Жанр: Детектив
Потайной ход
...встроен часовой механизм. Как только мы вошли, она закрылась за нами
так стремительно, что Сергея отбросило в сторону. Некоторое время мы оставались в
полнейшей темноте. Было такое впечатление, что мы в этой стене замурованы, как в
страшных рассказах. Затем раздался какой-то звук, и на стенах вспыхнули огни.
Я посмотрел на эти лампы. На них лежала сорокалетняя пыль. Они когда-то
светили Сталину и Питеркину и, возможно, больше никому, кроме обреченных
немецких офицеров, которые их здесь устанавливали. Практичный Сергей сказал:
- Нужно идти вверх и вниз. Вы пойдете вверх, а я - вниз.
Тут я проявил упрямство.
- Мы пойдем вместе, - возразил я. - Наверху, должно быть, его спальня.
Питеркин писал, что, когда убегал, двигался вниз. Эта дорога и привела его сюда, к
двери.
Мы двинулись вниз.
Это был пыльный, затянутый паутиной мир. У входа кладка если и не совсем
новая, но, по крайней мере, не древняя. Сделана недавно. Оказавшись на ступенях, мы
попали в другой - древний мир, лестницы и стены были из старого камня.
- Один из потайных ходов, - прошептал Сергей. - Наполеон ушел по такому
ходу. История свидетельствует, что их несколько. Некоторые очень древние.
Мы продолжили свой путь. У подножия лестницы перед нами оказалась тяжелая
деревянная дверь. Я взялся за ручку и повернул ее. Она свободно открылась.
- Ни замка, ни ключа, - удивился Сергей. - Трудно поверить, учитывая
характер этого ублюдка.
Комната напоминала офис. Удобные стулья, обтянутые кожей, большой
письменный стол. Правильно было бы назвать ее кабинетом.
- Ну, поищем сокровища, которые сделают нас богатыми, - сказал я.
- Терпение, подумай о минах-ловушках. Помни, это был Сталин. Мы можем до
чего-нибудь дотронуться, и все взорвется.
Я стоял и наблюдал за Сергеем, положив руку на плечи Джейн. Она не дрожала,
как я, просто спокойно ждала. Я попытался усадить ее, но она отказалась.
Тем временем Сергей выдвинул ящики письменного стола.
Я внимательно оглядел комнату. Ее когда-то занимал ужасный жестокий тиран. Я
знал кое-что о нем. Его биографий написано много, некоторые я читал, узнал и о его
стремлении лишать людей свободы, истязать, убивать. Но я никогда не сталкивался со
всем этим лицом к лицу. "Чудесный грузин", уничтоживший всех своих друзей и
соратников из-за патологической подозрительности. И в то же время это был человек
простых привычек. В этой его комнате не было никакой роскоши. Она была просто
удобной.
- Как в лондонском клубе, не так ли? - Сергей выпрямился, держа что-то в руке.
- Что ты нашел?
- Ключ. Вопрос в том, к какому замку он подходит.
В стене за письменным столом была дверь. Оказалось, ванная и туалет. Сергей
заглянул туда и сказал:
- Оборудование импортное, американское.
В ванной до сих пор лежал старый растрескавшийся кусок мыла, кисточка для
бритья и лезвие, висели полотенца. Больше ничего. Туалетная бумага была тоже
американской.
Вернувшись в кабинет, я посмотрел на темный стол, тянувшийся вдоль стены.
Большая часть его поверхности была заставлена ящичками с конвертами. Я взял один
их них: грубая коричневая бумага, тяжелый, скреплен печатью. Я открыл конверт.
Внутри бумажные деньги и монеты. Явно зарплата. Напечатано имя: СТАЛИН.
Я спросил:
- Что это? Зарплата Сталина? Здесь тысячи таких конвертов.
Сергей кивнул.
- Ты мне рассказывал раньше, что у него было много должностей, и за каждую он
получал деньги. А ты не всегда бываешь неправ, верно?
- Он ничего не тратил. Ему это было не нужно. Для него все бесплатно. - Сергей
усмехнулся. - Кроме людей. Теперь посмотрим, что за этой дверью...
В кабинете Сталина было три двери. Через одну мы вошли, вторая вела в ванную.
Сергей положил руку на дверную ручку третьей двери, повернул и открыл ее. Я не
знаю, чего я ожидал, но все двери открывались свободно. Сергей облегченно вздохнул.
- Как в холодильнике, - сказал он. - Дверь открываешь и включается свет!
Три ступеньки вели вниз. Сергей вошел. Прежде чем последовать за ним, я
обернулся, чтобы посмотреть на Джейн. Она все еще стояла, прислонившись спиной к
стене прямо у входа.
- Все в порядке, Джейн? - спросил я с надеждой, хотя ясно видел, что нет. Но
она кивнула.
- Иди, Джон.
Ее голос был чуть слышнее шепота.
Мне не хотелось оставлять ее там, где она была. Вроде бы ничто не предвещало
опасности, но во всей этой душной атмосфере таилась какая-то необъяснимая угроза.
Томительная атмосфера Великого Террора...
- Иди, - настаивала она, пытаясь за напускным оживлением, которое я впервые
заметил за последние несколько дней, скрыть свое состояние. Я взглянул на нее еще
раз и неохотно последовал за Сергеем в нижнюю комнату.
Первое, что я увидел, была камера: стальные прутья от пола до потолка
отгораживали площадь в два с половиной на два с половиной метра. Сергей стоял
перед ней, всматриваясь внутрь.
- Кости, - пробормотал он. - Посмотри.
Это были не просто кости, даже не скелет. Это было тело, плоть которого высохла.
Оно лежало на бетонном полу, видимо, долгое время.
- Кто это?
- Замечательный вопрос! - воскликнул Сергей. - Кто-то, кого он не любил.
"Никто не смог бы опознать это тело", - подумал я. Кожа высохла и была как
бумага, натянутая на череп и ребра. Я оглядел камеру. В ней около стены, приподнятая
над полом на кирпичах, лежала бетонная плита, заменяющая, видимо, кровать, стоял
маленький горшок, который можно было просунуть в просвет между прутьями.
Сергей сказал:
- Возникают вопросы, не так ли? Вот, например, кто опорожнял горшок? Сам
Сталин? Или сюда спускался кто-то еще? А как с пищей и водой?
- Вода могла быть из ванной, - сказал я. - Это просто. А пища - консервы.
- Но я не вижу пустых консервных банок. А ты?
- Он, кто бы он ни был, мог умереть прежде Сталина.
- Миллионы людей исчезали. Никто не знает, кем был этот. И потом, - добавил
Сергей, - дядюшка Джо не то чтобы заходил сюда каждый день. Иногда он по
неделям и даже месяцам совсем не бывал в Кремле.
- Тогда у этого парня была чудесная жизнь, - сказал я.
- Нельзя не содрогнуться, - заметил Сергей, хотя его натуре это было совсем не
свойственно.
Я смотрел на стены.
- Нигде не видно, чтобы было нацарапано хоть какое-то имя.
- Ногтями на бетоне ничего нацарапать невозможно, - ответил Сергей. - Это
хорошо известно в тюремных кругах. И конечно же было известно Сталину.
Я обернулся, чтобы рассмотреть комнату. Она была длинной и узкой, возможно,
семь с половиной на два с половиной метра. Ее перегораживала еще одна крепкая
решетка, такая же, как у камеры. За ней от пола до потолка стояли шкафы, стальные,
темно-зеленые. Лишь в одном месте они образовывали просвет, и там на стене висела
картина в золоченой раме.
- Икона, - пояснил Сергей. - Дева Мария с младенцем. Странно видеть ее
здесь. Наверно, воспоминание о семинарии, где он учился на священника. Но все, чему
он научился, так это играть в политику. - Сергей старался осторожно повернуть ключ
в замке. - Может взорваться, - пробормотал он.
Ключ неожиданно повернулся свободно, и когда Сергей толкнул дверь, она легко
открылась. Мы вошли, я еще раз посмотрел на икону, около которой засветилась
лампадка. Я подошел ближе и увидел большой косой крест, образованный
диагональными разрезами по полотну.
- Это сделал он? Зачем?
- Был способен на все, - сказал Сергей. Он наклонился, разглядывая икону. -
Сомнительно, чтобы она имела какую-нибудь ценность. Написано грубо, и рама
простая, крашеная. Это не золотой лист.
- Тогда почему она здесь?
- Предположительно, принадлежала кому-нибудь, кого он ненавидел. Оставь ее.
Хочу посмотреть, что в шкафах.
Он сразу же начал открывать ящики в первом шкафу с левой стороны комнаты.
Заглянув ему через плечо, я увидел, что он полон скоросшивателей и на каждом
этикетка. Сергей взял одну папку в руки, посмотрел и сказал с отвращением:
- Грузинский. Я не понимаю ни слова, и вряд ли кто-нибудь еще поймет, кроме
грузина. По всей видимости, это секретный шифр. - Он открыл папку, быстро
просмотрел содержимое и наткнулся на фотографию. - Молотов и его жена, -
объяснил Сергей, поднимая голову. - Сталин арестовал ее и отправил в лагерь.
Молотов был министром иностранных дел. В необычном мире они жили, а? - Он
поставил скоросшиватель на место и закрыл ящик. - Историки отдали бы все за этот
материал, - проговорил он, открывая следующий ящик.
Третий ящик тоже был полон скоросшивателей. Четвертый, когда открывали,
загрохотал. В нем были банки и бутылки, в большинстве пустые. Сергей взял одну
бутылку, посмотрел внимательно, прокомментировал:
- Местный коньяк. А вот это что такое? - Он поднял банку.
На ней была крышка, крепко прикрученная веревкой. Сергей улыбнулся.
- Грецкие орехи. Варенье из грецких орехов.
- Я читал об этом. Его мать варила и присылала ему. Любимое лакомство
диктатора.
Сергей скептически посмотрел на меня.
- Звучит слишком сентиментально для дядюшки Джо.
- Но тем не менее это правда.
- Мы читали разные книги. - Он закрыл нижний ящик, подошел к следующему
шкафу, просмотрел все четыре его ящика, набитых картотеками и бумагами. В третьем
шкафу было то же самое, все написано по-грузински. Сергей приступил к четвертому
из пяти шкафов, которые выстроились вдоль левой стены. Наверху были бумаги и во
всех ящиках тоже. Он едва взглянул на содержимое. В самом нижнем ящике впереди
лежали бумаги, а позади - завернутый в желтую клеенку сверток.
- Вопрос в том, - Сергей повернулся ко мне, - не бомба ли это? - Он
аккуратно поднял сверток и развернул клеенку. Внутри находилась книга в потертом
черном кожаном переплете. - Тоже грузинская, - заметил Сергей.
- Похожа на Библию.
- Это и есть Библия. Чья она и почему здесь? - Сергей открыл книгу. - О, это
можно прочитать: Кеке. Должно быть, имя его матери?
- Я думаю, Библия была запрещена.
- Так и было. Но он делал все так, как хотел.
Он опять завернул книгу в клеенку и положил на место, открыл еще один ящик. В
нем все было так же, как и в предыдущем: впереди бумаги, сзади сверток.
- Опять книга, а? - проворчал Сергей, вынимая довольно тяжелый сверток. Он
положил его на верх шкафа и развернул. То, что было там, засверкало и засияло: это
была корона из золота, бриллиантов и бархата.
- Чья это, царская? - спросил я.
Сергей этого не знал, а обращаться к справочникам было не время, да и не
оказалось их в шкафах. Все ящики он просмотрел в большой спешке, и они не выдали
ничего существенного.
Через несколько минут Сергей с яростью выругался.
- Корона тебя утешит? - спросил я.
- Мне не нужны утешения, - грубо огрызнулся Сергей. - Мне нужны
настоящие сокровища. И много!
- Есть еще помещение наверху.
Мы поднялись наверх. Спальня была почти точным повторением нижней комнаты:
конверты с зарплатой, бутылочка с йодом на письменном столе, промокательная
бумага, на которой Сталин чертил изображения волков.
Сергей обыскал все, включая ящики письменного стола и бокового столика.
Исследовал даже две картины на стене. И ничего особенно ценного не нашел.
Сергей опять выругался, а я сказал:
- Корона - это тоже кое-что.
Он разозлился.
- Здесь было золото. Кинский нашел часть. Но где?
Я покачал головой.
- Должно быть, где-то здесь.
Он моргал глазами, о чем-то раздумывая.
- Или здесь есть сейф, который мы еще не нашли, или что-то находится в той
камере, где лежит тело.
- Камера пуста. Там лишь кирпичи, бетон, прутья.
- Нет, - возразил Сергей. - Бетонная плита лежит на подставках из кирпичей.
Они как бы образуют коробку. Пойдем посмотрим.
И вдруг он застыл.
- Это твоя девушка?
Я услышал быстрые шаги по ступенькам.
- Надеюсь.
Но это была не Джейн! В дверь вошел человек с тонким жестким лицом,
решительными глазами и пистолетом в руках. Он грубо заговорил по-русски. Сергей
поднял руки, через мгновение я сделал то же самое. И тут в комнату вошла Элин
Гундерссон. Она тоже была хорошо вооружена, и выражение ее лица не обещало нам
ничего хорошего. Она велела Сергею и мне отойти в угол. Мужчина тем временем
внимательно осмотрел комнату. В следующую минуту он вернулся к двери, через
которую вошли и они и мы - она все еще была открыта, - и закрыл ее. Дверь просто
исчезла, стала частью стены. На ней была навешаны книжные полки, похожие на те,
что висели на противоположной стене. Мужчина подошел и постучал в дверь кулаком,
потом пистолетом, прислушался. Не было слышно ни единого звука. Он что-то сказал
девушке.
Сергей пояснил мне по-английски:
- Да, именно так они и выходили.
- Они? - переспросила Элин.
- Кинский, когда спасался. Иосиф Виссарионович на свои вечерние прогулки.
Сергей повернулся ко мне:
- Женщину ты знаешь. Мужчина - Юрий Анастасович Гусенко, заместитель
председателя комитета.
- Спокойно. - Гусенко продолжал осматривать все вокруг.
Ему было за шестьдесят, а может быть, около семидесяти, но выглядел он молодо.
На жестком лице застыло странное выражение злости и растерянности одновременно,
и для меня не составляло труда прочитать его мысли. Все прошедшие пятьдесят лет он
пытался разрешить загадку исчезновения отсюда своего приятеля Петра Кинского. И
так и не разгадал. В его представлении это было нечто мистическое. Теперь наконец он
узнал ответ, весьма далекий от мистики: просто потайной ход в старинной стене.
- А вы не искали этот ход? - спросил у Гусенко Сергей.
- Искали. - Гусенко продолжал разговаривать по-русски.
- Говорит, потайной ход был слишком хорошо спрятан, - переводил мне Сергей.
- Это была тайна, за нее могли поплатиться головой. Никто и не пытался ее открыть.
Сергей оставался, как обычно, собранным и спокойным, хотя так же, как и я,
должен был отлично сознавать, что мы можем умереть здесь, как тот, чье тело лежит в
нижнем кабинете.
Словно угадав мои мысли, Гусенко спросил с акцентом по-английски:
- Как он убежал из Советского Союза?
- Кто? Кинский?
Гусенко кивнул.
- Из города на лыжах, затем поездом. Потом все время шел не останавливаясь. И
наконец перешел через горы в Индию.
- Невероятно!
Я сказал:
- По дороге ему пришлось однажды сражаться с медведем. И он победил. Он съел
его!
Сергей заметил:
- Вас это всегда интересовало, правда, Юрий Анастасович? Теперь вам все
известно. Теперь мы все всё знаем. И что же дальше?
- Вы искали здесь что-то? - спросил Гусенко с презрением.
- Да, но нашли не много, - с иронией ответил Сергей. - Вы проведете чудесный
месяц или два за чтением, если, конечно, читаете по-грузински.
- Где? - резко спросил Гусенко.
- Внизу. Вы там еще не были? Все так же, как и здесь. Точная копия...
Элин Гундерссон вопросительно взглянула на Гусенко и, когда он кивнул,
направилась к двери. Но не смогла открыть ее. Гусенко это тоже не удалось.
Невозможно было даже разглядеть очертания двери, так идеально она подходила к
окружающим полкам. Мы с Сергеем все еще стояли с поднятыми руками. Гусенко
повернулся и спросил:
- Как ее открыть?
Я не имел об этом ни малейшего представления. Мы открыли дверь снаружи, со
стороны лестницы, когда вошли сюда.
- Как Кинский открыл ее? Он должен был сказать вам об этом.
- Нет, он ничего не говорил, - ответил я. - Даже Сталин, когда выходил
отсюда, оставлял дверь открытой. Но я подозреваю, что вы можете войти другим
путем.
Гусенко согласился:
- Да, я могу. И майор Гундерссон. А вас мы уничтожим...
- Только в случае, если не будет другого выхода, - предположил Сергей.
Гусенко улыбнулся не особенно приятной улыбкой и пожал плечами.
Я решил предложить свои услуги.
- Можно посмотреть? - И поскольку они не возражали, пересек комнату и начал
рассматривать книги.
Я почти сразу заметил черную книгу с вдавленным на корешке золотым листом.
Без сомнения, это был ключ к двери, но нельзя упоминать об этом, иначе нас обманут,
оставят здесь.
- Хорошо замаскировано, - сказал я, - сделано немецкими инженерами, об
этом упоминал Питеркин. - Я повернулся к Гусенко: - Что будет потом?
- Вы отправитесь в тюрьму, - сказал он. - В лагерь.
Я удивился:
- Я думал, все лагеря закрыты.
Он снова улыбнулся и покачал головой:
- Некоторые закрыты. А некоторые остались. Для вас есть один на Камчатке.
Я почувствовал, как по телу пробежала дрожь. До этого момента все было как
будто бы в спектакле - нереальным, придуманным, сказочным. Казалось
невозможным, что Джонни Клоуз из Перта взаправду находился в Кремле и близок к
тому, чтобы попасть в Гулаг! Человек, который стоял передо мной, действительно был
одним из палачей красного террора. Тут было от чего задрожать!
И Джейн. Где Джейн? О Боже, неужели с ней что-нибудь случилось?
Я зло спросил:
- Куда вы дели Джейн Страт?
Они переглянулись, и по выражению их лиц стало совершенно ясно, что в ходе
событий они о ней совершенно забыли.
- Где она? - спросил Гусенко.
- По другую сторону двери, - сказал я. - Там, где вы ее не можете достать.
Элин с жалостью посмотрела на меня.
- Нет такого места, которого Юрий Анастасович не мог бы найти. Даже
нынешняя Россия нуждается в КГБ.
Гусенко, пока она говорила, опять повернулся к книжным полкам и по очереди
двигал каждую книгу, приподнимая и поворачивая ее.
- Всесильная личность! - с сарказмом сказал я. - Не может открыть даже эту
проклятую дверь.
Он в ярости обернулся.
- Я посажу вас за дверь, которая никогда на откроется, - с расстановкой
проговорил он.
Я подумал о Джейн, ожидавшей нас внизу. Интересно, что она делает? Но
представить это было трудно. Прежняя Джейн уже просто стояла бы за дверью,
вооруженная и готовая действовать. Но прежней Джейн не было, теперь она совсем
другая - апатичная и унылая. Возможно, все еще стоит, прислонившись к стене в
кабинете двумя этажами ниже, уставившись в никуда?
Гусенко все еще передвигал книги, тщательно осматривая каждую полку. Внезапно
раздался щелчок, и дверь открылась. Он указал рукой на лестницу и сказал:
- Вниз.
Сергей пошел первым, за ним Элин с оружием наготове, следом я, а за мной
Гусенко. Между верхней и нижней комнатами Сталина около пятидесяти ступенек, и
на полпути есть небольшая площадка, с нее дверь ведет к Троицкой башне.
Джейн нигде не было. Ее не было ни на ступеньках, ни на площадке, ни в комнате
Сталина.
Гусенко, который теперь говорил по-английски специально для нас, приказал
Элин:
- Держи их здесь. Если что - стреляй!
Она кивнула, и Гусенко один вошел в комнату, где находились документы.
Он оставил дверь открытой, и мы слышали, как он там ходил, осматривая комнату,
поворачивал ключи, выдвигал ящики шкафов, шарил на столе.
Наконец его голова показалась в проеме двери, на этот раз он обратился к Элин порусски.
Сергей перевел мне:
- Он узнал тело. Это Власик.
- Кто он? - спросил я.
- Заткнись! - Это уже приказ Элин.
- Сталинский холуй, - продолжал Сергей, будто ничего не слышал. - Злое
животное. Должно быть, не угодил хозяину.
- Еще слово - и я буду стрелять, - пригрозила Элин Гундерссон, готовая в
любую минуту выполнить свое обещание. Она действительно была потрясающе
красива и в то же время потрясающе холодна. Так мы стояли втроем, прислушиваясь к
звукам, которые издавал Гусенко за дверью. А я беспокоился о Джейн. У меня было
только два предположения: она либо в ванной комнате Сталина, либо ушла,
проскользнув через Кремлевскую стену обратно в Александровский сад.
Мы, должно быть, стояли так минут десять или даже больше, когда вдруг раздался
какой-то странный звук, а за ним последовал металлический стук. Гусенко что-то
крикнул Элин, и она нахмурилась.
- Он поднял засовы камеры, - пробормотал Сергей с недоумением, как только
Элин отвернулась. - Какие еще засовы?
- Проходите, - приказала она.
Мы отодвинулись, давая ей возможность пройти в комнату. Она подошла к двери,
наблюдая за тем, что Гусенко делает, потом что-то крикнула ему.
- Она сказала: "Осторожно, папа!" - тихо перевел Сергей.
Я переспросил:
- Так он возится с решеткой?
- Похоже, что да.
Элин бросала на нас короткие предостерегающие взгляды, но было достаточно
ясно, что все ее внимание сосредоточено на Гусенко, а не на нас. Я прикидывал,
увенчается ли короткий бросок успехом, сумею ли разоружить ее. Но Сергей словно
угадал мои мысли.
- Не будь дураком, - предупредил он.
А затем раздался металлический лязг, громкий удар, похожий на тот, который мы
слышали раньше, пронзительный вопль.
- Нет! Нет! - закричала Элин и, не обращая внимания на нас, ринулась в
длинную узкую комнату, где находился ее отец.
- Держу пари, старый ублюдок что-то после себя оставил, - сказал Сергей. -
Это был скверный шум.
- Пойдем, посмотрим, - предложил я.
- Что, без оружия?
- Но вы не безоружны, - раздался за нашими спинами женский голос. Голос
Джейн!
- Вот. - Она протянула Сергею пистолет.
Я спросил:
- Где ты была все время?
Джейн ответила:
- Пока вы были наверху, я здесь все вокруг осмотрела.
- С тобой все в порядке?
Она улыбнулась:
- Абсолютно, спасибо.
Гусенко все еще вопил, его крики становились громче, и в них слышался ужас.
Сергей первым достиг двери и вошел в комнату. Я последовал за ним. Вопли
сменились душераздирающим, отчаянным стоном.
Глава 24
Я преодолел оставшиеся ступени и заглянул в комнату.
За прутьями камеры находились уже двое: к давно умершему Власику
присоединился Юрий Анастасович Гусенко, и это он издавал страшные стоны.
Схватившись за прутья, он пытался приподнять стальную решетку. Элин
Гундерссон помогала ему снаружи. Оба напрягали все силы, но и совместными
действиями не могли сдвинуть ее ни на миллиметр.
Элин повернула голову.
- Эй, вы! Попытайтесь приподнять решетку! - приказала она. - Мы должны
освободить его.
- Как это случилось? - спросил я.
- Решетка ушла вверх, в потолок, - простонал Гусенко. - Я отодвинул икону в
сторону. Решетка поднялась, я вошел сюда и приподнял одну из плит, ту, что в
основании. - Гусенко замотал головой из стороны в сторону. - Там - золото, много
золота. Когда я хотел взять его, решетка обрушилась вниз.
- Там, видимо, какой-то механизм, - сказал Сергей. Он повернулся ко мне: -
Иди передвинь икону.
- Ну, нет, - возразил я. - Там еще одна решетка. Сделай это сам.
- И не я, - покачал головой Сергей.
- Вы - трусы! - с возмущением завопила Элин. - Он может умереть!
Она бросилась в соседнюю комнату. Чуть поколебавшись, протянула руку к
золоченой раме иконы. Ничего не произошло.
Гусенко крикнул:
- Толкни вправо!
Элин толкнула икону вправо и тут же ринулась вон из комнаты, потому что
послышался все тот же знакомый звук. Не веря своим глазам, мы наблюдали, как две
плиты пола раздвинулись в стороны, почти там, где я стоял, я чуть было не свалился в
эту яму. Хотя падать было некуда - все пространство под каменным настилом было
заполнено. У меня отвалилась челюсть. Вся яма была забита сокровищами,
предметами величайшей ценности, насколько я сразу мог определить. Я лихорадочно
пытался осмыслить, что же происходит, но мой мозг отказывался воспринимать и
осознавать эту находку. Тем не менее две вещи я узнал: царскую корону и еще одну, о
которой прочел совсем недавно. Это был золотой головной убор из сокровищ Трои,
тот самый, который Генрих Шлиман надел на голову своей жены и сфотографировал
ее в нем.
А за нашими спинами раздавались крики:
- Оставьте все это, бросьте! Поднимите решетку!
- Я посмотрел на Сергея, тот на меня и сказал:
- Как и все они, он готов издеваться над кем угодно, а сам не хочет испытывать
это на себе.
Элин приставила пистолет к голове Сергея и заорала, сперва на него, потом на
меня. Затем, положив пистолет на пол, сама схватилась за решетку. Решетка оставалась
неподвижной.
Гусенко командовал:
- Раз, два, три - поднимай!
Никакого результата.
Потеряв надежду открыть решетку, Элин направилась к двери, и снова раздался
вопль ее отца. Наши глаза до этого были прикованы к Элин, теперь мы все
повернулись к Гусенко. Он, вытянув руку, пристально разглядывал что-то на ладони.
На ней лежало несколько золотистых крупинок. Потом, подняв голову, посмотрел на
потолок и что-то испуганно крикнул.
- Песок? - удивился Сергей. - Откуда песок?
Песок тек с потолка маленькой струйкой, такой же, как в песочных часах. И она
постепенно утолщалась: была сначала не толще нитки, потом заструился золотой
дождь из песка, начавший покрывать пол. Внезапно Гусенко отскочил назад и
посмотрел на свои следы. Они заполнялись песком прямо на глазах.
Элин опять бросилась к двери. Вдруг в другом месте камеры появился еще один
поток из песка. Мягкий, шепчущий звук падающих песчинок казался очень громким,
потому что все застыли в молчании. Поняли, что происходит. Для Гусенко это была
смерть, и жестокая: в железной клетке он будет похоронен заживо. Такова месть
Сталина из могилы, наказание за посягательство на его собственность даже через
сорок лет после смерти.
Мы стояли неподвижно, не могли двинуться с места и смотрели на отверстие в
потолке, откуда сыпался песок. Скоро он заструился уже из дюжины щелей. Я
взглянул на Юрия Анастасовича и увидел, что песок лег на пол толстым слоем и уже
достиг верха мягких кожаных ботинок заместителя председателя КГБ. Несомненно,
песок скоро заполонит всю камеру.
Рядом со мной Сергей пробормотал что-то.
- Что ты сказал? - спросил я.
Он не ответил, усмехнулся и кивнул в сторону обреченного Гусенко.
- Вот не думал, что Сталин верил в справедливость. Послушай, нам пора
выбираться отсюда.
Он повернулся к яме в полу. Затем начал оглядываться вокруг.
- Сумку, быстро, - сказал он. - Мне нужна сумка!
Но сумки нигде не было. Струйки песка становились все мощнее, песок начал
засыпать сокровища в яме. Сергей встал на колени и пытался достать золотые вещи.
Выкапывал их, передавал мне, затем рыл снова, пытаясь извлечь еще хоть что-нибудь,
прежде чем все это будет похоронено.
Элин не двигалась. Ей, так же как и нам, было совершенно ясно: ее отца ничто не
может спасти. Гусенко будет похоронен под песком через несколько минут, и нет
никакой надежды на то, что прибудет помощь извне. Сталин избра
Закладка в соц.сетях
