Жанр: Детектив
Капитан пиратского брига
...ностью спросил
Гуров.
- Знаете, - с мягкой улыбкой ответил Гриценко, - мой приятель и однокашник, Гена
Епифанов, он потом на "Изумруд" от нас перешел, на этот вопрос лучше всех ответил двумя
словами: дурость и лень...
Гуров весело рассмеялся, одновременно подумав: "Епифанов... Гм! Где-то я эту фамилию
слышал, и недавно совсем. Где?"
- Я понимаю, - откликнулся Лев, - отстали основательно, и не стоит пешком карабкаться
на сотый этаж, если можно сесть в лифт, но неужели без Запада никак нельзя обойтись?
Гриценко иронически хмыкнул:
- Еще при Иване Васильевиче мы продавали англичанам пеньку, а покупали у них канаты.
Пятьдесят процентов всего национального дохода при Николае Павловиче составляли
продаваемые за границу сибирское золото и сибирская пушнина. При Александре
Александровиче Россия продавала немцам пшеницу зерном, а покупала у них пшеничную муку.
Про брежневские нефтедоллары и не говорю! Но мечты, быстренько и безболезненно
избавиться от этих бед национального характера... М-да... Я вам с полной ответственностью
говорю - без Запада мы не потянем, но сотрудничать с ними, покупать не отдельные станки, а
линии и технологии надо грамотно!
- Я правильно понял, - переводил разговор в нужное русло Гуров, - что Тенгиз Резоевич
занимался именно этой стороной вопроса? Давайте подробнее, хорошо? Зачем он отправился в
Москву неделю назад? В чем был главный нерв его работы? Кому он мешал? Кто мешал ему?
Разговор затянулся, и здание управления АООТ "Дизель" Гуров покинул лишь через
полтора часа. Ноябрьское утро, так обрадовавшее Льва, обмануло: погода опять испортилась.
Дождь клубился в воздухе роем мелких иголок, неприятно покалывающих лицо, руки без
перчаток мерзли. Повезло, что идти до губернского управления внутренних дел было недалеко
- всего-то три квартала и повернуть с Луговой на параллельную Козельскую.
Гуров неторопливо шагал, машинально стряхивая с волос мелкие водяные брызги и
приводя в порядок полученную от Гриценко информацию.
Перепрофилирование славоярского завода на малогабаритные движки для легковушек
было делом безумной сложности. Ставку изначально сделали на закупку готовой линии, под
это были пробиты на уровне премьер-министра гигантский беспроцентный кредит и
значительные налоговые льготы. Но у кого же покупать? В игру вступили автомобильные
империи Детройта. Детройт - это "большая приозерная тройка": "Дженерал моторс", "Форд" и
"Крайслер". Из объяснений Петра Валентиновича Лев не понял, почему в соискателях очень
жирного долларового куска остались только две первые могучие транснациональные
корпорации, а "Крайслер" забраковали сразу же, да это и не было для него принципиально
важным. А что было? То, что Марджиани, сначала однозначно высказывавшийся за то, чтобы
подписать контракт с "Дженерал моторс", около месяца назад стал вдруг сомневаться, говорить
о неких дополнительных гарантиях. И что, поинтересовался Гуров у Гриценко, он стал
склоняться в пользу "Форда"? Возможно, но теперь окончательное решение - а до встречи с
представителями фирм осталось всего ничего - будут принимать уже без него.
Вот как? Без него, значит? Лев механически отметил, что пора поворачивать на
Козельскую: до здания губернского УВД осталось не более пяти минут хода, а надлежащего
порядка и ясности в голове все нет, прямо хоть возвращайся назад и ходи кругами, пока не
осенит... Он понимал, конечно, что, когда два таких монстра, как "сладкая парочка" с
побережья Великих озер, вступают в драку, даже по их масштабам скромную, оказаться
между... Чревато, знаете ли! Тут ведь стоит чуть толкнуть, даже только попытаться толкнуть
чашечки весов, и такие силы в действие вступят! Тем паче если сначала "склонялся" вроде туда,
а потом? Куда? В другую сторону? Могли за такое убить? Запросто, и не за такое убивают.
"У каждой медали две стороны, - привычно подумал Гуров. - Вторая сторона в нашем
случае вот какая: если встать в схватке промышленных монстров на нужную сторону да помочь
одержать одному из противников победу, оставшись при этом целым, это автоматически и
навсегда решает все и всяческие жизненные проблемы вроде денег, положения в совете
директоров и прочее".
Относительно заинтересованности Баранова в хитрой этой ситуации Гриценко толком
ничего Льву не сказал, просто не знал. Но своего явно паршивого отношения к Виктору
Владимировичу скрывать и не думал. Тоже показательно - ничего плохого тот ни ему лично, ни
его заводу не сделал, а вот пойди ж ты... Значит, соответствующая у фигуранта репутация! Как
не хватает Станислава - и лично, и его результатов, должен же "друг и соратник" за эти пять
дней что-то накопать...
Подходя к дверям Славоярского УВД, Гуров решил прозвонить Крячко, а если, что
вероятнее всего, на месте его нет - волка ноги кормят, - связаться с Орловым. Подробно
докладывать о ходе дел Лев из здания УВД не собирался. Тем более докладывать пока было
особо не о чем. Но хоть сообщить, что жив-здоров, переправить Дмитрию по e-mail материалы
на дорошенковских питомцев, наконец, попутно узнать у местных пинкертонов, что нового
творится в Славояре... "Держи руку на пульсе, - усмехнулся про себя Гуров, - и не
прошляпишь инфаркт у клиента". Он вспомнил, где слышал фамилию Епифанова, - поклонник
царя Ирода из вчерашнего разговора с Дорошенко. Тот, упомянув вскользь этого человека, еще
как-то покривился странно. Надо уточнить, кто он такой, этот детоненавистник, и чем сейчас
занимается.
Свои дела он закончил быстро, еще до обеда. Затем Лев сбросил Диме "академические"
данные с дискет и, освободившись от текучки, решил навестить на рабочем месте
понравившегося ему майора Курзяева.
Лысый толстячок приветливо помахал Гурову рукой, встал из-за обшарпанного стола и
двинулся к выходу из кабинета.
- Здорово, полковник! Пойдем подымим? - полувопросительно сказал Курзяев.
- Да я вообще-то не курю почти - так, балуюсь, - неуверенно начал Лев и вдруг понял,
что очень хочет хотя бы несколько раз затянуться. - Но с тобой за компанию отравлюсь, если
угостишь сигареткой.
- О чем речь?! - Курзяев протянул ему пачку "Marlboro", и они присели на подоконник
коридора третьего этажа, отполированный задами многочисленных предшественников.
Закурили. Лев смотрел в давно не мытое, серое окно, за котором в таком же сером тумане
ветер раскачивал ветви высокого тополя. Он уже успел поделиться с Курзяевым своими
впечатлениями от вольной академии и с интересом ждал его реакции.
- Надоел мне этот "Поиск", как чирей на заднице, - досадливо сказал майор. - То наркоту
у этих друзей находят, то еще какую гадость... Их студент учудил вчера по первому разряду.
Дело не на мне, но...
- А что такое? - лениво, больше из вежливости, поинтересовался Гуров.
- Некий Алексей Преображенский - еле личность установили, кстати, - вчера вечером в
кабаке ухлопал с двух выстрелов в упор из "макара" одну сволочь, а потом пытался
застрелиться, но неудачно. Сейчас в клинике. Прострелил себе щеку, ухо оторвано с корнем,
сотрясение мозга и жуткая кровопотеря, но спасут. Тогда и поговорим. А учился у этого жулика
Дорошенко на каком-то эзотерическом восточном курсе.
- А почему его жертва - сволочь?
- Потому что сволочь. Ты не забыл, я оргпреступностью занимаюсь? Так покойный из
моего контингента, поэтому и боюсь, что пристегнут к этой безнадеге. Дунчонкин Владимир,
кличка Дусенька. Контроль транзита кавказского спиртного через нас на север и на запад.
Уличные проститутки центра города, ну и прочие мелочи в том же духе. Был к
Юналиеву-Мулле близок, пока Домовой того к аллаху не отправил.
- Вот ка-ак, - задумчиво протянул Гуров. - Ну а мотив всей этой пальбы: сперва в
Дунчонкина, а потом в себя?
- То-то и оно, что хрен его знает. Молодой парень, перед законом чист. Телохранитель
Дунчонкина говорит, что парень сильно не в себе был. И рожа, по его словам, как из фильма
про Дракулу.
Гуров скептически улыбнулся. Он-то знал, как слишком часто и слишком неосторожно
принимаем мы на веру самый несуразный вздор, стоит только рассказчику начать свою
побрехушку с магических слов: "Я видел своими глазами..."
- Зря улыбаешься, полковник. У этого эзотерика в крови следы пирагексаминала натрия
нашли. После такого не то что на Дракулу, на Фредди Крюгера похожим сделаешься.
- Слушай, майор, просвети меня, темного, что это еще за новая пакость? Ты позавчера
говорил, что находили там, в "Поиске", некую дрянь с похожим названием, но я в новомодной
"дури" слабо разбираюсь.
- Я тоже не ахти какой специалист. Так, по верхам. Это не природные вещества,
синтетика. Ну, про "экстази" ты наверняка что-то слышал. Так вот, нечто вроде. Только еще
хуже, просто всем дряням дрянь. С "экстази" придурки, помимо кайфа, сексуально
отвязываются, девки их вообще наподобие сучек в течке становятся и на любой выступающий
предмет как оглашенные бросаются. А тут... Контроль внушаемости полностью снимается,
эмоциональный дисбаланс жуткий, им приятны такие вещи, которые нормальному человеку
просто в голову не придут. Садомазохистский усилитель. Последний писк молодежной моды.
- Во-он что, - задумчиво проговорил Лев. - Если я правильно понял: стоит чихнуть рядом
с таким типом, он может за смертельное оскорбление принять и убить за милую душу?
- Вот-вот. И убивают. И кайф от этого ловят, а может, самым продвинутым уже и
самоубийство в кайф!
- Давай-ка, - задумчиво протянул Гуров, - прямо сейчас дойдем до клиники. Хочется мне
на этого парнишку взглянуть и медикам пару вопросов задать. Чую, жареным тут пахнет! А по
пути нелицеприятно побеседуем.
Они шагали по осеннему городу и беседовали. Нелицеприятно...
- Смотрю я, забавный у вас в Славояре подход к борьбе с мафиози получается. - Гуров
смягчил резкость своих слов широкой открытой улыбкой. - Мочат они друг друга направо и
налево, а господа менты, похоже, весело распевают при этом "таскать вам не перетаскать...".
Заметь, это я по твоему же собственному позавчерашнему рассказу. Да не хмурься, майор!
Однако это который "авторитет" за последние три года? Пятый? Шестой? Профессия у них,
конечно, вредная, но с такими темпами естественной убыли бандитов ты рискуешь без работы
остаться - ловить некого будет.
- А хорошо бы, - мечтательно отозвался Курзяев.
- Ладно вы. Но куда "крестный отец" смотрит? Прасолов, кажется, Домовой, я не
ошибаюсь? Расскажи-ка мне, майор, про этого реликта славянской бытовой мифологии
подробнее. Интересующую меня фигуру он ведь с самого начала "крышует" и сейчас под
крылом держит.
Глава 11
...По-всякому становятся криминальными авторитетами. Разными бывают пути
преступников к верхушке иерархии, а криминал, пожалуй, самая иерархически строгая
структура российского общества.
Федора Прасолова вывела туда даже коллег-бандитов изумлявшая картинная жестокость и
беспощадность. Он умел и любил работать на публику, в преступной среде такое умение
высоко ценится. Социологи давно обратили внимание на забавную схожесть преступной среды
с примитивными дикарскими племенами типа новогвинейских папуасов-людоедов: культ
грубой силы, обязательная татуировка, несущая информацию о подвигах хозяина, жестокие
обряды инициации - у дикарей прокалывание юношам ушей, подпиливание зубов, у блатных -
"прописка" новичка в камере и прочие совпадения. Особый обрядовый язык. А самое главное -
непоколебимая уверенность дикаря в своей и своего племени исключительности. Лишь они -
настоящие люди, а остальных можно и нужно кушать. Сравните с блатотой. Похоже?
Дикарь, удививший своих соплеменников, переплюнувший их в зверстве и сделавший это
ярко, так, чтоб запомнилось людоедам-сородичам на всю жизнь, имеет очень неплохие шансы
стать вождем. Надо только, чтобы зверство было не наигранным, шло от души.
Федор Прасолов людей терпеть не мог, но очень любил животных. Недаром его Panasonic
был настроен исключительно на Animal planet. Так что в ловле енотовидной собаки под
собственным столом, о коей рассказывал Баранову Геннадий Епифанов, ничего особенно
удивительного не было. Чем енотовидная собака хуже черта или японского ниндзя - в
нормальном состоянии любого из этих персонажей встретить затруднительно, а Белая Леди тем
и характерна, что показывает своим любовникам картинки по принципу "у кого что болит, тот о
том и говорит"...
К трем собакам, выводку кошек, голубям, волнистым попугайчикам и здоровущему
розовому какаду Борьке Домовой получил в девяносто первом году от тираспольских собратьев
по ремеслу экзотический подарок: двух полуторамесячных детенышей африканской пятнистой
гиены, кобелька и сучку. Как уж они оказались в руках молдавских "братков" - неизвестно, не
иначе те зоопарк сдуру ограбили... Также неизвестно, что за любитель Шекспира в
прасоловском окружении посоветовал Домовому назвать щеняток Ромой и Юлей. Известно, что
через год эти домашние любимцы вымахали в здоровенных жутких зверюг, а еще через
полгода...
В руки Федора попался один из его давних недругов, лидер "мелькомбинатовской"
группы Саня-Красавчик, из бывших спортсменов. За компанию с ним перед Домовым предстал
его же, прасоловский, бригадир, о котором пошел слушок, что он, дескать, скурвился и около
Красавчика трется. После недолгой беседы и тому и другому аккуратно перебили ломом голени
и перенесли в подвал прасоловского особняка, отличавшийся прекрасной звукоизоляцией.
Растерянные, с мутящимся от боли сознанием бандюки никак не могли взять в толк: зачем по
периметру подвала ставят кинософиты и устанавливают в различных точках помещения аж три
импортные студийные видеокамеры? Рома с сестренкой Юлей тоже не могли понять: зачем их
загоняют из просторного вольера в тесную транспортную клетку? И еды им сегодня не давали,
безобразие! Когда сладкую парочку с именами знаменитых любовников запустили в подвал и
плотно закрыли его дверь, камеры включились автоматически. Они были запрограммированы
на двенадцатичасовую работу: руки-то людям оставили целыми. Правда, гиены управились
значительно быстрее. К огорчению хозяина, Юлечка с неделю после этого прихрамывала:
кто-то из двоих, не угодивших Домовому, умудрился слегка вывихнуть ей правую переднюю
лапу.
Из видеозаписи смонтировали получасовой ролик, сделали несколько копий и разослали
по адресам наиболее "видных" и "уважаемых" в Славояре бандюков. Сам Курзяев этот шедевр
не видел, но, говорят, все фильмы ужасов могут отдыхать.
- Вот так, Лев Иванович, - закончил майор свой рассказ. - Даже если и не все здесь
правда, то само направление приукрашивания очень о многом говорит. Прасолов еще жутко
пьет, особенно последние пять лет. Нарколог у него свой, на окладе, и, по слухам, уже дважды
Домового из приступов "белочки" вытаскивал. А третий приступ...
- Знаю, - перебил его Гуров, - обычно кончается смертью. А что, гиены знаменитые
живы?
- Роман издох год назад, а Юля жива. Седая вся стала, но страшна... Мне мой тихушник
рассказывает об этом, а у самого рожа белая и ручонки ходуном ходят. Хорошо, у этих тварей
щенков не было.
Четырьмя часами раньше герой курзяевского рассказа просыпался в спальне своего
особняка на Загородной. Уже пятый день нанятый Прасоловым за громадные деньги личный
нарколог осторожно, по капельке, ступеньками снижая дозы, вытаскивал Домового из жуткого
месячного запоя. Опытные люди знают: выход из такого состояния - дело трудное и опасное,
именно тут подстерегает неопытного жгучий поцелуй Белой Леди. Федор Прасолов был близок
к своему знаменитому скоростному штопору и в любой момент мог сорваться.
Ему казалось, что он проспал совсем немного, но, когда с трудом разлепил набрякшие
веки и поглядел на часы, стрелки показывали начало десятого утра. Он приподнялся с
изжеванной, несвежей простыни. Резко шатнуло. Постепенно оглушительное буханье в голове
превратилось в тупую боль. Сильно болело горло. Как в детстве, когда ему вырезали гланды.
Он вспомнил, как после операции мать принесла ему в больничную палату громадный,
облитый шоколадом торт-мороженое - тогда, в пятьдесят восьмом году, лакомство совершенно
немыслимое. Чтобы было не так страшно перед операцией, когда надо оставаться одному, без
матери, среди незнакомых людей в большой палате, врачи говорили ему, что после операции он
будет есть одно мороженое, до отвала, а мать с повлажневшими глазами мелко-мелко кивала. И
не обманула, достала где-то, купила на последние деньги - они бедно жили тогда. Мама,
мамочка! Где ты сейчас? Услышь оттуда, как плохо твоему Феденьке, помоги ему!
Прасолов понимал, что его распадающееся сознание хватается за любую соломинку, лишь
бы отогнать картинку того, что единственно может спасти его от этой адовой муки, - как он
наливает себе стаканчик холодного шведского "Абсолюта" и... Спасти? Но Колька-эскулап
ясно сказал ему: еще хоть сто граммов, и новый срыв. И добавил, гнида, что не отвечает за
последствия. Как денежки дважды в месяц получать, так он за все отвечает! Федор яростно
сплюнул под ноги. Попытался сплюнуть. Не было у него во рту слюны.
Прасолов не дошел до ванной, свернул в туалет, трясущейся рукой еле-еле попав по
язычку выключателя. Желудок сжался, расслабился, затем скрутился в судороге и опять
расслабился. Пить было нельзя, конечно же, нельзя. Но не выпить он не мог, это свыше его сил.
Пусть маленький стаканчик эвкалиптовой настойки. Это ведь лекарство, пропади пропадом все
врачи на свете!
Ему казалось, что до кухни он добирался целый час. Форточка была широко распахнута,
из нее дуло сырым, холодным и упоительно свежим ветром. Шуганув со стола ярко-рыжего
умывающегося Фраера, своего любимца, единственного из шести котов, которому позволялось
входить на кухню, Федор достал из настенного шкафчика заветный графин с настойкой. Он
ненавидел и презирал людей, давно жил один и не нуждался в собутыльнике. Ему и с Фраером
хорошо! Будь здоров, кот! Хочешь, построю для тебя и твоих котят специальный дом, накуплю
живых мышей, а "шестерку" - Лешку-Мордву - заставлю дверь сторожить, чтоб они не
разбежались. А ты будешь их ловить, убивать и жрать. Нет, жрать не станешь. Ты вон гладкий
какой. Только убивать, ме-едленно, играючи, со вкусом. Кошки умеют убивать. Я тоже. За это
кошек и люблю. А бабу мерзкую, которая убираться приходит каждый день, не пущу. От нее
воняет. От всех людей воняет, только звери, если пахнут, то приятно. Свежей кровью.
Через час с небольшим Федор с недоумением смотрел на кота, не в силах понять, откуда
доносится этот сиплый, отрывистый смех, весьма схожий с собачьим лаем. Он повернулся и
звучно, со смаком, рыгнул прямо в кошачью мордочку. Ага! Фраер настороженно прижал уши,
но смеяться перестал. Настойка кончилась, а бутылка "Абсолюта" спрятана в спальне. Он не
пойдет туда! Ему страшно. Как тогда, как в детстве, перед операцией. Мама, где ты? Где твой
торт, он же был такой большой, я не мог съесть его сразу! Кто его украл, кто?!
И в этот миг в кухню, повиливая по-бабьи широкими бедрами, вывалив лиловый язык и
глядя ему в лицо глазами без зрачков, вошла енотовидная собака...
Визит в клинику мало что дал - парень лежал под системой, хотя глаза его были открыты,
в них явственно плавал болотный огонек безумия. Туго перебинтованная голова, меловой
бледности лицо... Он был абсолютно неконтактен, но медики утверждали, что сотрясение мозга
здесь ни при чем, а все дело в той отраве, которая до сих пор плавала в его крови. Однако
кое-чего Гуров добился: он узнал, что к завтрашнему утру пациента выведут из токсического
шока, с ним можно будет говорить. Предупредив главного врача о том, что завтра же он
наведается вновь, Лев откланялся, предстоял еще визит к Честаховскому. Курзяев как ребенок
обрадовался предложению Льва помочь ему в этом темном деле с "команчем" - еще бы, у него
и так завал, а тут первую беседу проведет такой ас!
Ах, как клял себя Лев потом за этот визит, а главное за то, что не предупредил он
строго-настрого: нужна охрана этого больного. Но от ошибок не застрахован никто...
Если бы кто-то попробовал нанести на карту Славояра маршрут Льва Гурова в эту
пятницу, то получился бы почти правильный квадрат, по одной из сторон которого - улице с
поэтическим названием Кленовая - Лев возвращался сейчас под гостеприимный бутягинский
кров.
Сырой и холодный туман, который весь день играл с городом, как сытая кошка с мышью
- то отпуская призрачные лапы, то накрывая ими сумрачные улицы, дома с плачущими
водосточными трубами, облетевшие деревья, - решил наконец приняться за дело всерьез.
Лев уже миновал путепровод около модернового здания Славоярского вокзала и сейчас
внимательно всматривался в белесоватую тьму, пронизанную редкими огоньками фонарей, - не
пропустить бы поворот на Ленинские Зори.
В правом верхнем углу воображаемого квадрата, на Кленовой, 10, находилось занимавшее
первый этаж скромного домика уныло учрежденческого вида юридическое консультативное
агентство "Правовед", откуда Гуров вышел десять минут назад. Хозяин агентства - Святослав
Игоревич Честаховский, Славка-Иудушка для хорошо знающих его людей - сперва встретил
Гурова весьма неприветливо, но Льву не впервой было убеждать отдельных несознательных
граждан, что с ним лучше вести себя по-доброму.
А сначала его даже в кабинет не пригласили. Наоборот, в предбанничек секретарши
выкатился, как сказочный колобок, сам Святослав Игоревич.
- Мое время, господин Гуров, - сразу, даже не поздоровавшись, перешел в нападение
барановский адвокат, - расписано по минутам. И тот факт, что вы москвич, полковник и
оперуполномоченный хоть самого господа бога... Леночка, - Честаховский посмотрел на
вялую, анемичную, словно из банки с уксусом вынутую секретаршу Леночку, - я ничего не
забыл? В документах у посетителя именно это написано? Так вот это для меня...
- ...звук пустой, - максимально ласковым, елейным тоном завершил фразу Гуров. -
Только зачем же так резко, Святослав Игоревич? Ваша контора, судя по объявлению, оказывает
населению юридические услуги. А вдруг мне таковые позарез потребовались? Я-то чем не
население? Знали бы вы, как много неприятных минут может доставить даже такому опытному
законнику оскорбленный в лучших чувствах милиционер, - продолжал Лев увещевающим
тоном. - Да ведь знаете. Давно не девочка... А вдруг адвокатская коллегия с моей подачи не
формально, а всерьез заинтересуется размерами вашего дохода? А если к тому же провести
опять-таки серьезную юридическую экспертизу дела о банкротстве ТОО "Инициатива"? Или
кооператива "Лада"? Или фонда "Славоярская старина"? С привлечением моих друзей,
столичных адвокатов, а? Да еще аудиторов независимых пригласить... Продолжать или хватит?
Что же вы сотрудницу свою в таком черном теле держите, господин Честаховский? - Лев знал:
ничто так не выбивает противника из психологического равновесия, как резкая смена темы. -
Глядя на вашу секретаршу, так и подмывает задать вопрос: какой препарат испытывали на ней
фашистские изверги: не пирагексаминал ли натрия?.. Вон бледная какая! Первый раз про
пирагексаминал слышите? Ой ли? Давайте не будем девушке вконец настроение портить
скучными разговорами - ей, по глазам вижу, до смерти охота к "Doom" вернуться... На каком
уровне играешь, милая?
- Хорошо. Пройдите в кабинет, но, - адвокат предпринимал героические усилия, чтобы
"спасти лицо", - даю вам не больше десяти минут!
- Сроков у нас таких Уголовным кодексом не предусмотрено, - задушевно улыбнулся в
ответ Гуров.
...Лев хмыкнул, вспомнив недовольную физиономию Честаховского, и тут, обернувшись,
чтобы проверить, не проскочил ли в тумане нужный поворот, заметил, что его быстро нагоняют
две мужские фигуры. Его? Ну а кого же еще: других прохожих впереди не просматривалось - в
начале седьмого вечера на улице практически не было людей, - а в движении парочки явно
замечалась не понравившаяся Льву целеустремленность. "Что ж, это мы сейчас проверим", -
подумал Гуров, резко сворачивая в первый же темный проулок.
Ждал он недолго: вскоре из-за угла вынырнули преследователи. Два крепеньких мужичка
лет по тридцать с небольшим, не слишком опрятно одеты, рожи доверия отнюдь не внушают.
Оглядываются. После жидкого фонарного полумрака на Кленовой здесь совсем темно.
- Ку-ку, - сказал Лев, поднимаясь на ступеньку небольшой лесенки парадного крыльца
одного из домишек, чтобы, в случае чего, удобнее было приложить ногой на встречном
движении. - А вот он я! Есть проблемы, организмы?
- Слышь, мужик, закурить дай, - начал традиционную волынку тот, который оказался
ближе к Гурову. И, сбивая наигранный сценарий, заводя себя, продолжил тоном выше, делая
широкий шаг вперед: - И что ты вообще тут ходишь, падло?!
Второй "организм" на дипломатические церемонии времени терять не стал, а, быстро
сунув руку в карман куртки, тут же извлек ее уже с каким-то предметом, зажатым в кулаке, и
молча кинулся на Гурова.
Лев не считал себя выдающимся мастером рукопашного боя. Крячко, скажем, в спарринге
его одолел бы. Но сейчас выбирать не приходилось...
То, что никакие это не киллеры и вообще не профессионалы, Гуров понял сразу: по тому,
как безграмотно, мешая друг другу, на него бросились. За секунды, еще до первого удара, у
Льва уже сложилась версия происходящего, но, чтобы побыстрее проверить ее, необходимо
было хоть одного из нападавших оставить в сознании, способным понимать вопросы и отвечать
на них. Поэтому бил он аккуратно. Все произошло очень быстро и без всяких киношных
красивостей.
Перехватив правой рукой летящий к его челюсти кулак молчаливого мужичка, Гуров
слегка крутанулся на правой же ноге, одновременно уклоняясь от удара и придавая руке и
всему корпусу нападавшего дополнительное ускорение. В полном соответствии с законами
механики утяжеленный зажатым в нем предметом кулак с противным хрустом врубился в
кирпичную стенку за гуровской спиной. В ту же стенку, долей секунды спустя, по инерции
ткнулась морда молчаливого, который сразу же нарушил молчание, выдохнув изумленное
"ы-ы-ых!". Гуров использо
...Закладка в соц.сетях
