Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...все спокойно и хорошо и
никаких боевых действий там не происходит, каждый новый труп или раненый
свидетельствует прежде всего о личном недосмотре командования, "пустившего
все на самотек". Дальше - по схеме: если есть "упущения в работе", то должны
быть и виновные... От этой дикой логики Андрею самому захотелось завыть, как
выла вдова Кордавы, но он сидел молча, глядел на дорогу и курил.
- Вот и хорошо, - обрадовался Пахоменко и тут же смутился от своей
радости. - Понятливый ты хлопец, Андрюха, генерал это не забудет... Люди на
то и люди, чтобы навстречу друг другу идти... В жизни всякое бывает - кое на
что можно и глаза закрыть... Как, например, на ваши проводы Гридича и
Цыганова и на покалеченного паренька с электростанции.
Обнорский не выдержал и усмехнулся: ему казалось, что та история уже
давно быльем поросла - ан нет, кому надо - все помнят, все учитывают...
...Русский врач-хирург внимательно осмотрел громовскую штопку, подумал и
пожал плечами:
- Знаешь что, паренек? Не буду я тебе ничего перешивать - у тебя уже все
стягиваться начало, нагноения нет - заживет и так, зачем рану лишний раз
бередить... Тем более что ничего серьезного я не вижу - просто кожу тебе
рассекло... Недельки через две все зарастет - я нитки выну.
Врач сделал перевязку и велел ходить в душ с полиэтиленовым мешком на
голове. Обнорский вздохнул - грязная голова как раз отчаянно чесалась, ее
так хотелось как следует промыть...
Вечером того же дня выяснилось, что переводчик Кордавы Фархад Мирзаев,
судя по всему, сошел с ума - он никого не узнавал, выкрикивал какие-то
странные слова, которые не понимали ни его земляки-таджики, ни русские,
мочился под себя и бился головой о стенки. С помощью аминазина Фархада
удалось утихомирить, но было ясно, что его придется отправлять в Союз. Что
же касается ранения Обнорского, то официально была запущена версия о том,
что Андрей споткнулся и ударился головой об острый камень.
В это, наверное, мало кто поверил, но Обнорского никто вопросами не
терзал, даже Семеныч ни о чем не спрашивал, пряча глаза, как будто в чем-то
был виноват.
В Адене между тем подходила к концу увертюра большого противостояния: на
середину сентября было назначено проведение конференции Йеменской
социалистической партии, призванной "преодолеть подозрительность и
недоверие, существующие между отдельными группами товарищей, а также отбить
нападки арабской реакции, империалистических агентов и недальновидных
политиков, считающих научный социализм неприемлемым для арабского мира".
В начале августа в Аден прибыл из Москвы лидер оппозиции Абд эль-Фаттах
Исмаил - к великой радости своих сторонников, - чтобы как следует
подготовиться к участию в "исторической конференции". Кое-кто, наверное,
действительно верил, что на сентябрьском партийном форуме все
внутрипартийные конфликты могут разрешиться мирно, но ни Илья Новоселов, ни
Андрей Обнорский такими иллюзиями себя не тешили. В дни августовского съезда
бригадных ребята прикинули перспективы - и выходили они довольно мрачными.
- Как только одна из сторон на этой конференции начнет проигрывать -
тут-то мочилово и начнется, - рассуждал Илья, уютно развалившись в кресле с
банкой пива в руке. - Это к гадалке не ходи. Восток - дело тонкое, правда,
Нази?
Назрулло, резавшийся в нарды с Обнорским (Ташкоров научил Илью и Андрея
этой азартной игре, а ребята приобщили его к коробку - так и коротали
вечера), лишь пожал плечами - маленький таджик еще не очень хорошо
ориентировался в. сложных хитросплетениях внутренней йеменской политики и
предпочитал слушать своих русских друзей.
- А ты, Палестинец, что думаешь? - не унимался Илья.
- А что тут думать: чему быть, тому параллельно, - ответил хабирской
мудростью Обнорский и зевнул. - Я только не понимаю одного - почему баб и
детей отсюда в Союз не отправляют? Их бы хоть пожалели...
- Объясняю на раз, - оживился в своем кресле Новоселов. - Я тут как раз
недавно задавал этот вопрос... одному серьезному человеку. И знаешь, что от
ответил? Что отправка в массовом порядке жен и детей советников и
специалистов в Союз может быть расценена определенными кругами как явная
провокация и это, мол, послужит спичкой, поднесенной к пороховой бочке... А?
Нормально?
- Суки, - равнодушно сказал Андрей и бросил кости.
- Кто? - не понял Назрулло. Пояснить Обнорский ничего не успел - за
окном, явно недалеко от гарнизона, затарахтели автоматные очереди, быстро,
впрочем, смолкшие.
- Что это? - Назрулло еще реагировал с повышенной нервозностью на каждый
выстрел, он привстал со своего кресла и начал напряженно прислушиваться.
- Да ходи ты, Нази, не обращай внимания... Наверное, очередного
палестинца расстреляли, - поторопил его Андрей, не отрывавший глаз от доски.
Ему корячился "марс" - Ташкоров играл в нарды просто мастерски.
- Какого палестинца? - заинтересовался и Новоселов. - Растолмачьте, ваше
благородие...
Андрей достал сигарету и с видимой неохотой (за последние недели он
совсем потерял любовь к разговорам и пребывал в несколько приторможенном
состоянии) начал объяснять:
- Тут, пока вас не было, издали совместный приказ министров обороны и
внутренних дел. По нему палестницев, застигнутых на месте совершения
преступлений, расстреливать без суда и следствия... Они совсем распустились
- те, кто по лагерям беженцев сидит... Видать, охренели от скуки, да и
житуха у них не сладкая. Короче, начали в последнее время лавки грабить, баб
насиловать... и разной другой хуйней заниматься... Президент Насер с ними
заигрывает - надеется в случае чего на них опереться, ну а министры обороны
и внутренних дел - фаттаховцы, вот и решили показать, кто в доме хозяин.
Нескольких зеленых уже расстреляли, чтоб другим неповадно было.
( Зелеными в Адене называли палестинцев по цвету их формы.)
У меня из бригады один капитан по гражданке с женой ехал, его двое из
лахеджского лагеря остановили, он думал - просят подвезти, а они стволы
достали: мол, вали отсюда, парень, а с бабой мы потолкуем. Капитан им и
говорит: нет проблем, только куртку из багажника заберу, - а у него там под
курткой АКС лежал... Ну и все - загасил обоих. И ничего - ни
разбирательства, ни следствия... Опаньки - шесть-шесть, не фраер бог,
товарищ Ташкоров, не фраер!..
Выпавший дубль спас Обнорского от неминуемого "марса", и он обрадовался,
как ребенок.
- М-да, - протянул после недолгой паузы Илья, - веселые дела творятся в
нашем тупичке... Мне вот только интересно - как и куда сваливать, когда
мочилово начнется...
- Если бы вы, товарищ курсант, не спали вчера на командирской подготовке
в заднем проходе, - сварливым голосом сказал Обнорский, пародируя замполита
Кузнецова, - то у вас не возникало бы таких неграмотных вопросов. Товарищ
генерал вчера ясно довел: при возникновении критической ситуации вступает в
действие вариант "Ч" - из Индийского океана в аденский порт заходит
непобедимый советский флот и поэтапно берет всех на борт. Приказываю
сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. Вопросы?..
- Верю, - голосом Жеглова из фильма "Место встречи изменить нельзя"
откликнулся Новоселов. - Верю, что мы на пути к новой жизни...
15 августа события пошли вскачь. Обнорского вызвал на экстренную встречу
Царьков и, заметно волнуясь, порекомендовал поделиться радостью с
палестинским майором Профессором - сказать, что на днях из Союза придет
большая посылка. Андрей пожал плечами и кивнул, не задавая никаких вопросов.
Комитетчик, однако, явно хотел сказать что-то еще, но тянул паузу. Наконец
он откашлялся и заговорил вдруг почти нормальным, человеческим языком:
- Андрей Викторович... Я полагаю, вы неплохо представляете себе, какая
сейчас сложилась обстановка... более чем сложная... Поэтому мне придется
кое-что объяснить вам поподробнее. Так уж получается, что вы должны быть в
курсе того, что в ближайшее время непосредственно коснется Седьмой
бригады...
Царьков говорил долго и медленно, тщательно фильтруя слова и явно отсекая
Обнорского от того, чего Андрею, по мнению комитетчика, знать необязательно.
Однако Андрею и сказанного хватило, за глаза и за уши, чтобы совершенно
обалдеть.
Оказывается, Советский Союз должен был поставить Фронту национального
спасения Палестины, который представляли в Йемене Профессор, Сандибад и
Мастер, крупную партию оружия - пятьдесят тысяч единиц, под которыми
понимались автоматы, пистолеты, пулеметы, гранатометы, "стрелы" и
"безоткатки", плюс боеприпасы. Все это хозяйство должно было "способствовать
справедливой национально-освободительной борьбе здоровых сил палестинского
народа против израильских сионистов и сил арабской реакции".
Загвоздка заключалась в том, что передавать советское оружие палестинцам
было нельзя. В мире, одураченном сионистской пропагандой, почему-то
палестинцев считали террористами, срывающими процесс мирного урегулирования
на Ближнем Востоке. Поэтому в Москве было принято мудрое решение оружие
передать через Южный Йемен. То есть вроде как Советский Союз делает поставку
в НДРЙ, а куда оно потом пошло - суверенное дело независимой страны, от
которой ничего не зависит. Этот красивый план был принят еще в конце 1984
года, однако потом возникли споры относительно его осуществления - при этом
не последнюю роль сыграло обострение внутриполитической борьбы в самом Южном
Йемене. На какой-то период вопрос с поставкой был заморожен, однако в
результате неких сложных комбинаций в Москве все-таки решили оружие
передать... Пунктом "транзитного складирования" выбрали склады Седьмой
бригады спецназа...
Обнорский от всего услышанного просто потерял дар речи - он не верил
своим ушам и недоверчиво смотрел на Царькова: поставить партию оружия,
которым можно вооружить целую армию, в страну, которая фактически уже
находится в состоянии гражданской воины, - это все равно что щедро плеснуть
масла в огонь. Ни для кого не было секретом, что и Абд эль-Фаттах Исмаил, и
президент Али Насер Мухаммед были очень озабочены как раз тем, где бы им
раздобыть оружие для своих сторонников из провинций: армия раскололась
примерно поровну, поэтому решающее слово в назревавшем конфликте могли
сказать племена. А вот у племен-то как раз с оружием было плохо - и у
насеровцев, и у фаттаховцев... В этой ситуации гарантировать получение
оружия палестинцами мог бы только очень большой идеалист...
Царьков, видимо, все это понимал, поэтому его не удивил странный взгляд
Обнорского и невысказанные вопросы в его глазах. Комитетчик вздохнул и,
окончательно превращаясь в нормального человека, впервые обратился к Андрею
на "ты":
- Все, что ты можешь по этому поводу сказать, я знаю... Более того, я сам
в Москву передавал, что... - Царьков махнул рукой и оборвал себя. - Но
решение принято, и не нам его обсуждать. Мы солдаты и должны сделать все,
чтобы выполнить приказ.
Андрей хотел было вяло намекнуть, что он вообще-то не солдат, а студент
отделения истории арабских стран, но не стал этого делать... Какая уж тут
история арабских стран. Смешно... Прав был Семеныч, говоря когда-то свою
историческую фразу о том, что "все мы тут в говне по уши"...
- А когда должно прийти оружие?
- Через три дня, если ничего не случится. Андрей, я тебя очень прошу - не
приказываю, а прошу - проявить максимальную наблюдательность и немедленно
докладывать мне о любых шевелениях в твоей бригаде... Дело в том, что... -
Тут Царьков снова надолго замолчал и закончил все-таки округло:
- Силы, стремящиеся помешать поставке пройти так, как запланировано,
могут проявить себя с самой неожиданной стороны.
- Кого вы имеете в виду, Николай Васильевич?
Но этот вопрос повис в воздухе, похоже было, что комитетчик невероятным
усилием воли и так заставил себя сказать чуть больше, чем было допустимо...
Андреем овладело очень нехорошее предчувствие, и, как показало время, оно
его не обмануло.
16 августа Обнорский передал условную фразу о "посылке" Профессору.
Палестинец, столько месяцев ждавший известия, казалось, был уже не рад,
наконец получив его. Майор сразу отправился к комбригу, и они о чем-то долго
разговаривали, разгуливая под руку по бригаде, - возможно, речь шла о том,
как встретить партию оружия и где именно его разместить, а может быть, они
обсуждали что-то другое.
Как бы там ни было, получилось все совсем не так, как должно было. 17
августа Седьмая бригада была поднята по тревоге и в срочном порядке
переброшена к границе с Саудовской Аравией в район местечка Эль-Абр, где
вновь, по данным разведки, была отфиксирована группа Маамура. В Красном
Пролетарии остались лишь две слабо подготовленные роты батальона морской
пехоты.
Приказ уйти в Эль-Абр был настолько неожиданным, что Обнорский даже не
успел найти и предупредить Царькова, впрочем, Андрей надеялся, что до
возвращения бригады никто не будет везти оружие в Красный Пролетарий,
оставшийся фактически без прикрытия... Перед самым вылетом в Хошу, откуда до
Эль-Абра предстояло добираться своим ходом, что-то вдруг случилось с
замполитом бригады майором Мансуром - его корчило и рвало желчью, он весь
покрылся потом, трясся, а при попытке встать падал. Мансура пришлось срочно
госпитализировать, и в Хощу бригада убыла без него...
Под Эль-Абром бригада попала в очень грамотную засаду, как будто ее
устроители хорошо знали маршруты передвижения спецназовцев и специально их
поджидали. Понеся большие потери, десантники заняли оазис Бухайр и
сконцентрировались там для решительного броска на Эль-Абр. Однако никакого
штурма фактически не потребовалось. Против ожиданий поселок оказался совсем
не укрепленным, да и огонь оттуда шел очень-очень жидкий когда батальоны
коммандос и парашютистов ворвались в Эль-Абр, оказалось, что им противостоят
всего человек двенадцать-пятнадцать, которых перестреляли буквально за
минуты... Что касается Маамура, то он снова делся неизвестно куда - если
вообще был в Эль-Абре...
Андрей шел по узкой деревенской улочке, загребая ботинками горячую пыль и
закинув автомат за спину:
Громов послал его осмотреть деревушку и потом доложить обстановку.
Дмитрий Геннадиевич был сильно не в духе, и Обнорский задал себе вопрос:
может быть, подполковник тоже знал о партии оружия, которая должна была
прийти в Красный Пролетарий как раз в то время, когда бригада подходила к
Эль-Абру? На жаре мысли ползали в голове ленивыми тараканами, у Андрея еще
хватало сил формулировать вопросы, но искать ответы на них он даже не
пытался...
У глинобитной стены богатого по местным понятиям дома Обнорский наткнулся
на старшего лейтенанта Али Касема - он задумчиво курил, глядя на небольшой
участок стены, отличавшийся по цвету от всей остальной ограды.
- О чем задумался, Али? - окликнул офицера Андрей, подходя и вставая
рядом с Али.
Касем неопределенно повел плечами и невесело улыбнулся:
- О загадках жизни.
- Каких? - не понял Обнорский.
- Ну, например, почему мы оказались здесь, в Эль-Абре, и именно в это
время.
- Что ты имеешь в виду? - мгновенно напрягся Андрей.
Али Касем не ответил, он продолжал внимательно смотреть на более темный,
словно сырой участок стены. Казалось, недавно тут был пролом или дверь,
которую спешно заделали кирпичами, сделанными из земли и соломы. Неожиданно
старший лейтенант сильно пнул стену подошвой десантного ботинка - сырая
кладка обвалилась внутрь двора, подняв облако пыли, из которого вдруг прямо
в живот Али Касему хохотнула короткая автоматная очередь, швырнувшая его на
дорогу.
Обнорский, стоявший чуть сбоку от линии огня, оцепенел. Мозг кричал телу:
бери автомат и стреляй! Но тело не слушалось - как в кошмарном сне, оно жило
отдельной, заторможенной жизнью... Из пролома выскочили две фигуры - одна
рванулась по улочке направо, другая - налево, прямо на истуканом стоявшего
Андрея. В руках у бегущего был автомат с зачем-то примкнутым штыком, человек
несся прямо на Обнорского, и тот, ожидая смертельной очереди, вдруг поднял,
как страус, левую согнутую ногу, пытаясь таким странным образом защитить
свой живот. От неожиданности и шока все десантные навыки моментально
выветрились у Андрея из головы...
Человек с автоматом почему-то не выстрелил, а лишь ткнул штыком в
услужливо выставленное ему навстречу колено и, перепрыгнув через грузно
упавшего в пыль Обнорского, понесся по улице дальше. Андрей, больно
ударившись в падении правым боком о собственный автомат, забарахтался на
спине, словно перевернутый на спину жук, неуклюже перекатился на живот,
трясущимися руками сдернул с плеча АКС и, не целясь, полоснул длинной
очередью вслед бегущему. Тот споткнулся, выгнулся грудью вперед и упал лицом
в дорожную пыль. Почти сразу же ударили автоматные очереди в том конце
улицы, куда побежал второй, - его срезали десантники из взвода Али Касема.
Обнорский на четвереньках подполз к старшему лейтенанту, неподвижно
лежавшему на спине. Али Касем был еще жив, его черные глаза смотрели в
белесое небо, а из трех дырок в животе при каждом вздохе фонтанчиками
выплескивалась густая кровь.
- Андрей... не сердись... прости... - захрипел что-то непонятное старший
лейтенант. - Мой народ не такой плохой... просто мы разные... вам трудно
понять...
Али Касем бормотал еще что-то, но Обнорский больше ничего не разобрал, а
потом йеменский офицер дернулся несколько раз и затих, прежде чем к ним
успели подбежать солдаты из его взвода...
Ранка под левым коленом Андрея оказалась совсем крошечной - видимо, штык
вошел в ногу самым кончиком, крови почти не было, лишь неприятно мозжила
кость, наткнувшаяся на острое железо... Обнорский быстро перевязал себя,
встал и, прихрамывая, подошел к тому, кто его ранил таким странным образом и
кого он застрелил в ответ... Только сейчас до Андрея дошло, что он, в
принципе, мог бы и не стрелять - бежать автоматчику было все равно некуда,
его обязательно и так перехватили бы через несколько минут.
Убитый лежал лицом вниз. Андрей взял его за плечо и перевернул - это был
совсем молодой парень, почти мальчишка, с реденьким нежным пушком над
верхней губой и на подбородке. Обнорский сел рядом с трупом в пыль и взял в
руки его автомат. Отсоединив магазин, он понял, почему парнишка не
выстрелил, а ткнул его штыком - в рожке не было ни одного патрона.
Подошедшие солдаты начали, возбужденно переговариваясь, шмонать одежду
убитого, а Андрей, не стесняясь их, уткнул лицо в колено и заплакал... Так
его и нашел через некоторое время Громов. Советник ничего не сказал
Обнорскому, молча поднял его с земли и, поддерживая, как маленького, повел к
штабному грузовику...
Поскольку отряд муртазаков Маамура бесследно растворился в песках, делать
спецназу ни в разгромленном Эль-Абре, ни в Хоше, где стояла пехотная бригада
"Аббас", было нечего. Но бортов за ними не присылали еще двое суток - все
это время йеменские солдаты и офицеры пили или жевали кат, а Громов и
Обнорский, махнув на все рукой, от них не отставали. Андрей нажевался вязких
листьев (запивая их вдобавок коньяком) до полной отключки - в наркотических
снах ему привиделся Ленинград, университет, он бродил по родному факультету
и разговаривал с однокашниками, но почему-то они отвечали ему не по-русски,
а по-арабски, с сильным южнойеменским акцентом...
В Аден их перебросили лишь 22 августа, и когда бригада вернулась в
Красный Пролетарий, выяснилось, что самые худшие опасения Обнорского
оправдались даже не на сто, а на двести процентов.
Оружие, которое накануне должно было быть доставлено на склады Седьмой
бригады, до Красного Пролетария не дошло. Колонна грузовиков вместе со
слабым прикрытием просто исчезла по дороге из Адена, даже не добравшись до
административной границы Лахеджа, а в расположении самой бригады кто-то
ночью застрелил Профессора и Мастера. Сандибада не нашли - он исчез, видимо
успев среагировать на смертельную опасность быстрее своих земляков... Искать
концы было практически бесполезно - утром 22 августа в Красный Пролетарий
прибыли несколько мухоморов-красноберетчиков, (Мухоморами за красные береты
в Южном Йемене называли служащих местной контрразведки) которые арестовали
дежурного по гарнизону, его помощника и еще нескольких солдат и офицеров,
никто из них до Адена не доехал - все были убиты "при попытке к бегству"...
Андрей в тот же день доложил все эти новости Царькову, который, казалось,
ничуть им не удивился. Комитетчик выглядел плохо, но старался держать себя в
руках, говорил своим обычным негромким голосом:
- И какие у тебя мысли? Кто?..
Обнорский равнодушно пожал плечами. (В этом равнодушии уже не было
никакой наигранности - романтизм выполнения "интернационального долга" давно
органично перерос в прагматичный цинизм наемника. Да, именно наемника - а
как еще можно назвать людей, которых родная страна сдала в аренду другой?)
Андрей ответил:
- Кто угодно мог. И насеровцы, и фаттаховцы. И арафатовские палестинцы
тоже могли - в Лахедже их сразу несколько лагерей... Замполит Мансур с нами
в Хошу не летал, он насеровец... Но у него было явное отравление, я сам
видел, как его наизнанку выворачивало и колотило...
- Это ничего еще не значит, - ответил Царьков. - Есть такие таблетки,
примешь - и все симптомы отравления налицо...
- С другой стороны, Абду Салих в Эль-Абре был, но для фаттаховцев это
могло служить чем-то вроде алиби... Сколько вообще народу знало про оружие?
Царьков ничего не ответил, только вздохнул. Оба - и комитетчик, и
Обнорский - думали об одном и том же: утечка информации о точном времени
транспортировки оружия могла произойти только на самом верху. Опять же, и
бригаду из Красного Пролетария убрали весьма кстати, и информация о вновь
появившейся банде Маамура... пришла якобы непосредственно из местного ГРУ...
На следующий день Обнорского уже в бригаде пригласил к себе в кабинет
Абду Салих - одного, без советников. Комбриг долго молчал, изучающе
разглядывая Андрея, а потом, после того как вестовой подал кофе в крошечных
чашечках, сказал прямо:
- Оружие взяли насеровцы. Оно ушло в Абьян.
(Абьян - третья провинция Южного Йемена, родина Али Насера Мухаммеда.)
- Какое оружие? - попытался прикинуться валенком Обнорский, но комбриг
только скривился и махнул рукой. Все это Андрею очень сильно не понравилось,
потому что начинало напоминать какой-то дешевый фарс - все про всех знают и
понимают, вс„ очень мило и по-семейному, только в отличие от настоящего
фарса здесь в рожу можно получить не торт, а пулю...
- Для нас слишком важно хорошее отношение к нам советского руководства,
чтобы наши люди пошли на необдуманные шаги. В ближайшее время мы сможем
представить реальные доказательства того, чьих рук дело похищение оружия, о
котором ты, Андрей, ничего не знаешь.
- Я всего лишь переводчик, - упрямо повторил Обнорский.
- Это хорошо, - без улыбки ответил Абду Салих. - А я всего лишь комбриг.
Они молча допили кофе и попрощались. Андрей не предполагал, что эта
встреча с йеменским подполковником станет последней.
Никаких "реальных доказательств" Абду Салих собрать не успел, по крайней
мере до Андрея они не дошли. В первый день последней недели августа командир
Седьмой бригады спецназа погиб при весьма странных обстоятельствах. Внешне
все выглядело как обычная автомобильная катастрофа. Не доехав по дороге из
Адена трех километров до Красного Пролетария, "тойота" Абду Салиха соскочила
с асфальта на обочину и кувыркнулась через кювет в желтые барханы. В машине
на момент катастрофы находились двое - сам комбриг и его земляк и дальний
родственник лейтенант Сайд Кутви, занимавший в бригаде должность офицера по
мобилизационным вопросам. Оба офицера к тому времени, когда перевернутую
"тойоту" обнаружил шедший из Красного Пролетария в Аден микроавтобус, были
мертвы...
Андрей с Громовым попали на место трагедии почти сразу после того, как об
этом стало известно в бригаде. Обнорскому моментально бросились в глаза два
обстоятельства. Во-первых, в искореженной "тойоте" все дверцы были заклинены
так, что открыть их не представлялось возможным, а между тем тела
подполковника и лейтенанта находились не в автомобиле, а вне его. Во-вторых,
трупы Абду Салиха и Сайда были настолько изуродованы и раздавлены, что песок
под ними буквально пропитался быстро розовеющей на солнце кровью в радиусе
метров двух, а между тем в салоне машины крови не было ни капельки...
Пользуясь всеобщей суматохой, Андрей успел бегло осмотреть разбитую "тойоту"
и обнаружил в ней пару очень подозрительных дырок: как будто кто-то стрелял
по автомобилю сзади... После этого Обнорский уже не сомневался, что вариант
с автокатастрофой (дескать, Абду Салих ехал очень быстро, не справился с
управлением и т.д.) - инсценировка, причем грубая... Подполковника и
лейтенанта просто убили, и скорее всего сделали это именно те люди, которые
имели самое прямое отношение к пропаже оружия...
Осознав это, Обнорский почувствовал, как страх нервным ознобом ползет по
спине. А если убийцы, точнее, заказчики убийства знали о его пос
...Закладка в соц.сетях
