Жанр: Детектив
Ничья
...а оказался гибридом кабака и борделя. В нем было два этажа, на первом
размещался небольшой обеденный зал и еще комнатка для игроков. Когда Елена
поднялась на второй этаж, она увидела там коридор, по правую сторону которого
тянулись пустые квадратные комнаты.
- А это зачем? - уточнила она.
- А это если клиент захочет уединиться со спутницей, - безо всякого смущения объявил
Неелов. - Это тоже, разумеется, надо оформить. - Закатил глаза, причмокнул языком и,
приблизив свое лицо к лицу Елены, сказал: Роскошно оформить.
Елене стало ужасно противно, но делать было нечего. Это был единственный заказ,
который поступил ей в течение этого месяца. Ей надо было на что-то жить. И надо было
как-то возвращаться к жизни.
Елена отделала основной зал всего за месяц. Идею отделки предложил Неелов: он
вообще оказался довольно капризен. Он хотел, чтобы стены были расписаны сценками на
тему еды, и Елена так их ему и расписала. Неелов был очень доволен, особенно одной
картинкой, где была изображена Россия в виде тушки быка, и поверх было написано:
"Схема раздела тушки".
Когда отделка интерьера была закончена, Елена встретилась с Нееловым и тот,
доверительно наклонившись к Елене и почти щекоча языком ее ухо, сказал, что это
прекрасная работа.
- Но остались еще комнаты наверху, - чмокнул Неелов.
Елена внутренне перекосилась и показала ему наброски. Это был обычный
гостиничный интерьер: широкие кровати, затянутый ковролином пол и зеркала.
- Не, так не пойдет, - сказал Неелов, едва взглянув на рисунки. - Что за дела? У меня
должно быть уникальное заведение. Запоминающееся заведение. А не номер в гостинице
"Советский Нарым". Я хочу, чтобы ты расписала стены, так же, как в зале.
- В каком смысле - так же? - уточнила Елена.
- А вот в каком.
Неелов, плотоядно улыбаясь, выложил перед Еленой на стол пачку фотографий. Все
это были довольно похабные снимки. Видимо, не снимки даже, а кадры из какого-то
порнографического фильма. Как правило, количество участвующих в сцене было больше
двух.
- Вот так и распиши, Ленусик, - сказал Неелов, подмигивая, - чтобы здесь, значит,
кушали, а там - любили.
Кровь бросилась Елене в лицо.
- Я не собираюсь рисовать ничего подобного, - заявила Елена.
- Значит, на этом наш контракт кончился, - сказал Неелов.
- Ради бога. Заплатите мне деньги за отделку зала и ищите себе кого хотите, чтобы он
отделывал ваш бордель.
- С чего это я должен платить тебе деньги? - спросил Неелов. - У нас в контракте было
записано, что ты обязуешься отделать все помещения. Ты контракта не выполнила, и
денег ты ни копейки не получишь.
Прошло некоторое время, и клуб "Капитолий" вступил в строй, известив об этом
объявлениями в городских газетах и ненавязчивой, но куда более эффективной рекламой в
узком кругу городской элиты.
Елена так и не получила своих денег: Неелов не отвечал на ее звонки, а когда она
пришла к ресторану, двое вышибал выкинули ее вон. Елене показалось, что в одном из
вышибал она узнала паренька, которого видела в охранниках Малюты, и ей даже
подумалось, что поведение Неелова, очень возможно, - это последняя порция мести со
стороны Вырубова. Потом она, впрочем, укорила себя во вздорной мнительности -
Вырубов наверняка давно забыл о ее существовании. Если она когда-то и интересовала
бандита, то исключительно как любовница Семина.
После этой гадкой истории Елена заболела. Неделю она лежала с температурой сорок,
а когда она поправилась, оказалось, что она больше не может различать цвета. Весь мир
стал черно-белый, как на старой кинопленке. Сначала Елена надеялась, что зрение вотвот
восстановится, но шли дни, мир оставался черно-белым, и Елена поняла, что с ее
профессией архитектора и художника покончено навсегда.
Больше она ничего не умела.
В конце ноября Елена вновь пришла в "Капитолий". Она оделась в лучшее свое платье
и замшевые сапоги с изящными каблучками и пушистым, чуть потертым верхом, и свою
машину она предусмотрительно оставила за углом. Расчет оправдался: охранник у входа
не заметил ее, она проскользнула внутрь с несколькими гостями и уселась за столик в
глубине помещения. Зал медленно заполнялся народом, под потолком, разбрасывая
блики, крутился стеклянный шар, и на эстраде музыканты уже настраивали инструменты.
Официант подал ей кожаную папку с меню и осведомился, что она будет пить, и Елена
попросила его позвать Неелова. Елена рассеянно листала меню, смотрела на холеных
женщин, чинно рассаживающихся по столикам в сопровождении пузатых кавалеров, и
чувствовала себя как ребенок, который наблюдает сквозь аквариумное стекло за
совершенно чужой и такой красивой жизнью вуалехвостых рыб, морских коньков и
колышущихся водорослей. И то, что этот мир стал из цветного черно-белым, делало его
вдвойне чужим и незаконченным, как брошенный второпях чертеж.
Елена рассчитывала, что Неелов не захочет скандала в разгар вечера, и оказалась права,
Неелов бочком, по-рыбьи, обогнул стол и присел рядом с ней.
- Я пришла за деньгами, - сказала Елена.
Неелов помолчал и поглядел на Елену жадными плотоядными глазами.
- Ну хорошо, - проговорил он, - я.... я погорячился. Я готов извиниться...
- Мне не нужны извинения. Мне нужны деньги.
- Мы будем обсуждать это здесь или в моем кабинете?
Неелов встал, легким движением корпуса освобождая путь для Елены, и они вышли из
зала вдвоем.
Они прошли мимо кухни, - на Елену пахнуло чем-то морским и жареным, послышалось
скворчание шипящей в масле осетрины, - и оказались в длинном черном коридоре. У
винтовой лестницы, ведшей наверх, в кабинет Неелова, стояли несколько щуплых ментов.
Тут же курил сигарету высокий мужик, с бледным, как истлевший кленовый лист, лицом.
При виде Елены мужик с истлевшим лицом неторопливо затушил сигарету. Неелов
внезапно отстал, и Елена даже не успела сообразить, что происходит, прежде чем менты
подхватили ее под руки.
Она дернулась, ее несильно, но больно ударили в живот и приложили лицом о стену, а
потом Елена почувствовала чью-то руку в кармане пальто и, скосив глаза, увидела, как
человек с истлевшим лицом вытаскивает из этого кармана пакетик с порошком. Откудато
изо всех щелей, как муравьи на сладкое, внезапно набежала охрана Неелова.
- Внимание, - объявил человек своим сотрудникам, - при личном досмотре гражданки
был обнаружен порошок белого цвета, в количестве...
- На три года тянет, - сказал кто-то сбоку.
Один из милиционеров уже составлял протокол задержания. Двух охранников
определили в понятые.
- Твое, детка, - ласково сказал испитый мент, поднося пакетик поближе к глазам
Елена.
Елена изо всех сил плюнула ему в лицо. Мент побагровел.
Ax ты сучка! - заорал он. - Да мы тя ща...
Он ударил Елену два раза, как взрослого мужика, один раз в солнечное сплетение и
другой - чуть ниже, и Елена согнулась от боли и почти перестала соображать, что
происходит, а потом охранники что-то зашептали на ухо менту и поволокли Елену прочь.
Когда она очнулась, оказалось, что она сидит на стуле в кабинете Неелова и на глазах у
нее - слезы после удара, а Неелов нависает над ней и хитро щерится.
- Тебе все понятно? - спросил Неелов.
Елена молчала.
- Ты маленькая негодная шлюха, - сказал Неелов, - ты меня обманула. Ты ни хрена не
сделала той работы, которую я просил, и еще осмеливаешься просить за свое безделье
деньги. Я мог бы сдать тебя в ментовку и посадить за распространение наркотиков, но я
добрый человек. Выбирай: или ты уйдешь отсюда, тихо, не поднимая шума, и я придержу
этот протокол. Либо ты уйдешь с ментами. Все поняла?
Елена кивнула. На глазах у нее по-прежнему стояли слезы - от физической боли.
Она и не знала, что когда бьют, так хочется плакать.
- Тебе не стоит плакать, сучка, - сказал Неелов, - раньше надо было думать, когда ты
пыталась меня обжулить.
Когда Елена вышла из кабинета, испитый мент и его подручные по-прежнему стояли в
коридоре. Один из них бросил какую-то сальную фразу, и по этой фразе Елена поняла,
что менты принимают ее за одну из
здешних продажных девок, которая пыталась шантажировать хозяина.
Елена, наклонив голову, вышла в ночь. На улице творилась метель, и пока Елена
обходила кругом здание, добираясь до машины, она основательно закоченела.
Вдобавок оказалось, что Елена, нервничая, забыла выключить у машины фары, и за те
сорок минут, которые она была в клубе, аккумулятор сел окончательно. Елена попыталась
изловить машину, но машин было мало, а те, которые проезжали мимо, не спешили
останавливаться.
Она ловила машину минут двадцать, а потом поняла, что на набережной это
бесполезно, и вернулась к освещенному подъезду клуба. Туда каждые пять минут
подъезжали те самые иномарки, которые не останавливались на набережной, и там
можно было попросить хозяина машины или, по крайней мере, его шофера, завести
двигатель.
Однако на этот раз швейцар узнал ее, ощерился и сказал:
- Брысь, соска! Ща в ментовку тебя сдадим!
Елена закуталась поплотнее и отошла прочь. Мороз усилился: недавняя оттепель
превратила мостовую в каток, и по этому катку ветер мел мелкую снежную крошку. Была
уже поздняя ночь, холод забирался Елене под пальтишко, выдувая из души последнюю
теплоту.
Елена вдруг вспомнила такой же прием несколько месяцев назад, в день открытия
"Акрон-Плаза". Прием, на который она приехала вместе с Семиным, радостная и
довольная, когда губернатор целовал ее в Щечку, и когда никакой Неелов даже близко не
осмелился бы угрожать ей ментовкой и подсыпанным наркотиком...
На глазах Елены показались слезы, и она отвернулась, чтобы стать против ветра, а
когда она повернулась опять, она увидела, что у портика "Капитолия" тормозит
семинский "мере". "Мере" остался таким же белым, каким был всегда. Она вздрогнула и
шагнула к "мерсу".
Из "мерса" вылез Семин, в короткой дубленке, а с заднего сиденья выпорхнула его
жена, в длинной блестящей шубке. Елена. услышала заливистый женский смех, и ветер
донес до нее обрывок начатой в машине фразы:
- Как можно жить в вашем Нарыме зимой? Котик, поедем на Новый год в Эмираты, а?
Елена застыла в тени колонны, и Семин прошел мимо нее в тепло отделанного ею
клуба, не заметив своей бывшей любовницы, и в этот момент Елена поняла, что она
больше не хочет жить, потому что ничего, что она могла бы сделать в жизни, не имеет
смысла без Семина.
Под портик "Капитолия" вкатилась еще одна машина, щупленькая, среднего класса
"японка", и Елена чуть было не шагнула ей навстречу, а потом сообразила, что делать
этого не стоит: здесь, у подъезда, и света было достаточно, и машины ехали совсем
медленно, и никто бы ее, конечно, не сбил, а так - только помял бы чуть-чуть.
Елена сделала несколько шагов и оказалась на набережной, в десяти метрах от
собственного безмолвного "ниссана". Метель била в лицо Елене, набережная была
погружена во тьму, и редкие машины катились по ней осторожно, прощупывая тьму
щупальцами противотуманных фар. Елена пропустила первую машину, щупленький
"жигуленок", пробиравшийся по улице бочком и на скорости в двадцать километров в час.
Вторая машина была "БМВ", но она мигала левым поворотником в знак того, что сейчас
свернет к "Капитолию", и оттого двигалась довольно медленно.
Третья машина оказалась то, что надо. Она летела по набережной на немыслимой для
ночного гололеда скорости в восемьдесят километров в час, и, судя по яркости габаритов,
это был огромный и тяжелый джип. Елена шагнула на середину улицу. Она еще успела
заметить внезапно включившийся левый поворотник (джип, оказывается, таки-тоже ехал
в "Капитолий"), отчаянный визг тормозов и закрутившуюся волчком угольно-черную
громаду, а потом ее крепко приложило о тонированные стекла и черный хром крыла, и
Елена провалилась в глубокую воронку без дна.
Елена открыла глаза. Она лежала на широкой двуспальной постели, в светлой комнате
с белыми стенами и затянутым в ковролин полом, и если это был рай, то следовало
признать, что рай в последнее время стали отделывать как спальню "нового русского".
Окно было забрано роскошным узором из заиндевевших снежинок и искрилось на солнце,
и сквозь неровное оттаявшее пятно на окне был виден кусочек ослепительно синего неба
и закатывающегося за горизонт солнца.
Надо было быть ужасно везучей, чтобы ночью на ледяной дороге броситься под джип,
который прет со скоростью восемьдесят километров в час, и остаться в живых. И кроме
того, у джипа должен был быть чертовски хороший водитель.
Елена лежала в постели минут пятнадцать, прислушиваясь к собственным ощущениям,
а потом нашарила на тумбочке "ленивчик" и включила большой плоскоэкранный
телевизор, расположившийся на полу наискосок от кровати. По телевизору показали
губернатора, агитирующего депутатов за краевой бюджет, а потом - здание арбитражного
суда.
Телеведущий сказал, что сегодня Нарымский краевой суд удовлетворил иск фирмы
"Кром-инвест" о введении внешнего наблюдения в компании "Нарымгеологоразведка".
Затем на экране показали офис нарымского предпринимателя Виктора Семина, и самого
Семина, стоявшего в распахнутой дубленке на фоне ледяной царь-птицы при входе.
Корреспондент спросил Семина, правда ли, что за иском "Кром-инвеста" стоит сам
Семин, и Виктор ответил, что доходы от нарымской нефти должны оставаться в крае.
Елена поняла, что она не может смотреть телевизор и поскорее его выключила. Она
полежала еще немного, а потом осторожно встала, прислушиваясь к собственным
ощущениям. Когда она встала, у нее потемнело в глазах, но оказалось, что она вполне
может ходить, держась рукой за стенку. Под кроватью отыскались пушистые тапочки, а в
сверкающей ванной, соединенной со спальней ослепительно свежий халат.
Елена надела халат и вышла из спальни. Она оказалась в холле второго этажа, широком
и просторном. Холл кончался балюстрадой, увитой листьями и цветами, а за
балюстрадой, в сквозном эркере, пронизывавшем здание с первого этажа по третий,
качались верхушки пальм. Было странно впервые в жизни видеть живую листву серого
цвета.
Елена прислушалась: в доме было абсолютно тихо, и только откуда-то сверху
доносился шум. Елена поднялась на третий этаж. Третий этаж был мансардой, и всю
площадь его - без малого сто квадратных метров, - занимал спортивный зал. Справа от
лестницы стоял низенький бильярдный стол с полосатыми шарами, а дальше начинались
маты. С потолка на растяжке свисала похожая на гигантскую урючину боксерская груша.
По этой-то груше и лупил безостановочно Сергей Вырубов.
Елена оперлась о бильярд и стала смотреть. Прошла, наверное, минута, и Вырубов
внезапно обернулся. На мгновение глаза Елены встретились с его глазами. В холодных
обесцвеченных зрачках пряталась жадная нежность и какое-то странное одиночество.
Сердце Елены вздрогнуло, но тут Сергей улыбнулся и отвел глаза в сторону, и Елена
поняла, что то, что она приняла за заинтересованный мужской взгляд, было всего лишь
игрой света и, возможно, блеском глаз раззадоренного тренировкой хищника.
- Очнулась? - спросил Сергей.
- Как я сюда попала?
- Ты бросилась под мой джип. У меня водила бывший раллист.
Елена опустила глаза.
- Я не нарочно, - проговорила она... - Было... было темно... а я искала машину
побольше...
Вырубов молчал. Елена вдруг вскинула голову:
- Почему вы не отвезли меня в больницу?
- Не хочу, чтобы про меня писали, что моя тачка сбила пешехода, - ответил Вырубов. -
Это порочит честный облик простого российского авторитета.
Помолчал и добавил:
- Иди ложись. Завтрак тебе принесут в постель.
Вырубов появился в спальне спустя десять минут, с подносом, на котором красовался
стакан с апельсиновым соком, баночка йогурта и свежие поджаренные гренки. Там же
стояла плошка с пахнущим малиной джемом, и исходил ароматным паром узорчатый
чайник.
Елена не могла не удивиться, что Вырубов пришел сам. "А интересно, это по их
бандитским понятиям не унизительно - прислуживать женщине? - подумала она. И
вообще, где все его люди?"
Елена оказалась голодной. Она быстро проглотила и свежую, восхитительно тающую
во рту гренку, выела баночку с йогуртом и неторопливо, глоточками стала пить кофе.
Вырубов сел в кресло рядом, и Елене. показалось, что он смотрит, как она ест. Но когда
она скосила глаза, она увидела, что он читает газету.
Когда с гренками и кофе было покончено, Вырубов переставил поднос с постели, на
столик, стряхнул несколько крошек и спросил:
- Почему ты хотела убить себя?
Елена подумала, что сейчас самое время назвать имя Неелова. Интересно, что он
сделает с владельцем клуба? Самое меньшее, - заставит выплатить деньги.
- Так, - сказала Елена. Вырубов помолчал.
- Так, значит, так.
Поднялся гибким и легким движением со стула.
- Когда поешь, позови девочку Она уберет.
Он уже стоял у двери комнаты, когда Елена спросила:
- Ой, Сергей Павлович, а вы сами... не пострадали?
- Нет, - сказал Вырубов.
- А джип?
- А за джип будет платить водитель.
- Почему?! - изумилась Елена.
- Потому что по инструкции он в таких случаях тормозить не должен. А вдруг это
ловушка?
Елена слишком рано выползла из постели. Какие бы призы в свое время ни брал
бывший раллист, сидевший за рулем злополучного джипа, - сотрясение мозга она
заработала. К тому же Елена элементарно простыла, бегая по морозу в
неприспособленном для этого пальтишке, и уже вечером того дня, в который она
очнулась, она лежала в постели с воспаленным горлом, ангиной и температурой тридцать
девять и пять.
Время от времени она просыпалась и таращила воспаленные глаза, и тогда смазливая
девочка лет двадцати, видимо попавшая в вырубовский особняк совсем по другой
надобности, поила ее горячим молоком и кормила таблетками. Один раз Елена очнулась
поздно ночью и услышала, несмотря на отличную звукоизоляцию, как вздрагивает дом от
музыки и пьянки. Елена нашарила упаковку таблеток и сказала фигуре в кресле:
- Варя, ты лучше вниз иди. Тебе же внизу надо быть.
Человек, сидевший в кресле, повернул голову, и Елена увидела, что это Вырубов.
Более или менее пришла в себя Елена дня через три. Горло уже болело меньше,
температура упала до тридцати семи с половиной, и как-то вечером Варя на всякий
случай принесла ей одежду: белье, джинсы и свитер. Елена надела джинсы и свитер и
вышла из спальни.
На этот раз никакой пьянки в доме не намечалось, да и была ли та пьянка или Елене
все прибредилось, поручиться было нельзя. Елена осторожно спустилась в подвал,
толкнулась в дверь гаража и вошла.
Гараж был просторный, на четыре машины, но сейчас в нем стояла только одна - тот
самый черный, похожий на спичечный коробок джип с трехлучевой звездой на заду и
надписью "брабус". Вблизи джип казался устрашающе огромным. Елена обошла его
кругом и увидела, что левая передняя скула джипа смята, как использованная салфетка, -
видимо, отвернув, водитель влепился в какой-то столб. В изломах крыла было что-то
странное и, приглядевшись, Елена сообразила, что "брабус" бронированный.
Елена постояла в пустом гараже минут пять, а потом поднялась на первый этаж в
кабинет Вырубова.
Вырубов сидел в кожаном вращающемся кресле, боком к столу и спиной к двери. Елена
видела коротко стриженную голову, отливавшую белым на фоне бронированного
стеклопакета, закатанный рукав черной рубашки и телефонную трубку у уха. Вырубов
говорил с кем-то: Елена услышала название "Кроминвест" и "Ларин" - так звали нового
временного управляющего "Нарымгеологоразведки". К слову "Ларин" было прибавлено
слово: "еб..о" и еще несколько таких же слов. Вырубов договорил, швырнул трубку на
рычаг и развернулся к двери.
- О, привет! - сказал Вырубов. - Сама нашла дорогу?
- Я планировку домов не забываю.
Вырубов подошел к Елене, взял ее за плечи и развернул навстречу солнцу.
- Отлично выглядишь, - сказал он. Елена опустила глаза. Она не могла отлично
выглядеть. Если бы она отлично выглядела, то Семин не променял бы ее на длинноногую
москвичку.
Вырубов между тем как-то неловко переступил с ноги на ногу, сделал шаг назад и,
наконец, шумно плюхнулся на кожаный диван.
- Вы правда хотите заставить своего водителя платить за этот джип? спросила Елена.
- Да, - сказал Вырубов.
- Но он же бронированный.
- И что?
- Ведь его из-за этого, наверное, нельзя починить?
- Нельзя.
- У вашего водителя нет столько денег, - сказала Елена, - я заплачу за него. Вырубов
помолчал.
- А у тебя есть столько денег?
Елена подумала о пятидесяти тысячах долларов, пропавших в банке Семина. Она
опустила глаза и принялась перебирать складки на свитере.
- Ну ладно, девочка, - сказал Вырубов, - тебя никто за язык не тянул. Когда-то ты
отказалась заняться моим домом. Это, конечно, не столько, сколько бронированный
джип, но остаток я так и быть прощу.
Телевизор не соврал: за иском о банкротстве "Нарымгеологоразведки" действительно
стоял Виктор Семин. После 17 августа влияние московского банка, распоряжавшегося
компанией, сошло на нет: баланс банка сыпался на глазах, они прятали собственные
активы от иностранных кредиторов и бегали от обманутых вкладчиков, и до далекой
Сибири руки у них не доходили.
Семин давно знал, что так оно и случится - на этом и строился весь его расчет, когда
он поделился компанией с москвичами. Губернатор был категорически против, боялся,
что гордые москвичи не будут откатывать ему денег на выборы, но Семин объяснил
губернатору, что, как только рубль обесценится, банк "Мелос" наверняка станет
банкротом. И тогда у банка будет столько хлопот, что ему станет не до нарымской нефти;
Губернатор долго-долго вникал в доводы Семина, так и не вник, но дал согласие.
Все предыдущее время, с мая по август, управление "Нарымгеологоразведкой"
строилось так, что нарымская нефть продавалась ниже себестоимости фирмам, которые
контролировал Семин. Собственно, продавалась она не как нефть, а как "жидкость из
скважины" - Семин нашел это московское изобретение очень удобным. Взамен фирмы
Семина по завышенным ценам поставляли нефтяникам оборудование, и в результате долг
"Нарымгеологоразведки" перед фирмами Семина рос и рос. Москвичам практически так
и не удалось вмешаться в управление компанией.
Губернатору Семин объяснял, что половину черных доходов он вынужден отдавать
москвичам, а москвичам Семин объяснял, что половину черных доходов он вынужден
отдавать губернатору.
А когда "Мелос" рухнул и вынужден был разбираться с обворованными им
кредиторами, фирмы Семина впарили Нарымской нефтяной компании иск на все
имевшиеся у них долги - и начали банкротить самые вкусные ее части.
Когда из арбитражного суда Семину сообщили, что иск о введении внешнего
управления удовлетворен и, стало быть, банку в Нарымской нефтяной компании
принадлежат от дохлого осла уши, он как раз сидел в своем офисе. Семин повесил трубку,
достал из сейфа коллекционный коньяк и налил его в хрустальную рюмку восемнадцатого
века. Он подошел к зеркалу и чокнулся рюмкой со своим отражением в зеркале. И выпил
коньяк.
Потом Виктор Семин сел обратно в кресло и, подумав, набрал номер Елены. Вместо
Елены был автоответчик.
- Это Семин, - сказал Виктор, - заедь ко мне. Через час.
Однако Елена не заехала ни через час, ни через два. Вечером в десять часов Семин
купил букет и приехал домой к Елене, однако на звонок в дверь никто не отозвался.
Семин даже постучал в дверь ногой. Тогда открылась вторая дверь, напротив квартиры
Лены, и старуха соседка сказала:
- А Елены Сергеевны нет вторую неделю.
Семин внутренне подосадовал, потому что ему казалось невероятным, чтобы Елены не
было на месте.
- А где она?
- А кто ее знает.
Вечером Семин поехал в "Капитолий". Неприятное чувство неудачи ушло, загналось
куда-то вглубь, и Семин улыбался, принимая поздравления с выигранным иском. Вокруг
него суетились два зама губернатора и глава какой-то местной администрации.
Они сели за столик ужинать, и ужин оказался очень веселый, не пьяный, а именно
веселый, с шампанским и шутками, а потом один из замов губернатора наклонился к
Семину и совершенно незвначай спросил его:
- А кстати, это правда, что Елена Сергеевна теперь живет у Вырубова?
Семин почувствовал, как что-то тупое ударило его в грудь.
Прошла неделя, другая, - Елена понемногу оправлялась от простуды. Вырубов улетел
куда-то на несколько дней, потом прилетел обратно, но пропадал в городе, возвращаясь
домой к двум-трем часам ночи.
С визгом распахивались ворота дачи, машина Вырубова ныряла в подземный гараж, а
джип сопровождения оставался снаружи, и полупустой дом внезапно становился жилым,
наполняясь голосами, топотом ног и человеческим запахом.
С далекого расстояния - в офисе, на официальном мероприятии, - Вырубова можно
было принять за бизнесмена. Теперь, вблизи, было очень хорошо видно, что Вырубов
именно бандит - не по жестокости ухваток, не по манерам, - а именно по образу жизни.
Семин всегда ходил окруженный телохранителями, и Вырубов ходил в окружении
крепких парней. Но у Семина были служащие, а у Вырубова - "друзья". Телохранители
Семина сидели в отдалении, как верные псы: друзья Вырубова садились с ним за один
длинный стол, и в ресторане, и дома.
На участке было выстроено два одинаковых дома: в одном жил сам Вырубов, в другом
водились вот эти крепкие ребята. По утрам они бегали и обливались водой, днем они
часто играли в хоккей на разгороженной площадке. Это был немного странный хоккей,
без особых правил, - в нем разрешалось не только забивать шайбы, но и бить противника,
и иногда бывало, что кого-то калечили. Малюта тоже часто играл в хоккей.
Поначалу Елена ужасно боялась свиты Вырубова. Она слишком хорошо помнила
ненастное мартовское утро и молчаливую стену боевиков вокруг их дома, безглазую и
безликую, с распахнутыми дверцами черных "лендкрузеров" и бритыми головами,
уткнутыми в кожаные куртки. Все они раньше казались Елене какой-то неведомой
породой людей, и людей ли? Елена читала где-то, что, по тибетским поверьям, ведьма
может зародиться из темного провала леса, неверно легшей тени, которую боятся
путники, один за другим проходящие по дороге. Этот-то совокупный людской страх
...Закладка в соц.сетях
