Жанр: Детектив
Падение иерусалима
...олониям ту
самую независимость, которую они к тому времени и сами почти уже завоевали, он
вытащил Францию из безнадежно запутанного клубка проблем, которые грозили стране
гражданской войной, и уберег ее престиж и достоинство. Савари же (теперь уже
младший) и его коллеги восприняли эту акцию как "поцелуй Иуды" - они-то уже мнили
себя победителями, а их победу украли - победу "ванны", оголенного провода и nerf de
bocuf - хлыста из бычьих жил.
Наш герой подался тогда в ОАС - тайную организацию, собравшую под крыло
недовольных новым порядком. Таковых оказалось много - в том числе и среди его коллег.
Из Алжира ему пришлось поспешно ретироваться, но в армейской разведке Савари попрежнему
пользовался отличной репутацией - "а здоровье какое!". Он получил очередное
повышение по службе, посещал тайные сборища оасовцев и был среди тех, кто считал
самым верным делом политические убийства, вплоть до убийства "самого". Но жизнь не
стоит на месте - в 1968 году де Голль перестал быть врагом этих господ, сделавшись
главным заслоном против устроивших настоящую революцию студентов - этих анархистов
с Левого берега и коммунистов с окраин Парижа.
А спустя еще какое-то время их лояльность по отношению к президенту снова дала
крен: патриоты из числа правых, с их неизбывной ностальгией по славному прошлому,
большей частью придуманному, с живой ненавистью наблюдали за расстановкой сил в
постколониальном мире. Нет, видимо, Гитлер в данном, конкретном случае был прав: уж
эти евреи... Гляньте-ка на Израиль, такой агрессивный и не желающий идти ни на какие
уступки! А Ротшильды чего стоят - снова прибрали к рукам финансы...
Деятельность армейской разведки была одной из составляющих сложного процесса,
результатом которого явился постепенный уход Франции с произраильской позиции,
которую она занимала в семидесятые годы. Вновь возникшие симпатии к арабам
несколько противоречили прошлому Савари, ну и что из того? Проарабская политика,
конечно, совпадает с советской в этом регионе - пусть! В конце концов потом можно
будет хитростью выманить арабов из коммунистических объятий. И Савари отдался
новому делу с той же однозначностью и прямолинейностью, с какой прежде преследовал
жаждущих независимости арабов.
Непоследователен? Беспринципен? Скажите ему об этом, а он тут же сошлется на
raison d'etat - государственные интересы.
Все это рассказано, чтобы читатель мог хоть в какой-то мере понять людей, подобных
Савари и Таверне, и роль, которую они собрались исполнить в игре, затеянной
профессором Ханифом. А также - неусыпную заботу шестого отдела ГУВБ о том, чтобы
внедрить своих агентов в контрразведку и приглядывать с их помощью за деятельностью
Вавра, Баума и прочих еврейских дружков.
Савари и Саад Хайек встретились в бистро на бульваре Мортье, недалеко от штабквартиры
ГУВБ. Савари выслушал гостя, задал пару вопросов и сказал, что хотел бы
повидать его еще раз вечером. Вернувшись на службу, он позвонил в Триполи и еще
поговорил с кем-то в Париже. Эти двое встретились снова в том же бистро.
- Так ваш шеф хочет повидаться с Таверне? С какой целью?
- Не знаю.
- Возможно ли это? Ведь вы его ближайший помощник...
- И тем не менее - не знаю. Мы даже между собой лишнего не говорим.
- Я звонил Таверне. Он согласен.
- Сначала я сам с ним поговорю.
- Зачем это?
- Таково предписание, я должен выполнить его в точности.
- Тогда подождите.
Савари направился к телефону и через несколько минут вернулся к их столику:
- Завтра в одиннадцать, здесь. Он небольшого роста, примерно вашего возраста,
лысоват, очки с толстыми стеклами, курит трубку. В руках у него будет "Фигаро". Он
скажет, что его прислал майор.
На следующее утро Саад Хайек и Таверне благополучно встретились и обо всем
договорились, после чего гость с востока вернулся в свою комнату на площади Жанти и
позвонил в Дамаск. Из сирийской столицы передали дальнейшие распоряжения:
оставаться пока в Париже, но каждый полдень непременно звонить домой.
В тот же самый день Савари получил от приятеля машинистки Франсуазы копию
памятки, составленной Баумом. Не теряя времени, - у него был собственный канал связи с
профессором Ханифом, через резидента армейской разведки в Дамаске, - он передалсоответствующих регионов перечисленными рейсами в Париж прибыли шесть пар
подходящего возраста и отвечающих описаниям. Из двенадцати прибывших, оказавшихся
под подозрением, девять указали в иммиграционных картах, что намерены остановиться в
гостиницах, однако шестеро действительно оказались по указанным адресам. К шести
утра возле этих гостиниц были расставлены группы наблюдения, а насчет трех остальных
пар прибывших начали наводить справки по другим каналам.
Появившегося на пороге Азиза, сияющего от гордости, что он оказался нужен
контрразведке, Баум приветствовал словами:
- Дорогой друг, благодарю, что отозвались так скоро на мою просьбу.
- Мы же друзья, господин Баум! Чем могу вам помочь?
- Мы разыскиваем мужчину и женщину, прилетевших из Дамаска. - Баум подробно
объяснил Азизу, как они выглядят. - Мне пришло в голову, что они могли остановиться в
одном из домов, где снимают квартиры ваши соотечественники. Я отнюдь не уверен, что
это именно так, но проверить не мешает. Не могли бы вы поспрашивать? Но только так,
чтобы не вызвать подозрений.
- Я поступлю, как в прошлом году, когда вы обращались по поводу того тунисского
дела, помните?
- Отличная была работа!
- Благодарю.
- А много времени это займет?
- Придется проверить адресов десять-двенадцать, где скрываются приехавшие
нелегально и, стало быть, это места тайные. День понадобится, не меньше.
- Попробуйте порасспрашивать таксистов.
- Сделаю все, что смогу, будьте уверены.
На этих словах Азиз - маленький тощий человек в замызганной одежде - улыбнулся и
исчез.
Однако ни Азизу, ни всей команде, созванной с вечера Баумом, не удалось обнаружить
ничего стоящего внимания. Девицы, попавшие под подозрение, ничем его не оправдали.
Одна оказалась проституткой, которая ездила навестить родных и теперь вернулась на
свое "рабочее место" - улицу Фобур Сен-Мартен. Из остальных лишь одна имела
отдаленное сходство с описанием Расмии, а из мужчин тот, который более или менее
подходил под описание профессора Ханифа, оказался старшим официантом в ресторане
отеля на Левом берегу.
Никто из осведомителей Азиза - знатока арабского андерграунда в Париже - не смог
ничего узнать о вновь прибывших.
- Попробовать все равно стоило, - мрачно заметил Баум, рассказывая Алламбо о
событиях ночи. - Все время надо что-то делать, в одну точку долбить, - где-то и повезет.
- Как же они ускользнули?
- Наверно, расстались там, где делали пересадку - это, в общем, было разумно. Да к
тому же, чтобы еще подстраховаться, в иммиграционных картах указали ложные адреса.
Но попробовать найти их по картам все же стоило, я уверен.
Он со вздохом повернулся к стопке бумаг на своем столе. С самого верху лежала
отпечатанная на машинке записка от его секретарши: "Подпишите, пожалуйста,
дипломатический лист. С набережной Орсей уже дважды звонили".
Министерство иностранных дел еженедельно присылало в ДСТ список аккредитаций
дипломатов, его следовало подписать и вернуть. Подпись Баума была обязательна. Как
правило, он проявлял самый серьезный, по мнению некоторых, даже излишний интерес
ко всем этим Борисам, Василиям, Дуайтам и Ахмедам: запрашивал архивы, рылся в
картотеках в поисках каких-то связей, несоответствий или совпадений, которые могли бы
дать контрразведке повод для наблюдения.
- Архивы - это все, - поучал он новичков. - Без них ты просто полицейский в штатском.
А с ними - страж государственной безопасности.
Все эти его присказки имели целью встряхнуть мозги юнцов, которые только и умеют
выдувать шарики из жвачки и делать умный вид.
Он позвонил мадемуазель Пино.
- Прошу извинить. Я был очень занят. Больше такое не повторится.
Он поставил свою подпись и бегло глянул на перечень означенных там имен, каждое
из которых сопровождалось указанием страны и должности. У румын, видно, передышка.
Болгары прислали кого-то на замену первого секретаря посольства, прежний сильно пил
и недавно набезобразничал в отеле Риц. Одно имя русское: Игорь Васильевич Беляев,
Советский Союз, временно аккредитован как второй секретарь посольства, сфера
интересов - коммерция. Прибыл 15 июня.
- Пари держу - кэгэбэшник, - сказал Баум и, обращаясь к мадемуазель Пино, ткнул в
список толстым пальцем. - Принесите-ка мне его папку из архива.
- А если на него нет папки?
- Есть. У меня с памятью пока порядок.
И правда, папка нашлась: некий И.В.Беляев четыре года назад недолгое время - всего
четыре месяца - работал в советском посольстве в Париже. Его опознал перебежчик,
бывший сотрудник торгпредства, он утверждал, что Беляев - сотрудник КГБ. Большинство
подобных заявлений данного перебежчика за последние годы оказывались правдивыми.
Досье ничего не сообщало о том, какого рода сведения добывал Беляев для своего
начальства, зато тщательно фиксировало его передвижения. После Парижа Беляев работал
в Москве, потом в Тегеране, а последние два года в Дамаске.
Баум несколько удивился, с чего бы это среднего ранга кэгэбэшник (он сделал
заключение о ранге исходя из его возраста и послужного списка) отправился из Дамаска в
Париж. Странная поездка. Русские, конечно, логикой не блещут, но даже КГБ в своей
безумной игре людей на манер пешек не двигает.
- Надо занести в досье данные о приезде товарища Беляева, - сказал он секретарше. И,
наконец, снова повернулся к Алламбо, который все это время терпеливо ждал, сидя в его
кабинете.
- Есть одно подозрение, знаешь, у меня бывает...
Алламбо подавил улыбку и постарался изобразить на лице то, что, он надеялся, сойдет
за вежливый интерес:
- Русский этот - кэгэбэшник - прибыл из Дамаска с временной аккредитацией.
Насколько нам известно, никакой он не эксперт в области коммерции. И ничего сейчас не
происходит между Францией и Сирией, чтобы привлечь внимание русских. Ergo: у КГБ
свой интерес в этом путешествии из Дамаска в Париж. Тут, по-моему, что-то нечисто. За
этим Игорем Васильевичем Беляевым надо понаблюдать как следует. И фотографии
сделать получше. Та, что переснята с его паспорта, какая-то размазанная. Надо так
сфотографировать, чтобы ухо было видно. Судя по выражению глаз, он близорук и
постоянно носит очки. Вот и надо его сфотографировать в очках, как ты считаешь?
- Слежка круглосуточная?
- Да, непременно.
- У меня людей нет.
- Тогда пусть румыны малость отдохнут, а то мы им надоели до смерти.
- Шефу это не понравится.
- Его беру на себя.
В ту ночь четверо молодых людей явились в дом на площади Жанти: им надлежало
выполнить полученный приказ. Несмотря на позднее время, они не делали никакой тайны
из своего визита. Трое громко протопали по лестнице в комнату, где остановился Саад
Хайек. Пробыли они там около часу, четвертый все это время простоял в дверях,
выходящих на улицу. Ночные посетители обошлись с Хайеком жестоко сверх всякой
меры, однако так и не услышали от него того, что им не терпелось услышать, - он просто
не знал ничего.
Глава 14
На следующее утро около девяти в доме появилась местная полиция. Здание к этому
часу почти обезлюдело, здешние жильцы - в основном нелегалы - не испытывали ни
малейшего желания иметь дело с полицией, тем более принимать участие в
расследовании убийства. Обитаемую квартиру дежурный инспектор все же нашел: за
одной из дверей, в которые он колотил кулаком, зашаркали медленные шаги, и на пороге
показался древний старик, он провел полицейских за собой в убогую, почти без мебели
комнату - тут на стуле недвижно сидела еще более древняя старуха.
Слышал он ночью что-нибудь? Старик неопределенно пожал плечами - может, и
слышал. Вот и отлично, а что за шум-то был? - Инспектор спрашивал добродушногрубовато,
он всегда так разговаривал с подобными людьми.
Старик пробормотал, что в жизни ему не доводилось слышать такого жуткого крика. А
закончился этот вопль рыданиями, добавил он. Вроде как визг сначала, а потом рыдания.
Будто кто-то просил о чем-то. Вот в тот миг он и понял, что это мужчина, потому что
сначала, когда он от крика проснулся, ему показалось, будто голос женский. Но эти
мольбы... Мужчина был, это точно.
- По-арабски говорил?
- Да, по-арабски. Потом опять такой же вопль. И еще много раз.
- А другие голоса слышал?
- Нет.
- Так-таки и не слышал? А видел кого-нибудь?
- Что я мог видеть из своей комнаты?
Старик переминался с ноги на ногу, вид у него был не то недовольный, не то
испуганный, а может - и то, и другое.
- Мы боялись нос высунуть, - сказала старуха. - Тут место такое, смотри в оба.
- Закрой рот, - прикрикнул на нее муж. - Тебя, что ли, спрашивают?
- Это был предсмертный крик, - продолжала старуха, не обращая на него внимания. -
Я-то знаю, я ведь в шестьдесят первом была в Константине. Говорю вам - так перед
смертью только кричат. - И она принялась качать головой.
- А что вы знаете об этом жильце - его Абу Афа звали...
- Ничего, ровным счетом, - ответил старик.
- Это его настоящее имя?
- Откуда мне знать?
- А долго он тут жил?
- Они приходят, уходят - как я могу знать? Мы сами по себе. В наше время лучше язык
за зубами держать. Подонки... Они все тут без документов...
- Ты с ним разговаривал?
- Никогда в жизни.
- Сколько времени он тут жил?
- Не знаю - несколько дней, может, с неделю или меньше.
- Кто-нибудь его навещал?
- Ни разу не видел.
- А может, женщина? Бабу-то уж наверняка приводил, такой мужик - и чтобы один
спал...
Старик помялся, утер каплю с носа ладонью.
- Подонок, - произнес он. - Жирный боров.
- Ночью, значит, ты никого не заметил - кто при - шел, кто ушел...
- Говорю я, мы у себя в комнате были. Спали.
- Но все же ты слышал, как мужчина что-то просил по-арабски, так ведь?
- Это было слышно. Слов не различишь, но точно, что по-арабски.
- Ты хоть какие-то слова разобрал?
- Вроде он Аллаха призывал. Или просто кричал "нет" - долго так - ла-а-а, ла-а-а...
Между нами стена вот эта...
- А ты? - обратился полицейский к старухе.
- Она вообще ничего не слышала. Голову под подушку спрятала, когда это началось. Да
и вообще она глухая. Не обращайте вы на нее внимания.
Он что-то грубо приказал ей по-арабски.
Та шмыгнула носом, но не смолчала:
- Как человек может такое выдержать? - вымолвила она, тряся головой. - Я слышала вахьяятак...
ва-хьяятак - прошу вас, прошу вас...
Инспектор уголовного розыска обернулся к сержанту:
- Время казенное только тратим. Может, другого кого поискать?
- Другие скажут, что и криков-то не слышали. Оглохли, мол, на время.
- Ясно. Как всегда, - со вздохом согласился инспектор, которому смерть как неохота
было продолжать допрос: он терпеть не мог всех этих североафриканцев, корсиканцев,
выходцев с Ближнего Востока, - словом, всех кто родом из мест южнее Марселя. Это из-за
них, считал он, в Париже существует преступность. Работник он был добросовестный, но
его тянуло к спокойной жизни, серьезность сержанта казалась ему помехой.
- Сдается мне, это обычное выяснение отношений, у арабов это принято, - сказал он,
поглядывая на старика и старуху, заерзавших под его недовольным взглядом.
- Да нет, подумайте только, как его терзали! - возразил сержант. - Стало быть, он их
сам разозлил. Кофе, может, не предложил - вот они и озверели...
Шутка вышла мрачная. Инспектор снова поморщился, уставившись на стариков. Это
разве люди? Звери настоящие - что они друг с другом выделывают, а?
- У нас документы в порядке, - заспешил старик. - Мы имеем все права. Двадцать два
года тут живем. И ни разу никаких неприятностей с полицией.
- Ладно, ладно...
- Нас не будут в это дело вмешивать?
- Не беспокойся, дед, не будут.
- Ты слышала, что сказал этот господин? Ступай, проводи их.
- Мы считаем, что данным убийством должно заняться ваше управление, - начальник
уголовного розыска, сидя в кабинете у Альфреда Баума, тщательно подбирал слова. -
Убитый - подданный Ирака, паспорт выдан в Багдаде. В иммиграционной карте указал
ложный адрес.
Папку, в которой лежали три листка бумаги с весьма скупыми данными и с
полдюжины сделанных на месте происшествия фотографий, следовало тут же вручить
Бауму, но полицейский с этим не спешил, побаиваясь решительного отказа. Вместо этого
он извлек из кармана пачку "голуаз маис" и, не предложив хозяину кабинета, закурил сам
- не такой он был человек, чтобы соблюдать все эти никчемные условности, даже если
ему что-то нужно было от собеседника, - и, подобно огнедышащему дракону, выпустил из
ноздрей плотное облако дыма:
- История малоприятная. То есть даже весьма неприятная. Какой-то араб или похожий
на араба, тридцати шести лет, если верить сомнительному паспорту. Может, правда, а
может все вранье. Он, видно, снял комнату в одном из этих старых зданий на площади
Жанти, которые скоро начнут сносить, - собираются проложить удобную дорогу к
Лионскому вокзалу. Там всякая шушера обитает - из Северной Африки, из Ирака,
палестинцы, ну, сами знаете. Живут нелегально, так что рта никто не раскроет, чтобы
помочь следствию. Во всяком случае, из дома № 18, где его убили, жильцов будто водой
смыло - исчезли. Так что мои люди и узнать-то ничего не смогли толком, одну пожилую
парочку нашли, допросили.
- Есть хоть ниточка?
- Ничегошеньки, - тут все подробно изложено, вся беседа, - он кивком указал на папку.
- Ну и чего тут особенного написано?
- Особенное - в показаниях патологоанатома. Ужас какой-то, прямо в голове не
укладывается.
Гость Баума своими глазами трупа не видел, зато те, кому предстало жуткое зрелище,
вернулись в полицию как-то не в себе, бледные, а одного вырвало прямо в машине.
- Что уж такого они увидели? Народ бывалый...
- Его сначала кастрировали...
- К сожалению, в этаких компаниях такое не редкость...
- ...а орудие на месте оставили - пила для хлеба, вся зазубренная...
- Приходилось и о таком слышать.
- ...глаза выколоты...
Альфред Баум покачал головой, будто сожалея, что нет предела человеческой злобе.
Он заерзал в кресле, рассчитывая, что посетитель не станет углубляться в подробности.
Однако тот, намереваясь избавиться от этого дела, как раз придавал подробностям
большое значение. Может быть, говорить о них доставляло ему даже некоторое
удовольствие - вроде очищения после того, как он столкнулся с таким чудовищным
злодеянием.
- ...Его половые органы, представьте, были втиснуты в глазницы, а в горло - как только
они ухитрились? - засунут паспорт. Странная какая-то идея. Потом они руки и ноги ему
скрутили и так бросили - еще живого. И никто не посмел после их ухода заглянуть в
комнату - эти нелегалы без документов запуганы до смерти, ребята из разных банд их
прямо-таки терроризируют. Между прочим, убийцы даже и не прятались, он на весь дом
вопил, а им хоть бы что.
- Специально, чтобы соседи не возникали.
- Это так, не сомневаюсь. Они еще кое-что с ним проделали, вот взгляните-ка... Нашим
судмедэкспертам на этот раз понадобилось все их хладнокровие... - Он, наконец, протянул
через стол папку и затянулся сигаретой. - Странно все же насчет паспорта.
Альфред Баум осторожно, будто боясь испачкаться, кончиками пальцев раскрыл папку.
Делая вид, будто напряженно вчитывается в строки отчета, - так напряженно, что даже
брови в ниточку сошлись, он на самом деле обдумывал дальнейший ход действий.
"Попахивает Бейрутом или долиной Бекаа, а то и Тегераном. Любопытно, конечно, да
мало ли на свете любопытных вещей, всем не займешься..." Не дочитав жутковатых
откровений патологоанатома, он захлопнул папку и улыбнулся:
- Это распутывать вам, дружище, к нам такое дело никак не относится.
- Как это не относится - сомнительная личность с Востока с пистолетом "вальтер" и
полным к нему снаряжением? Чем он тут занимался, а?
- Да уж не в Лувр ходил, это как пить дать. Но зачем вы принесли все это мне, есть у
вас в угрозыске этот симпатяга Дюпас, такие убийства - его епархия...
И пухлый палец отодвинул папку к ее прежнему владельцу. Гость понял, что пора
ходить с козырного туза:
- У него еще передатчик нашли, шифровальное оборудование и одноразовый код. Это
не наш кадр, а ваш.
Баум воздел плечи так высоко, что его голова прямо-таки утонула между ними, -
словно он, подобно черепахе, собрался спрятать ее при виде надвигающихся
неприятностей:
- Но вы же знаете, что я убийств не расследую, у меня и специалистов нет.
- Мы вам своего одолжим. Поговорим с Дальметом.
Баум, казалось, не слышал. Следуя ходу своих мыслей, он вдруг некстати произнес:
- По-моему, это какой-то ритуал - в горло паспорт заткнуть. Вам не кажется, что тут
кроется особый смысл?!
- Очень может быть.
- И вот то, что они засунули в глазницы... Где, кстати, его паспорт?
- Где и тело - в морге шестнадцатого округа. Только в таком виде, что в папку его не
подошьешь. У Даль-мета материалов и без него достаточно.
Баум обвел задумчивым взглядом серые стены кабинета, будто ожидая увидеть ответы
на терзающие его вопросы. Из дешевенькой рамки глянул президент республики - взгляд
бесконечно самоуверенный, властный и требовательный. Баум отвел глаза и уставился на
сидящего перед ним полицейского начальника, который отнюдь не перестал питать
надежду на счастливое избавление, - этого ничто не смутит, попыхивает себе сигаретой,
будто внутри у него топка.
- По всей вероятности для убийц паспорт многое значил, - продолжал Баум. На
Востоке принято в глотку человеку, которого решили "наказать", засовывать его
собственные гениталии. Это крайняя степень оскорбления, чего европейцам понять не
дано. Но тут они решили, что специфика данного случая требует отказа от традиции, и
исполнили свой долг соответственно обстоятельствам. - Он помолчал, побарабанил
пальцами по столу. - Что они хотели этим сказать? Вот, мол, что мы думаем о твоем
паспорте, поскольку нам известно, что вовсе ты не тот, за кого себя с помощью этой
бумажонки выдаешь. А ведь им виднее, дружище.
- Похоже на то.
Полицейский надеялся, что Баум сам себя убеждает взяться за это неприятнейшее дело,
но могло быть и наоборот - уговаривают именно его. Так что он решил пока никакого
энтузиазма не обнаруживать, пока не прояснится, куда клонит хитрый собеседник.
- Если мы правы, делая такое предложение, то кто этот убитый? Предатель или
подозреваемый своими товарищами в предательстве? Возможно. А кто его товарищи?
Какая-то законспирированная группа. Вряд ли это обыкновенные преступники - они бы
не стали заходить так далеко.
Гость почуял, что разговор принимает в конце концов нужное направление, и
одобрительно кивнул.
- Но чей почерк мы видим в этом жутком гиньоле? Мне кажется, следует
посоветоваться с кем-то, кто лучше нас с вами разбирается в подобных обрядах и
церемониях.
Баум снова уставился на полицейского, и тому вдруг показалось, что его здесь
попросту дурачат.
- Пожалуй, я возьмусь за это не лишенное интереса дельце, хотя, мой друг, вы и не
заслужили такого подарка.
Гость в этот момент как раз прикуривал вторую сигарету от окурка первой и почел за
лучшее пропустить колкость мимо ушей:
- Вот и отлично. В морге трупом занимается наш сотрудник по имени Массе, а
Дальмет, как я уже сказал, будет вам помогать. Акт о передаче составим сегодня же, к
концу дня вы получите все материалы.
Едва за гостем закрылась дверь, как Баум взялся за оставленную ему папку. Не отрывая
глаз от записей, он потянулся к внутреннему телефону.
- Это архив? Посмотрите досье Саада Хайека в палестинском разделе - трубку не
кладу.
Он продолжал читать, когда на том конце провода сказали:
- Вот оно!
- Прочтите описание: вес, рост...
- Тут сказано - примерно девяносто восемь кило при росте метр шестьдесят.
- А особые приметы? Бородавка, например?
- Да, есть. На левой щеке.
- Спасибо, - Баум положил трубку и что-то пометил на листке. Дочитал все, что было в
папке, бросил неприязненный взгляд на снимки, где отдельные части трупа были
отпечатаны крупным планом, и встал из-за стола. Спрятав папку в стол, он вышел и
отправился к лифту, а через несколько минут уже стоял в душной кабинке телефонаавтомата
в кафе, где давно знали этого необщительного посетителя, - он забегал по утрам
перекусить и часто звонил по международному. Баум набрал десять цифр и, дождавшись
ответных гудков, закрыл поплотнее дверь кабины.
- Да, - отозвались в далеком Иерусалиме.
- Это из Парижа.
- Шалом. Говорить можешь?
- Вполне. Дело сделано. Грязно сработано, должен сказать, но сработано.
- Ты уверен, это он?
- Уверен. Бедняга, не повезло ему.
- Мы все бедняги, - буркнул Бен Тов. - Всем не везет. А как насчет профессора?
- К сожалению, никаких следов - ни его, ни девчонки. Без помощи полиции такие вещи
не получаются.
В трубке замолчали, но Баум необъяснимым образом почувствовал недовольство и
раздражение далекого собеседника.
- Что поделаешь. Продолжаем искать, но надежды мало...
- Ладно. Но хоть это-то дело не упустите...
Баум расслышал упрек в словах "хоть это-то" и позволил самую малость улыбнуться:
- Я тебя понимаю, дружище, только давай режь начистоту, дипломатией пусть
занимается начальство.
И снова пауза, потом Бен Тов смягчился:
- Ты прав. Я сорвался. Спасибо за то, что ты сделал. Позвони, если все-таки удастся
узнать что-нибудь о тех двоих.
- Юсеф пришел, - сказал старик.
Они стояли у дальней от входа стены мечети Омейядов, вокруг бурлила толпа. Эссат
прислонился к колонне и делал вид, будто читает: держал перед собой раскрытую книгу и
глаз с нее не сводил.
- Где он?
- Справа возле соседней колонны. В европейском платье, в очках, ростом чуть пониже
тебя.
Эссат поднял глаза от книги и увидел того, о ком шла речь. Выглядит как верующий
или как турист из какой-нибудь соседней страны. Впрочем, одно другому не мешает.
Казалось, он полностью ушел в созерцание ярких изразцов, украшающих стену, но на миг
отвернулся и глаза их встретил
...Закладка в соц.сетях
