Жанр: Детектив
Ничья
... кто и что может наговорить! Киллер, подонок, мразь,
врет бог знает что, а вы из-за этого вранья бросаете в камеру уважаемого в городе
человека!
Замгубернатора тем временем просмотрел показания Дауда.
- Это же чурка пишет, "чех"! - напустился он на Прашкевича, - разве неясно, чего он
хочет? Он хочет, чтобы мы гонялись за русскими группировками, а сам он в это время
подберет под себя город!
- Я что-то не понял, кого я закрыл, - сказал Прашкевич, - лидера русской группировки
или уважаемого в городе человека. Вы как-то договоритесь между собой, товарищи...
Эфесбешник побагровел.
- Вот что, Всеволод, либо ты подписываешь бумагу об освобождении Вырубова, либо
ты подписываешь заявление по собственному желанию.
Прашкевич молча сложил руки на груди.
- Ни того ни другого не подпишу, - заявил он. - Надо - увольняйте.
- И уволим, не сомневайтесь, - прошипел зам губернатора.
Через пятнадцать минут кавалькада представительских машин остановилась перед
мрачным зданием следственного изолятора, и зам губернатора вместе с уполномоченным
ФСБ по краю были допущены внутрь. Два немногословных вертухая провели их по
склизким коридорам.
Загремела отпираемая дверь. - Вырубов! С вещами на выход!
Ответом вертухаям была мертвая тишина. Начальство зашло в камеру. Вырубов лежал
на шконке, закинув руки за голову и улыбаясь. На тех же нарах внизу лежал авторитет по
кличке Мешок. Он был давно и безнадежно мертв.
Все, что последовало за смертью Дорофея и освобождением Вырубова, можно было
охарактеризовать одним словом - "резня". Взлетали на воздух "мерседесы" и "крузеры", из
запертых квартир бесследно пропадали люди, горели ларьки и рынки, лишая
противоборствующие группировки экономической базы. Обезглавленная воровская
община затихла в ужасе. Малюта знал, на что шел, убирая Дорофея. Тот был последним из
могикан, готовым противиться Малюте до последнего. Остальные воры Нарыма давно
были либо перекуплены, либо переманены, либо убиты. Главным противником Малюты
очень скоро стали "чехи" - чеченская группировка, глава которой столь неосторожно дал
показания о стрелке в "Восходе". И всех чеченов, которых не перестрелял Малюта,
арестовали менты.
А еще в городе поговаривали, что со стороны Малюты в этой бойне погибли почему-то
только те пацаны, которым он не доверял или которых он опасался.
Последние угли гангстерской войны еще догорали, когда Семин пригласил губернатора
на охоту - на заимку в двухстах километрах от Нарыма. Было всего минус пять, и снег,
свалявшийся в Нарыме отвратительными черными хлопьями, здесь, в сердце тайги,
сверкал, как праздничная дискотека.
Губернатор вылез из вертолета в бараньем полушубке, слегка раскрасневшись -
видимо, уже в пути он успел хлебнуть, - затопал на резном крыльце охотничьего домика.
Следом за ним выпрыгнул еще один человек, которого Семин принял поначалу за
телохранителя, прошел за губернатором в сени и там снял куртку. В сенях было темно,
где-то вверху под стрехой тускло светилось закопченное окошко, и только когда все трое
вошли в горницу, Семин, оглянувшись, узнал в спутнике Малюту.
Губернатор меж тем вынул из кармана бутылку водки, по-хозяйски расположил на
столе три стакана и набулькал их доверху. Грузно опустился на табурет. Семин стоял
неподвижно, привалившись к оконной раме. Малюта сидел спиной к печке: небрежно и
очень настороженно. Семин внезапно понял, что Малюта тоже не знал, куда его повезут.
- Ну, вздрогнули, - сказал губернатор и сграбастал стакан.
Малюта не шевельнулся.
- Я не пью, - сказал Семин.
- А ну кончай, - прикрикнул губернатор, - это вот он не пьет, знаю! Ну-ка оба, разом!
Семин мертвой рукой взял стакан и чокнулся с обоими - Малютой и губернатором. На
мгновение он встретился с глазами Вырубова, светло-серыми и похожими на замерзшее
шампанское.
Губернатор оборотился к Малюте, крякнул, вытер губы и сказал:
- А теперь послушай, что я тебе скажу, Сережа. До меня дошли слухи, что Витю кто-то
заказал. А? Ходят такие слухи?
- Откуда я знаю? - ответил Малюта. Глаза губернатора стали как два ствола спаренной
пушки.
- А теперь запомните оба, - сказал губернатор, - ты мне, Витя, сильно помог, когда я
избирался. А я добра не забываю. И ты мне, Сережа, сильно помог. И я вас обоих хочу
видеть живыми и невредимыми, а чтобы у меня в городе на улицах "мерседесы"
взрывались, этого я не хочу. Поэтому ты, Сережа, забудь про нефть, а ты, Витя, кончай
рыть компромат на водку. Все поняли?
Семин все понял. Губернатору было плевать, по большому счету, на иллюминацию от
взорванных "мерседесов". Его страшила безоговорочная победа, и, как следствие,
бесконтрольное усиление, одной из противоборствующих сторон. Ему было бы гораздо
выгодней, если бы один жирный кусок контролировал коммерсант Семин, другой -
бандит Вырубов, и они оба собачились бы друг с другом и носили наличные губернатору,
чтобы тот не
очень-то потворствовал их сопернику.
Семину очень хотелось сказать губернатору, что последний человек, который взялся
разводить его с Малютой, был покойник Дорофей.
- Ну-ка вздрогнули! - еще раз велел губернатор.
Вот тогда-то Вырубов и напился на глазах Семина. Губернатор заставил его выпить три
стакана водки, и непривычный к спиртному спортсмен поплыл уже после первой порции.
Семина поразило тогда его состояние: Вырубов шатался и даже не мог найти дверь из
горницы, но все это время, пока они пили, Сергей не произнес ни единого пьяного слова:
только улыбался и соглашался с губернатором.
Через полчаса он пошел к своим пацанам во двор, где долго и шумно блевал, а
проблевавшись, свалился на кровать в соседней комнате и заснул мертвым сном.
1998 год
Планам Семина скушать нарымскую нефть в одиночку и без остатка не суждено было
осуществиться.
В конце 1997-го федеральное правительство в Москве объединило Нарымский
нефтехимический комбинат и "Нарымгеологоразведку" в небольшую вертикальноинтегрированную
компанию с общим объемом добычи в 1,1 млн. тонн в год.
Правительство заявило, что контрольный пакет акций компании будет продан на
аукционе в марте 1998 года.
Москва хотела за Нарымскую нефтяную компанию около трехсот миллионов долларов,
и ее нынешний менеджмент, разворовывавший компанию почем зря, не мог собрать такой
суммы. Зато ее мог собрать московский банк, который давно облизывался на нефтяные
угодья Нарыма. Банк брал деньги на Западе под залог будущих экспортных поставок.
Проблема для банка заключалась в том, что в регионе его никто особо не жаловал. Ни
губернатор, полагавший, что он не сможет приказывать московскому банку так, как
местным менеджерам, ни менеджеры, полагавшие, что после покупки компании банком
они не смогут дербанить компанию, а делать это вместо них будет банк, ни, наконец,
Семин. Дело в том, что последние полтора года как раз Семин контролировал большую
часть экспорта "Нарымгеологоразведки".
Именно Семин был реальным владельцем небольшой компании "Narym Oil Trade",
зарегистрированной на острове Науру. Компания эта реализовывала нарымскую нефть на
следующих условиях: пятьдесят процентов выручки от реализации нефти возвращалось в
"Нарымгеологоразведку", а остальные пятьдесят процентов считались инвестициями
уважаемой компании "Нарым Ойл Трейд" в нефтяные поля Исторское и Верхнелужское,
принадлежавшие "Нарымгеологоразведке". Получалось, что чем больше
"Нарымгеологоразведка" экспортировала нефти, тем больше она была должна своему
трейдеру, и тем больше росли вложения уважаемого наурийского трейдера в сибирские
нефтяные поля. И хотя часть наурийских денег шла директору компании и губернатору,
основную долю получал-таки Семин.
Разумеется, планы московского банка не нравились Семину, а планы Семина не
нравились московскому банку. Весь март 1998-го Семин пропадал в Москве. Домой он
прилетал мрачный и иногда жаловался Елене на проблемы, чего с ним раньше никогда не
случалось.
- Если наша нефть уйдет в Москву, - говорил Семин, - то край вымрет от голода. У
этого банка уже есть нефть, в Тюмени. Ты знаешь, что они делают? Они продают эту
нефть своей головной компании, но они говорят, что это не нефть, а "жидкость из
скважины", и цена ей пятьдесят рублей. Нефть на рынке стоит двадцать долларов баррель,
а они платят налоги за пятьдесят рублей с тонны.
- А разве нельзя их вразумить? - спрашивала Елена.
- Нельзя. Они даже взяток не дают, они такие крутые. Они все решают через
премьеров. Когда им чего-то надо, они не приходят с деньгами. Они звонят из Минфина и
говорят, что край не получит трансферта.
Было заметно, что Семин репетирует с Еленой свои речи перед губернатором.
Московский банк "Мелос" купил Нарымскую нефтяную компанию на тендере 3 марта
1998 года, выложив за нее четыреста семьдесят миллионов долларов. Основными
активами компании были "Нарымгеологоразведка" и Нарымский нефтехимический
комбинат.
Московские менеджеры приехали в Нарым и пришли в здание "Нарымнефтехима",
выкинув из окошек службу охраны Семина. Но когда они туда попали, выяснилось, что
"Нарымгеологоразведка" и "Нарымнефтехим" больше компании не принадлежат.
Дело в том, что "Нарымгеологоразведка", как уже было сказано, экспортировала нефть
через "Нарым Ойл Трейд", и в договоре "Нарымгеологоразведки" с "Нарым Ойл Трейд"
было указано, что ежели нефтяники перестанут экспортировать добытое через "Нарым
Ойл Трейд", то им придется выплатить наурийской фирмочке наличными все деньги,
которые та инвестировала в месторождения и которые были, как мы помним, не чем
иным, как деньгами, полученными от продажи нарымской нефти.
В начале февраля нефтяники разорвали контракт с "Нарым ойл", и, как следствие,
"Нарымгеологоразведка" оказалась должна островной компании около четырехсот
миллионов своих собственных долларов. Четырехсот миллионов долларов у нефтяников
не было, и поэтому "Нарымгеологоразведка" передала обделенным наурийцам, в
погашение долга, большую часть собственных активов, - всяческие там качалки,
компрессоры, нефтяные вышки и, разумеется, сами скважины.
Что же касается акционерного общества "Нарымский нефтехимический комбинат", то
по указанию Семина его имущество передали в аренду муниципальному предприятию
"Нарымский нефтехимический комбинат".
Московские банкиры подумали-подумали, сели в арендованный по случаю "мере" и
поехали прочь от заводоуправления. Спустя полчаса "мере" их остановился перед офисом
Сергея Вырубова.
Через два дня Елена проснулась очень рано, от какого-то неясного ощущения тревоги.
В квартире попискивали телефоны и раздавались невнятные шаги, постель рядом с ней
была пуста. Елена накинула халатик и выглянула в коридор.
Семин, в домашних мятых брюках и без рубашки стоял, скрестив руки, у окна и
смотрел вниз. Вокруг него бегал охранник.
- Виктор Иванович, ради бога, отойдите, - умолял он. - Неровен час...
Елена подошла и стала рядом. За окном зачинался серый мартовский рассвет: с неба,
как из неисправного крана, сочился дождь, из оплывших сугробов прорастали пустые
бычки, консервные банки, и весь прочий накопившийся за зиму сор, и окруженный
домами двор напоминал высокий тюремный колодец, в котором прогуливают
заключенных.
Во дворе стояли люди. Их было около двухсот человек. Все как на подбор крепкие
молодые мужики в кожаных куртках и с короткой стрижкой. Далеко за ними, в глубине
размыкавшейся подковы двора, были видны машины, на которых они приехали: черные с
серебряным оскалом "лендкрузеры" и похожие на спичечные коробки "мерседесы" -
внедорожники. Утренний туман был такой густой, а машин было так много, что конца их
было не видно - дальние ряды истаивали в тумане, и белый пар от работающих двигателей
мешался со струями утреннего дождя.
- Боже мой, - сказала Елена, - что это такое?
- Это московские банкиры. Они вчера встречались с Малютой.
- А... он имеет какое-то отношение к Нарымской нефтяной компании?
- В свое время сильно пытался.
- А разве им... ну, не плохо для имиджа иметь дело с Вырубовым?
- Ну, ты же хотела перестраивать его универмаг? Почему же москвичи не могут с ним
дружить?
Елена оглянулась и увидела, что в квартиру входит начальник службы безопасности
"Акрона" Прашкевич, хлопая друг о дружку ботинками и счищая с них налипшую грязь.
- Черт знает что, - сказал Прашкевич, - я до дома доехать не мог, представляете? На
четыре квартала вся улица забита ихними тачками...
На журнальном столике забился оживший сотовый телефон, и Прашкевич первым
подхватил трубку. Выслушал сказанное и протянул телефон Семину:
- Это Малюта. Предлагает встретиться... Тоже мне, массовик-затейник....
Молчаливые молодые люди простояли перед квартирой Семина два часа. Они ничего
не делали и никому не угрожали - просто стояли, изредка усмехаясь и время от времени
переговариваясь между собой. Во двор приехала милиция, но милиционеры ничего не
могли сделать: враждебных действий пацаны Малюты не предпринимали, никаких
плакатов не вывешивали, и несанкционированным митингом их тоже назвать было
нельзя.
Когда люди Малюты разошлись, Семин повернулся к Елене и сказал:
- Собирайся. Ты уезжаешь из России.
- Я не могу, - возразила Елена. - У меня два договора, с Карельским и Шейко. И если
мы не закончим проект для Шейко в срок, он решит, что ты чего-то боишься.
Этот аргумент, казалось, убедил Семина. Он сел за стол и принялся рассеянно теребить
конец галстука - так он всегда поступал, когда был растерян.
- Разве ты не можешь пожаловаться губернатору? - сказала Елена, - в конце концов, я
не знаю, правы эти москвичи или нет, но ведь получается так, что ты сейчас помогаешь
оставить деньги от нефти в крае, а если победит Вырубов с москвичами, то деньги пойдут
в Москву. Ведь ты же помогал губернатору перед выборами, а?
- Мы оба помогали губернатору, - ответил Семин, - я и Малюта. Мы оба были самыми
крупными спонсорами. У него те же права, что у меня.
Семин не встретился с Малютой ни через день, ни через неделю. Стрелка все
переносилась и переносилась: то Семин отказывался вести переговоры на территории,
подконтрольной Малюте, то Малюта, наоборот, заявлял, что это ниже его достоинства -
приходить к Семину, то московские банкиры категорически отказывались являться в
"Акрон-Плаза", В конце концов стрелку забили на четвертое апреля в кабинете первого
заместителя губернатора, Сащи Вяземцева.
Вечером второго числа Малюте донесли - в Москве состоялась воровская сходка, и на
сходке этой воры назначили старого самарского вора, Зубка, смотрящим по нарымскому
краю.
Начальником службы безопасности у Малюты был человек по прозвищу Миша-кимоно.
- Это Сыч старался, - сказал Миша-кимоно, - его мусорок, Прашкевич, две недели в
Самаре пропадал, с тамошними эфесбешниками все кабаки обтер.
- Когда Зубок прилетает?
- Послезавтра. Дневным рейсом.
- Один? - уточнил Малюта.
- Один. В аэропорту его, понятно, встречают...
Совещание у первого заместителя губернатора назначено было на 14.30, а самолет
прилетает в 14.05. Семину было хорошо известно, что машина с мигалкою доезжает от
аэропорта до города за 22-23 минуты.
Офис Семина располагался в квартале от здания краевой администрации, и Семин еще
сидел в офисе, когда ему доложили, что самолет из Москвы сядет точно по расписанию.
- Михаил, машину! - распорядился в интерком Семин.
Круглопузый Ил-62 приземлился в аэропорту ровно в 14.05, как и было написано в
расписании. Из самолета выкатили трапы, и к переднему трапу тут же подлетел черный
"мерседес", - местная братва встречала Зубка. Рядом с "мерседесом" стояло еще несколько
воровских машин, а чуть поодаль - две "Волги" с сотрудниками ФСБ. Формально у них
был приказ следить за известным вором. Неформально у них был приказ охранять вора в
законе от могущих воспоследовать неприятностей.
По переднему трапу должен был сойти Зубок, а через задний трап погнали всех
остальных пассажиров.
Темная толпа людей в пальто и шубах уже заполонила задний трап, а передний все еще
оставался пустым. Один из блатных выждав минуты две, взбежал по трапу и исчез в чреве
самолета, а через минуту показался снова, разводя руками.
Встречающие переключили свое внимание на задний трап, решив, что Зубок спустился
там, но в толпе на заднем трапе его уже не было. Впоследствии видеосъемка
эфесбешников, фиксировавших всех, в том числе и тех, кто спускался по заднему трапу,
показала, что Зубок на заднем трапе не появлялся.
Пассажиры в это время набились в автобус, тот изверг из своих недр клуб черного
дыма, стрельнул неисправным глушителем и поехал к выходу с летного поля. Один из
"мерседесов" сорвался с места и с визгом обогнал автобус, блокируя ему путь.
Разъяренная братва принялась выгонять людей вон. Блатные провозились минут десять,
прежде чем удостоверились, что Зубка в автобусе точно нет.
Совещание у первого зама губернатора все не начиналось и не начиналось: сначала на
пять минут опоздал Малюта, а потом чем-то обеспокоенный Семин сунул хозяину
кабинета записочку, тот растерянно забегал глазами, извинился и вышел из комнаты.
Участники совещания - еще один зам губернатора, генеральный директор
"Нарымгеологоразведки", Семин, Малюта и близкий к Малюте коммерсант Иван Пырьев,
- остались одни.
Директор "Нарымгеологоразведки" Гиляев поднялся и стал расхаживать по кабинету
Семин сидел неподвижно, выложив перед собой два мобильника. Малюта, напротив,
получал удовольствие от всей ситуации. Он развалился на присутственном стуле, а потом
вынул из бывшей на столе вазы зеленое яблоко, слегка потер его о рукав свитера и
принялся громко яблоком хрустеть.
Ел Малюта с таким аппетитом, словно прибыл в кабинет из блокадного Ленинграда.
Прошло еще пять минут, - Малюта дожрал яблоко, потянулся, и щелчком отправил
огрызок в пепельницу, красовавшуюся посередине стола. Директор
"Нарымгеологоразведки" внезапно не выдержал.
- Сергей Павлович, - сказал он Малюте, - вы что, на совещание в администрации края
пиджака не могли надеть?
- А что? - спросил Малюта.
- А то, что вы в этом свитере на бандита похожи.
Малюта плотоядно улыбнулся и широко развел руками. Пристяжной коммерсант
Малюты, Пырьев, посмотрел на часы и выразительно постучал пальцем по циферблату
- Что за дела, Витя? - спросил он. - Почему не начинаем?
- Мы еще кое-кого ждем, - ответил Семин.
Он сильно нервничал.
- Вы его не дождетесь, - сказал Вырубов.
- Почему?
- Потому что этот человек решил заняться не своим делом, - усмехнулся Малюта, - а
мало ли что может случиться с человеком, который занялся не своим делом?
Зубка не нашли ни в тот день, ни в следующий, ни через год. Ни в Москве, ни в
Нарыме. Достоверно было известно, что он прошел в Шереметьеве спецконтроль и был
подвезен из VIP-зала к самому трапу самолета. Куда и как он умудрился деться из
герметичного самолета, летящего на высоте десять тысяч метров над Самарой и Уралом,
так и не выяснили.
С пропажей Зубка у Семина начались серьезные неприятности. Московский банк в
союзе с крупнейшей преступной группировкой края целенаправленно и жестко загоняли
его в угол. Банк выиграл один за другим несколько арбитражных исков. К московским
партнерам Семина начала приставать налоговая полиция, собрания акционеров
Нарымской нефтяной компании проводились раз в неделю по три штуки, а в Швейцарии
судья арестовал какой-то подозрительный счет сына губернатора, деньги на который
поступали непосредственно со счета "Нарым Ойл Трейд".
Текущим нарымским бизнесом теперь заведовал Тахирмуратов. Судьба нарымской
нефти решалась в федеральных судах, и Семин все больше времени проводил в Москве. У
него тоже появились какие-то московские партнеры, - одна из крупнейших нефтяных
компаний страны, которая не прочь .была купить ситуацию.
Тринадцатого мая Семин прилетел в Нарым утренним рейсом, но домой не заехал, а
сразу поехал в офис. С Еленой он договорился пообедать в небольшом ресторанчике
"Гамбит".
К обеду он сильно опоздал. Елена уже вся извертелась, звоня ему по сотовому, но
сотовый был отключен. Потом она дозвонилась водителю, водитель сказал, что они
подъезжают. Наконец Сыч появился в ресторане и сразу велел официанту нести свое
любимое вино - "Ротшильд" 76-го года.
- За мир и дружбу между народами, - сказал Семин, разливая красное вино в
хрустальные бокалы с вензелями "Гамбита", - мы помирились с москвичами.
- А на каких условиях?
- Мы возвращаем активы в компанию и взамен получаем половину акций. Как ты
понимаешь, мне гораздо выгодней отдавать половину москвичам и взамен получить
доступ к федеральной власти и международным деньгам, чем отдавать ту же самую
половину Гиляеву и смотреть, как Гиляев загоняет деньги на Багамы. Генеральным
директором становлюсь я. Председателем совета директоров - Неборин.
- Семен Неборин был хозяин московского банка.
- А Малюта? - спросила Елена. Семин пожал плечами.
- Сергей Вырубов по кличке Малюта не контролирует нарымских менеджеров. Сергей
Вырубов имеет вполне определенную репутацию и вполне определенный словарный
запас. И наконец, у Вырубова сейчас большие трудности. У него, извините, опять война с
"чехами". Завтра Вырубова убьют, и с кем москвичи будут договариваться?
Елена помолчала. Она не понимала всех тонкостей договора, но она понимала, что вся
история началась с того, что генеральный директор "Нарымгеологоразведки" Гиляев
попросил Семина защитить его от москвичей. И вот теперь Семин так защитил его, что
занял место Гиляева, а москвичи образовались в "Нарымгеологоразведке" все равно.
- Но вы же чуть не убили друг друга, - сказала Елена.
- Кто?
- Ну, вы с Небориным.
- Это такая форма общения, - сказал Семин.
- И надолго этот мир?
- Навсегда, - сказал Семин. Он выпил еще бокал, попросил официанта принести
минералки и добавил безразличным тоном:
- Да, ты знаешь, я женюсь.
Елена глядела недоуменно.
- Ее зовут Лариса, - сказал Семин, - Лариса Неборина. - Мы уже подали заявление.
И только тут Елена поняла, почему Семин, кинувший менеджеров
"Нарымгеологоразведки", и Неборин, кинувший Малюту, уверены во взаимной
надежности новых партнеров.
- Ты женишься на ней, потому что в приданое ты получишь Нарымскую нефтяную
компанию?
- Я женюсь на ней, потому что уверен, что ее, в отличие от тебя, не интересуют мои
деньги.
Елена сидела совершенно неподвижно, как на фотографии.
- И тебе совершенно незачем плакать, - сказал Семин, - на слезы, Леночка, ничего не
купишь.
Впоследствии Елена так и не могла припомнить того, что происходило с ней в
следующие месяцы - хотя, несомненно, что-то да происходило?
Где-то с неделю она лежала, - не рисовала, не думала, не смотрела телевизор, - просто
лежала, задумчиво смотря в белый слегка облупленный потолок. Самое печальное было
то, что нельзя было шевельнуться, чтобы это как-то не напомнило о Семине. Кофеварка
на столе немедленно напоминала, что Семин любит кофе, "Жигули", проехавшие под
окном, напоминали, что у Семина не "Жигули", а "мерседес", ну, а если ехал "мерседес",
тут вообще не о чем было говорить.
Самым же скверным были газеты, почти каждый день они писали о Семине, а если не
о Семине - так о ком-нибудь, кого она встречала вместе с Семиным или о чем-нибудь, с
Семиным связанным. В июне газеты написали, что московский банк "Мелос"
урегулировал все вопросы, связанные с установлением контроля над нарымской нефтью,
и что на собрании акционеров генеральным директором Нарымской нефтяной компании
избран Виктор Семин, а председателем совета директоров Семен Неборин.
Вместе с Семиным куда-то исчезли деньги. Елена и раньше была чрезвычайно
непрактичной особой: всем было известно, что с Ратмирцевой можно договориться за
самые маленькие бабки и не платить ей дольше всех, и именно этому обстоятельству
Елена, в числе прочего, была обязана в прошлом изобилием заказов.
Семин тоже дважды не платил ей, за отделку одного офиса и другого офиса, а когда он
в третий раз позвал ее делать квартиру они наконец познакомились лично и Семин
почему-то заплатил.
Тогда же Семин взял на себя все переговоры. Впрочем, и переговоров-то особых не
было: все стояли в очередь к жене или почти что жене Семина, и деньги, разумеется,
несли только что не вперед заказа. Сейчас клиентов как вымело помелом. Одни
тушевались, не будучи в силах предугадать реакцию Семина, других пугали слухи,
распространяемые Шубиным и Казанцевым, третьи слышали какую-то неясную историю
о конфликте с Малютой.
Фирма Елены, доселе занимавшая помещение в одном из семинских зданий, переехала
в другой дом. Сотрудники - а их всего-то было человек шесть потихоньку разбрелись в
поисках другой работы, прихватив на всякий случай сделанные Еленой эскизы.
Окончательный крах наступил 17 августа когда банк, в котором фирма держала счет, а
Елена - деньги, прекратил платежи. Банк, разумеется, принадлежал Семину, то есть в
марте Семин из руководства банка вышел и нигде формально не светился, но на самом
деле банк контролировал Семин. Счета фирмы были переведены туда, когда роман
Семина и Елены был в самом разгаре, а потом забрать деньги Елене как-то не пришло в
голову.
Елена могла бы позвонить Семину, и тот, может быть, деньги бы отдал. Она умирала -
так ей хотелось позвонить и встретиться, но звонить и встречаться по такому поводу
казалось ей более чем неуместным.
В конце сентября, когда все дни слились в сплошную грязную пелену, в квартире
Елены неожиданно раздался звонок. Звонивший спросил Елену Сергеевну.
- Это я, - ответила Елена.
- Вы меня вряд ли помните, - сказал человек по ту сторону трубки, - но меня зовут
Неелов, Михаил Игнатьевич Неелов. Вы когда-то оформляли ресторан, где я был
совладельцем, а теперь у меня собственный клуб "Капитолий", и я хотел бы поручить
интерьер вам.
Елена, как ни странно, помнила Неелова. Это был неприметный господин среднего
роста с самодовольным лицом и маленькими руками, из числа тех странных людей, при
взгляде на которых чиновник сразу думает, что этот человек принес ему взятку, а
женщине сразу кажется, что вот сейчас ее притиснут и начнут лапать.
Клуб Неелов
...Закладка в соц.сетях
