшом из списка подозреваемых вычеркнули, Терехин передал
все материалы заинтересованным лицам. Включая копии. Это было основным условием торга.
Я потому и говорю, что Терехин молодец. На него здорово давили, угрожали даже, но он
выдержал. Пока нас с Виталием не отбил. Терехин говорит, что большего сделать никак нельзя
было. Такой вариант, говорит, был оптимальным. Мол, в конце концов, виновные в убийстве
наказаны - Любимов погиб, Жукова за решеткой, а до Версталина далеко и никаких обвинений
ему уже не предъявишь, потому что без компромата нет мотива. В сущности, он прав,
по-моему, только он теперь, знаешь, на повышение пошел... А человек, который Версталина не
побоялся, все-таки нашелся! Ты не поверишь, но Надежда всю эту историю в газету бабахнула!
Как ни плохо было Гурову, но при этих словах он даже приподнялся в постели.
- Да ты что? Сумасшедшая девка! - воскликнул он. - А ты принес газету?
- Хотел принести, - виновато сказал Крячко. - Все время под руками была. А потом вдруг
куда-то пропала. Мистика! Но там ничего особенного - она все в общих чертах описала.
Правда, ядовито очень и фамилии все подлинные. То есть девка определенно сумасшедшая! Ее
за такие дела на такую сумму могли нагреть через суд! Да это еще в лучшем случае... - Он
весело поглядел на Гурова и добавил с уважением: - Только, знаешь, что вышло? Ей никто и
слова не сказал, а вот Версталина, по слухам, с его теплого места поперли...
- Не может быть!
- Говорят, точно, - покачал головой Крячко. - У его боссов терпение просто лопнуло - то
мистика какая-то, то стрельба, то статьи в газетах - кому такой кадр нужен? Задвинули его,
говорят. В какую-то дипломатическую миссию на край света. Конечно, это не зона строгого
режима, но тут уж и впрямь на большее рассчитывать не приходится. Все равно мы с тобой
победили.
Гуров немного помолчал, переваривая услышанное, а потом сказал:
- Значит, победили?.. Ну что ж, наверное, так оно и есть. И я рад, что вы с племянником
не пострадали. Только как-то не чувствую я вкуса победы...
- Это у тебя от манной каши, которой тут кормят, - авторитетно заявил Крячко. - Вот
выйдешь - я обязательно отведу тебя в ресторан... Хотя нет - лучше завалимся с Петром к тебе,
Мария приготовит огромный кусок мяса, возьмем "Смирновской" - и сразу у тебя и вкус
появится и запах...
- Не трави душу, - печально сказал Гуров. - Лучше объясни - какую роль во всем этом
играл Любимов? Он так странно вел себя перед смертью...
- Любимов познакомился с Жуковой давно - еще в тот период, когда Версталин был у
Блока частым гостем. Наверное, он его как охранник сопровождал. Ну и влюбился в эту ведьму
без памяти. От нее это не укрылось, и, когда пришла беда, она сумела извлечь из этой любви
максимальную выгоду. Когда шантаж ее сорвался и все, казалось, разыскивали Жукову,
полковник Любимов, наоборот, прикрывал ее и поддерживал. Это он подключил к делу своего
знакомого Кисловского - он был у Жуковой кем-то вроде связного. Любимов обещал, когда все
уляжется, сплавить мадам куда-нибудь в безопасное место, но твое усердие нарушило все их
планы. Честно говоря, для полковника то, что произошло, было наилучшим выходом. Не
представляю, как бы он оправдывался перед Версталиным, если бы остался в живых.
- Да, представить трудно, - согласился Гуров. - Но никогда бы не подумал, что этот
солдафон, этот спец может все променять - и на кого? На бабу!
- Ну, на бабу! - рассудительно заметил Крячко. - Если бы она была просто баба, он бы,
глядишь, одумался. А так - околдовала она его, ведьма! У меня даже никаких сомнений на этот
счет не возникает. Из-за нормальной женщины человек редко гадости делает - а здесь в
точности до наоборот. Такая это штука - колдовская любовь!
Алексей Макеев, Николай Леонов: "Колдовская любовь"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
