Жанр: Детектив
Лилит
...улась к моей
руке цепь, чтобы она снова не дернула меня. Потом взялась рукой за цепь, повернулась и
хотела пойти в ту сторону, откуда она тянулась ко мне. И тут краем глаза я увидела свет. Я
повернулась и стала всматриваться. Это действительно была тоненькая полоска света,
совсем узенькая, она тянулась сверху вниз в нескольких метрах от меня. Судя по всему,
это просвет между шторами. Свет совсем слабый, бледный, потому что, наверное, на
улице ночь и это свет фонарей.
Часть напряжения и страха сошли с меня.
Я немного успокоилась, значит, я не ослепла. Тут я сообразила, что у меня с собой
должна быть зажигалка. Зажигалка была на месте.
Огонек слабенько осветил помещение, в котором я находилась: какая-то комната,
довольно большая, старая мебель здесь стояла в беспорядке, и не только стояла, но и
валялась, например стул прямо около меня.
Это все неинтересно. Больше меня интересовала цепь, которая меня держала.
Сначала я рассмотрела ее в том месте, где она держала меня за руку. Она была
присоединена, если так можно сказать, но по-другому и не скажешь, к моей руке самым
настоящим наручником, одно его кольцо охватывало мое запястье, а другое было
защелкнуто, сцеплено с последним звеном цепочки, точнее, это было даже не звено, а
тоже кольцо.
Я сразу сунула зажигалку обратно в карман, попробовала разжать кольцо наручника на
кольце цепи, но у меня ничего не получилось, да я бы и сама удивилась, если бы
получилось. Я снова достала зажигалку.
Сама цепь была длиной метра три и крепилась к стене. Я подошла к этому месту и
посмотрела, нельзя ли мне ее вытащить оттуда. Только, кажется, она была вделана очень
прочно я несколько раз со всей силы дернула за нее, это было бессмысленно - цепь
крепилась за толстый стержень, вделанный в стену, и этот стержень хоть бы капельку
шатался.
Я снова убрала зажигалку в карман и села на кровать, на которой проснулась после
бесплатного фильма ужасов, предложенного мне под видом кошмара. Кровать, кстати,
была большая, деревянная, с жестким голым матрасом, под голову мне положили подушку
с чистой наволочкой, это я успела рассмотреть.
Очень интересно, зачем это Владиславу понадобилось выкрадывать меня из своей
больницы? И что он собирается со мной делать? Надеюсь, что все это скоро объяснится,
но вот что мне это объяснение понравится, я не очень уверена.
Можно не сомневаться, что Владислав за это мне ответит.
Посадить на цепь женщину...
Послышались шаги. Кто-то вставил в замок ключ. Я, безвинная, печальная,
отчаявшаяся узница, быстро села на кровать, чтобы встретить своих тюремщиков с гордой
непреклонностью (хотела сказать неприступностью, только какая уж неприступность,
когда сидишь на цепи).
Дверь открылась. Проем двери не осветился ярким светом, ослепляющим страдальца,
привыкшего за годы одиночества к темноте, - в соседнем помещении тоже было темно,
хотя не совсем, там был полумрак. Силуэт моего тюремщика нечетко вырисовывался в
этом сером полумраке дверного проема.
Но шутки шутками, а на самом деле мне было страшно, Да и кому бы на моем месте не
было бы страшно?
Владислав - что это он, я поняла сразу - включил свет.
Я подняла на него грустные глаза и с горечью в голосе сказала:
- Ты что, псих? - Нет, кажется, я это сказала не с горечью, а со злостью.
- В вашем положении. Маша, оскорбление не лучший метод ведения переговоров. - Он
поднял валявшийся стул, поставил его на ножки и сел на него.
- Пока я еще не веду никаких переговоров. Кстати, где я?
- У меня дома, там, где вы были и вчера, как вы это сказали.
- Как я здесь оказалась? - поинтересовалась я.
- Вы моя родственница. С вами был припадок, но я сказал, что ничего страшного,
потому что с вами такое часто случается, сказал, что сделал вам укол и теперь опасаться
нечего, только нужно вас отвезти домой. Санитары вынесли вас на носилках и помогли
усадить, точнее, уложить в мою машину. Вашу машину я отогнал, чтобы она не бросалась
в глаза, поставил вместе с другими на стоянке.
- Понятно. Так что вы хотите от меня?
- Собственно говоря, почти ничего. Это я пришел спросить у вас, не хотите ли вы чегонибудь.
- Что я хочу, это вы знаете.
- Уйти отсюда. Это я знаю. Но об этом пока рано говорить. Еще какие-то желания
есть?
- Есть. Я хочу знать, что все это значит?
- На этот вопрос могу ответить только одно: это значит, что какое-то время вы будете
находиться здесь.
- У вас чувство юмора садиста. А сколько я здесь буду находиться?
- Это будет зависеть от обстоятельств.
- Каких?
- Пока рано об этом говорить.
- А вы не боитесь, что, когда я выйду отсюда, я пойду и пожалуюсь на вас. Похищение
людей, как мне кажется, наказывается очень строго.
- Это если вы сможете пойти.
- В каком смысле?
- Может так получиться, что вы не сами выйдете отсюда.
- Мне к этому не привыкать, мужчинам нравится носить меня на руках.
- Вы хорошо держитесь, хоть вам и очень страшно. Мне импонируют такие люди. Будет
жаль, если вас действительно придется выносить отсюда.
- Пугать уже больше не надо, хватит. Что вы все-таки хотите?
- Я вам уже сказал, Маша, я ничего не хочу от вас.
Достаточно и того, что вы здесь.
- Вы как, вы считаете себя нормальным?
- Абсолютно нормальных людей нет. - Он поднялся со стула. - Чувствуете себя вы, я
вижу, удовлетворительно, какое-то время у вас будет еще слабость и, возможно,
небольшая головная боль, но это скоро пройдет. Я доволен вами. Я сейчас принесу вам
поесть.
- Не надо. Я объявляю голодовку.
- От этого выгадаю только я.
- Сэкономите на картошке?
- Нет. Просто у голодного человека слабеет воля.
- Она мне сильная и не нужна, я все равно не знаю, чего вы от меня хотите.
- Если вам будет что-то нужно, позовете меня.
- Я погремлю цепью вместо колокольчика.
- Вон за той дверью, - он указал на стену, к которой была прикреплена цепь, - удобства,
необходимые каждому человеку.
Я, присмотревшись, увидела дверь, она была заклеена такими же обоями, как и стены,
поэтому ее сразу трудно было увидеть.
- Надеюсь, там все продезинфицировано?
- Я врач, а врачи в вопросах санитарии - педанты.
- Будем надеяться, что вы если и не хороший врач, то хороший педант. Все, вы
свободны.
- Свет оставить?
- Да. Если он мне не будет нужен, я разобью лампочку стулом.
- Лучше позовите меня. У вас сильный голос, значит, я услышу.
И он вышел. В замке провернулся ключ, и послышались удаляющиеся шаги.
Откуда он может знать о моем голосе? Я ему его еще не демонстрировала.
Когда я только проснулась, я еще не сознавала до конца, что происходит, тем более
проснулась после сильного снотворного (и не слабого кошмара). Но сейчас я уже почти
полностью пришла в себя, и во мне стало появляться бешенство - меня, как животное,
посадили на цепь!
Редко, очень редко во мне появляется это чувство - бешенство, я даже не помню, когда
такое со мной было, даже Вадик во мне вызывал не бешенство, а просто злость, хоть и
очень сильную.
Теперь, когда в комнате был свет, я могла получше рассмотреть эту чудесную картинку
- "Маша Климова на цепи".
И даже в трех экземплярах, потому что в этой комнате стоял старый запыленный
трельяж.
Мне сразу захотелось схватить стул и начать бить им по чему попало, что подвернется
под руку, и начать можно было именно с трельяжа, не потому что я в нем видела себя, а
потому что зеркала очень эффектно бьются. Но я сдержала себя от этого порыва.
Теперь, уже при свете, я стала рассматривать, насколько хорошо я прикреплена к
стене.
Сначала я осмотрела наручник с приделанной к нему цепью, подергала ее. Нет, тут,
кажется, бессмысленно пытаться что-либо сделать: рвать цепи - это не то, что у меня
хорошо получается, даже если бы я работала в цирке, я не выбрала бы себе такого
аттракциона.
Я подошла к стене и снова посмотрела, как эта цепь вделана в нее. Кажется, надежно.
На всякий случай я снова взялась за цепь и подергала ее. С этим было все ясно. Я снова
вернулась к наручнику.
Как и каждый, в кино я видела, как люди иногда открывают наручники булавкой,
шпилькой или другими подобными вещами. Что получается у кого-то, может получиться
и у меня. И я стала искать у себя в карманах что-нибудь такое.
И я сразу нашла - ключи. Ключи от квартиры, и от своей, и от Сережкиной, и от его
мастерской. Были на месте и ключи от машины. Нет, не на месте, они лежали не в том
кармане, куда я их привыкла класть, когда не брала с собой сумочку. Ну правильно,
Владислав же отгонял мою машину.
Но это ладно, главное - снять наручники.
Сережкины ключи были на обычной стальной проволоке, плотно свернутой колечком
в спираль.
Я сняла сначала оба ключа, положила их обратно в карман, а потом стала пытаться
распрямить эту пружинку. Я бы согласилась сломать еще хоть несколько ногтей (тем
более их теперь все равно придется все подрезать, раз уж один сломан), лишь бы у меня
это получилось, но проволока оказалась очень жесткая.
Я так разнервничалась (а попробуйте не нервничать, когда вас посадили на цепь!), что
у меня ничего не получается, что отшвырнула эту проволоку в сторону и стала от злости,
как дура, стаскивать с себя наручник.
Нет, никакая я не дура! Одной рукой я ухватилась за наручник и стала вытягивать из
него кисть другой руки, и вдруг почувствовала, что моя кисть начинает вылезать из него.
Мужики придумали эти штуки для самих себя, и правильно - женщину все равно не
удержишь ни от чего никакими замками, если она этого не захочет или чего-то очень
захочет.
Удержать женщину можно только лаской, нежностью, любовью, еще
мужественностью, но уж никак не силой.
Было больно, я содрала кожу, не до крови, но я вытащила свою руку, я освободилась!
Но пока я освободилась только наполовину - была еще закрытая на замок дверь. Нет, не
наполовину, а даже всего на треть, потому что за той закрытой дверью где-то был еще
Владислав. Но пока что мне нужно было что-то сделать с дверью.
Я подошла к двери и подергала ее, она чуть болталась.
Вот если бы найти узкую и прочную железку, просунуть ее между дверью и дверным
косяком, очень может быть, что я смогла бы тогда освободиться на две трети.
В этой комнате, как я поняла, были собраны всякие ненужные Владиславу вещи, зачем
он их здесь держал, непонятно, может, как память, семейные реликвии: кровать, трельяж
и цепь.
Тут я обратила внимание на дверь, которая вела ко всяким удобствам, в отношении
санитарии совершенно безопасным, по утверждению Владислава (если он такой педант в
санитарии, мог бы и полы вымыть здесь). Выключатель был рядом с дверью. Я открыла
дверь, там было темно, я щелкнула выключателем - загорелся свет.
В этой комнатке была даже ванна. Я стала все здесь осматривать.
Я ничего не нашла ни в ванне, ни под ней, ни в унитазе, ни за ним, ни в умывальнике,
ни под ним. Нет, когда я присела и посмотрела зачем-то снизу на раковину умывальника,
то увидела, что она поддерживается двумя железками, вбитыми в стену, точнее,
вмазанными не то гипсом, не то цементом, в общем, чем-то таким.
Я ухватилась за раковину и стала дергать ее вниз и вверх.
Но оказалось, что она совсем не прикреплена к этим железкам, а только лежала на них.
Я сняла ее и положила на пол. А потом попробовала потянуть на себя обе железки, но не
сразу, а по очереди. Выдернуть я их не смогла, но одна из них слегка шаталась, как
молочный зуб лет в восемь. Я стала раскачивать ее. Из стены посыпались крошки и
мелкие камешки, а через полминуты я, со всей силы дернув ее, вырвала эту железку.
Именно о такой железке я мечтала, если не всю жизнь, то последние пятнадцать
минут: длиной она была, может, только чуть меньше чем полметра, а та часть, которая
была вделана в стену, сужалась к концу и была тонкой и плоской.
Я быстро вышла из комнаты с удобствами и подбежана к двери, которую мне нужно
было открыть.
Я стала пытаться просунуть острый конец железки в щель между дверью и дверной
рамой чуть ниже замка. Не так-то это просто было. Но постепенно дерево стало
проминаться, расщепляться, и наконец острие железки влезло достаточно глубоко. И
тогда я толчками стала надавливать на нее.
Дверь открылась резко, с сухим треском. Выскакивая из комнаты, я споткнулась о
порог и чуть не грохнулась на под.
Я невольно махнула рукой, чтобы удержать равновесие, как "раз той, в которой
осталась зажата железка. Шума от раскрывшейся двери было и так достаточно, и я
бессознательно постаралась не выронить из руки это железо, чтобы шума не было еще
больше. Но, махнув рукой, я ударила им себя по ноге чуть ниже колена. Было так больно,
что я сама не знаю, как сдержалась и не запищала.
Будет синяк, и синяк уже второй, который я заработала в этом доме (первый, когда
ударилась коленом обо что-то, перед тем как увидеть привидение). Но ничего, Владислав
ответит мне за оба синяка.
Я положила железку на пол и стала тереть ушибленное место. Но занималась я этим
недолго, а тут же подумала, что надо закрыть дверь, потому что вокруг было темно и
Владислав мог увидеть свет.
Я так и сделала: я быстро поднялась и закрыла дверь.
Это был второй этаж дома, я это поняла сразу, как только выскочила из комнаты,
потому что свет, попадавший через дверь сюда, освещал ступеньки лестницы, идущие
вниз.
Когда я закрыла дверь, вокруг стало темно и тихо. В темноте тишина всегда почему-то
ощутимее. И в темноте всегда почему-то лучше слышны любые звуки. Думаю, это потому,
что в темноте все чувства сразу настораживаются, и слух в том числе.
Я некоторое время стояла не двигаясь, и ни одно из моих настороженных чувств
ничего не улавливало. А ведь было совсем темно, точно как и вчера. Интересно, зачем
Владислав так плотно закрывает окна от света?
Я уже собралась вынуть из кармана зажигалку, как вдруг Раздался какой-то звук и
одновременно на первом Этаже я увидела отраженный на стене свет. Понятно, это
открылась дверь какой-то из комнат.
Если это Владислав идет снова проведать меня, то хуже и быть не может, потому что я
не знала расположения дома, значит, не знала, куда мне можно спрятаться.
Владислав что-то сказал, я не разобрала что, а потом внизу загорелся свет. И здесь, где
была я, тоже стало светлее, можно стало различить какие-то предметы. И я увидела, куда
мне в случае чего можно спрятаться - это угол стены, тот самый, из-за которого я сначала
увидела свет свечи, а потом из-за которого вышла Мишель с этой своей свечой.
- Ты сегодня весь сам какой-то не свой, - услышала я женский голос, который мне
показался очень-очень знакомым, только я сразу никак не могла догадаться, чей это
голос. - Ты такой из-за этой шлюхи. Может, мне уйти, может, ты с ней хочешь остаться? -
очень капризно спрашивал этот голос. А вот под шлюхой, как я понимаю,
подразумевалась я.
- Не говори глупостей. - Голос Владислава был недовольный.
- Это твоя любимая фраза. Ты когда не знаешь, что сказать, всегда говоришь, что я
говорю глупости.
- А ты их всегда и говоришь.
- Не всем же быть такими умниками, как ты. И вообще, почему ты так со мной
разговариваешь? Я ради тебя оставил всех мужчин, а ты так обращаешься со мной.
"Оставил" - сначала я удивилась, потом подумала, что ослышалась, а потом вспомнила,
чей это такой знакомый мне голос.
Мне не нужно было лишний раз убеждаться в этом, но я все-таки не выдержала и
выглянула из-за угла стены. Я не ошиблась, вторым, кого я приняла за женщину, был -
Вадик!
Надо же, Леночка моя просто пророчица.
Владислав сидел в кресле, перед ним на столе стояла бутылка, кажется, коньяка и
рюмка, он задумчиво курил.
Вадик ходил перед ним, как маятник у испорченных часов, потому что он то ходил, то
останавливался.
Вадик и Владик, чудесный дуэт. И им было хорошо - милые тешились, в смысле -
ругались, небольшая семейная сценка.
- Ты неплохо зарабатываешь и на женщинах, - ответил на предпоследнюю фразу
Вадика Владислав.
- А ты, а ты сам? Ты что, может, ты скажешь, что ты не ходил к Мишель?
- Почему? Мы даже вместе у нее были.
- Вместе мы были, это когда по делу ходили. А ты один?
И скажешь, ты не платил ей? Ты думаешь, я не знаю? А сколько она денег берет, это
всем известно.
- Брала. А тебе тоже никто не запрещает брать с женщин больше. Тебе и нужно-то с
одной бабой договориться, а ты...
- Скажи, - перебил его Вадик, - ты меня совсем не ревнуешь к женщинам?
- Я тебя совсем не ревную, - успокоил Владислав Вадика, - ни к кому.
Лицо Вадика стало грустным. Он немного помолчал, потом спросил:
- Эта психопатка (это он, конечно, обо мне) ночью ворвалась, клиентку перепугала до
смерти. Стала кричать, что видела нас с тобой у нее дома, когда Мишель убили.
- Поэтому и убили, что язык распускала. А язык распускают, потому что много знают.
Значит, Мишель все-таки убили, на этот раз я не ошиблась, хотя лучше было бы, чтобы
ошиблась, потому что она хотела мне что-то рассказать, и как я теперь догадываюсь, чтото
очень важное для меня.
- При чем здесь язык, если ее убила Ольга? Это правда она?
- Я тебе только что сказал, что не знать лучше, чем знать. А вообще, ты сам не
догадываешься?
- Думаешь, не она?
- Я не знаю кто, - резко сказал Владислав, так что можно было засомневаться, что он
действительно ничего не знает, - и тебе уже в третий раз советую: пусть тебя этот вопрос
не волнует.
- А эта, ненормальная, - и теперь можно было не сомневаться, потому что Вадик даже
рукой указал в мою сторону, я едва успела спрятаться, - зачем она? Что ты с ней хочешь
делать?
- Пока ничего. Но она очень удачно приехала ко мне на прием.
- Я так и не понимаю, зачем она здесь? Ты боишься, что она может рассказать, что
видела нас, когда мы приходили к Мишель? Но ведь не мы же ее убили.
- Ты не понимаешь, тебе это и ни к чему. Могу только сказать, что эта, - наверное,
Владислав тоже показал в мою сторону, - нужна бы была здесь не больше, чем крыса на
корабле, если бы ты мог как мужчина договориться с Галиной.
- Я что, виноват? Она лезет ко мне, плачет и кричит, что жить не может без меня, а как
только заговоришь о деньгах, сразу пугается, как будто я ее убить собрался.
- Сумасшедшая сука Галина... - На имени он запнулся, как будто испугался, что их ктото
может подслушать. - Всего боится: боится луны и боится солнца, и из-за нее
приходится сидеть как кротам, боится, что украдут ее душу, как будто она хоть одному
черту была бы нужна. Боится, что ее убьют из-за ее денег. Тебе и нужно было только
убедить ее, что ее жизнь для тебя дороже своей. Тогда бы нам не пришлось устраивать
весь этот спектакль. Какого черта я, идиот, связался еще с уголовниками? Хотя без них,
кто знает, где бы были сейчас ее деньги.
Вадик продолжал скулить:
- Когда ты думал, что я быстро смогу получить ее деньги, ты по-другому со мной
разговаривал. А сейчас ты стал обращаться со мной, как с проституткой. И мне надоело
встречаться с твоей любовницей. - В голосе Вадика послышались плаксивые нотки (не
понимаю, как можно жить с такой истеричкой?!) - Когда ты ее бросишь?
- Она нам нужна.
- А может, мы ей? И вообще, пусть тогда деньги платит.
Извращенка. - Сколько презрения и негодования было в его голосе, это надо было
слышать.
- Иди лучше посмотри, что там делает эта, - Владислав усмехнулся и добавил:
- Мурка.
Вадик сейчас поднимется, увидит, что я выбралась из этой комнаты, и они посадят
меня туда снова, да еще и сторожить станут. Но зачем я им нужна?!
- Владик, - заговорил Вадик после небольшого раздумья, - а может, она и убила
Мишель, эта, Мурка, а не Оля?
- Хорошая идея, - проговорил после небольшой паузы Владислав, и голос у него был
какой-то задумчивый и насмешливый одновременно. - Ну иди, посмотри, что она там
делает.
- Не пойду я к ней, - заупрямился Вадик. - Иди сам.
А я подумала: а что хорошего в этой идее, что я ее убила?
- Ты что, боишься ее? - снова усмехнулся Владислав.
- Ничего я ее не боюсь. Не хочу я ее видеть.
"И правильно, мне тоже не очень-то хочется тебя видеть, - подумала я, - рада, что наши
желания в нежелании видеть друг друга совпадают".
Но тут слегка скрипнуло кресло, и послышались шаги, сначала обычные, а потом
такие, как бывает, когда поднимаются по лестнице. Владислав решил не заставлять
Вадика делать то, что ему не хочется, а решил сам сделать, что ему хотелось.
Я прижалась к стене. Здесь темно, и он сразу меня, может быть, не заметит. Только что
толку, заметит потом, когда заглянет в комнату и увидит, что меня там нет.
А его я уже видела. Я видела его уже по пояс.
Владислав поднялся. Я в это время стояла, прижавшись спиной к стене, я к ней
прижала даже ладони и почти не дышала. Он прошел мимо меня в каком-то метре. А
потом он открыл дверь.
Он открыл дверь, шагнул в комнату.., и застыл. Одной ногой он переступил порог,
вторая осталась снаружи, и одной рукой он держался за ручку двери.
Я стояла за его спиной. Я оттолкнулась от стены и бросилась к Владиславу. Со всей
силы, какая у меня только была, я толкнула его. Владислав тяжелее меня наполовину, не
меньше, но он не ожидал, и он влетел в комнату с такой скоростью, что его ноги за ним
не успели, они у него зацепились одна за другую, и он с грохотом полетел на пол.
Железка, которой я открывала дверь, валялась рядом со мной, я ее увидела в тот
момент, когда Владислав только открыл дверь и свет из комнаты широкой дорожкой
высветил пол.
Я с силой захлопнула за ним дверь и уже в темноте, быстро нагнувшись, схватила свою
железку и приставила, точнее, даже ударила одним концом, острым, в пол, а второй
приставила к двери так, чтобы дверь не могла открыться, и со всей силы надавила на нее
руками.
Все это заняло какие-то секунды, но все равно времени у меня было мало, потому что
Владислав не станет осторожно стучаться изнутри в дверь и говорить, что это хулиганство
и чтобы не баловались и выпустили его. Он сразу начнет ломать ее. И не думаю, что она
долго продержится.
Я быстро стала спускаться по лестнице вниз.
Вадик увидел меня и удивленно захлопал ресницами, и, честное слово, в глазах у него
появился испуг.
Но мне некогда было его рассматривать, потому что в это время я услышала, как
наверху Владислав сильно ударил по двери.
- Я подбежала к столу, схватила бутылку коньяка и тоже сильно ударила ей, но только
по голове Вадика.
Он даже руки не поднял, чтобы защититься. Он как стоял и хлопал ресницами, так,
хлопнув ими в очередной раз вместе с ударом бутылки, больше не открыл глаз. Осколки
посыпались на пол, а лицо его сразу стало коричневым от коньяка.
Я подбежала к двери и уже стала открывать замок, но остановилась.
"А как я доберусь до дома? - подумала я. - Ключи от машины у меня есть, но машина
осталась там, Владислав сам сказал, что поставил ее на стоянку".
Я осмотрелась по сторонам. И сразу увидела то, что мне было нужно. Некоторые
мужчины, я знаю, возят даже с собой в машинах такие штуки вместо оружия -
бейсбольную биту.
Я схватила ее и побежала по лестнице назад, наверх.
Можно было убрать железную подпорку, которая держала дверь, но я решила не
торопить события, потому что дверь должна была вот-вот открыться сама или, точнее, ее
должен был открыть Владислав, еще точнее - выломать.
Я встала за дверью, но так, чтобы, если она откроется слишком резко, она не ударила
меня.
Дверь открылась не резко, так, что я даже успела встать за нее, спрятаться, чтобы
Владислав не заметил меня сразу.
Это оказалось и моей глупостью, из-за этого я пропустила его, потому что дверь
помешала мне. А Владислав выскочил из моей комнаты и сразу рванулся к лестнице. Но
если он сейчас убежит, если он увидит меня потом, то я ничего уже не смогу сделать,
потому что Владислав - не Вадик и к нему так просто не подойдешь, особенно с этой
палкой, он сразу все поймет, и я с ним не справлюсь.
- Владик, - окликнула я его и сама побежала за ним.
Он, услышав мой голос, сразу остановился, ухватившись за перила, обернулся.
Он был уже где-то на третьей или четвертой ступеньке, ведущей вниз, когда обернулся,
а я в это время подбежала к. самой верхней.
Я его видела хорошо, его силуэт, потому что внизу было светло, а он меня, конечно,
видел плохо, а может, совсем не видел, и скорее всего поэтому даже не попытался
уклониться.
Если шары, которыми играют в кегли, ударить друг о Друга, то получится примерно
такой же звук, как этот - когда я ударила Владислава по голове палкой.
Он постоял немного на ступеньке, держась рукой за перила, будто ждал, что я ему чтото
еще и скажу, а потом колени его подогнулись, и он покатился по лестнице. Мне Даже
захотелось глаза закрыть, так он жутко катился - как большая кукла, только набитая не
тряпками, а сухими поленьями, потому что он так громыхал. Но я не стала закрывать
глаза, у меня не было времени на это. Я побежала по лестнице вслед за ним.
Он лежал в низу лестницы, как очень положительный герой из плохого фильма: голова
гордо откинута, руки раскинуты в стороны, одна нога на ступеньке, другая ниже, на
лестничной площадке. Но мне было не до мизансцен, я спешила, и поэтому я сразу
наклонилась и стала осматривать его карманы.
Я искала ключи от его машины, но я их не нашла. Я расстроилась, поднялась на ноги и
в это время услышала сбоку, чуть позади себя, шорох. Я схватила свою биту и обернулась.
Это был Вадик. Он только что пришел в себя и поднимался на ноги.
Я подошла к нему.
- Где ключи от машины? - спросила я и слегка приподняла биту.
Вадик не то что напасть на меня не собирался, он не решался сейчас даже убежать,
хотя было видно, что ему это хочется сделать, но после перенесенной контузии (кажется,
так это называется) Вадик стал безвольным, как подопытная морская свинка.
- От какой машины? - чуть ли не заикаясь, спросил Вадик.
- От его, - я кивнула на Владислава.
- Не знаю. Может быть, в кармане, в пиджаке.
- А где этот пиджак?
- Там, наверное. - Он указал на дверь, из которой они вышли.
- Пойдем покажешь.
Вадик послушно повернулся и направился к той двери.
Я пошла за ним следом.
Комната была небольшая, но из нее, кроме двери, через которую мы вошли, в соседние
помещения куда-то вели еще две двери.
...Закладка в соц.сетях
