Жанр: Детектив
Бросок кобры
...разъезжали по
свету, но найти друг друга могли достаточно быстро. В случае необходимости Данин
посылал открытку в Вашингтон, а Абба
отправлял свои послания на Канарские острова, конкретно на остров Тенерифе, где
на скромной вилле жила немолодая
супруга Кобры, в недавнем прошлом одинокая вдова, безумно влюбленная в своего
молодого русского супруга-красавца.
Вадим хотя и не был уже молод, но для своих сорока лет выглядел прекрасно, он
никогда не был красив, скорее его.
внешность можно было назвать заурядной, но женщинам нравился. Далеко не атлет,
он имел сухощавую стройную фигуру,
обычное простоватое лицо, но удивительно светлые прозрачные глаза, взгляд
которых буквально завораживал женщин, да и
на мужчин производил впечатление. Известно, дети впечатлительны, чутки и часто
очень точны в своих оценках. Вадька
Данин получил свою кличку Кобра в классе пятом или шестом. На уроке зоологии
показывали фильм о змеях, оператору
удалось снять кобру очень крупно, она практически смотрела в объектив, то есть
прямо в глаза зрителю.
- Во глазищи, жуть, - сказал кто-то из учеников.
- Точно как у Вадьки Данина, когда он мазу тянет. С тех пор Данина
начали звать Коброй, хотя ничего
бесчеловечного и жестокого в пацане еще не проявлялось. Да его и нельзя было
назвать жестоким в общепринятом смысле
этого слова. Он никогда не мучил животных, уже став уголовником, Данин не бил
без необходимости парней зависимых и
более слабых. Но когда умерла, его мать, - отца Вадим никогда не видел, - Данин
утром выполнил все необходимые
формальности, а вечером с девушкой пошел в кино, смотрел "Карнавальную ночь", а
ночью занимался любовью в постели
матери, так как постель была удобнее его продавленного дивана.
Вадим Данин родился человеком неэмоциональным, равнодушным к чужим
страданиям, боли, даже жизни. С
возрастом в уголовной среде, позже в зоне он понял, что врожденное качество дает
ему перед окружающими определенное,
порой значительное, преимущество. Так, арестованный за хулиганку, оказавшись в
зоне впервые, без физического
превосходства, авторитета, без "подогрева" с воли, он стал рядом с местным
паханом чуть не вровень буквально за одну
ночь. Зэки выявили в бараке стукача и на сходке местных авторитетов приговорили
его к смерти. Но среди пятерых
законников, державших верх в бараке, были два вора-домушника, мошенник-кукольник
и два карманника-щипача, они
пользовались авторитетом на воле, имели его и в зоне, но никто из них никогда не
убивал человека. Так и получилось, что
"преступник" имелся, приговор был вынесен, а палач отсутствовал, никто брать на
себя кровь не хотел, да и не был на
убийство способен.
В середине семидесятых человеческая жизнь была еще в цене, еще не
родились или только пошли в детский сад
пацаны, которые к девяностым годам выросли в дебильных бугаев, способных
"замочить" человека за стакан или просто
так, от скуки, и получили впоследствии прозвище "отморозки". Время, когда жизнь
человека стала бесценной, то есть не
имеющей никакой цены, как вещь бросовая, вроде пустой бутылки, еще не наступило.
И в зоне создалась ситуация всем нам
до слез знакомая: политбюро решение вынесло, исполнять его было некому.
Данин о том прослышал и однажды, подловив одного из руководителей,
невзначай обронил, мол, создавшееся
положение несложно исправить, за оказанную услугу он просит "верха" поднять его,
Вадьки Данина, авторитет в зоне.
"Член" болтовне пацана не поверил, но и не отказался. "Бюро" начинало терять
авторитет, "народ" стал посмеиваться.
Вадька вновь подошел к "бате", глянул вопросительно. Авторитет пожал плечами,
молча кивнул. Тут Кобра впервые
проявил свой талант предвидения.
- Вечером, как обычно, кликните желающих в картишки переброситься.
Ясно, желающих не окажется, а я
откликнусь. Вы меня в свои хоромы и пригласите.
В бараке у руководства имелся свой красный угол, куда рядовым гражданам
был вход воспрещен. Тут пили, что
удавалось достать, играли в карты, на стене висела реклама Аэрофлота с белозубой
стюардессой.
В назначенный час никому до того не известный Вадька Данин сел на
предложенное место, взял колоду
замусоленных карт и сказал:
- Я к вам с величайшим почтением и низким поклоном. Работенку вашу
готов исполнить, просьба у меня
пустяковая. Через минут несколько вы меня отсюда выгоните, пустите слух, что
выиграл я, вроде бы "исполнитель"
высокого класса. Когда работа будет исполнена, вы снова меня в игру возьмете,
вновь проиграете и признаете своим.
Дунете людям, что "малява" с воли вам пришла, где сказано, что Вадим Данин
сильный шулер, не авторитет, но человек
уважаемый. Мне лишнего не требуется, хочу в тепле свой небольшой срок домотать.
- Лады, но если ты языком трепанешь, мы тебя тут раком и поставим, -
сказал один из авторитетов.
- Лады, - в тон ему ответил Данин, сгреб со стола несколько мятых
червонцев, - ты свои слова запомни. - Зная, что
взгляд его обычно не выдерживают, он посмотрел говорившему в глаза, и тот
отвернулся. - Я банчок взаймы взял, верну,
требуется перед братвой засветиться, - и вышел.
На третий день утром стукач на подъем не отозвался. Он лежал в койке с
пробитым напильником горлом. В
оперчасти головы до лысин протерли, изучая дела осужденных, всех лагерных
стукачей на уши поставили, но в сторону
худощавого Вадьки Данина не только никто не мигнул, даже не глянул.
Он домотал свой короткий срок на кухне, известно, в зоне теплее места
нет. Ни опер, ни сотоварищи удивления не
высказывали, все знали, авторитеты в буру пацану крупно попали и таким местом
отмазывались.
Вернулся домой он если не героем, то парнем авторитетным. Судимость с
него сняли, тут же в военкомате о
Данине вспомнили. Он в жизни ничем не болел, даже болезнями, которые любому
нормальному ребенку от рождения
положены. Скажем, ветрянка, корь, ангина паршивая и та парня миновала. Но опять
же медкомиссия прежде была не то что
сегодня: коли указательный палец на правой руке имеешь - служи. У Данина
обнаружили плоскостопие, дефект, о котором
он никогда и не слышал, сказали, что к срочной службе он не годен и подлежит
призыву только в случае войны.
Вскоре Вадька по недоразумению при всей своей осторожности вляпался в
групповой разбой. Была его вина в
нападении на пьяного, не было, установить не успели. Вадим Данин кинулся в
военкомат, где о его плоскостопии забыли,
так как очень требовались войны, способные защитить Россию от Афганистана.
К добровольцу Данину в армии отнеслись внимательно. После прохождения
трехмесячного курса молодого бойца
направили в школу сержантов, где обучали взрывному делу. Новобранцы, в основном
девятнадцатилетние пацаны из
российской глухомани, сообразительностью не отличались, и двадцатичетырехлетний
москвич со средним образованием,
жизненным опытом и хваткой уголовника разительно выделялся и начальству
нравился. Его даже хотели, присвоив звание
сержанта, оставить при школе, но война в Афганистане разворачивалась серьезная.
Данина направили в пекло.
Но и в Афганистане начальство к серьезному, дисциплинированному парню
благоволило, и он попал не на
передовую, а на расчистку горных дорог, которые местные жители заваливали и
разрушали ежедневно, взрывникам работы
хватало. И хотя работали в нескольких километрах от места боевых действий,
небольшие группы душманов появлялись не
только ночью, но и днем, приходилось падать в каменные расщелины и
отстреливаться.
Кобра относился к войне и своей судьбе философски, считая, что сегодня
ему выпала не худшая карта. В Москве
его ждала тюрьма, долгое ожидание суда, как минимум пять-шесть лет зоны строгого
режима. Рядом гибли пацаны, не
видевшие жизни, никем не разыскиваемые, единственная вина которых заключалась в
том, что они родились в Стране
Советов.
Выходя спозаранку на объект, осматривая предстоящий фронт работ,
распределяя своих солдатиков, сержант Данин
первым делом находил свой персональный дзот, то есть место среди скал, где он
схоронится в случае нападения. Он не был
философом, не обладал политическим кругозором, жизнь понимал просто, потому на
афганцев личного зла не держал. Они
нас не звали, мы заявились, желаем, чтобы они жили, как мы того хотим, а они
того не желают. А тут еще Аллах с Христом
путаются, вообще дело непонятное, говорят, тысячелетия тот спор разрешить не
могут. Спрашивается, на хер мы сюда
полезли и кому тут нужны?
До дембеля оставалось полгода, когда Кобра получил приказ очистить
завал на горной дороге. Работа была
обычной.
Выстрела Данин не слышал, но по тому, как упал лейтенант охраны, понял,
что началось худшее. Горстка саперов и
бойцов на узком шоссе была похожа на игрушечных солдатиков в тире, которых
выставили в ряд, промахнуться мог только
безрукий. "Духи" стрелять умели. Уничтожив практически всех, они посыпались с
горного отвеса.
Автомат Данина лежал в стороне. Кобра даже не подумал о нем. Стоя у
скалы, смотрел равнодушно, как добивают
товарищей, курил. Командовал отрядом бородатый атлет, но старшим был явно другой
человек, европеец среднего роста, он
не стрелял, не кричал, по-хозяйски оглядывал поле боя. Европеец взглянул на
спокойно покуривающего Кобру, сказал чтото
командующему атлету, который тут же гортанно закричал, афганцы торопливо
подхватили валявшиеся на дороге
инструменты, начали подниматься в горы. Европеец подошел к сержанту, переговорил
с ним, и Данина не только не
связали, а нагрузили пятью автоматами, дали рюкзак со взрывчаткой. Он шел
свободно, примерно в середине небольшого
отряда, который растянулся цепочкой на чуть приметной горной тропе. Шли трое
суток с короткими привалами.
Так Кобра впервые встретился с Аббой, жизнь связала их на несколько
лет. И впоследствии Абба не раз благодарил
судьбу и собственную прозорливость, которая подсказала ему, что молодой русский
парень с мертвыми прозрачными
глазами, спокойно куривший под дулом автомата, многого стоит.
В горах Данин спал в хижине, сложенной из камней, где имелся очаг, на
котором Кобра готовил себе еду, спал он
на деревянном настиле, покрытом рваной одеждой, видимо снятой с захваченных
пленных, охрана отсутствовала, впрочем,
и идти было некуда. Конечно, он мог определить, в какой стороне находились
советские войска, и, если двигаться по
прямой, в конце концов набредешь на своих. Но кто для Кобры "свой"? Главное,
добраться до них шансов практически
никаких. Да и Абба, к тому времени Данин уже знал имя иностранца, национальность
которого определить не мог, был
далеко не прост, и видимая свобода пленника наверняка контролировалась, являлась
примитивной ловушкой. Кобра лишь
однажды его спросил:
- Вы имеете на меня определенные виды? Когда мы отсюда уедем?
- Всему свое время, молитесь, чтобы ваши меня не убили. Вы умрете
следом за мной, только страшнее, - ответил
Абба.
- Я говорил, для меня нет ваших и наших, я сам по себе, - сказал Кобра
и ушел в свою нору.
Через день Абба зашел к нему в хижину с каким-то афганцем, они
перебросились несколькими фразами, после
чего абориген развязал мешок, который держал в руках, и вынул из него
человеческую голову.
- Ты знал этого человека? - спросил Абба. В хижине было сумеречно,
голова испачкана в крови. Кобра сказал:
- Вынесите на свет, не разберу.
Афганец сунул голову в руки Кобре, что-то сказал и ушел. Кобра вышел на
улицу, вымыл голову в бочке с водой,
которая стояла неподалеку, отер тряпицей мертвое лицо, положил голову на выступ
в скале, отошел, пригляделся. В этот
момент он походил на художника или фотографа, ищущего наилучший ракурс для
портрета.
Абба наблюдал за Даниным, молча курил.
- Фамилии не знаю, кажется мне, что это старлей из второй роты, они
стояли по соседству с нами.
- Он был разведчик? - спросил Абба.
- Не думаю, - ответил Кобра. - Полагаю, обычный полевой офицер.
- Больше ничего сказать о нем не можете?
- Нет.
- Хорошо, захороните. - Абба взглянул на Данина с любопытством и ушел.
Кобра отыскал среди скал кусок земли, вырыл яму, захоронил голову и
стал готовить обед. Он чувствовал, что за
ним наблюдают, но не оглядывался, вел себя как обычно.
Еще через три дня в лагерь привезли русскую женщину с сыном, парнишкой
лет десяти, может, чуть старше. Кобра
видел их издалека. В хижину вновь явился Абба.
- Они захватили жену и сына русского полковника, который во время боя
погиб, унести его не удалось. Они хотят
отослать женщину и парня обратно. У нас имеется старенький "Виллис", вы можете
сделать так, чтобы, когда машина
придет к русским, она взорвалась?
- Прибыла на место и взорвалась? - переспросил Кобра. - Нет. Если
установить часовой механизм, то он сработает в
определенное время. Где будет находиться машина - неизвестно. Можно сделать так,
что взрыв произойдет, когда откроют
капот или багажник. Существуют дистанционные управления, которых у меня нет. Так
что ваше театрализованное
представление я устроить не в силах.
- А если от этого зависит ваша жизнь?
- Слушайте, майор, полковник или кто вы там на самом деле! - разозлился
Кобра. - Моя жизнь никак не связана с
моими техническими возможностями. Пугать меня не надо, вы уже могли убедиться,
что это бессмысленно. И вообще мне
надоело жить в этой лачуге, мерзнуть ночами. Я такой, какой есть, нужен -
берите!
- Странный вы человек, Вадим. - Абба смотрел задумчиво. - Я видел много
разных людей, вас не пойму.
- Чего меня понимать, я прост, как оглобли, - ответил сержант.
Через несколько дней Данина перевезли в лагерь военнопленных, где была
обычная казарма, двухъярусные койки,
кормили неплохо. Здесь были люди разных национальностей, они и держались
группами, разговаривали между собой на
родном языке. Было и с десяток русских, среди которых Кобра быстро определил
троих блатных, их особо и разыскивать не
требовалось, они вели себя вызывающе, громко разговаривали, щеголяли
татуировками. В камере им определили бы место
у параши. Один из них, высокий и рыхлый, сверкая рыжими фиксами, на второй день
подошел к Кобре, небрежно похлопал
по плечу:
- Привет, парень, чую, нашего полку прибыло. Сам сдался или контуженого
взяли? Я тут за старшего, так что
докладывай как на духу.
Кобра видел, что дружки "пахана" наблюдают за разговором, дело
происходило во дворе, неподалеку стоял часовой
с автоматом. Кобра, ни слова не говоря, ткнул жестко блатняка в горло, под
кадык, в самую ямочку. Тот зашелся хрипом,
пустил слюну, упал на колени. Кобра его обошел, направился к русской "колонии",
один из русских был явно офицер.
- Петухи, кто из вас в зоне баланду хлебал, разговор вести может? - Он
смотрел на офицера. - Ты коммунист или
еще в комсомоле обитаешь? Предупреждаю, кто ко мне полезет, убью, - и, не ожидая
ответа, пошел вдоль забора.
Русские к нему больше не приближались, пару раз пытались заговорить
нацмены. Кобра говорил лишь одно слово
"отойди", и его оставляли в покое.
Начались допросы, говорили в основном вежливо, но трижды ударили, он
два раза упал, поднимался, разговор
продолжать отказывался.
Через неделю появился Абба, улыбнулся, как старому знакомому, спросил:
- Ну как, пока живой?
- А чего мне сделается? - удивился Кобра, словно разговор происходил не
в концлагере, а в доме отдыха. -
Кормежка нормальная, народ дерьмо, так я ни с кем и не общаюсь.
- Знаю. Слышал, ты здесь авторитет приобрел.
- Меня не колышет. Я жду, когда вы решение примете. Я считал, что
бюрократия только у нас, в Союзе, в Америке
решения принимают быстрее, - сказал Кобра. - Бумажки проверять - занятие пустое,
человека проверить можно только в
деле.
- А почему ты решил, что я американец?
- Так ведь не тунгус. Ты спецслужба, ЦРУ или как иначе называешься, мне
безразлично.
Они сидели в комнате для допросов, стол, три стула, диван. Охранник
принес кофе, бутерброды, бутылку и стаканы,
вазочку со льдом.
- Ты сказал, что тебе безразлично. Я не люблю безразличных людей.
- Я человек нормальный, люблю женщин, хорошую одежду, еду, комфорт,
хотя в жизни мало чего хорошего видел.
Абба имел много имен, фамилий, которые не имело смысла перечислять. Он
был подданным нескольких
государств, по профессии был вербовщик, работал не на одну спецслужбу, которые
об этом были прекрасно осведомлены,
так как это всех устраивало. Он не собирал секретную информацию, ему нечем было
торговать, кроме людей, в основном
террористов, которых он при необходимости сдавал. Агентурист он был
превосходный, обладал сверхъестественным чутьем
на людей, выискивая у них не только скрытые пороки, но и нереализованные
возможности, порой неизвестные самому
человеку таланты.
Русский сержант понравился Аббе сразу, еще там, под скалой, но опытный
агентурист прекрасно знал, что самый
многообещающий человек требует кропотливой работы, длительного обучения и лишь
спустя несколько лет может стать
профессионалом высокого класса. Обучить человека самым современным приемам
взрывного дела - вопрос пустячный, тем
более если человек со взрывчаткой знаком. У русского были серьезные недостатки:
низкий культурный уровень, незнание
языков, судя по всему, он ни один язык как следует не знал, объясняться сумеет,
но всегда останется русским. Достоинств у
него много, он смел, находчив, хитер и при этом внутренне дисциплинирован,
нетщеславен и нетребователен, терпелив,
умеет ждать, к деньгам относится спокойно, словно родился и вырос в достатке,
хотя Абба уже знал, что парень родился и
вырос в нищете. Но главное, у него от природы крайне понижен порог
эмоциональности, ему безразлична жизнь другого
человека, да и к своей собственной он относится достаточно философски, хотя
чувством самосохранения обладает. Такой
тип часто встречается у фанатиков, но Абба данную категорию не любил, работать с
фанатиками избегал. Они незаменимы,
как собаки, бросающиеся с взрывчаткой под танк. Фанатик готов с восторгом
взлететь на воздух в объятиях папы римского.
Однако в подавляющем большинстве случаев фанатиков арестовывают за много миль до
Ватикана, а к долголетней работе
они совершенно не приспособлены.
- Я не американец, не имею никакого отношения к ЦРУ, - сказал Абба. -
Тебе придется еще потерпеть.
- Слушай, мне плевать, кто ты есть на самом деле, - ответил Кобра. - Я
хочу, чтобы ты мне верил и быстрее забрал
меня отсюда. Я понимаю, проверки, бумажная волокита, хорошее вино - выдержанное
вино.
- Ты меня поражаешь. - Абба налил виски, в свой стакан бросил несколько
кубиков льда. - Ты никогда не пил
хорошее вино, ты абсолютно нелюбопытен.
- Я никогда не пытаюсь сделать, чего не могу сделать, узнать больше,
чем мне положено. Я умею терпеть, у нас,
строителей коммунизма, терпение в крови, всосано с молоком матери. Ты решаешь на
своем уровне, так поручись за меня
перед своим начальством, посели на нормальной хавере, выправи нормальную ксиву,
устрой на работу грузчиком. Я буду
вкалывать и ждать, когда ты меня позовешь.
- Куда позову? - не сдержал улыбки Абба. - На что ты способен?
- Взорвать кого-нибудь. - Кобра кивнул и выпил виски одним длинным
глотком. - Я тебе для других дел не нужен.
- Время покажет. - Абба вновь налил Кобре. - Конечно, по легенде ты
будешь русским, тут уж никуда не денешься,
но размахивать красным флагом не стоит.
- Что ты имеешь в виду?
- То, как ты пьешь. Научись пить виски по-человечески.
- Я вообще не пью. - Кобра заглянул в стакан и отставил. - У меня все
предки от нее померли, у меня на ханку
аллергия.
- Вообще не пить в нашей профессии не рекомендуется, придется научиться
употреблять цивилизованно. Завтра
мы с тобой отсюда улетаем, твои документы готовы.
Бывший сержант Советской Армии Вадим Леонидович Данин оказался в
Европе, маленькой богатой стране,
практически не имеющей своей армии и не состоящей ни в каких блоках. Он получил
вид на жительство, поселили его на
загородной вилле, где он якобы работал сторожем и садовником, на самом деле по
двенадцать часов в сутки изучал
английский, немецкий, чуть позже начал учить испанский. Взрывным делом он
занимался мало, его подготовку проверили,
остались довольны, познакомили с новинками взрывных устройств.
Много времени ушло на то, чтобы научить его нормально одеваться,
правилам поведения в ресторанах и
магазинах, обращали внимание на такие мелочи: где держать деньги, как
пользоваться кредитной карточкой и объясняться
с дорожной полицией.
- Ты русский, никто не собирается скрывать твою национальность, -
говорил Абба, который не жил на вилле, но
время от времени появлялся на занятиях. - Ты русский, но человек цивилизованный
и не обращающий на себя внимания,
научись сначала правильно переходить улицу, парковать машину, разговаривать с
полицейским, не пытайся давать ему
взятку, не вытаскивай из кармана брюк мятые деньги.
Через полгода он мог объясняться в кафе, магазине и с полицейским на
трех языках, ежедневно чистил ботинки и
менял рубашки, имел бумажник и кредитную карточку. Затем он прожил три месяца во
Франции и два в Германии,
переехал в Испанию, где женился и начал жить нормальной оседлой жизнью.
Вскоре Кобра начал работать по основной специальности, взрывником.
Первые задания были несложные, он
взрывал машины, никем не охраняемые, затем задачи усложнились.
Летом Абба вызвал его в Ниццу, и так получилось, что Кобра прилетел на
сутки раньше указанного срока. Он имел
испанское гражданство, никогда без необходимости не использовал фальшивые
документы. У него был хорошо
налаженный быт, любящая жена, некрасивая испанка, вдова, и, не надеявшаяся снова
выйти замуж, она души не чаяла в
русском красавце Николя.
У жены имелась небольшая вилла с крохотным садиком в пяти минутах от
моря и акции солидной компании,
доставшиеся ей от отца, доход вполне достаточный, чтобы вести достойный образ
жизни. Вилла была расположена на
острове Тенерифе, самом крупном из группы Канарских островов. Кобра не жил на
средства жены, он был член правления
компании, занимающейся продажей недвижимости. Испанский язык он понимал, говорил
плохо, но объясниться мог, а в
последние годы, когда на островах появились русские, ему просто цены не было. Он
не только свободно говорил по-русски,
но прекрасно знал психологию этих людей, и теперь ни одна сделка по продаже
особняка или земельного участка русским
не проходила без его участия. В фирму его приняли по рекомендации солидных
бизнесменов, за которыми стоял Абба,
точнее, его организация. Кобра был достаточно умен, чтобы не обманываться
прочностью своего положения. Когда Абба
вызывал на встречу, он немедленно являлся, официально его поездки объяснялись
необходимостью встречи с деловыми
партнерами, возможными покупателями. А то, что во время его отлучек где-то в
другой стране, естественно, не в той, где
бизнесмен вел переговоры, взрывалась дипломатическая машина, либо происходил
другой теракт, который в большинстве
случаев брали на себя известные в мире "братья" или "борцы", не имело к
неприметному испанскому бизнесмену русского
происхождения ни малейшего отношения.
Заминировать машину, даже посольство или консульство какой-нибудь
богом, но не спецслужбой, забытой страны
способны многие. Не попасться в процессе подготовки, что случалось чаще всего,
или не оставить своего следа, по которому
полиция или Интерпол через некоторое время находили виновного, умели очень
немногие. Кобра стал асом подобных
акций. Он обладал и верхним и нижним чутьем, обнаруживал засаду или ловушку
значительно раньше, чем несшая охрану
спецслужба обнаруживала его самого. В таких случаях он отвлекал охранников
ложным маневром или отказывался от
проведения теракта.
В первый раз, когда он отказался взорвать машину заурядного дипломата
одной из социалистических стран, Абба
возмутился, сказал, мол, это твоя работа. Кобра спокойно ответил, что объект
изучали мудаки. Объект не чех и не
восточный немец, а русский, не заштатный дипломат, а профессиональный разведчик,
которого подставляют как живца. А
он, Кобра, не безмозглая щука, чтобы бросаться на тройник. Жизнь доказала
правоту русского, авторитет Кобры возрос, он
стал не просто исполнителем-террористом, а разработчиком в некоторых делах,
касающихся русских, и консультантом.
Второй раз он отказался минировать машину военного атташе, заявив, что
"Мерседес" взорвется в момент
соприкосновения с магнитной миной. Абба был недоволен, настаивать не стал,
поручил, казалось бы, простое дело другому
человеку, которого и разнесло в клочья.
Абба не был сотрудником ЦРУ, но с некоторыми людьми из Лэнгли
контактировал. Около двух лет назад ему дали
внешнее описание Кобры и сказали, что, если такой парень у тебя есть, переведи
его на запасные пути. Интерпол его
разыскивает, никакими данными не располагает, но знает, что он русский и как
выглядит. Абба понял, что Интерпол
нащупал и его самого, имеет агентурный подход. Кобру законсервировал, Абба
прервал контакты со своими людьми. Такая
предосторожность была необходима, но приносила ощутимые убытки. Известно, беда
не приходит одна, в это же время
Кобра тоже понес серьезные финансовые потери. Новый русский миллионер приобрел
на побережье шикарный особняк,
Кобра являлся посредником в данной сделке, получил солидные комиссионные, но
вскоре выяснилось, что банк, на который
были выданы счета, разорился, точнее, существовал лишь на бумаге, деньги
пришлось вернуть. Мало того, делом
заинтересовалась налоговая инспекция, а "крыша", которую предоставляла
спецслужба, из-за бездеятельности Аббы
устранилась. Впервые за последние годы Кобра оказался без прикрытия и почти без
денег.
И сегодня, летом девяносто пятого, он сидел на набережной в Ницце,
смотрел, как негр в желтом рабочем костюме
чистит безукоризненно чистую набережную. Негр сидел на огромном двигающемся
пылесосе, управлял всасывающим
шлангом толщиной в две человеческих руки и выуживал с асфальта невидимые соринки
и одиноко валявшиеся окурки.
"Сигареты бросили мои соотечественники, - лениво думал Кобра, - а негр на рыжем
пылесосе
...Закладка в соц.сетях
