Жанр: Детектив
Падение иерусалима
...услышав, что
тот жив, и испугался, но язык ему это не развязало.
- Сколько мы его сможем тут продержать?
- Несколько дней - так я надеюсь. Надо его непрестанно допрашивать, задавая одни и
те же вопросы, - найдется же слабое звено в его броне, хотя в данный момент ничего
подобного не вижу.
Однако прогноз Баума оказался чересчур оптимистичным. Уже на следующее утро
секретарь министра внутренних дел позвонил шефу контрразведки Жоржу Вавру и
попросил его зайти. Когда Вавр явился, лицо секретаря изобразило крайнее смущение:
- Не хотелось бы вмешиваться в ваши дела, - признался он. - Но наш министр получил
взбучку от министра обороны по поводу того, что вы задержали Александра Жалю. Он
действительно у вас?
- Вроде бы да.
- Министр обороны требует его немедленного освобождения - на этом настаивает
военная разведка. Этот Жалю выполнял какое-то их поручение - так они говорят. Сами
знаете, что это за публика, - у них ведь не спросишь, какое задание они ему дали и почему
именно ему. Во всяком случае наш пообещал, что Жалю будет отпущен немедленно.
- Очень жаль, - сухо произнес Вавр. - Он свидетель и участник серьезнейшего
преступления, расследование которого ведется под личным надзором президента
республики. Министра следует поставить в известность.
- Министр выразил мнение, что этого человека можно пригласить на допрос в любой
момент. Он получил гарантии от военной разведки, что тот никуда не убежит.
- Чтобы освободить Жалю при таких подозрениях против него, мне необходимо личное
письменное распоряжение министра.
- Оно будет.
Баум, выслушав рассказ Вавра, неожиданно рассмеялся:
- Может, оно и к лучшему, здесь от него никакой пользы - молчит, хоть ты его режь. И
никакой уверенности, что заговорит. Так пусть себе гуляет, черт с ним. Но вот
официальное распоряжение насчет его освобождения в свое время нам пригодится, тут я
не сомневаюсь.
- Я тоже.
- А они ничего там не сказали - как с ним обращаться, когда он отсюда выйдет, как нам
себя с ним вести в будущем, а?
Вавр сузил глаза и посмотрел на собеседника с таким выражением, будто ему известно,
что у того на уме. Опять какой-нибудь безумный прожект, который он, Вавр, ни в коем
случае не одобрит и не поддержит.
- Насчет будущего они умолчали, но это вовсе не значит, приятель, что ты волен
поступать с ним, как тебе вздумается. Никакой самодеятельности, слышишь?
- Без этого ничего не получится.
- Что ты еще там задумал?
- Нам же ясно, что этот тип - опасный преступник, - вдохновенно начал Баум. -
Опаснее некуда, правда? Недаром в ход пущены все средства, чтобы его отсюда вызволить
- он и для них опасен, для своих соучастников. Но ведь никто всерьез не предполагает,
будто мы его отсюда выпустим - и дело с концом. Отпустим, мол, и забудем...
- Продолжай, продолжай - хочу понять, к чему ты ведешь. Я к твоим выкрутасам
привык, они на меня не действуют.
- Устанавливаем за ним слежку. Круглосуточную. Затравим его до такого состояния,
что он начнет метаться, вот тут и проколется на чем-нибудь. А тогда уж заберем его снова
- и даже высокопоставленные дружки не решатся дважды повторить один и тот же трюк. -
Он улыбнулся обезоруживающе. - Вот и весь мой план, что тут такого особенного?
- А когда начнется скандал - ты сам пойдешь к министру обороны объясняться?
- Могу.
На сей раз расхохотался Вавр. Эти двое - старые друзья, давние сослуживцы - отлично
понимали друг друга.
- Убирайся из моего кабинета, - велел Вавр. - И больше не появляйся со своими
дурацкими идеями, слышишь?
- Вы, стало быть, ничего не слышали?
- И слышать не желаю.
У себя Баум с Алламбо и еще двумя инспекторами до мельчайших подробностей
разработали схему наружного наблюдения за Таверне - восемь человек на машинах
должны были превратить его жизнь в сущий ад.
- Сразу будет видно, когда он сломается, - сказал Баум. - А произойдет это непременно.
Не могут же все наши усилия пропасть даром. Он наверняка попытается сбежать. Куда и
на чем, - не знаю. Вот тут бы его не упустить. Поймаем его - это и будет момент истины.
Но если он уйдет - тогда держись, ребята. Вылетите отсюда, как пробка из бутылки. В
провинцию. В полицию пойдете служить. - Он обвел коллег острым взглядом и добавил,
как припечатал: - Мундир напялите.
Отпустив инспекторов, Баум задержал Алламбо.
- Мы его конечно выпустим, нашего друга Таверне, но не раньше полуночи. Надо
успеть установить на его квартире "жучок", а чтобы его не засекли всякими там
электронными штуками, лучше его поместить прямо в телефон. Телефонные разговоры -
как раз самое интересное. Кто из техников сейчас свободен?
- Массе. Сделает все в лучшем виде.
- Значит, пусть устроит все сегодня же до полуночи - внуши только ему, насколько
дело деликатное.
- Шум будет на весь свет, если это всплывет.
- Ты все правильно понимаешь, - усмехнулся Баум. - Стало быть, пусть не всплывает.
Объясни это Массе как следует. Подслушивание организуй тоже как можно лучше, ты это
умеешь. Только не поручай его людям в машине, припаркованной у подъезда, где живет
Таверне, - он ведь тоже не дурак.
- Используем радиофургон?
- Можно. Пусть стоит где-нибудь за углом, на соседней улице, метрах в двухстах от
дома, не ближе.
- Ладно.
- Проследи за этим сам, дружище.
Алламбо вышел, и тут же зазвонил телефон: инспектор, звонивший из Обани,
задыхался от возбуждения:
- Этот парень заговорил, шеф! Он такое порассказал!
- Ну?
- Они еще и детонаторы украли.
- Детонаторы? Сколько?
- Двух не хватает. И еще кой-чего.
- Не загадывай загадки, говори быстрей.
- Он клянется, что две боеголовки исчезли, а не одна, как в отчете.
- Верить ему можно?
- Вполне, шеф!
- Ладно, возвращайся домой.
Новость следовало немедленно доложить начальству, и Баум вновь отправился к Вавру.
- Главное, - размышлял он вслух, разместившись в кресле у стола, - докладывать ли
президенту, что не одну ядерную боеголовку украли, которую без детонатора и взорватьто
нельзя, а целых две и к тому же с детонаторами?
- То есть - надо ли разоблачать военных, которые сознательно пошли на эту ложь? Это
ты имеешь в виду?
- Вот именно.
- А твое мнение?
- Не надо.
- А в Иерусалим что сообщишь?
- Всю правду, им-то она необходима.
- И "Моссад" будет молчать, ты считаешь?
- Будет. Ссориться с Францией им ни к чему, сеять панику в собственной стране - тем
более. По крайней мере до тех пор, пока нет ничего определенного.
- Но если до президента дойдет, он там такое устроит! - Вавр даже поежился. - Не
миновать мне тогда руководить полицейским училищем где-нибудь в Бретани.
Баум усмехнулся:
- А ведь люди, стоящие у власти, сами провоцируют такую успокаивающую ложь, -
продолжал он задумчиво. - Хотя на их месте, может, и я вел бы себя так же. Конечно, одна
боеголовка без детонатора всякому симпатичнее, чем две с детонаторами. Но все же...
- Самое скверное, что мы до сих пор ничего не нашли.
- Тридцать наших сотрудников перерыли торговый порт в Марселе - и все зря.
Конечно, физически невозможно открыть каждый контейнер и перетряхнуть весь груз, но
суда, которые уходили в средиземноморские порты, проверены досконально. Старались,
как звери, - а в результате нуль.
Отчет, отправленный в тот день в президентский дворец, содержал именно эти
малоутешительные сведения, о второй пропавшей атомной бомбе и исчезнувших заодно
детонаторах в нем и не обмолвились.
Перед самым уходом, уже у дверей Баума настиг еще один телефонный звонок.
- Это Ковач, господин Баум. Если у вас найдется время для меня, хорошо бы
повидаться.
В привычно льстивых интонациях Баум уловил оттенок нетерпения.
- С удовольствием. Скажем, через полчаса в баре возле Мадлен.
- Отлично. Я рад.
Бар на улице Виньон - излюбленное местечко мелких жуликоватых торгашей, которые
развлекают здесь друг друга анекдотами о собственных хитростях, - сегодня был
непривычно пуст. Ковач приступил к делу сразу, не тратя времени:
- Я пришел, чтобы сказать вам нечто важное: по крайней мере один из членов
интересующей нас группы в самом скором времени отправляется в Израиль.
- Когда именно?
- Не знаю.
- Кто?
- Женщина, известная под именем Расмия Бурнави.
- Знакомая особа.
- Она прибудет в аэропорт Бен Гурион. Но под каким именем и с каким паспортом,
сказать не могу. Не знаю. Самое важное вот что - он наклонился через стол к самому лицу
Баума: - Израильским властям не следует ее задерживать. Посоветуйте им это самым
настойчивым образом.
- Но почему?
- Потому что это повысит шанс избежать катастрофы - больше ничего добавить не
могу.
- Да разве израильтяне поверят нам и пойдут на такой риск? Сослаться мы можем
только на вас - то есть на заведомо враждебный и недостоверный источник.
- Что поделаешь, господин Баум, - со вздохом ответил Ковач. - Надо надеяться, в
Иерусалиме найдется хоть один разумный человек, который сумеет разгадать нашу линию
в данном деле. И поверит. Мои друзья в затруднительном положении - с политической
точки зрения затруднительном. Поэтому мне и позволено снабдить вас некоторой
информацией - в строго ограниченных пределах, которые они определили сами. Вы меня
поняли?
- Я-то понял, но не уверен, что и в Иерусалиме поймут. Согласитесь, ситуация
двусмысленная.
- Ну что я могу сделать? - Ковач пожал плечами, будто колеблясь, стоит ли
продолжать, потом решился: - Намекните кому-нибудь в Иерусалиме, вы сами решите,
кому именно, что эта особа - ну, скажем, не совсем та, за кого себя выдает. Вот так - с
виду одно, а на самом деле совсем другое.
- Понял и постараюсь сделать все возможное.
- Это необходимо, господин Баум, в высшей степени необходимо! - Ковач поднялся,
протянул руку, его тонкая кисть утонула в пухлой ладони Баума, и скромно удалился. А
Баум поспешил к себе в Версаль, в любимое бистро - то, откуда он обычно звонил Бен
Тову.
Глава 30
Как принято международными правилами, судно "Круа Вальмер", находясь в
пятидесяти милях от берегов Израиля, доложило о своем прибытии в министерство
транспорта этой страны. В телеграмме были указаны название, координаты, порт
отправления, скорость и пункт назначения - Хайфа. Эти же данные были переданы по
радио в грузовой порт Хайфы и оттуда пришло разрешение пристать к берегу. На входе в
гавань, у дальнего волнолома, судно замедлило ход, чтобы принять на борт лоцмана.
Команда уже вовсю готовилась к отдыху на берегу, капитан заполнял документы для
портовой администрации. Лоцман благополучно провел корабль к грузовым причалам и
туда же двинулся грузовой кран, готовый принять контейнеры. Глянув с борта вниз, на
набережную, члены команды увидели ожидавшую их группу людей - на этот раз здесь
были не только врач, таможенники и чиновники по иммиграционным и коммерческим
делам, но и сотрудники госбезопасности и портовой полиции.
Когда опустили сходни, вся эта группа поднялась на борт.
- Чрезвычайная ситуация, капитан, - объяснил представитель госбезопасности,
пожимая руку капитану.
- А в чем дело?
- Тут у нас большая тревога. Мои люди произведут обыск на судне. Никто не может
сойти на берег до особого распоряжения.
- Что за напасть! А долго продлится обыск?
- Не могу сказать - может, и до ночи. Помогите нам сами - тогда будет быстрее.
- Конечно, поможем.
- Груз проверят на пристани. Контейнеры сгрузят и откроют, прежде чем отправлять
дальше. А мы с вами тем временем обойдем все судно.
- Но за сохранность грузов отвечать будете вы, - капитан явно был недоволен
происходящим.
- На этот счет у меня инструкций нет. Постараемся действовать поаккуратнее.
Обыск проводили еще тщательнее, чем в Марселе, и продолжался он еще дольше.
Проверяли грузы не выборочно, а все подряд, вынимали содержимое контейнеров,
осматривали и складывали обратно. Открывали все ящики подряд, развязывали мешки.
Пока шла вся эта работа на пристани, человек двадцать из полиции и госбезопасности
прочесывали судно - помещение за помещением. Счетчики Гейгера-Мюллера ничего не
показывали.
Портовая полиция не выдавала членам команды паспортов, так что покинуть судно до
окончания обыска никто не мог, все ночевали на борту. Только к полудню следующего
дня капитану сказали:
- Все в порядке. Можете перегружать свои товары в склады.
- А команда?
- Те, кто захочет сойти на берег, пусть обратятся в портовую полицию.
Вся группа проверки переправилась на корабль, только что пришедший из Ливорно. А
спустя полчаса к капитану подошел молодой докер из тех, что перетаскивали грузы на
склад, и они, стоя вдвоем на мостике, несколько минут беседовали о чем-то. Потом
парень вернулся к своим. Спустя некоторое время к причалу подкатил грузовик фирмы,
которая перезаряжает баллоны с газом, и увез все баллоны с "Круа Вальмер". Из главных
ворот порта он направился на завод своей фирмы - к этому времени рабочий день
закончился.
- Утром разгрузим, - сказал сторож. - Оставляй машину, не беспокойся.
Водитель поставил грузовик там, где ему велели, и ушел домой пешком, ругаясь про
себя: чертов этот капитан, дотянул со своими баллонами, что и день кончился.
Глубокой ночью к территории завода подъехали трое. Ворота легко открыли ломиком
и, забравшись в кузов грузовика, при свете ручного фонарика отыскали те два баллона,
что были чуть толще и длиннее остальных. Отнесли их в машину, ожидавшую на шоссе,
спрятали в багажник и прикрыли сверху тряпкой. Ворота за собой закрыли, и машина
тронулась. С дороги, ведущей вдоль побережья, она скоро свернула на юг, к Хадере.
Именно в тот вечер скандал между Бен Товом и Мемуне, назревавший все последние
месяцы, наконец разразился.
- Это послужит мне уроком, - покаялся Бен Тов дома за ужином. - А все гордыня моя
дурацкая. Не могу, видите ли, терпеть, когда меня считают бездельником и неудачником.
- Не можешь? Ну и что?
- А то, что я открыл этому ослу свой план. Только чтобы он знал, что план есть.
- А он?
- Немедленно велел от него отказаться и придумать что-нибудь другое. Просто потому,
что в этом плане ему никакой роли не отводилось, а он же начальник, черт бы его побрал!
- И что - так уж невозможно изменить этот несчастный план, о котором ты мне ни
слова не говорил? Человечество, что ли, от этого вымрет?
- Может, и вымрет.
Он продолжал есть в молчании, разрезая мясо с таким решительным видом, будто
сражался с врагом. Жена знала эти его повадки и помалкивала, пока он все не доел.
- Этот ваш скандал - он может иметь для тебя последствия?
- Еще бы! Я же ему всю правду выложил!
- Какую правду?
- Ну что только его врожденная тупость мешает ему оценить собственную
некомпетентность.
- Так прямо и сказал?
- И еще много чего наговорил.
- Слушать не желаю! Как ты мог?
Но женский гнев остывает быстро.
- А знаешь, - произнесла она миролюбиво. - Потеряешь ты эту работу - и жалеть о ней
нечего. Найдешь другую, поспокойней.
- Не надо мне другой работы - я спокоен, когда мне не мешают.
- А если они сами...
- Никто меня не выгонит, пока я не закончу дело, которое начал.
- Уступишь, изменишь план?
- И не подумаю.
Скандал произошел из-за группы "Шатила", а точнее - из-за Расмии. Утратив на миг
бдительность, Бен Тов проговорился:
- Мы ее задерживать не станем, она приведет нас к бомбам.
- Неумно, - отозвался Мемуне. - Раз уж Ханиф ее посылает, значит, твердо уверен, что
шантаж с бомбой удастся. А если ты упустишь эту девчонку?
- А если небеса на землю свалятся? Может, и упущу - какие могут быть гарантии в
нашем деле?
- Риск неоправданно велик.
- Не сомневаюсь, - съязвил Бен Тов, - что вы уже прикидываете, как объяснить неудачу
министру.
У Мемуне от гнева побагровело лицо и даже шея.
- А вот это уже оскорбление, тебе следует извиниться.
- Никого я не оскорблял, но, если хотите, могу извиниться.
- Если мы схватим эту террористку в аэропорту, то заставим ее заговорить. Ребята из
команды Хайеша - они мастера...
- Да вы понимаете, что такое фанатизм? Допрашивать ее - дело безнадежное. Получим
изуродованный труп, магнитофонную ленту с воплями и стонами - и ни одного слова
разборчиво...
- Не могу с этим согласиться. Ее надо арестовать - и это приказ.
Бен Тов выложил свой последний козырь:
- Мне передали, что она работает на КГБ.
- И что - после этого ее отпустить? Ну и ну, ты, должно быть, не в себе!
- Русские не хотят, чтобы в Израиле прогремели атомные взрывы, они стараются этого
не допустить.
- Доказать можешь?
- Доказательств у меня, естественно, нет, но разве надо доказывать очевидное? Не
сумасшедшие же они!
- Да как я могу санкционировать план действий, когда мне предлагают пропустить на
территорию страны опасную террористку, к тому же работающую на КГБ? Ничего себе!
- Согласен - это странно. Но потрудитесь поразмыслить, и...
- Это было бы преступной безответственностью - пустить ее сюда.
Вот тут-то Бен Тов и заорал на начальника во весь голос, обвиняя его в тупости и
некомпетентности, а Мемуне в ответ столь же громогласно выгнал его вон. Только
очутившись в собственном кабинете, Бен Тов понял, что натворил, и поспешно схватился
за телефонную трубку:
- В ваших словах есть резон, - сказал он Мемуне. - Арестуем ее прямо в аэропорту.
Только бы удержать дело в своих руках, - иначе оно окажется у группы "2", а эти-то,
будьте уверены, поволокут путешественницу на допрос. Его же, Бен Това, люди Расмию
"прозевают". "Это единственный путь", - пробормотал он, усаживаясь за стол и пытаясь
подавить в себе гаев и неловкое чувство, будто он кого-то предал.
Около одиннадцати вечера с пристани прибрежной деревушки Джоуни отошел катер.
Он двинулся по дуге, держась километрах в трех от берега, и в условленном месте
замедлил ход; на воду опустилась надувная резиновая лодка. Четверо мужчин, обнявшись
на прощание с тем, кто управлял катером, перебрались на суденышко. Шли на веслах,
неслышно опуская их в воду и держа курс на огонек, каждые полминуты вспыхивавший
где-то впереди. Оружие и радиооборудование в непромокаемых мешках было
приторочено прямо к телу каждого гребца. Когда до берега оставалось метров триста, они
выпустили воздух из лодки и, очутившись в воде, поплыли на манящий огонек. В лодке
больше не было надобности: ни один из них не рассчитывал вернуться из этой
экспедиции живым. Было уже без двадцати четыре, когда они встретились на берегу с
тем, кто подавал сигнал.
- Вам повезло, - приветствовал он гостей. - Тут такая паника поднялась, вдоль всего
берега рыщут солдаты, новый радар привезли.
Прибывшие поспешно переоделись в сухую, заранее для них приготовленную одежду, и
только после этого распаковали свои мешки. Встречавший их поторопил:
- Скорее! Тут всего метров сто до шоссе, машина ждет. Я иду вперед, вы за мной.
Самолет компании "Эль Аль" из Рима приземлился точно по расписанию, и его
пассажиры выстроились в длинные очереди к постам израильской иммиграционной
службы, где проверяли паспорта молодые, с равнодушными лицами люди. По обеим
сторонам барьера, за которым шла проверка, стояли другие молодые люди, в униформе и
с автоматами через плечо, с таким видом, будто готовы начать стрелять в любой момент.
Все это означало, и всякий мог заметить, что охрана аэропорта усилена. Но были еще и
другие, не столь бросающиеся в глаза приметы: носильщики, которые слишком уж
внимательно приглядывались к вещам пассажиров; штатские, ожидающие - слишком
долго - своего рейса, который что-то задерживается, а может, отменен, но скорее и вовсе
не был назначен. Вся эта более или менее скрытая деятельность было организована Бен
Товом, он же распорядился припарковать в зоне прибытия несколько своих такси и
неизвестно чего и кого ожидающих крепких парней на мотоциклах.
Очереди к окошечкам двигались довольно медленно, и каждый, кто проходил через
барьер, попадал в поле видимости двух больших телевизионных камер. В одном из
кабинетов службы безопасности аэропорта сидел Эссат и внимательно рассматривал
лица, одно за другим вплывавшие на экран.
Лицо Расмии уже почти исчезло из кадра, когда до Эссата дошло, что это же она и
есть! Она была не похожа на себя. Длинные прямые светлые волосы струятся по плечам,
большие модные очки на пол-лица. То ли одна из тех белокурых, загоревших дочерна
скандинавок, которых привлекает - правда, на короткое время - одуряющая жара и
тяжелая работа в кибуцах. То ли уроженка северной Италии - там встречаются такие
смуглые, высокие блондинки. Выдала самозванку сумка - все та же, с темной полосой по
диагонали.
Связь между "Моссадом", иммиграционной службой аэропорта и службой охраны была
отлажена четко: ее держал под контролем сам Мемуне. Эссат должен подать сигнал на
пост паспортного контроля, и девушку "поведут" сразу же. Если она в зале выдачи багажа
или на таможенном контроле вступит в контакт с какими-нибудь людьми, их надлежит
задержать с нею вместе. Если нет - возьмут одну.
- Твоя задача такая, - снова и снова наставлял Эссата Бен Тов. - Смотришь пассажиров
каждого прилетевшего самолета, пока не увидишь свою приятельницу. И тут же даешь
сигнал - но не о ней, а о другой девушке с того же самолета, которая хоть немного
смахивает на нее и которую тоже можно принять за армянку. Постарайся подловить
какую-нибудь из наших девчонок посимпатичнее - чтобы ей легко было выпутаться, когда
поймут, что произошла ошибка. А Расмия пусть себе идет спокойно мимо этих наших
умников, которые только и умеют, что хватать людей. Дашь отдельный сигнал одному из
тех ребят, которых я тебе показал. Не забудешь?
- Ни за что не забуду.
- Только бы ее не упустить - Бог этого не допустит, надеюсь. Да, и не забудь потом
извиниться за ошибку. Свали вину на плохое качество телевизионного изображения.
Двойная очередь двигалась на экране, Эссат нетерпеливо высматривал подходящее
женское лицо. Вот молодая пара - мужчина светловолосый, женщина брюнетка, в
широкополой шляпе, лицо различить трудно. Годится! Эссат снял телефонную трубку:
- Та, что в левом ряду. Шляпа с широкими полями, большая сумка на плече. Мужчина
рядом с ней держит какие-то журналы. В кадре их уже не вижу.
- А я вижу. Ты уверен, что это именно она?
- Уверен.
- А ее спутник - знаешь его?
- Его не знаю.
Расмия подошла к посту и протянула паспорт - итальянский. Контролер раскрыл его,
просмотрел визы и печати, сличил лицо пассажирки с фотографией.
- Синьорина Реселли?
- Да.
- С какой целью прибыли в Израиль? Что собираетесь здесь посетить?
- Иерусалим в первую очередь. И, может быть, другие города.
- Первый раз в нашей стране?
Расмия кивнула.
- Снимите, пожалуйста, очки.
Она повиновалась, рука ее при этом не дрогнула. Проверяющий сличил еще раз и,
закрыв паспорт, протянул его красивой туристке, пожелав при этом приятного
путешествия, как того требуют правила. И тут же повернулся к пожилой даме, стоявшей в
очереди следом за Расмией.
А та не спеша надела свои очки, аккуратно спрятала паспорт в сумку и направилась в
зал выдачи багажа. Пока прибывшие дожидались своих чемоданов, стоя вдоль медленно
движущейся извилистой ленты, Эссат успел проинструктировать коллег, и двое из них
пошли в багажный зал взглянуть на ту, за которой предстояло следить.
Тем временем возле ленты появилась и та смуглая девушка, на которую Эссат указал
начальству. Вместе со своим спутником - позже выяснилось, что они познакомились
только во время полета - она забрала свои вещи. У выхода ее ожидал жених - такой же
израильтянин, как и она, уроженец Хайфы, а заодно целая куча вооруженных людей,
которые стремглав кинулись к ней со всех сторон и задержали всех троих - влюбленные
не успели даже поцеловаться.
Мимо таможни, не встретив никаких препятствий, прошла Расмия с маленьким
чемоданом. Прокладывая себе путь в толпе встречающих, она внимательно оглядывалась,
а потом сделала нечто такое, чего не ожидали преследователи: в открытую подошла к
молодому парню - его лицо выделялось своей бледностью, и вообще он привлекал
внимание: всклокоченная черная борода, из-под ермолки немытые, липкие даже с виду
кудри почти до плеч, похож на семинариста. Девушка что-то сказала ему, отдала свой
чемодан, и они вместе направились к стоянке машин. Водитель стоявшего поодаль такси
бросил несколько слов в микрофон, включил мотор и стал подруливать к стоянке. Кивнул
по пути лениво отдыхавшему возле своего мотоцикла пареньку, и тот вскочил в седло.
Расмия и ее спутник сели в желтый "форд", и тут же об этом было доложено:
- "Форд-Кортина", машина старая, сильно помятая, грязная. Не могу различить номер -
похоже, его нарочно заляпали. Семь, двойка, дальше, кажется, ноль... Попробуйте что-то
найти. Вот они отъезжают...
Переговоры по радио продолжались: желтый "форд" выехал с территории аэропорта,
двинулся по направлению к шоссе Тель-Авив - Иерусалим. За ним по пятам следовали
такси и мотоцикл, а за перекрестком в игру включилась девушка, сидевшая в машине,
припаркованной на обочине километрах в двух за перекрестком.
- Идут на скорости примерно шестьдесят, - передали ей по радио. Выезжай медленно -
пятьдесят пять, не больше, пусть они тебя обгонят, и пристраивайся в хвост.
- Понятно, - девушка взялась за руль. Скоро в ее зеркале показалась желтая машина,
догнала, поравнялась - теперь только бы не отстать... Мотоциклист обогнал обе машины и
умчался куда-то на север.
Этот маневр повторили на следующем большом перекрестке: эстафету подхватил
грузовичок, и еще раз - на самом подъезде к Иерусалиму, уже в пригороде. Теперь гостью
преследовал покрытый пылью дальних дорог "мерседес", а уже в самом городе, когда
машина свернула с бульвара Вейцмана к центру, за ней пустился вдогонку мотоциклист.
Но тут "форд" внезапно вильнул куда-то вбок, и мотоциклист едва не потерял их из виду:
машин на улицах все прибывало, следить становилось трудней.
- Кажется, они едут к Меа Шеарим, - сообщил он.
- Тогда перехвати их на Шивтеи Израил.
Но "кортина" так далеко не собиралась. Она резко затормозила возле одних из
множества ворот, ведущих в квартал Меа Шеарим, и оба пассажира вышли. Мотоциклист
успел их зам
...Закладка в соц.сетях
