Жанр: Детектив
Капитан пиратского брига
...ти в преступной среде разносятся быстро, тем более такие. Не каждый день
"смотрящего" увозят на машине "Скорой помощи", да не куда-нибудь, а на Филину горку.
Люди, добравшиеся до степеней известных в криминале, наивными мальчиками не бывают,
жизнь знают очень неплохо, в особенности темные ее стороны. Знали собравшиеся не
понаслышке и про третий приступ, и то, чем он кончается. Род занятий у них был куда как
нервный, спивались у них на глазах многие их "корешки" и народ помельче, а Белая Леди берет
дорогую цену за свои ласки... Насмотрелись, недаром Шкалик в трезвенники подался! Так что
насчет "оклемается Домовой" - это навряд ли, да и надеялись собравшиеся совсем на другое.
Но теперь кто-то должен встать выше всех, потому что если социально и психологически
преступники напоминают орду дикарей-людоедов, то организационно - это чисто феодальный
мир.
Никто из собравшихся войну за раздел наследства Домового начинать не хотел, пусть
даже было за что повоевать. Решили временно установить что-то вроде "моратория" на
разборки и прочие "конкретные стрелы", похоронить Прасолова, как полагается, "по понятиям",
а когда братва из разных кланов на тризну соберется, тут-то и поднять вопрос о преемнике. И
внять гласу народа, то есть "пехоты". Глядишь, и без крови обойдется...
Но в одном мнения авторитетов совпадали: Баранову пора дать по рогам. Прав был
Епифанов, когда говорил тому о хрупкости его положения, да и сам Виктор Владимирович
понимал: худо ему придется без прасоловской подстраховки. Вот теперь это "худо" и
начиналось. Забавно, кстати, что никакого "погоняла", клички, если по-русски, у Виктора не
было. Называли его авторитеты в разговоре по фамилии, а то еще мразью, падлой, стервозой и
прочими ласковыми именами. Что свидетельствовало: нет, не стал он своим в подпольном этом
мире!
- Ведь что он, поганец, делает, - никак не мог успокоиться Кабан, - он, падло, цены
сбивает и тридцать процентов откатных берет. Треть - Домовому, остальное - себе! Но нам-то
откат с неба, мать его, не падает, еще кто и когда за рулежкой приканает, а шакалюга эта самого
же себя и разруливает!
- Вовремя Зяблика завалили, - поддержал "предыдущего оратора" черноусый Ахмед. -
Среди скотинки дойной слушок гнилой пошел, что, дескать, если вопросы, то к Зяблику. Мол,
разрулит дешево и по совести!
- От ментов в Зябликовом дельце этот вшиварь отмазался как-то, - задумчиво продолжил
тему Шкалик. - Уж не знаю, кому отстегнул, но тишина, будто на Малой Васильевской каждый
день из "трещоток" поливают.
- И шпанцов затонских не тронули. - Кабан выразительно пожал широченными плечами.
- А ведь ко мне этот соплячонок приполз, когда дурь из головы повыветрилась, на следующее
утро. Так поверите, от него конкретно дерьмецом приванивало. Дошло до шпиндика, кого
завалил, вот полны штаны и...
- Дурак он тебе, - вступил в разговор Мордва, - со шпиндиком светиться. А то не
догадался, кто придурку "трещотку" в рученьки блудливые сунул! А вот что странно: Дусеньку
ухлопали аккурат через неделю, час в час, как Зяблик упокоился. И кабак этот грешный - на
Малой Васильевской. И шмальнул в Дусеньку опять же соплячонок... А?!
- Вот и я о том же, - кивнул Шкалик. - Бодается, похоже, сукин сын! И если и впрямь не
без него тут, то Домовой ни при чем, он в запое был, а потом - на выходе. Вот, в натуре, и
вышел... На тот свет. Не сегодня, так на неделе - я-то все это на своей шкуре испытал. Хера его
спасут!
- Нет, ты постой про Домового, с ним и так ясно все. - Кабан покраснел, низкий лоб
покрылся бисеринками пота. - Это что же получается: вчера - Дусеньку, а там, глядишь...
- Я все думал, когда до тебя дойдет, - недовольно буркнул в усы Ахмед. - Тут просто: или
мы, или он. Я этой обезьяне, - в речи кавказца сильнее прорезался акцент, он явно волновался,
- Муллу никогда не забуду!
- А я Ковбоя не прощу. - Мордва плеснул себе с треть стакана водки, выпил в одиночку,
никому не предлагая, закусил.
- Так ты же, Мордва, Ковбоя сам пришить грозился, - недоуменно уставился на него
Кабан - похоже, самый дураковатый из собравшихся.
- Вот именно. И пришил бы. Я. А не кто-то другой, - спокойно ответил Мордва.
- Словом, всё согласны, - подвел итог Шкалик. - Надо его валить: и с откатом дело
паскудит; и если не мы его, то как бы не он нас. Поодиночке.
- Легко сказать! Тоже не пацан, за день такое не обштопаешь, а он как про Домового
прослышит, так на бэтээре по городу ползать начнет.
- На ментовню у него завязка, помните: с "Кольт и винчестер", никто не верил, что
генерал подпишется, а поди ж ты!
- И охрана на Княжеской улице крутая, он их кормит от пуза, хрен перекупишь! Дома - то
же самое.
Авторитеты возбудились, перебивали друг друга. Тема разговора явно никого
равнодушным не оставила. Слышал бы Виктор Владимирович, порадовался бы столь высокой
"экспертной оценке" своей службы безопасности.
- Есть идея, - весомо сказал Шкалик. - Можно его через бабу вытащить.
- Ирку, что ли?! - Кабан весело заржал и сделал непристойный жест. - Да десять раз он
штуцер на ту Ирку забил, еще спасибо скажет!
- Не Ирку. Здесь ты прав, он спит и видит, как бы от нее избавиться. Но вот за
поблядюшку свою новую он тебе спасибо не скажет. Запал на эту, как ее там? Викторию, что
ли, как молодой.
- А ведь верно, - подтвердил усатый Ахмед. - И до меня такой слушок дошел. Грех не
попробовать. Заодно посмотрим, откуда у поблядюшки ноги растут. Может, по-другому
устроена, а?!
- За что не люблю вас, черножопых, вечно вы дело с траханьем путаете! - неодобрительно
проворчал Мордва. - А спроворим мы так...
На следующее утро дождь, который, как огромная кошка, всю ночь царапался по крыше
добротного загородного дома, немного утих. К позднему ноябрьскому рассвету похолодало,
потянуло ветерком с севера.
Виктор не любил этот дом, и просыпаться в этой кровати он не любил, но Кьюша
раскапризничалась, отказалась оставаться на ночь в городе. На природу ее потянуло... В
ноябре-то! Воспоминания, понимаешь ли, нахлынули трогательные, как он на этой вот койке ее
впервые трахнул. Баранов усмехнулся.
- Кьюша! - позвал он ее, спуская голые ноги с кровати и нашаривая любимый махровый
халат. - Неужто лопаешь втихаря с утра пораньше? Смотри, разжиреешь, так в отставку
отправлю!
Кьюша, Королева Виктория, Queen, Q: вот и получилось никому, кроме них, не понятное
- Кьюша. Помнится, поначалу они часто смеялись над этим нехитрым совпадением имен:
Виктор и Виктория.
- Присоединяйся, байбак! - донеслось с кухни. - Я тут драники нажарила, хотя какие на
кацапском сале драники... Та свинья небось от голодухи околела.
Баранов запахнул халат и решительно двинулся на кухню. Так, а кроме фирменных
хохляцких драников, что-нибудь светит? Как там в холодильнике: осталось что с прошлого
раза? Он давно, уже около года назад, купил Вике отличную двухкомнатную в центре, но вот
поди ж ты, прикипела она к этой, далеко не самой лучшей, загородной его берлоге. Еще и хрен
доедешь по такой погоде, с гримасой отвращения вспомнил он вчерашнюю обледенелую
дорогу и густой, даже мощными фарами его "Форда" непробиваемый туман. Здесь-то уют,
конечно. Воспоминания опять же... Гм, да-а! Было, было что вспомнить...
Тот первый раз... И знакомы-то были: хорошо, если два часа, а вот сразу же согласилась
ехать с ним куда угодно. Еще подсмеивалась потом, соблазнителем-Казановой называла. От
слова "казан"... Виктор все прекрасно помнил, забудешь такое, как же! Она кончила с
бесстыдным, каким-то кошачьим гортанным воплем и в плечи ему вцепилась, как дикая кошка
в полевку. Он же чувствовал себя зверем, пещерным медведем, который вот только что
завоевал громадную территорию, и все самки этой территории - все, а не одна - отныне
принадлежат ему. Все в одной, которая только и может быть под стать зверю-хозяину!
Суперсамка...
Баранов тряхнул головой, отгоняя грешные мысли. Нельзя же только и делать, что...
Поесть тоже надо. И выпить не мешало бы.
...Через полчаса он, насытившийся и умиротворенный, потягивал ароматный, горячий
"Сантос", сдобренный двумя столовыми ложками рижского бальзама.
Виктор блаженствовал. Из допотопного двухколоночного Panasonic'a (не тащить же в эту
глушь приличную аппаратуру) слышались ностальгические риффы Ричи Блэкмора. За окошком
резкий, холодный ветер гнул и трепал голые кусты сирени, тыкался в стекло редкими
снежинками, а тут! И Кьюша на коленки к нему присела, за шею обняла, вот и пей кофе!
- И когда ж ты, коханый мой, - острыми ноготками она щекотала его шею, - со своею
выдрой разведешься?
Виктор огорченно вздохнул и попытался высвободиться из ее объятий. Нет, ну снова!
Почему все проклятущие бабы одинаковы, а? Даже лучшие из них! Откуда столько жлобства?
- Кьюша, да сколько можно одно и то же, нервы у меня есть или нет?! Была у волка одна
песня...
- Одно и то же, говоришь? - Виктория убрала руку с барановского затылка, резко встала.
- У нас пословица есть: "Як дитина не плаче, так мати не баче!" А я, кстати, из дитячьего
возраста уже вышла.
- Жди.
- Сколько? Это уже не у нас, а у англосаксов надменных: "Покуда травка подрастет,
лошадка с голоду помрет!"
- Это ты с голоду помираешь?! - Виктор аж петуха пустил от возмущения. - Ты?! Да я на
тебя извел...
Он резко осекся, понимая, что заехал куда-то не туда.
- Прав Генка Епифанов, хоть сволочь он, когда тебя купчишкой дразнит, - бросила она
через плечо таким презрительным тоном, что Виктора зацепило всерьез.
- А ты, ты... - Горло его перехватил спазм.
- Ну кто? Не стесняйся, меня матерком не напугаешь. - Она развернулась лицом к
Виктору. - Я как бы сама тебя по-простонародному не приложила, коханый мой.
Карие глаза загорелись, щеки вспыхнули, и она стала такой чужой и такой красивой, что
ему захотелось немедленно, прямо здесь, на кухне, содрать с нее к чертовой матери эту
дурацкую тряпку, заломить ей руки, вцепиться зубами в ямку чуть ниже затылка и...
Через мгновение он уже сжимал ее так, что, казалось, не вырваться.
Казалось. Какая сволочь научила ее этому удару? Виктор сдавленно мекнул, тяжело
свалился на стул, едва сдерживая крик боли: в паху, как бритвой, резанули.
Она подошла к окошку и минут пять неподвижно стояла у него, глядя на стылый осенний
дворик. Сзади тихонько покряхтывал директор, шеф, депутат и крутейший мен Виктор
Владимирович Баранов. Затем вновь повернулась к нему, улыбнулась:
- Ладно уж, иди ко мне, половой гангстер. Пожалею, как только я умею, Чикатило
недоделанное!
...Баранов прекрасно осознавал: с Кьюшей он влип крепко. Что называется "подсел", как
наркоман на иглу. Уже год с лишним его не переставала изумлять ее адская, запредельная
ненасытность и своя собственная неутомимость, где там Казанове хваленому! Вот и сейчас,
после дурацкой сцены на кухне, он пришел в себя в той же самой постели, из которой вылез час
тому назад. Кьюша рядом, мурлычет ласково. Довольная. Нет, отказаться от этой женщины он
не может, не хочет и не откажется! Хотя стервозности в ней, конечно...
Ленивые размышления Виктора на вечную тему "почему мир устроен так, что все бабы -
стервы, и как в таком мире жить нормальному мужику" прервало назойливое курлыканье
мобильника. "И здесь достали", - с досадой подумал Баранов, протягивая руку к прикроватной
тумбочке, на которой лежало проклятое устройство связи. Стационарного телефона в этом
загородном гнездышке не было, а свой сотовый он отключил еще вчера вечером. Имеет он
право отдохнуть и расслабиться?! Включил, когда в первый раз вставал и к Кьюше
позавтракать выходил. А зря включил, холера б его!
- Смольный на проводе, - буркнул Виктор в трубку.
Этот его номер был известен только ограниченному кругу "ближних бояр", можно было и
почумиться. Однако поправлявшая растрепанные волосы Виктория с одного взгляда
определила: случилось что-то поганое. Вон как у "коханого" физию перекосило, чуть зубами не
скрежещет! Это кто ж до миленочка дозвонился?
- Вот некстати-то... Угораздило ж его! Да помню я, что ты предупреждал, помню.
Накаркал, ворона хренова! Ладно, собирай штаб. Я буду, - Виктор взглянул на мерцающий
циферблат электронных часов мобильника, - минут через сорок. И не пей ты с самого утра хоть
сегодня, Христом-богом прошу! Ведь так же закончишь...
Он бросил трубку на смятую постель, вскочил, начал быстро одеваться. Поднялась и
Виктория.
- Что, дружбан Левка Троцкий обеспокоил? Революция, о которой столько трепались все
кому не лень, свершилась-таки? Собственность твою делить не начали еще? Ты ж владелец.
Как там, у Маршака? Заводы, пароходы... Газеты... Хоть "Хронь" бульварная даром никому не
нужна.
- Кьюша, помолчи бога ради! - не злобно, но весьма озабоченно отозвался уже почти
одетый Виктор. - Еще одна Каркуша на мою голову: "собственность, революция..." Генка
Епифанов звонил. Сегодня утречком, пока мы с тобой тут любовью занимались, господин
Прасолов на Филиной горке ласты склеил. Вчера привезли туда, а сегодня... Допился, алкаш
долбаный!
- Нашел, о ком жалеть! - Она тоже быстро одевалась, понимая, что уик-энд испорчен. -
Туда ему и дорога, бандюку старому!
"Вот объясни ей, - подумал Виктор. - Как раз революция-то как бы не началась, со всеми
ее прелестями. Ах, черт, поторопился я с Дусенькой, да кто ж знал! И до среды, до встречи в
верхах, всего ничего, ну не до бандитов! Мента еще какого-то дюже любопытного принесла
нелегкая. Стой-ка... Что там про этого, как бишь его, Гурова, докладывал Дорошенко? А
Иудушка, как раз вчера перед отъездом сюда, впечатлениями делился?"
Виктор задумался. Хорошо. После звонка Дорошенко вчера утром он дал Тараскину
отмашку: собрать на ментяру кратенькое досье и прощупать на предмет безмозглости. Заодно
обозначить наше присутствие. Контролировать не стал, Тараскин - спец проверенный. Но
результаты и как мусорюга на тараскинскую провокацию среагировал - все это потребуется
уже сегодня. Это хорошо, что Сашка на штабе будет. Надо уточнить цель этого ментовского
визита, хоть и так козе понятно! Есть идея! Есть, черт побери! Пусть мент думает, что он,
Баранов, испугался этой уголовной швали. Он хочет меня зарыть? Милости просим, еще и
лопаткой обеспечим! А сами... Но придется кого-то сдать. Пожертвовать. На то и игра,
шахматы тут отдыхают. И не пешку, а фигуру. Какую же? А вот какую: что-то Генка шибко
умный стал! И не в свои дела лезть принялся. Как это он про черную пантеру вместо Мурки?
Будет тебе пантера, а там посмотрим, отмазывать тебя через Честаховского или нет.
Баранов еще не знал, что вчерашним вечером, пока он с Кьюшей ужинал при свечах,
погорел "Караван" Александра Котяева. В прямом смысле погорел, как и было заказано. А хоть
бы и знал, так идея сдать с потрохами Епифанова у него только укрепилась бы. Уж больно
комбинация удобная вытанцовывалась. Что до благодарности и прочих сантиментов, так на то и
пиратский бриг! Нет под сенью "Веселого Роджера" таких понятий, врут писатели-романтики.
Не нравится - не плавайте, сидите на берегу.
Но сначала нужна личная встреча с ментом. Значит, решено: сперва - на Княжескую (там,
кстати, досье на этого Гурова посмотрим), потом - домой. К Ирке - вестового, чтобы ужин был
по мировым стандартам, а мента к себе домой пригласить на вечер. Под каким соусом? А
прямым текстом, это лучше всего. Если не захочет? Да вот хренушки, куда он денется, хоть из
любопытства приглашение примет, хоть из гонора...
Глава 14
Как же клял себя Гуров потом за то, что по своей привычке отправился в больницу
пешком! Ну что б ему на бутягинской "шестерочке" не добраться или хоть бы на десять минут
раньше выйти! Тогда успел бы, ничего бы не случилось, а так...
Подходя к палате Переверзева, он почти нос к носу столкнулся с выходящим из нее
молодым мужчиной с густыми черными усами. В правой руке мужчина держал небольшой
серый кейс. Его внешность показалась Льву странно знакомой, как будто он недавно видел
этого парня. Только вот где? Или не его?
Взгляд усатого, встретившись с гуровским взглядом, как-то странно вильнул. Мужчина
посторонился, пропуская Льва, затем оглянулся через плечо и ускорил шаги. Пожав плечами,
Лев вошел в палату.
И уже через минуту понял, что прокололся, безнадежно опоздал. Слишком много
покойников видел Гуров в своей жизни, чтобы ошибиться. Палата на четырех человек, двое
спят, одна койка пуста, а на четвертой койке...
Глаза Переверзева уже начали стекленеть, пульс на шейной артерии, для контроля
проверенный Львом, не прощупывался. Но теплый совсем! Значит, только что, не более пяти
минут назад.
Лев не верил в совпадения и, мгновенно выскочив из палаты, помчался к выходу.
Лестница. Первый этаж. Гардероб, где Гуров оставил куртку. Некогда одеваться! Этот тип не
должен смыться!
Гуров пулей вылетел на больничное крыльцо. Где же он?! Далеко уйти не успел бы!
"Этого типа" подвели нервы. Лев увидел, как метрах в пятидесяти, у самых больничных
ворот, кто-то в бежевом плаще, резко оглянувшись, вдруг припустил со всех ног. Гуров
стремительно бросился за ним.
И на углу Воскресенской почти настиг убегающего, но тот резко повернулся и с силой
швырнул под ноги Гурову свой кейс. Льву не повезло - он споткнулся, упал, больно
ударившись коленом, перекатился через плечо, а когда вскочил и метнулся за угол, то увидел
лишь быстро удаляющийся серый "Шевроле". Номер, конечно же, предусмотрительно заляпан
грязью!
...Разговор с главврачом шел на повышенных тонах:
- Хорошо - я! Полковник милиции! Кроме того, вы знали, что сегодня я буду здесь. Но
почему посторонний оказался в палате?! Что за бардак, я вас спрашиваю?!
- А вы не кричите. - Пожилой главврач тоже повысил голос. - Откуда я знал, что к
Переверзеву нельзя никого допускать, мне хоть слово об этом сказали?!
Лев от такой наивности аж застонал. Но в чем-то главврач был прав. Не сказали.
- Кроме того, этот мужчина зашел в палату не один, а вместе с дежурной сестрой. Она
утверждает, что больной его узнал, обрадовался, даже улыбнуться пытался. Значит, тот впрямь
хороший знакомый был, как и представился! И главное - с чего вы взяли, что его убили?
Бывают внезапные остановки сердца, пока вскрытия не провели, все это ваши домыслы. Как его
убивали? Почему он не позвал на помощь, не закричал; наконец он уже был на это способен!
- Так проводите скорее, черт бы вас побрал. - Лев чуть зубами от досады не заскрипел. А
затем подумал: "Хороший знакомый? Откуда? Уж не соученик ли по академии?! То-то мне его
физиономия... Убрать усы, а их приклеить - минута... Ей-богу, там я его мельком и видел!"
Он попросил лист бумаги и быстро набросал два портрета - с усами и без. Дежурная
медсестра сразу же опознала в первом из них таинственного посетителя.
- Вот что, - не оставляющим сомнений в бессмысленности возражений тоном обратился
Лев к главврачу, - я позвоню вам через час. К этому времени извольте точно определить
причину смерти.
Анализ содержимого кейса мало что дал: конспекты каких-то непонятных лекций, две
книги на неизвестном Гурову языке... Но картинка вырисовывалась - после вчерашнего их с
Курзяевым визита сюда какая-то сволочь из больничного персонала - попробуй вычисли ее -
учуяла, что пахнет керосином, и дала сигнал тревоги. Кому?! Тому, кто очень не хотел, чтобы
выведенный из наркотического транса Переверзев сегодня утром заговорил. Вчера не успели,
да и не пропустили бы "знакомого" на ночь глядя. Что ж, надо срочно посетить проклятую
академию!
"Ох, и возьму я тебя сейчас за задницу!" - сладострастно подумал Гуров, представив себе
рожу господина ректора...
Лев погладил радостно подгавкнувшую Пальму, помог Бутягину прикрыть ворота и
следом за ним пошел к дому. Ранние осенние сумерки уже окрашивали бутягинский двор в
синеватые тона, на лужах засеребрилась тоненькая вечерняя корочка льда.
Он вымотался сегодня, как барбос, но результаты этой субботы назвать выдающимися
никак не мог. Грустно было Гурову, грустно и досадно.
Взять Дорошенко "за задницу" не получилось. Он обошел со своим безусым портретом
всю вольную академию, показывая его каждому встречному. Да. Вроде учится у нас такой. Или
учился. Иванов, что ли? А может, Петров...
В конце концов выяснилось, что это некий Алексей Нефедов. Кстати, староста того
самого эзотерического курса, лицо в некотором смысле приближенное к ректору, доверенное.
Несколько человек сказали это с полной определенностью. Уже теплее. С такими картами на
руках можно попытаться нажать и на "самого".
Дорошенко не заставил Льва ждать, принял сразу. Внимательно посмотрел на гуровский
рисунок, пожал плечами:
- Да... Что-то общее с Лешей есть. Пожалуй. Но, Лев Иванович, мало ли на свете
похожих людей? Где сейчас Нефедов? Затрудняюсь сказать. Последний раз виделись? Ну-у... С
неделю тому назад. Он не слишком аккуратно посещает занятия.
- А я, - ледяным тоном сказал Гуров, - лично видел его в стенах вашей академии не далее
как в четверг!
- Может быть, - легко согласился Дорошенко, - у меня последнее время с памятью не
очень. А почему вас это так интересует?
- Есть причины, поверьте, - с горечью ответил Лев. - Машина у этого Леши есть?
- Вот уж не знаю. "Шевроле"? В нашей академии? Да что вы! Мы люди небогатые, у нас
всего два автомобиля: пикапчик старенький и "девяточка". А лично я и вовсе безлошадный!
- Фамилия Переверзев вам говорит что-нибудь? Учился у вас такой?
- А как же. - Дорошенко поднял очи к небу. - Ах, какая трагедия! По слухам, мальчик
мстил этому бандиту. Да-да, я в курсе, об этом весь город жужжит. Надеюсь, когда мальчик
поправится, ему окажут снисхождение!
"Ах ты сволочь со змеиными глазами, тварь скользкая, - подумал Гуров. - И не ухватишь
ведь! Ну ничего, объявим Нефедова в розыск, а там..." Но он прекрасно понимал, что розыск -
дело долгое, да и основания хлипкие, только его набросочек.
...Звонок в клинику подтвердил его предположения: Переверзев умер от воздушной
эмболии. Пузырек воздуха попал в сердце и вызвал его рефлекторную остановку. Как он
допустил, что его кольнули в вену? А и не надо было в вену: Переверзев лежал под системой,
есть там такая резиновая трубочка, достаточно в нее какой-то кубик воздуха вогнать, быстро и
незаметно. Не больно ведь! И... все.
...А затем состоялись еще две встречи. Две попытки убедить вполне порядочных,
наверное, людей, что он им не враг, а как раз наоборот, хотя и полковник МВД.
Владелец "Каравана" Александр Котяев шел у него первым номером в списке тех
предпринимателей, с кем хотелось пообщаться. На предмет их отношения к барановскому
холдингу и самому Виктору Владимировичу. Если не они помогут вскрыть механику
барановских махинаций, то кто тогда? Недаром во вчерашнем разговоре с Честаховским
первым делом всплыли именно "Караван" и АО "Альянс", после чего этот гнусноватый тип
помягчел, как мороженое дерьмо на солнышке...
Котяева хоть понять можно: не до Гурова ему, не каждый день погорельцем
просыпаешься. Опять же: вякал он что-то про страховку, "Гарантия", что ли, или как ее там?
Словом, в петлю лезть явно не собирается и больше всего боится, как бы ему самоподжог не
пришили. Но как доходит дело до фамилии Баранов, так все! Фигура умолчания... Но ведь и
хозяин "Альянса" молчит!
Лев рассеянно пил чай, почесывая Пальму, сидевшую под столом, и думая эти невеселые
думы, как вдруг со двора, от ворот, раздался громкий автомобильный сигнал.
- Кто-то на въезд просится? - полуутвердительно и несколько изумленно произнес
Андрей Петрович. - Ты, Лев Иванович, никого, часом, не ждешь? Странно, я тоже... И гудок не
наш какой-то, небось иномарка крутая. Пойду посмотрю.
Заинтригованный, Лев вышел в сени, а Пальма, заполошно лая, проскочила за хозяином
во двор. Бутягин открыл ворота, в которые и въехал "крутой" автомобиль.
Жемчужно-серый полуспортивный "Понтиак" - марка, по провинциальным меркам,
редкостная и престижная. И типажик из водительской дверцы вылез соответствующий: бритый
затылок, широченные штанцы, не то Reebok, не то Adidas, курточка кожаная на плечах не
сходится.
"Святый боже, - подумал Гуров, - я полагал, такие только в криминальных телесериалах
отечественного разлива остались, а вот поди ж ты!"
- Собачка ваша, дедушка? - поинтересовался кожаный амбал неожиданно писклявым
голосом с очень вежливыми интонациями. - Эта-а... Не кусается?
- Почему не кусается? - обиделся за Пальму, а еще больше за "дедушку" Андрей
Петрович. - Как еще кусается, когда надо!
- Сейчас эта... не надо, - совершенно серьезно попросил амбал, глядя на Пальму с явным
уважением. - Я ведь, эта-а... Я чего ведь? Гуров Лев Иванович, он, дедушка, у вас проживает?
Бутягин от второго "дедушки" начал закипать, как чайник "Тефаль".
- Ты вот что, внучек... - начал Андрей Петрович, но Гуров пожалел несколько
растерявшегося амбала и вмешался в разговор, выйдя из сеней:
- Я Гуров. Чему обязан, молодой человек?
Робко улыбнувшийся амбал полез в карман своих шаровар. "Сейчас паспорт достанет, - с
суеверным ужасом подумал Лев. - Советский. Старого образца. Как это там, у Владимира
Владимировича: "Я достаю из широких штанин..."
Гуров не угадал. Вместо "серпастого-молоткастого" на свет божий появился свернутый
вчетверо стандартный лист бумаги. Глядя на сыщика нежно, как на вновь обретенную первую
любовь, амбал протянул листок Льву:
- Вам записочка вот...
Гуров развернул листок и при свете фар крутого "Понтиака" прочитал: "Господин
полковник! Вы, несомненно, уже догадались, что я в курсе вашего пребывания в наших
палестинах. Я, в свою очередь, догадываюсь о цели этого пребывания. Почему бы нам с вами не
встретиться? Со своей стороны гарантирую теплую дружескую атмосферу. Как знать, может, и
от вас ее дождусь. Приглашаю вас на семейный ужин к себе в гости. И жена будет рада
познакомиться с приезжим из столицы, тем более мужем самой Марии Строевой. Приезжайте,
поговорим после ужина, что называется, глаза в глаза. Авось договоримся до чего. Записочку
вам передаст мой шофер Вовик. Совершенное одноклеточное, но машину водит
...Закладка в соц.сетях
