Жанр: Детектив
Падение иерусалима
... Хайовел поймали молодого солдата-дезертира и расстреляли на месте.
- Порядок должен быть, - сказал офицер, командовавший расстрелом, а у самого слезы
стояли в глазах.
Незадолго до 22:00 комитет принял решение. Армии приказано было отправить
команду инженеров к Стене плача и установить там оборудование для взрыва. С ними
отправился наряд вооруженных полицейских. Министру внутренних дел поручили
собрать мэров из пятидесяти городов и поселков на сирийской границе возле Кунейтры.
Были сделаны приготовления во всех тюрьмах - предполагалось освободить около трехсот
заключенных там арабов.
В 22:30 радио Израиля передало первое заявление для "Шатилы" - от имени
правительства ей было предложено вступить в переговоры. Часом позже в итальянское
агентство новостей Рима поступило ответное сообщение: никаких переговоров,
требования "Шатилы" подлежат неукоснительному исполнению.
Сразу же последовало сообщение по сирийскому радио: президент этой страны,
невзирая на предупреждение Соединенных Штатов, готов принять мэров в качестве
заложников, поскольку считает, что тем самым откроется путь к переговорам.
Глава 32
- То, чего вы добиваетесь, с политической точки зрения немыслимо, - сказал Вэллат.
Он, как всегда, казался изможденным, интонации его были тщательно выверены, а
устремленный на Баума взгляд не выражал никаких чувств. Баум усилием воли удержал на
своей физиономии бодрую улыбку.
- Действительно, несколько необычное предложение. Но почему невозможное?
- Посудите сами, господин Баум. Министр обороны утверждает категорически:
похищена одна плутониевая боеголовка без детонатора. Министр, как вам, безусловно,
известно, - ближайший соратник президента в коалиционном правительстве, и сугубо
политические соображения не позволяют нам выступить с опровержением его слов. Это
могло бы привести к нежелательным последствиям, вызвать раскол в правительственных
кругах, поставить страну перед необходимостью новых выборов.
- Что ж в этом такого ужасного?
Мимолетная улыбка пробежала по тонким губам Вэллата:
- Ни один политик не подвергнет свою судьбу такой опасности без крайней
необходимости. Президент и так уж вынужден терпеть премьер-министра, чья политика
для него совершенно неприемлема. А теперь еще вы хотите подорвать доверие к
ближайшему союзнику, разоблачив того как лгуна. Да ведь прессе этого будет достаточно,
чтобы распять нынешнюю администрацию на кресте! Выкиньте эту мысль из головы,
прошу вас.
- Можем мы хотя бы конфиденциально предупредить израильские власти, что на их
территории находятся две бомбы?
- Это означало бы, что мы признаем бомбы своими, французскими, а ведь мы до сих
пор этого не сделали и не собираемся. Поступи мы так - и политическое будущее
президента скажется в руках израильских властей, а уж они-то не преминут этим
воспользоваться, уверяю вас. Стоит только пригрозить нам публичным заявлением - мол,
французы сказали то-то - и придется выполнить любое их требование.
Вэллат против обыкновения даже позволил себе покачать головой в знак отрицания
самой возможности эдакого конфуза.
- Нет, господин Баум, нет. Более того - любая утечка информации, появление в печати
каких-либо намеков вызовет против вас и ваших коллег... - Он не счел нужным
заканчивать фразу, и так все было ясно.
Баум с усилием поднялся со стула:
- Благодарю вас, господин Вэллат.
- Право, не за что. Наилучшие пожелания господину Вавру.
Уже на пороге Баум снова услышал скрипучий голос:
- Прошу иметь в виду - ваше мнение о том, что похищены две ядерные боеголовки, я не
вношу ни в какие официальные протоколы. Ведь нет конкретных доказательств, что
министерство обороны по этому поводу ошиблось.
- Ничего не вышло, - сказал Баум Бен Тову. - С самого верха запрет идет. Если я
ослушаюсь, тут головы покатятся и нам с тобой больше не сотрудничать: я первым
вылечу.
- Но ты абсолютно уверен, что две?
- Абсолютно.
- Как мне своих-то убедить, если они пляшут от той версии, которую им подсунули в
Париже?
- Эта версия - вранье.
- Понятно. Но моему шефу ничего не докажешь. Я тут на него наорал, так меня
отлучили от всех контактов с министерствами и на заседания комитета больше не зовут.
Вся информация через него, а он зациклился на однобомбовой теории. Она его греет. У
него воображения напрочь нет. Твердит, что не может же французское правительство
решиться на такую ложь! И не могут паршивые арабские террористы спереть, переправить
и спрятать целых две атомных бомбы! Мало ли что Бен Тов там болтает, одна бомба - и
всё!
- Постарайся найти кого-нибудь поумнее. Этому умнику вот еще что скажи: между
майором Савари и сирийцами контакт что-то уж больно тесный. Это изобличает Сирию
как соучастника. Вашим руководителям следует знать такие вещи.
- Что-нибудь конкретное?
- Нет, только сам факт.
У себя на столе Баум нашел запись телефонных разговоров, сделанную в квартире
Таверне. Нынешним утром хозяин квартиры звонил в контору:
" - Билет взяли?
- Да, месье. На субботу, рейс в 9:30 из Орли до...
- Понятно, понятно, незачем обсуждать подробности по телефону. Кто мне звонил?
- Господин Караччи несколько раз. Просил передать, что у вас есть время до середины
дня в субботу".
Баум усмехнулся, перечитал запись. Да, похоже, не только контрразведка его пасет, но
и люди Караччи. Боятся, что смоется, он им наверняка должен кучу денег. Грех этим не
воспользоваться.
Первым делом по его просьбе мадемуазель Пино выяснила, что это за рейс - в субботу в
9:30 из аэропорта Орли. Баум тут же позвонил Джо Ледюку из уголовного розыска:
- Окажи мне еще одну услугу, приятель.
- Всегда рад, только свой должок растет, помнишь?
- У тебя вроде бы в банде Караччи есть осведомитель.
- Допустим.
- Я бы хотел, чтобы кто-нибудь довел до сведения Караччи следующее: Александр
Жалю, он же Таверне, намеревается в субботу утром вылететь из Орли в Чили, в Сантьяго.
- И все?
- Все, только это надо проделать в ближайшие два часа.
- Нет проблем.
Алламбо получил от Баума недвусмысленную инструкцию: пусть инспектора, что
сидят на хвосте у Таверне, продолжают смотреть в оба, но если что заметят - вмешиваться
не надо. Кредиторы Таверне получили кое-какую информацию о своем должнике и пусть
сами сводят с ним счеты - не наше это дело. Раз уж руководство не позволяет так, как мы
считаем нужным, то жизнь должна идти своим чередом.
- Ты уверен, что события развернутся именно так?
- Вовсе не уверен, а потому распорядись, чтобы Таверне задержали в аэропорту, если
он все же туда доберется. Поговори с Жиру из тамошней полиции - если перехватят, то
пусть доставят его прямо сюда. Впрочем, это только на всякий случай, - добавил Баум
бесстрастно. - Сдается мне, нашему приятелю в Орли не попасть. Долги там или еще что,
только его дружки с авеню Мортье наверняка считают свою с ним былую дружбу опасной
и нежелательной.
- Да пойми ты, - убеждал Бен Тов Мордехая Порана, старого приятеля, служившего
секретарем у премьер-министра. - Я абсолютно уверен, что сюда привезены две бомбы, а
не одна. Этот Баум из французской контрразведки - я знаю его сто лет - никогда меня не
подводил, к тому же большая умница. Он всеми святыми клянется, что украдены две
боеголовки вместе с детонаторами. Добиться, чтобы Париж это признал официально,
никак нельзя. Армия в своем проколе нипочем не признается - это у них в крови, у
армейских.
- Твой Баум - он что, еврей? - спросил Поран.
- Эльзасец. Верные друзья и умники, по-твоему, бывают только евреи?
- Да нет. Мне самому встречались евреи, от которых толку никакого. Ну так что
дальше?
- Кстати, о бестолковых евреях. Мемуне твердо верит, что бомба одна. Кто во что верит
в этом их комитете, понятия не имею. Все, что мне надо, - это убедить премьер-министра.
Ты должен помочь.
- Боюсь, старику надоели эти ваши интимные встречи.
- Ну и пусть. Скажи ему все сам.
- Все, что ты тут наговорил?
- Да, только не забудь добавить, что если он публично где-нибудь обмолвится об этих
двух бомбах, то мы лишимся единственного полезного контакта с французской
контрразведкой, потому что моего приятеля оттуда немедленно попрут.
- Наш премьер - не дурак, - заступился за своего шефа Поран.
- Я этого и не сказал, - возразил Бен Тов и подробно изложил Порану все, что
следовало передать премьеру, в том числе и о подозрительных контактах майора Савари с
сирийскими дипломатами.
Пока происходил этот диалог в Тель-Авиве, в Париже наблюдатель из ДСТ, сидевший
за рулем и глаз не сводивший с дома № 26 по улице Спонтини, увидел, как к дому
подкатили на машине двое и скрылись в подъезде. Инспектор взглянул на часы: начало
шестого. Отметив это про себя, он подумал, что начинают развиваться как раз те события,
в которые, как их с напарником предупредили, вмешиваться не следует.
- Грязное дело, - поделился он с соседом. - Один из них, кажется, Мабер.
- Если нам повезет, то все скоро закончится, - отозвался тот. - А то у меня живот болит.
Интересно, чем занимается Мабер, когда в тюрьме не сидит?
- Работает на Караччи.
Тем временем приехавшие поднялись лифтом на пятый этаж и позвонили в квартиру
Таверне.
- Кто? - спросили из-за двери.
- Заказное письмо. Распишитесь.
Послышалось звяканье отпираемых замков, дверь приоткрылась. Тут же гости
навалились на нее что было сил и, отшвырнув хозяина, ворвались в квартиру.
- Что это значит? - Таверне едва не упал.
- Сейчас все узнаешь. Не в коридоре же нам беседовать, пригласи-ка нас в гостинную.
- Вы кто такие?
- Мы от господина Караччи.
Таверне направился в гостиную.
- А ну, сядь, - распорядился один из гостей.
Таверне послушно опустился в кресло. Напротив уселись незваные гости.
- Деньги, - коротко бросил тот, что с виду был постарше. Зеркальные темные очки
скрывали его глаза, Таверне видел только тонкие губы и острый, длинный нос. Рука
говорившего как бы непроизвольно коснулась кобуры на бедре.
- Я же обещал завтра.
- Завтра? В субботу, значит? Господин Караччи велел точно узнать, в какое время.
- Несколько дней назад мы беседовали по телефону и договорились встретится в
субботу в двенадцать.
Малый снова выразительно похлопал по кобуре, а его приятель, нагнувшись, смачно
плюнул на ковер - прямо у ног Таверне.
- Да что же это такое? - вскричал тот. Несмотря на все старания казаться спокойным,
лицо его поневоле выразило страх.
- Деньги мы получим сейчас, - будто припечатал нелюбезный посетитель. - Господин
Караччи сказал, что с тебя еще проценты причитаются за отсрочку платежа. Пятьдесят
процентов.
- Да вы что, смеетесь? Откуда у меня здесь деньги? Зайду завтра с утра в банк и сниму
со счета.
- А нам кажется, что ты платить не собираешься.
- Что я, сумасшедший? Я же знаю, кто такой ваш Караччи!
- Вот именно - рисковать не стоит.
- Так с чего это вы сюда врываетесь? У нас с вашим шефом отношения сугубо деловые.
И честные.
Второй тем временем поднялся с кресла и неспешно принялся осматривать вещи в
комнате. На столике у двери стояла большая китайская ваза - внезапно резким толчком
гость сбросил ее на пол, черепки так и брызнули во все стороны.
Взгляд Таверне заметался, на лбу выступил пот. Он стиснул руки так, что пальцы
побелели.
- Повторяю, в доме денег нет, - голос его чуть дрогнул, но произнес он эти слова
внятно.
- А мы вот полагаем, что ты припрятал кругленькую сумму. - Рука посетителя все
постукивала по кожаной кобуре. - Ты же готовился к завтрашнему дню, правда? - на
тонких губах промелькнула улыбка. - К дальней дороге...
Второй остановился напротив застекленной горки, где поблескивали разные
серебряные фигурки. Размахнувшись, он стволом пистолета сокрушил переднее стекло и
отскочил в сторону, опасаясь осколков. Потом медленно повернулся и оказался лицом к
лицу с побледневшим Таверне.
- Врезать, что ли, ему?
- Не люблю насилия, - усмехнулся его приятель. - И так обойдемся. Правда ведь? -
обратился он к хозяину квартиры.
Таверне кивнул:
- Посмотрю, может, и найду что...
- Давай, смотри. А мы поможем.
Таверне прошел в спальню. Двое стали за его спиной, пока он открывал комод. Там
оказался маленький сейф - Таверне наклонился, стараясь, чтобы грабители не разглядели
набираемый код. В замке тихонько звякнуло, он повернул рукоятку дверцы. И тут же был
с силой отброшен от сейфа, повергнут на пол, а один из бандитов встал над ним, целясь
из пистолета прямо в лоб.
- Не беспокойся, остальное сделаем сами.
Его компаньон уже шарил в сейфе, извлекая оттуда револьвер, какие-то бумаги.
- Та-ак, - произнес он, выпрямляясь. - Денег нету. За оружием полез, гад.
- О Господи, - вздохнул старший. - На что ты рассчитывал, дурень? Давай поговорим в
открытую. Вот наше предложение. Чтобы нам не громить всю квартиру, скажи, где
деньги, - и дело с концом. Если же заупрямишься, то мой приятель раскурит сигарету и
просто спалит тебя на ней - он такие штуки обожает.
Таверне весь дрожал, не отрывая глаз от дула, которое покачивалось над его головой.
Но самообладания не потерял.
- Ребята, предлагаю вам по хорошему куску, - произнес он. - Вам лично. По сто тысяч.
Можем мы так договориться, а?
В ответ раздался смех:
- Поздно предлагаешь, мы их и сами возьмем, ни к чему нам твои любезности.
Показывай лучше, где деньги.
Таверне поднялся и достал из-под кровати чемодан. Открыл его, поставив прямо на
одеяло, вынул стопку рубашек и белья. Подо всем этим оказалось второе дно. Он открыл
его, вытряхнул на постель пачки банкнот.
- Забирайте все и уходите.
- Нормально. Только в квартире наверняка еще есть - ты ж последнее не отдашь,
правда?
Тот, которого опознал наблюдатель из контрразведки, Мабер, подошел к Таверне
вплотную, приблизил свою змеиную физиономию к лицу перепуганной жертвы.
- Господин Караччи дал четкие инструкции, а мы с приятелем инструкции всегда
выполняем. Так вот, господин Караччи сказал: если не признается, где деньги, бейте его,
пока не скажет. А если сразу скажет и избавит вас от хлопот, то отпустите. - Злая улыбка
мелькнула еще раз и исчезла. - Так вот, отпускаю тебя.
Он ухватил галстук Таверне и подтянул его к себе, потом, медленно поднеся дуло к его
виску, нажал на спуск. Пистолет был с глушителем - только негромкий щелчок и
одновременно - полузадушенный вскрик, вырвавшийся из горла Таверне... Придерживая
его за галстук, Мабер не дал телу рухнуть сразу.
Еще полчаса незваные гости обшаривали квартиру, набили до отказа чемодан и вышли.
- Вот они, - сказал оперативник из контрразведки. - Ишь как торопятся. С добычей.
Точно, это Мабер. Значит, это тот самый визит, о котором нас предупредил шеф.
- Какой еще визит? - усмехнулся напарник. - Я лично ничего не видел, а ты?
- И я.
Следующим днем была суббота.
Великий исход из Иерусалима, не прекращавшийся всю ночь, выглядел теперь подругому.
Все, у кого хватило сил, энергии, предприимчивости и денег, уже покинули
город. Рассвет над Иудейскими холмами осветил унылую картину: на дороге уже не было
машин - только повозки, тележки, тачки, жалкая пешая толпа. Город выплеснул то, что
оставалось на дне, - слабых, старых и немощных, которым, казалось, спешить некуда,
уходящих только потому, что все уходят. Обитателей квартала Меа Шеарим даже среди
этих убогих не оказалось.
Мэр города безуспешно пытался убедить руководителей здешних групп и сект:
- Вы что, не видите, что мы имеем с безумцами? Опомнитесь: неужели вы
предпочитаете гибель, ведь взрывом все разнесет.
- Сегодня суббота, - упрямо твердили раввины.
- Она может стать последней для вас и для меня - последней субботой в государстве
Израиль. Вас разве вообще не интересует то, что происходит?
- Конечно, мы этой катастрофы боимся, - промямлил один из присутствовавших. -
Только еще больше опасаемся прогневать Господа - он свою кару за это нашлет. Суббота...
- А террористы - это разве не кара? Какое отношение к ним имеет всемогущий
Господь?
- Иезекиил в "Книге пророчеств" сказал: "Они падут от меча, и дикие звери пожрут их
тела, их погубят болезни, и станет вся земля пустынна". Пророк объяснил, чем вызвано
такое бедствие: земля превратится в пустыню за грехи ее обитателей. Это было первое
разрушение Иерусалима. История сегодня повторяется - из-за грехов, которые вы,
сионисты, творите. Из-за мерзких деяний ваших и забвения истинной веры. Какой смысл
в бегстве в момент, когда вершится суд Божий, - только еще больше Бога гневить... Мы
молимся - не мешало бы и вам помолиться. А то вы политики, только и делаете, что
навлекаете на нас высший гнев...
- Мы должны обыскать весь квартал.
- Это кощунство!
- Ребе, они хотят, чтобы мы разрушили священную стену.
- Ни один еврей не посмеет ее осквернить!
- Но, может быть, придется.
- Мы пошлем туда людей, они погибнут вместе со стеной, а их кровь падет на вас.
Было около 10:00, когда солдаты начали обыск в квартале - сразу с синагоги, где
предавались молитвам члены секты "Нетуреи карта".
- Сионистские свиньи! Прислужники дьявола! Греховодники мерзопакостные - в
выражениях молящиеся не стеснялись, проклятья гулко разносились под старинными
сводами, на узкие улицы мгновенно высыпал народ. Молодые парни-сектанты тут же
поснимали свои широкополые шляпы и ввязались в драку, они визжали, царапались и
плевались, и солдаты с трудом отпихивали их, стараясь увернуться от неумелых, но
злобных и бесстрашных противников.
- Пустое занятие - рыться в этом грязном крольчатнике, - молодой офицер с трудом
вывел своих солдат из беснующейся толпы.
В квартале ничего обнаружить не удалось.
Кабинет министров не расходился всю ночь. Переговоры с Вашингтоном действия не
возымели. К полудню было передано по радио новое обращение к террористам, но ответа
не последовало. Связь с правительством Сирии поддерживалась через итальянское
посольство в Дамаске. Итальянцы пытались действовать и в Триполи - тамошний посол
отправился с визитом к Каддафи, их беседа оказалась короткой, но бурной. В ответ на
просьбу остановить акцию, Каддафи разразился воплем:
- Какого дьявола вы сюда явились? Это американцы вас подослали. Пытаются спасти
своих марионеток в Израиле, что я, не понимаю?
- Я здесь только по велению собственной совести, пришел призвать к гуманности, -
посол был ошарашен подобным приемом.
- Сионистам своим расскажите о гуманности! У них есть чему поучиться!
- Мне поручено просить вас о вмешательстве, не прибегая к поискам виновных в
данной ситуации.
- Как я могу повлиять на террористов, по-вашему? Не имею к ним никакого
отношения! - Каддафи не снижал тона. - А вот вы лезете не в свое дело! - он грохнул
кулаком по столу.
Итальянский дипломат почувствовал, что он далеко зашел, превысив свои полномочия.
- Я всего лишь передал пожелание моего правительства, - примирительно сказал он. -
Мы бы не хотели, чтоб этот неприятный инцидент отразился на дружеских связях,
существующих между нашими странами.
- Тогда держитесь подальше от подобных дел, - нелюбезно отозвался Каддафи. - И
запомните: никакого влияния на них не имею.
Он хлопнул в ладоши, призывая адъютанта, чтобы тот проводил гостя.
Журналисты, наехавшие в Дамаск и не получившие доступа ни к одному из министров,
а, стало быть, к информации, строчили заметки, руководствуясь слухами и собственными
смутными догадками. К примеру, в середине дня стало известно, что советский,
французский и марокканский послы прибыли в министерство иностранных дел на авеню
Меджлис эль Ниаби: зачем-то их пригласили, стало быть. Зачем? Каждый был волен
излагать собственную версию. Целый рой корреспондентов с магнитофонами, теле- и
кинокамерами облепил вход в президентский дворец, расположенный в северо-западной
части города. Пишущая братия вынуждена была вдохновляться зрелищем посольской
машины, выехавшей из гаража во внутренний двор около одиннадцати и покинувшей его
полчаса спустя. Министерство информации Сирии распространило краткое коммюнике и
отказалось добавить к нему что-либо: "Правительство нашей страны не располагает
сведениями относительно группы, именующей себя "Шатила". Мы считаем реальной
угрозу атомного взрыва и потому призываем Израиль ради самосохранения пойти
навстречу требованиям палестинцев".
Вскоре после полудня в Иерусалиме вновь собрался кабинет министров, его участники,
вялые и бледные после бессонной ночи, выслушали зачитанное с воодушевлением
сообщение министра обороны. На трех военно-воздушных базах в полной готовности
находятся бомбардировщики с ядерными боеголовками типа "воздух - земля" на борту.
Явное предостережение Сирии: либо "Шатила" выдает местоположение своего оружия,
либо атомной атаке нынче же вечером подвергнется территория этой страны.
Немедленно по прочтении разразился скандал, битый час министры спорили и
кричали друг на друга.
- С точки зрения морали этот план никуда не годится, - подвел итог дискуссии
премьер-министр. - Не можем же мы напасть на Сирию, пока "Шатила" ничем себя не
обнаружила. Что если все ее угрозы - блеф, пустой звук? Хороши мы тогда будем! А если
сирийцы не в силах повлиять на этих сумасшедших, в чем я, кстати, и не сомневаюсь? С
другой стороны, если террористы и впрямь выполнят свою угрозу, то нападать на Сирию
после взрыва - какой в этом вообще смысл? Все и так пойдет к черту, взлетит на воздух,
зачем усугублять? Хаим, тебе же американцы трижды, в разной форме, давали понять, что
если только мы применим ядерное оружие, то потеряем всех сторонников и в конгрессе и
вообще в этой стране. - Премьер сумрачно оглядел коллег. - Нет, такой план - просто
безумие.
Мнение главы правительства возобладало, после чего члены кабинета выслушали его
собственный план. Условия ультиматума должны быть приняты. Мэры соберутся на
границе к 23:00 - за два часа до объявленного срока, на который намечен взрыв. В тот же
час предстоит взорвать Стену плача. Заключенные-арабы из разных тюрем уже
перевезены в Галилею, в военный лагерь. Оттуда их автобусами отправят к границе и в
23:15 начнут передавать сирийским представителям.
- Большой риск! - высказался кто-то из присутствующих. - Настоящая русская рулетка:
все это назначено на время ровно за два часа до взрыва, то есть до часу ночи. Но кто
поручится, что за такой короткий срок террористы объявятся и что у нас хватит времени
найти и обезвредить их бомбы?
- Мы уступим в самый последний момент, - возразил премьер. - Если поспешить, они
сочтут это признаком слабости и повысят требования, шантажируя нас второй бомбой.
- Которой, скорее всего, и не существует, - заметил министр обороны.
- Она есть, - твердо сказал премьер. - Можете на меня положиться.
- Знаете что-то конкретное?
- Она существует, эта вторая бомба. И мы должны сейчас же обсудить наши действия
на случай, если террористы повысят свои требования, угрожая нам еще одним взрывом.
В середине дня контроль над ситуацией со стороны правительства был полностью
потерян. Огромные неуправляемые толпы бродили по всему средиземноморскому
побережью Галилеи до самого Негева. Прибывшие в Хайфу и Тель-Авив американские
военные суда приготовились эвакуировать граждан США, однако командующий судами
вынужден был отказаться от этой попытки, поскольку городские власти предупредили его
об опасности: лодки, спущенные на воду, тут же будут потоплены обезумевшими от
страха беженцами. В Хайфе почти так и случилось: там корабли подошли близко к берегу,
и сотни людей пустились к ним вплавь. Доплывших пришлось сталкивать обратно в воду.
Суда поспешно отошли на безопасное расстояние. В 17:00 перестал действовать аэропорт
Бен Гурион - последним рейсом прилетела группа телевизионщиков из Соединенных
Штатов.
- Почему она не дает о себе знать? - в десятый раз Бен Тов задавал этот вопрос.
- За ней, вероятно, следят.
- Так что нам-то делать?
Эссат и сам не знал.
- Картографы ничего не сумели установить?
Бен Тов нахмурился еще больше:
- Говорят, ни на одном из планов улиц нет такого участка, который совпал бы с твоим
рисунком. Мол, рисунок слишком мал, вообще не привязан ни к чему конкретно. Я
дюжину своих ребят усадил за карты городов, они тоже ничего не нашли. На Расмию
только и надежда.
- Может, обыск что-то даст.
Было уже 21:00, когда зазвонил телефон.
- Спрашивают какого-то Эссата, - сообщили с коммутатора. - нас в списках такой не
значится.
- Соедини со мной.
- Я по поручению Расмии, - проговорил далекий мужской голос.
- Кто вы?
- Какая разница? Я говорю с Эссатом?
- Нет. Постойте.
Эссат схватил трубку.
- Слушаю!
- Расмия просит передать вам кое-что, она сама позвонить не может. Запомните:
синагога на углу улиц Зонненфельда и Рокача в квартале Меа Шеарим. Кирпичная, с
куполом. Ступайте от нее по улице Зонненфельда, сверните в третий переулок направо.
По левую руку от вас окажется дом с зеленой дверью. Это там, под досками пола.
- Кто вы?
- Неважно.
- Откуда мне знать - может, вы все выдумали?
- Спросите своего приятеля в Париже, кто такой Ковач. Я заодно с Ковачем.
- Можно выйти с вами на связь еще раз?
- Нет. Торопитесь - меня предупредили, что часы уже тикают.
- Еще одну секунду - где вторая бомба?
- Расмия пока и сама не знает. Когда узнает, позвоню.
Говоривший положил трубку. Судя по выговору, еврей из Восточной Европы, - это все,
что можно о нем сказать. Бен Тов хлопнул себя ладонью по лбу:
- Я полный кретин! На рисунке купол - так я решил, что бомбу спрячут в самом что ни
есть арабском месте, возле мечети. Из головы вон, что синагоги тоже бывают с куполами.
Даже после того как чертова девка скрылась в квартале Меа Шеарим, я и мысли не
допускал, что бомбу могут спрятать там - как же, в таком святом для евреев месте! Идиот!
Он поспешно набрал номер, позвонил в саперную воинскую часть.
- Пошлите людей на угол улиц Зонненфельда и Рокача в квартале Меа Шеарим. И
поскорее. Мы тоже туда едем. Да, думаю, она там, так что берите людей поопытнее. Если
окажется, что след ложный, начальству своему не докладывайте, идет?
Вдвоем с Эссатом они сбежали по ступенькам, сели в маши
...Закладка в соц.сетях
