Жанр: Детектив
Колдовская любовь
... грохотом выхватил из полированной тумбочки,
опрокидывая на пол какие-то пузырьки, свертки и большую коробку шоколадных конфет в
золоченых обертках.
Он, как молния, рухнул вперед, подминая под себя немытое жирное тело и выворачивая
на излом руку, в которой была зажата вороненая сталь. Раздался крик боли и стук упавшего на
деревянный пол пистолета. Потом на несколько секунд наступила тишина.
Ошеломленный Терехин некоторое время неподвижно стоял, не сводя взгляда с
валяющегося под ногами оружия, а потом, нервно оглянувшись на дверь, возбужденно
проговорил, обращаясь к Василькову:
- Так ты что, сукин сын, - пристрелить нас собирался, что ли?
Он был потрясен до глубины души. Васильков, на котором сверху лежал Гуров, что-то
беззвучно хрипел. Гуров удерживал его без труда, но совсем отпускать боялся и поэтому с
некоторым раздражением заметил опешившему Терехину:
- Ты бы "макар" прибрал пока! Мне ведь в обнимку с мужиком лежать неинтересно,
понимаешь!
Терехин наконец опомнился, быстро наклонился и поднял с пола пистолет. При этом он
не переставая бормотал:
- Нет, ты подумай, если бы не ты, Гуров, он бы в нас непременно шмальнул! Он же
обдолбанный весь - за версту видно. Вот скотина жирная, а? А я ведь ни сном, ни духом...
Гуров разжал свои стальные объятия и легко поднялся на ноги. "Жирная скотина"
продолжала лежать на полу, морщась и постанывая от боли. Вид Васильков имел более чем
бледный. В глазах его стоял уже неприкрытый ужас. На своих гостей он смотрел так, будто они
были ангелами смерти.
- Зачем связываетесь с огнестрельным оружием, если не в состоянии его применить? -
строго спросил Гуров, глядя на Василькова сверху вниз. - Так ведь и до беды недалеко. Да и
пистолетик-то, я думаю, у вас не зарегистрирован, верно? Опять головная боль. И хватались вы
за него сейчас совершенно напрасно, потому что мы вовсе не те, за кого вы нас принимаете... У
страха, говорят, глаза велики.
Его тон подействовал отрезвляюще не только на Василькова, но и на Терехина тоже. Тот
наконец немного успокоился и с видом человека, проделавшего огромную работу, уселся на
стул посреди палаты. Пистолет он вертел в руках, как безобидную безделушку, не забыв,
однако, сначала проверить предохранитель.
Васильков, кряхтя и задыхаясь, с большим усилием встал и, потирая вывернутую руку,
тут же рухнул на кровать. Глаза его затравленно уставились на Гурова. Он явно хотел что-то
спросить, но никак не мог наладить дыхание. Волосатый живот его ходил ходуном. Гуров
заговорил первым.
- Скрываетесь от кого-то, Михаил Корнеевич? - спросил он. - Или в самом деле
прихворнули? Или и то и другое вместе?
У Василькова непроизвольно дернулась голова, и он вдруг, к величайшему смущению
Терехина и Гурова, заплакал, как женщина, не скрывая слез, беспомощно утирая глаза грязным
рукавом рубашки.
- Вы успокойтесь, Михаил Корнеевич! - переглядываясь с Терехиным, сказал Гуров. -
Вам ничего не угрожает. Не скажу, что мы ваши друзья, но отстреливаться от нас - это
слишком. Мы всего лишь хотим задать вам несколько вопросов.
- Вас Версталин прислал? - полуутвердительно произнес сквозь слезы Васильков,
кажется, совершенно не слушая, что говорит ему Гуров.
У Терехина удивленно поползли вверх брови. Фамилия Версталин была ему хорошо
известна, но услышать ее он явно не ожидал.
- Мы сами по себе, Михаил Корнеевич, - мягко сказал Гуров. - Версталин не имеет к нам
никакого отношения, - и он объяснил Василькову, с кем тот имеет дело.
На бывшего председателя этнографического фонда эти рекомендации не произвели
благоприятного впечатления. Давясь рыданиями, он сказал:
- Неважно, кто вы и откуда. Я знал, что Версталин не успокоится, пока не оторвет мне
голову. Надеялся, что могу пересидеть в клинике у моего друга. Знаете, когда ты имеешь
высокопоставленных друзей - ты на коне. Когда ты имеешь высокопоставленных врагов - ты
труп. Здесь ничего не может помочь. Так устроен этот мир. Но я ни в чем не виноват, поймите!
И Версталину я то же скажу!
- Перестаньте причитать! Вы же не баба, в самом деле! - прикрикнул на него Терехин. -
И что вы городите? Никто не собирается отрывать вам голову. Кстати, при чем тут Версталин?
Мы пришли выяснить кое-что о вашем хорошем знакомом - о Генрихе Блоке. Вы прячетесь
здесь, потому что знаете что-то об убийстве, верно?
Васильков посмотрел на него безрадостным взглядом.
- Что я могу знать об убийстве? - истерически взвизгнул он. - Меня даже близко не было,
когда это произошло. Но я сразу понял, что добром это не кончится. Еще за несколько
месяцев... А когда это произошло и она предложила на следующий день встретиться...
- Она - это Наталья Жукова? - уточнил Гуров и, получив в ответ кивок, тут же спросил: -
Для чего она предлагала вам встречу на следующий день после убийства?
- Она задумала меня убить! - воскликнул Васильков и тут же заговорил, торопясь и
задыхаясь: - Я вам все расскажу. Только пообещайте, что придумаете что-нибудь... Я не хочу
умирать... Я все скажу на суде - в полный голос!
Тут он осекся и покрылся смертельной бледностью. Гуров огляделся вокруг и, заметив на
столе бутылки с минеральной водой, налил полный стакан и заставил Василькова выпить.
Только после этого к Василькову вернулась способность говорить, и он продолжил дрожащим
голосом:
- Это я свел Версталина с Блоком. Тот еще не занял теплое место в Кремле, но уже
готовился к этому. Но он нуждался в постоянной психологической подпитке - нервы у него
никуда... А политика - это такая нагрузка! Любой выдохнется. Блок умел вдохнуть в человека
новые силы, как никто другой. Но в последнее время он стал сдавать... Представьте себе, маг и
целитель, который вынужден обращаться к врачам!.. Эта стерва сразу поняла, что ее звезда
может закатиться. Без Блока ей не на что было рассчитывать. Вернее, нет... У нее, разумеется,
есть способности. Кроме того, она всегда умела заводить мужчин. Но время не щадило и ее.
Сколько ей еще оставалось держаться на поверхности? Год, пять лет?.. В принципе, она все
задумала правильно...
- Нельзя ли поконкретнее, Михаил Корнеевич? - попросил Гуров. - Давайте оставим
психологию на потом, а сейчас вы нам просто расскажите, что вам известно о преступлении.
Дело это настолько запутанно, что следствие до сих пор бродит в потемках. Вы вот боитесь
Версталина... Я согласен, у вас имеются на это причины. Но, чтобы вам как-то помочь, мы
должны иметь точную информацию, понимаете? Поэтому постарайтесь сосредоточиться и
сообщите нам самое главное. Частности и предположения можете опустить.
- Для меня здесь нет частностей, - упрямо сказал Васильков. - Вся афера этой стервы
была построена на полутонах и грязных намеках. Не зная всего, на что она способна, вы ничего
не поймете.
- И все же давайте попробуем, - сказал Гуров. - Только самое главное.
- Ну, если вы хотите голую схему, - угрюмо произнес Васильков, - то все будет
выглядеть примерно так... Идея-фикс у этой женщины была такова - она намеревалась попасть
в Кремль на роль штатной кремлевской целительницы. Это обеспечило бы ей безоблачное
будущее, как она полагала. Сначала Жукова пыталась склонить к этой афере самого Блока, но
он на это реагировал вяло. По-моему, его вполне устраивало существующее положение. Она
даже мне намекала - надеялась, что я повлияю на Генриха. Ничего не вышло. Блок просто
отшил ее - в очень резкой форме. Запретил говорить на эту тему. И тогда она решилась на
крайний шаг. Она сумела убедить Версталина, что его гуру, Генрих Блок, параллельно с
врачеванием собрал массу материалов на клиента, порочащих его честь и достоинство.
- Странно! - перебил его Гуров. - Странно, что Жукова смогла убедить в этом
Версталина. Неужели были какие-то основания?
- Думаю, были, - пробормотал Васильков. - Генрих действительно пользовался иной раз
некорректными методами. Он в совершенстве владел искусством гипноза... И, кроме всего
прочего, в его целительском арсенале имелся такой спорный момент, как лечение сексом...
Здесь, конечно, основная роль отводилась Наталье. И, знаете, он иной раз вел запись всяких
разговоров, плюс фотосъемка, видео... Наверное, это неправильно, но из песни слова не
выкинешь.
- Значит, компромат действительно существует? - жестко спросил Гуров. - И он касается
именно Версталина, так?
Васильков пожал плечами.
- Выходит, так, - виновато сказал он. - Но Генрих не собирался пускать его в ход,
поверьте! Все это делалось только в превентивных целях. В жизни столько всяких подводных
камней, знаете ли... Всю эту кутерьму затеяла Наталья, гадина!
- Не понимаю, - вмешался Терехин. - Кутерьму затеяла Жукова, а застрелили Блока.
Что-то не вяжется.
- О, вы ее не знаете! - с чувством воскликнул Васильков. - Она всех запутала, она всех
заморочила, она поссорила нас с Генрихом, заставила подозревать друг друга... Какой я был
слепец! Теперь-то я понимаю, что она вела двойную игру - Версталина она сначала пугала
Блоком, а когда с ним расправились, взялась за шантаж сама. Не знаю, какую игру ведет она
сейчас, но уверен, что она приложила руку и к смерти Блока и к смерти Смагина, и меня она
собиралась убрать... И все это будет продолжаться, пока она не договорится с Версталиным
или не сломает себе шею. На нее мне плевать, но она и меня затянет в этот водоворот, а я не
хочу умирать!..
- Не понимаю, вас-то ей зачем убивать? - спросил Гуров. - Лишние хлопоты. Скорее уж
это могло понадобиться Версталину, который вполне обоснованно мог посчитать вас
сообщником Жуковой.
- Версталину само собой, - простонал Васильков. - Но Жуковой это важнее...
- Но почему?!
Васильков уронил голову и закрыл лицо руками. Из глаз его снова потекли слезы.
Запинаясь и всхлипывая, он проговорил:
- Простите, нервы... Дело в том... Дело в том, что, пока я жив, все ее планы в любую
минуту могут сорваться... Ведь на самом деле у Жуковой нет никаких материалов - ни записей,
ни фотографий - вообще ничего! Незадолго до своей гибели Генрих все передал мне. Он словно
что-то предчувствовал... Жукова узнала об этом слишком поздно, когда маховик шантажа уже
был запущен. Понимаете? Она блефует и больше всего на свете боится, что об этом узнает
Версталин. У Жуковой абсолютно ничего нет!
Глава 20
- Теперь я начинаю понимать, почему Жукова ударилась в бега и почему все что-то
лихорадочно ищут, но никак не могут найти, - заключил Гуров, оборачиваясь к Терехину. -
Жукова пугает Версталина тем, чего у нее на самом деле нет, но, как известно, неизвестность
страшит еще больше. Опасную игру она затеяла. Но теперь вряд ли кто-то из них отступит - все
зашло чересчур далеко.
Терехин молчал, задумчиво рассматривая пистолет в своих руках. Васильков тоскливо
размазывал слезы по толстым щекам. В воздухе повисла долгая безрадостная пауза.
- И где же сейчас находятся те материалы, что передал вам Блок? - спросил наконец
Терехин, избегая смотреть в сторону раскисшего Василькова.
- Я расскажу об этом, только когда получу гарантии собственной безопасности! - храбро
пискнул тот.
Терехин криво усмехнулся и с мрачной иронией посмотрел на Гурова.
- Кто бы нам самим дал такие гарантии! - сказал он. - Раньше надо было думать,
уважаемый Михаил Корнеевич! Хотелось погреть руки, да кишка оказалась тонка!.. Теперь
расхлебывайте по полной программе.
- Не пугайте человека, Терехин! - примирительно заметил Гуров. - Прошлое забыто и
похоронено. Если Михаил Корнеевич согласится сотрудничать с нами, мы сумеем выкрутиться
из создавшейся ситуации. Хотя это будет не просто... Скажите, Васильков, а какое ко всему
этому имеет отношение Бромберг?
- Я точно не знаю, - пробормотал Васильков. - Бромберг в последнее время был тесно
связан с Версталиным. Я предполагаю, что Версталин помогал ему в совершении какой-то
крупной сделки на самом высоком уровне. Возможно, Бромберг уже перечислил куда-то
деньги. Крах Версталина обернулся бы катастрофой и для Бромберга. Скорее всего, Версталин
намекнул о своих проблемах. Бромберг как настоящий друг решил помочь.
- Хорошо иметь настоящих друзей, - сказал Гуров. - Они тебе и компромат припрячут, и
голову кому надо оторвут... Но, однако же, странно - и у Бромберга и у Версталина такие
крутые ребята в распоряжении, а какую-то вздорную бабенку никак найти не могут. С чего бы
это? Вы-то случайно не знаете, где она прячется, Михаил Корнеевич?
- Понятия не имею, - горестно вздохнул Васильков. - Наталья умела очаровывать
мужчин. У нее были довольно обширные связи в самых разных кругах. Она может быть сейчас
где угодно.
- Она нам нужна меньше всего! - решительно сказал Терехин. - Единственное, что сейчас
важно, - это документы Блока. И не только компромат. Где, например, его рабочие записи?
Васильков развел руками.
- Это меня не касается, - виновато сказал он. - Если они пропали, значит, их взяла
Наталья. А компромат я все равно вам не отдам. Это единственная моя гарантия. Без него я -
труп.
- Мне кажется, вы себя переоцениваете, Михаил Корнеевич, - сочувственно заметил
Гуров. - По правде говоря, не вижу вас в роли партизана на допросе. Я уже имел счастье
встречаться с людьми Версталина и должен сказать, что это люди с характером. Вам их не
перебороть.
- Здесь они меня не найдут, - не слишком уверенно заявил Васильков.
- Мы же нашли, - возразил Терехин. - Согласен, мне повезло. Один из ваших
многочисленных знакомых просто обмолвился в разговоре о вашем дальнем родстве с
доктором Рахмановым. А я, как человек дотошный, привык проверять каждую мелочь. Я узнал
об этой клинике, а уж предположение о вашем присутствии здесь напрашивалось само собой...
Но ведь что сообразил один, могут сообразить и многие. Может быть, как раз сейчас сюда едут?
Этот вопрос добил Василькова. Он впал в какое-то странное оцепенение и снова стал
похож на человека, напичканного медпрепаратами. Гуров подумал, что такое предположение
может находиться совсем недалеко от истины - вполне вероятно, что Васильков сознательно
глушит свой страх транквилизаторами.
- Мой коллега опять сгущает краски, - сказал вслух Гуров. - Возможно, все не так плохо.
Но в конце концов вас, конечно, найдут. А по причинам, которые я уже назвал, вам лучше взять
нас в союзники. Не хочу на вас давить, но все-таки думайте быстрее. Уже через несколько
часов может оказаться слишком поздно.
Васильков соображал и двигался теперь невыносимо медленно - он словно пробивался
сквозь огромную толщу воды. Разговор с Гуровым отнял у него последние силы и мужество. Но
будущее страшило его еще больше. Однако, видимо, ему все-таки удалось осознать, что выбора
у него практически нет.
- Хорошо, - сказал он дрожащим голосом. - Я покажу вам, где я спрятал материалы.
Сначала они лежали у меня дома, в сейфе... Но, когда погиб Генрих, а на другой день попал в
аварию Смагин, я понял, что следующим буду я. Тогда я отвез все в надежное место, о котором
никто не знает. Это за городом... Но вы должны обещать... - голос его сорвался.
- Мы сделаем все, чтобы вы не пострадали, - пообещал Гуров. - Одевайтесь! Вы сейчас
поедете с Терехиным и покажете ему ваше надежное место... Одевайтесь-одевайтесь, время
дорого!
Пока Васильков собирал детали своего туалета, Гуров отвел Терехина в сторонку и
негромко сказал:
- Если наш друг не врет, мы получим в руки сильный козырь. У вас, случайно, не
возникнет искушения сыграть тогда в свою игру? Вы можете здорово реабилитировать себя в
глазах вышестоящих товарищей. Меня вы, конечно, тогда закопаете, но куш сорвете очень
неплохой!
Терехин посмотрел на него злым взглядом и ответил сквозь зубы:
- Если вы по-прежнему мне не доверяете, какого черта отправляете меня вдвоем с
Васильковым? Поехали вместе!
- К сожалению, не могу, - покачал головой Гуров. - То, что мы здесь узнали, очень
важно, но мне нужно позаботиться еще об одном деле. В руки этих мерзавцев попала моя
хорошая знакомая. Я до сих пор ничего не знаю о ее судьбе. Хочу предложить Версталину
компромисс.
- Неужели хотите отдать компромат? - насторожился Терехин.
- Напротив, хочу ему пригрозить, - сказал Гуров. - Моя знакомая как-то подсказала мне
хорошее слово - "обнародовать". Интересно, известно ли оно Версталину?
- Вы рискуете, - сказал Терехин.
- Вы тоже.
- На меня пока не обратили такого внимания, как на вас, - ответил Терехин. - У меня есть
шанс.
- У меня он тоже есть, пока мы играем в одной команде, - многозначительно сказал
Гуров.
- Да ладно вам! - с досадой бросил Терехин. - Не ожидал, что знаменитый Гуров
окажется таким занудой. Снявши голову, по волосам не плачут. Занимайтесь своими делами и
ни о чем не беспокойтесь. Никто пока не рассматривает нас как союзников. Я заберу материалы
и самого Василькова и залягу на дно. У меня есть где укрыться на некоторое время.
Периодически я буду вам звонить, чтобы не терять с вами связь. Только будьте осторожнее.
- Вы тоже берегите себя, - сказал Гуров.
Уход Василькова из больницы вызвал некоторое удивление среди персонала, но
возражений все-таки не последовало. Терехин посадил его к себе в машину и немедленно уехал,
а Гуров, перебравшись поближе к станции метро, набрал телефонный номер начальника охраны
Бромберга.
Как и в прошлый раз, тот откликнулся незамедлительно. Гуров начал разговор с
легкостью человека, которому уже почти нечего терять.
- Палыч? - дружелюбно сказал он в трубку. - Приветствую! Это...
- Я вас узнал, - спокойно перебил его Палыч. - Признаться, не ожидал, что вы опять о
себе напомните. Вероятно, случилось что-то особенное?
- Вы правы, - сказал Гуров. - Но меня сейчас интересует не то особенное, что случилось,
а что должно случиться.
- А что должно случиться? - с любопытством спросил Палыч.
- Я должен встретиться с господином Версталиным. Или хотя бы с вашим шефом. Но это
очень срочно.
Наступила короткая пауза. Потом Палыч с уважительной интонацией заметил:
- Умеете вы озадачить, Лев Иванович! Дар у вас! Меня редко кто может в тупик
поставить, а тут просто полный аут. Не знаю, что и сказать.
- А говорить ничего и не надо, - посоветовал Гуров. - Вы просто по другому телефончику
перезвоните сейчас своему боссу и озадачьте его. Мне кажется, он должен сразу понять, что к
чему. Только не говорите, что начальник службы безопасности не имеет права в любое время
беспокоить хозяина, - все равно не поверю.
- Да я и не собираюсь, - спокойно сказал Палыч. - Но звонить шефу все равно не буду.
Вы уж не обижайтесь, Лев Иванович. Во-первых, шеф сейчас в самолете и прилетит сюда лишь
через несколько часов. Во-вторых, как вы понимаете, выхода на Версталина у меня нет и быть
не может. Поэтому у меня другое предложение - давайте-ка мы с вами встретимся тет-а-тет и
обсудим ваши проблемы, как в прошлый раз. Согласны?
Гурова такой вариант абсолютно не устраивал, но выбора у него не было, и он решился.
- Хорошо, согласен, - сказал он. - На безрыбье, как говорится... Да, наверное, вам и
самому небезынтересно будет меня послушать...
- Вот и договорились, - удовлетворенно произнес Палыч. - Значит, на том же месте, что и
в прошлый раз? Место спокойное, да и мне тут недалеко.
Гуров добрался до Крымской набережной через полчаса. Внутренне он был готов к любой
неожиданности. У Палыча было достаточно времени, чтобы организовать ему ловушку. По
логике событий он вполне мог пойти на это. Но Гуров твердо решил, что при таком раскладе
окажет любое сопротивление, даже вооруженное. Риск, конечно, был огромен - никаких
реальных козырей у него в руках пока не имелось, но он утешал себя старинным выражением
"кто не рискует, тот не пьет шампанского". Просто так выдумать историю о компромате
Васильков не мог.
Палыч опять явился на встречу один. На этот раз он был одет в строгий темно-синий
костюм, который сидел на нем не слишком ловко. Гуров давно заметил, что людям с армейской
закалкой зачастую так и не удается привыкнуть к гражданской одежде.
Они поздоровались за руку, как старые приятели. Странным образом Гуров и в самом деле
испытывал симпатию к этому человеку. Палыч не был похож на типичную "гориллу",
которыми так любят окружать себя сильные мира сего. В нем чувствовались разумная
уверенность и рассудительность хорошего командира, который в первую очередь будет щадить
не себя, а подчиненных. Гурову приходилось не однажды встречать таких мужиков - они могли
быть зверями на поле боя, но в обычной жизни оказывались гораздо человечнее многих
сопляков из бесчисленных "секьюрити" со жвачкой во рту и с "глушаком" за пазухой.
- Ну что, будем разговаривать? - с едва заметной иронией спросил Палыч. - Или вы
по-прежнему на меньшую фигуру, чем Версталин или мой шеф, не согласны? Но тут я
бессилен, поверьте! Своему я даже позвонить не могу - сами знаете, на борту мобильники
запрещены...
- Будем разговаривать. Я подозреваю, что на время своего отсутствия Бромберг наделил
вас кое-какими интересными полномочиями.
- Почему вы так думаете? - хитро прищурился Палыч.
- Ну как же - хозяин отправился в дальнюю дорогу, а главу службы безопасности оставил
дома. Это в наше-то время! Я думаю, неспроста...
- Ну, допустим, - проговорил Палыч. - Так в чем ваша проблема? Если вам опять
испортили машину или подожгли почтовый ящик, сразу предупреждаю - это не я!
- Все гораздо серьезнее, - ответил Гуров. - Мне точно известно, что вы ищете. И мне
точно известно, где это. Дошло, Палыч? Ну и как, вам еще весело?
Лицо начальника службы безопасности и в самом деле помрачнело. Совсем другим тоном
он сказал:
- Нет, мне уже совсем не весело. Но, судя по тому, что вы решили мне об этом сообщить,
у вас что-то на уме - верно, Лев Иванович? Позвольте, я попробую угадать? Вы хотите
предложить сделку?
- Точно! - кивнул Гуров. - Но не вам, разумеется.
- Это понятно, - легко согласился Палыч. - Версталин однозначно отпадает. Будете
ждать, когда вернется Бромберг?.. Да нет, не будете - иначе бы вы ко мне не пришли.
- Хорошо соображаете, - похвалил Гуров.
- Это у меня с детства, - скромно ответил Палыч. - Ну так что, попробуем договориться?
Ведь вы в цейтноте, Лев Иванович?
- В нем, Палыч, в нем, проклятом! - вздохнул Гуров. - Только боюсь, ничего у нас с вами
не получится. И не потому, что мы такие упертые, а просто на решение моего вопроса ваших
полномочий может не хватить. Те фамилии я назвал только поэтому.
- Все понятно, - сказал Палыч. - Однако попытка не пытка. Давайте попробуем. Только...
Вы точно нашли, гм... интересующий нас предмет? Если это блеф с вашей стороны...
- Если это блеф с моей стороны, моя карта бита, - нетерпеливо перебил его Гуров. - И вы
это отлично знаете.
- Знать-то я знаю, - задумчиво проговорил Палыч. - Только в дураках ходить не хочется.
Даже очень короткое время. Но, видно, придется - иначе мы так ни о чем и не договоримся. Что
вы хотите в обмен на интересующий нас, скажем так, товар?
- Во-первых никакого обмена, - жестко сказал Гуров. - Просто, если мои требования не
будут выполнены, так называемый товар будет немедленно обнародован - со всеми
вытекающими отсюда последствиями. Увы, теперь вы видите, что решить этот вопрос не в
ваших силах. Да и требование мое вряд ли может взволновать вас так же сильно, как господина
Версталина или господина Бромберга...
Палыч ответил ему серьезным, но спокойным взглядом.
- Да, в жар меня не бросило, - с легкой усмешкой сказал он. - Но прерывать наши
переговоры на самом интересном месте было бы жалко, вам не кажется? Давайте сделаем вот
что - притворимся, будто всех этих нестыковок не существует, и чисто теоретически
попытаемся найти выход. Итак, вы зачем-то вдруг решили примерить на себя роль
шантажиста... Это необычно. Видимо, требования ваши касаются чего-то очень серьезного?
- Еще бы не серьезного! - разозлился Гуров. - Развели беспредел, слуги боярские! Стыда
вовсе не осталось, что ли? Заслуженного опера подставили, племяша его, который тут вообще
ни при чем... А теперь еще девчонку похитили, сволочи! Думаете, все с рук сойдет? Да я
трупом лягу, а на чистую воду вас выведу! Вот не дай бог, если с девушкой что случится...
Палыч, не двигаясь, внимательно смотрел на его разгневанное лицо и мрачнел все больше.
Наконец, когда Гуров на секунду замолчал, он сказал:
- Планида у меня, что ли, такая - за чужие грехи отдуваться? Теперь вы на меня какую-то
девчонку повесили... Лев Иванович, дорогой, опять вы не по адресу! Не буду темнить -
догадываюсь, с кем вы меня спутали. Но тут уж, как говорится, не моя прерогатива! Ничем
помочь не могу.
- Ну, значит, и я ничем помочь не могу! - заявил Гуров. - Ни господину Версталину, ни
вашему уважаемому шефу. Так и передайте ему, когда он опустится с небес на грешную землю.
Пусть человек порадуется.
Палыч выслушал его и озабоченно потер подбородок.
- Значит, намерены все-таки поднять шум? - сказал он. - Вот ведь задачка! Конкретно на
такой случай у меня инструкций не имеется, но в пределах разумной инициативы... В общем,
Лев Иванович, не обижайтесь, но в таком случае мне придется вас нейтрализовать. Подумайте
хорошенько!
- Это вы думайте! - сердито сказал Гуров. - Попытаетесь меня нейтрализовать, получите
такой шум, какой вам еще и не снился. А кто-то, не дай бог, и пулю схлопочет. Интересно, на
этот счет у вас какие инструкции?
- Да жесткие инструкции, Лев Иванович! - сказал Палыч. - Око за око, как говорится...
Но на крайность ведь мы с вами не пойдем, верно? Собрались, чтобы договариваться, а сами...
Давайте сначала! Лично вы какой видите выход из тупика?
- Значит, так! - решительно сказал Гуров. - Вы помогаете мне вызволить девчонку из рук
Любимова. И не делайте вид, что впервые слышите о таком человеке! Затем прекращаете все
безобразия, связанные с поиском компромата, и расходитесь по домам - это касается и ваших
молодцев, и людей Любимова. Оставшиеся вопросы я решаю лично с вашими хозяевами. Если
вы на мои условия не согласны, я поступаю следующим образом: копирую все материалы
Блока и отправляю по разным адресам - копию в прокуратуру, копию в газету, копию на
телевиден
...Закладка в соц.сетях
