Жанр: Детектив
Падение иерусалима
...у
него за спиной?
Он снова сунулся в каморку:
- Что-то подозрительное на холме. Побегу проверю.
- Только недалеко и ненадолго. - Расмия крутила ручки коротковолновогоо приемника
военного образца и не обернулась. Часовой бросился вниз с холма по палящему солнцу и
тут же исчез из виду.
Эссат первым заметил на холме домишко, плотно окруженный деревьями.
- Я пошел вон в тот дом, - показал он солдату, который был с ним, второго он послал
вперед осмотреть полуразрушенный амбар сбоку от шоссе. - А ты дождись приятеля и
поднимайтесь оба туда. Только сначала пусть он обшарит как следует амбар.
Солдат пошел вперед по шоссе, а Эссат принялся карабкаться на холм, держась меж
кустов, чтобы те, кто в доме, если, конечно, там кто-то есть, не заметили его из окна.
Метрах в двадцати он услышал, что где-то рядом настраивают радио, и упал на землю, за
низкую стену. Пополз вдоль нее - звуки стали слышнее.
Стена кончилась, за углом была дверь - до нее метров пять. Один прыжок - и он в доме.
Если, конечно, не заперто. Или лучше подождать солдат? Нет, времени нельзя терять. Он
достал револьвер, снял предохранитель, ринулся к двери. И, распахнув ее, увидел ту,
которую искал: Расмия сидела у стены напротив, на полу перед ней радиоприемник.
Рядом раскачивался, уперев локти в колени, молодой еврей.
Взгляд Расмии был полон изумления - на миг Эссату показалось, что он прочел в ее
глазах бешеный гнев, но девушка, вскочив на ноги, бросилась к нему и спрятала лицо на
его груди. Вся дрожа, она прижалась к нему и, когда, наконец, заговорила, в ее голосе
послышались слезы:
- Прости, не могу удержаться. Прости - ты же знаешь, обычно я владею собой.
Свободной рукой Эссат погладил ее волосы.
- Я бы на твоем месте еще не так плакал, - сказал он успокаивающе. - А мы уже думали,
тебя схватили. Ждем вестей, а их все нет и нет.
Расмия, будто смутившись, отстранилась от него, опустила глаза.
- Не могла выйти на связь. Ребята из "Шатилы" начали подозревать - я боялась...
Она оглянулась на своего спутника, который тоже поднялся и стоял рядом с
выражением безграничного недоумения.
- Сейчас сюда поднимутся солдаты, ступай встреть их, - велел Эссат. - Только
глупостей не наделай. Скажи ему, Расмия.
- Выполняй, что сказано, - поспешно распорядилась она.
- Но...
- Никаких "но". Ты мне подчиняешься, забыл?
Парень чуть помедлил, но все же вышел.
- То, что ты для нас сделала, - просто здорово! - сказал Эссат. - С этой бомбой в
Иерусалиме мы справились.
Расмия смотрела на него во все глаза:
- Обезвредили?
- Да. Но ты знаешь, я думал о тебе плохо. Когда посоветовали в аэропорту тебя не
задерживать, я просто ушам своим не поверил. - Он в восхищении засмеялся. - Ну блеск -
такая работа!
Она слабо улыбнулась в ответ. Эссат сунул револьвер в кобуру.
- Бомба здесь? Армагеддон, значит, был задуман? - Он снова рассмеялся беспечно.
Расмия не отвечала. Выражение страха и изумления медленно сходило с ее лица, и
внезапно Эссат увидел перед собой хорошо знакомую неподвижную маску. Живая
девушка, плачущая и улыбающаяся одновременно, исчезла, на него смотрели сузившиеся
злые глаза. Ошеломленный, он протянул было к ней руку, но прямо в сердце ему уперлось
дуло пистолета:
- Назад! Не двигаться!
Эссат замер, скованный ужасом.
- Быстро, - будто выплюнула она ему в лицо. - Руки вверх, вверх, скорее. То-то! - И
ловко выхватила из кобуры его револьвер.
- Не понимаю, - Эссат не узнал собственного голоса, так жалко прозвучали эти слова.
- Еще бы тебе понять! Вы, сионисты, все поголовно идиоты. Вечно хвалитесь, будто
всех умнее. Но теперь с этим покончено.
- Ты же на КГБ работаешь!
- Только на свой народ я работаю, на дело его освобождения - и ни на кого другого.
- Так это обман - насчет КГБ?
Она улыбнулась - снова та прежняя, жесткая, ненавистная ему улыбка. Гадина!
- Как это у вас там называется? Двойной агент? Да, я стала двойным агентом, - только
благодаря этому и удалось попасть в Израиль. Сработало.
- Ханиф знает?
Расмия отрицательно покачала головой:
- Ханиф к женщинам относится свысока - он бы мне никогда не разрешил выполнить
мой план. Пленник собственных предрассудков - как и ты...
- А русские?
- Ну, эти атомного взрыва боятся пуще смерти. Поддерживать наше движение на словах
- это пожалуйста, только бы правила соблюдались. Какой-нибудь вооруженный
конфликтик там-сям - куда ни шло. Но реальное действие - атомный взрыв, к примеру, -
ах, нет, ни за что! Это, видите ли, испортит их имидж. А что тут такого? В конце концов
не было бы преступлений - полиция сидела бы без работы. Если бы не стало угнетенных,
так куда бы делись ваши великие идеологи, где бы они повод взяли для своих вечных
драк?
- Чушь все это!
- Нет, это реальность. Обездоленные - только они атомного взрыва не страшатся, им
нечего терять.
- Отсюда не скроешься. Убьешь меня - тебя все равно поймают.
- Не собираюсь убегать. Какое значение имеет моя жизнь? Главное, убедиться, что
Армагеддон - величайший и самый поэтичный в истории акт возмездия - состоялся.
Именно в Мегиддо. В том же месте!
- Бомба здесь?
- Так я тебе и сказала, бедняжка мой Эссат!
Левой рукой она дотянулась до радиоприемника - переключатель программ у этого
приемника, заметил Эссат, выглядит как обычно, только зачем вот эта красная кнопка?
- Мы взорвем ее здесь, если наши условия не будут приняты.
- Они же приняты!
- Теперь решаю только я одна. Ты меня отыскал - а ничего от этого не меняется. Зря
старался.
Эссат предпринял новую попытку:
- Так вы спрятали ее в руинах?
- Этой штуке абсолютно безразлично, далеко бомба или рядом. Нажму кнопку, и
привет -
нет нас обоих, и вашего грязного государства нет.
- Ты сошла с ума, - Эссат безуспешно пытался перехватить ее взгляд.
- Допустим. А что свело меня с ума, знаешь? Несправедливость, которую вижу
повсюду.
- Сейчас солдаты сюда явятся.
- Застрелю первого же, кто войдет.
- Всех не перестреляешь. Тебя схватят и заставят говорить. Ты не представляешь, как
это делается, - никто не выдерживает. Хочешь, расскажу, как добиваются признаний?
Напугать ее, хотя бы отвлечь не секунду... Но Расмия слушала невнимательно, она
будто бредила:
- Боли я не боюсь, с чего ты взял? - усмехнулась она небрежно. Тонкий длинный палец
уже лежал на красной кнопке. Видишь, все в моих руках. Могу взорвать весь мир - и
взорву. Тебе меня уже не достать...
Мысль Эссата билась лихорадочно - должен же быть шанс на спасение!
- Та бомба в Иерусалиме, - вспомнил он. - Она оказалась пустышкой. Ее вывели из
строя еще до нас.
На мгновение маска перед ним стала лицом: Расмия удивилась. Но тут же глаза ее
снова сузились:
- Не верю!
- Как хочешь. Только это правда.
- Врешь. Та бомба была на всякий случай. Для страховки - профессор же не знал, что я
собираюсь ее выдать. Его план был прост. Бомба в Иерусалиме оставляла 36 часов для
выполнения требований. Если бы к этому сроку их исполнили, то вам бы сообщили, где
она, и вы собственноручно могли ее обезвредить, а заодно поверить в серьезность наших
намерений. И тут на сцену выступает вторая бомба - для нашей уверенности в вашем
послушании, - Расмия засмеялась жестко. - Это план профессора. А у меня - совсем
другой. Его идея отправить меня в Израиль с фальшивым паспортом была глупа - риск
огромный. Меня задержали бы в аэропорту, наверняка у пограничников есть мои
фотографии. Мне не хотелось рисковать. И я решила использовать свою связь с советской
разведкой. Это они посоветовали пропустить меня через границу, правда ведь?
- Ты что, и раньше на них работала?
- Конечно. Профессор при всем своем уме - человек зацикленный на одной идее: ислам
против сионизма. А я смотрю на вещи шире: можно использовать и русских в нашей игре,
вот как я решила. Они не такие уж дураки, эти русские, но не умнее же, чем дочка
торговца из Тебриза. Два года назад я с ними заключила контракт.
- Но ты вывела нас на бомбу только, когда мы начали исполнять условия.
- Нет, раньше. Я же знала, что за мной следят. Надо было избавиться от этой слежки,
для того я и уверила вас, будто я заодно с КГБ. Я точно знала, что Армагеддон состоится,
что бы там ни случилось в Иерусалиме. - Она снова усмехнулась. - Ту бомбу я отдала ради
вот этой, - она кивнула на свой прибор. - Ради полной уверенности. Мой сценарий лучше,
правда? Потому что в нем есть символика. А Иерусалим - он все равно погибнет. Евреи
покинут его навсегда.
- Падение Иерусалима - как в Библии... - Сказав это, он вдруг подумал: а зачем она со
мной разговаривает? Мы оба тянем время. Не хотим умирать.
- Освобождение угнетенных...
- Это безумие! - крикнул Эссат, не в силах больше слушать. - И ты безумная. Ты не
человек, все, что ты говоришь, - бесчеловечно!
И в этот миг снаружи послышался шум - кто-то шел к дому.
- Останови их, - приказала Расмия.
Но дверь уже распахнулась и на пороге появился израильский солдат. Выстрел был
оглушителен в тесном помещении. Солдата откинуло назад, к двери, и он тяжко рухнул на
пол: пуля вошла между глаз. Рука стрелявшей оказалась не по-женски твердой.
В тот же миг, рванувшись вперед, Эссат схватил эту руку. И, выкручивая тонкую кисть,
с ужасающей отчетливостью увидел, как палец другой руки давит, давит на красную
кнопку...
Револьвер упал, Расмия вся дергалась, он обхватил ее и бросил на пол, навалился
сверху, весь напрягшись в ожидании взрыва, - вот сейчас, сейчас... Что он делает? Спасает
ее, эту гадину, убийцу, прикрывая собой... Где-то на грани сознания прошло
воспоминание: в Риме, давно, в убогой гостинице, за разделяющей их тонкой
перегородкой... Он слышал тогда ее дыхание, он мечтал о ней... И Расмия вдруг перестала
сопротивляться, замерла...
В комнате уже были какие-то люди, он опомнился, отпустил ее, рывком поднял с пола
- и тут же Расмию схватили. На запястьях клацнули наручники.
- Где твой взрыв, а? - крикнул Эссат. - Твой Армагеддон? Отвечай же! У бомбы
часовой механизм? Отвечай!
Она не отрывала от него глаз и вдруг расплакалась совсем беспомощно, слезы так и
хлынули, губы отчаянно задергались, она с трудом вымолвила:
- Это конец. Кто-то предал...
- Обыщем все вокруг. Пойдешь с нами, покажешь место.
- Ступай, - Расмию толкнули к двери. Она вышла, не оглянувшись больше на Эссата,
остановилась на пороге - солнце ослепительно сияло над городком, который носил
некогда громкое имя Армагеддон, а сегодня зовется Мегиддо. И тут ударила автоматная
очередь, пули зацокали по каменной кладке стены - еще мгновение Расмия стояла, будто
дожидаясь, пока отгремят выстрелы, - и медленно опустилась на колени. Шедший рядом
солдат попытался ее подхватить, но схватился за плечо - пуля рикошетом ударила и в
него. Жизнь меркла на лице девушки, глаза под вскинутыми изумленно бровями, секунду
назад влажные и блестящие, угасали... Эссат тупо смотрел, как она клонится к земле,
падает и, наконец, легла, вытянувшись, будто собралась спать. Только тут он выхватил у
солдата автомат и дал очередь в ту сторону, откуда прозвучали выстрелы. Пустой номер -
часового из "Шатилы" уже и след простыл.
По холму к дому поднималась группа людей, среди них - Бен Тов.
- Сюда, - крикнул Эссат. - Окружайте холм - надо поймать его. Как же это вышло? - он
был угнетен и растерян. - Тот, кто ее убил, наверно, подслушал наш разговор. Поверил,
как и мы, будто она работает на КГБ. Всех она обманула, всех. И себя...
Вдвоем с Бен Товом они вошли в дом.
- Похоже, и вторую разрядили заранее, - сказал Эссат и принялся рассказывать о
происшедшем в доме.
В том месте, где в незапамятные времена находились арабские конюшни, с помощью
детекторов нашли вторую ядерную боеголовку. Она была спрятана в каменном гроте,
рядом журчал светлый родник, бивший за тысячи лет до рождества Христова. Узкий
металлический цилиндр, чуть присыпанный гравием, покоился там, куда некогда
приводили на водопой боевых коней.
В 20:00 по радио объявили, что вторая бомба найдена и обезврежена. Террористы
убиты, угроза миновала - так говорилось в сообщении. Правительство распорядилось
прекратить подготовку к взрыву Стены плача - под ней стояли к тому времени толпы
молящихся.
В министерство иностранных дел позвонили из Парижа:
- Поздравляю - только что услышал по радио. Это замечательно!
- Благодарю вас, господин министр.
- Так бомб было две?
- Выходит, так.
- Вы, безусловно, понимаете, что эта тема требует особой осторожности. Мы оказались
в крайне сложной ситуации...
- Еще бы. Вы же уверяли, будто из арсенала исчезла всего одна боеголовка.
- Прежде чем позвонить вам, я проконсультировался с президентом. Он озабочен тем,
что наши добрые отношения могут потерпеть ущерб, если в Израиле станут нагнетаться
антифранцузские настроения. - Он помолчал. - В этом случае, если вы оповестите всех,
будто обе боеголовки похищены из французского арсенала. - Снова неловкое молчание.
Иерусалим не спешил Парижу на выручку. - Мы ни в коем случае не согласимся с этой
версией. Тем не менее мы понимаем, с какими затруднениями столкнется ваше
правительство, если встанет вопрос о происхождении бомб.
- Смею сказать, что и ваше положение в этом случае будет не легче, господин министр.
- Вот именно. Между прочим, наш президент в курсе того, что вы интересовались
некоторыми самолетами заводов Дассо. Он считает, что сейчас как раз есть возможность
вернуться к этой проблеме, он одобрительно относится к развитию торговых сделок в
данной области.
- Приятно это слышать.
- Есть и другие формы экономического сотрудничества, по поводу которых мы готовы
встретиться и поговорить в самое ближайшее время. Наметились интересные идеи...
- Мы можем это только приветствовать, - голос говорившего, однако, прозвучал так,
будто в Иерусалиме не намерены приветствовать ничего, исходящего из Франции.
Ответ из Парижа прозвучал несколько фальшиво - очень уж деликатен был разговор,
даже многоопытному дипломату не всегда под силу делать хорошую мину при столь
плохой игре.
- Подобное сотрудничество может быть дурно истолковано общественным мнением,
если появится официальное признание, будто обе боеголовки попали в Израиль из
Франции.
- Возможно.
- Могу ли я в этот замечательный, поистине исторический день получить обещание,
что ваше правительство не пойдет на столь чреватый последствиями шаг?
- Надлежит обсудить это с моими коллегами. Но обещаю, что никаких публичных
заявлений без согласования с вами сделано не будет.
На этом разговор и завершился.
В тот же вечер военный фотограф отправился в Мегиддо и сделал множество снимков
обнаруженной там боеголовки. Часть их попала в газеты и журналы, однако те негативы,
что могли бы изобличить французское происхождение находки, были отправлены на
хранение в сейф. "Кто его знает, - сказал министр иностранных дел, отдавая
распоряжение на этот счет, - в политике никогда не знаешь, как дело обернется".
Глава 36
- Ты же меня уверял, будто в "Шатиле" высокие профессионалы, - отчитывал шеф
французской военной разведки стоящего перед ним навытяжку майора Савари.
- Они и есть профессионалы.
- Непохоже!
- В такого рода делах большую роль играет удача. Им не повезло.
- Неубедительно. План был чересчур сложен. - шеф поморщился. - Терпеть не могу
всяких выкрутасов. Простота - вот что требуется в таких делах. Чем проще, тем лучше.
Савари поборол в себе искушение напомнить, что в свое время план шефу понравился
и был им одобрен. Неожиданно он сообразил, что с тех пор от него ни разу не
потребовали отчета, как развиваются события. Выходит, шеф с самого начала хотел
остаться чистеньким. А теперь, извольте радоваться, он в кусты.
- Риска же не было, взрыв произойти не мог.
- С твоих слов.
- На судне, которое переправило боеголовки в Израиль, плыли двое моих инженеров -
они их обезопасили. Так что это был чистый шантаж - и ничего более.
- Опять-таки - с твоих слов.
- Но если бы шантаж удался, то Израиль пошел бы на серьезные политические и
территориальные уступки, отыграть назад бы уже никогда не смог.
- Очень ты ловкий и умный. Вот только план твой провалился.
- Откуда мне было знать, что "Моссад" внедрил в группу своего агента.
- Кажется, у них и здесь есть друг-приятель.
- Есть. В ДСТ.
Шеф нахмурился.
- Твоя идиотская затея бросила тень на военную разведку. Придется как-то все это
объяснить министру. - Савари молчал, уставившись в окно. - Кстати - кто выболтал всю
историю прессе?
- Никто ничего не знал.
- Но был же какой-то посредник между тобой и "Шатилой"?
- Был, - Савари не изменился в лице. - Но с ним случилось несчастье. - Он понизил
голос, будто оба они находились на вражеской территории, и сделал паузу, подыскивая
наиболее выразительные и подходящие для данного момента слова. - Кажется, вчера в его
квартиру на улице Спонтини проник вооруженный бандит и прикончил его выстрелом в
голову. Полиция начала расследование. - Савари выждал еще минуту, прикидывая что-то в
уме, потом все же рискнул добавить еще несколько слов. - Сдается мне, господин генерал,
что вряд ли убийцу поймают.
Генерал Бадран, шеф генерального разведывательного управления в Дамаске, получил
инструкции от своего министра и вызвал начальника одного из спецподразделений.
- Речь пойдет о профессоре Ханифе, - начал он. - Это человек известный. И очень
опасный.
Сидевший напротив полковник возразил:
- Ханиф чрезвычайно предан делу арабов.
- Предан - это верно. Но ему не хватает благоразумия. Повторяю - он опасен.
- Это окончательное мнение?
- Да. И русские, и американцы оказывают давление... Вы поняли? - Генерал
неопределенно указывал рукой куда-то вверх. - Я получил указания. Надо выполнить их
аккуратно, в точности и без огласки. И относительно его ближайших сподвижников тоже
- мало ли как они себя поведут в таких обстоятельствах? Ни к чему нам шум вокруг этого
дела.
- Ясно, господин генерал.
- Что касается меня, - добавил генерал, - то я считаю профессора личностью
выдающейся, настоящим реалистом - только реализм теперь не в моде. Уж эти
политики... - Он развел руками как бы в знак собственного бессилия в данном случае и
жестом отпустил полковника, напутствовав его на прощание: - Займитесь этим лично. И
поскорее.
Поздравляя Бен Това с успехом и произнося подобающие любезные фразы, Мемуне
смотрел в сторону - слова прямо-таки застревали у него в горле. "Будто вязкая жидкость
вытекает из узкого сосуда", - подумал Бен Тов, его забавляла эта процедура. Однако,
перейдя к изложению мнения министра обороны, Мемуне приободрился и заговорил с
привычной уверенностью: - Министру доложили, что убитая в Мегиддо террористка и
есть та самая Расмия Бурнави, которую мы не сумели перехватить в аэропорту. Так как же
все-таки она проникла в страну?
- Не имею ни малейшего представления, - Бен Тов пожал плечами.
- Это она помогла найти бомбы? Каким образом?
- По телефону. Сначала был звонок насчет иерусалимской бомбы, потом насчет той,
что в Мегиддо. Два звонка - ведь бомб, заметьте, было две.
- Репутация нашего ведомства может пострадать, если станет известно, что нам
приходилось полагаться на столь сомнительный источник, - нахмурился Мемуне.
- Ну, если вы так считаете...
- Да, я именно так считаю. И требую, чтобы это обстоятельство оставалось в тайне.
- Какие проблемы? - усмехнулся Бен Тов. - Отвергнем с ходу любой слух, будто бы
арабская террористка, к тому же агент КГБ, была без всяких помех пропущена через нашу
столь тщательно охраняемую границу, - он снова усмехнулся прямо в лицо Мемуне. - Кто
ж такому поверит? - И вышел.
Закладка в соц.сетях
