Жанр: Детектив
Две дамы и король
...нее деньги и водку купил?" Ничего
подобного он не помнил, но поклясться, что такого не было, тоже не мог. И больше,
сколько ему вопросов ни задавали, не сумел вымолвить ни слова.
Когда Колю увели, Занозин оглядел коллег и объявил:
- Ну, что? Надо просить санкцию на обыск в квартире Щетинина. Чем черт не шутит, а
вдруг обнаружим доллары, или рубли в большом количестве, или еще что-нибудь,
принадлежавшее Губиной, чего мы пока не заметили... Да с женой его надо поговорить -
есть к ней вопросы.
Гриша энергично и понимающе кивал на каждое слово Занозина. Карапетян хранил
молчание. Занозин вполне понимал его молчание. Он и сам по-прежнему не верил, что
Щетинин убийца. Но как ни крути, получалось, что к смерти Губиной несчастный алкаш
имеет отношение.
Тут снизу позвонил дежурный и сказал, что приехали Сергей Губин и Таисья Иванова и
спрашивают Занозина.
Как и ожидал Занозин, муж убитой Губиной и ее подруга серьги опознали. Сергей
Губин, приехавший в отделение с охранником, лишь взглянув на серьги, тут же сказал:
- Да... Это Киры. Я сам ей эти серьги привез из Голландии. Кажется, где-то до сих пор
чек сохранился... - И замолчал, глядя на два кусочка золота.
Таисья Иванова свое дело сделала более основательно. Она взяла серьги в руки,
крутила их, вертела и попутно выдавала комментарии:
- Да, серьги очень похожи на те, в которых Кира была на моем дне рождения...
Офигительные серьги.
Я всегда ей завидовала. Как-то попросила дать примерить - ах, как они мне шли! Если
бы не подарок - это подарок Сергея, - я бы ее упросила мне их продать... Вот смотрите,
здесь сбоку штампик с латинскими буквами. Серьги голландские... Ах, бедная Кира! Это
ужасно!
Она нервно порылась в сумочке и вынула платок...
Занозин, вспомнив первую беседу с ревущей Таей на кухне в ее квартире, поспешно
задал
вопрос:
- Так вы опознаете серьги?
Тая перестала хлюпать носом и горячо закивала:
- Да, я опознаю серьги. Это серьги Киры Губиной.
В тот же вечер Занозин, Гриша и Карапетян наведались на квартиру к Щетинину - по
сведениям сопровождавшего их участкового, жена задержанного Валя в этот день не
работала и обреталась дома. Они вошли в знакомый подъезд и на том самом лифте, в
котором была найдена убитая Кира Губина, поднялись на седьмой этаж. Меловой силуэт
мертвого тела на полу лифта был уже стерт - все давно запротоколировано,
зафотографировано...
Жена Щетинина Валя открыла им дверь - она уже была предупреждена о целях визита,
и ей было все равно. Даже отсутствие мужа ее не тревожило - ему уже случалось
пропадать по несколько дней, в том числе и в милиции. В такое время у нее и детей
выдавалась пара дней покоя. Собственно, "открыла дверь" - это некоторое преувеличение.
Замок в двери был раздолбан и вырван с корнем. "Колька позавчера поздно ночью
пришел, ключи забыл. Вот и разломал дверь..." - пояснила она и надолго задержала взгляд
на раскуроченном замке. Смотрела, не замечала гостей, не реагировала на их
приветствия, видимо, соображала, как теперь быть: где новый замок доставать и как
ставить.
Участковый - пожилой милиционер - называл жену Щетинина по-отечески Валюшей.
Кстати, версию о любовнике Михал Иваныч со своей стороны не подтвердил: "Какой
любовник! Валентина вся измотана, заезжена, вся на нервах. Только и думает, как детей
поднять, а потом сбежать от своего Щетинина.
Давно бы сбежала - она сама из Ростова, - да как с квартирой, непонятно. А в Ростов
обратно не хочет, родственников там уже нет, да и за детей боязно - как они там... Не
знаю, конечно, чужая душа потемки, но, по-моему, нет никакого любовника. Да еще
говорите, богатый? Да вы сначала на нее посмотрите..."
И вправду, мысль о богатом любовнике при виде Валентины никому в голову не
приходила - серое ненакрашенное увядшее лицо, водянистые неподвижные глаза,
застиранный халатик... Женщина, имеющая богатого любовника, так не выглядит.
Дети - мальчик лет семи и девочка пяти, - вышедшие в коридор поглядеть на гостей,
были под стать матери - неулыбчивые, с остановившимися взглядами, молчаливые... Пока
менты ходили по квартире, дети следовали за ними и, не отрываясь, глядели им в лица.
Гриша, к вечеру вполне отошедший от утренней грусти, покосился на них, а затем, улучив
минуту, шепнул Карапетяну: "Слушай, а ведь дети у них дебилы... Я несколько лет
фельдшером отработал на "Скорой" - насмотрелся". - "Почему ты так думаешь? - не
поверил Карапетян. - По каким признакам?" - "Это трудно объяснить. Просто, когда
насмотришься на них, потом без ошибки начинаешь распознавать..." И все же Карапетян
не верил - дети как дети, ну, не очень общительные, диковатые, не очень воспитанные. Но
дебилы? Как-то трудно поверить, что придешь ты в простую нашу семью, каких
миллионы, а там дети - маленькие, а уже дебилы...
- Валентина Каюмовна, - обратился к ней Занозин, - посмотрите на эти серьги - они
вам знакомы?
Он вынул из внутреннего кармана куртки украшения, и протянул Вале на ладони. Валя
сделала, как просили, и тут же отрицательно замотала головой.
Занозин переглянулся с участковым, и тот заговорил сам:
- Валюш, ты подожди, не спеши. Посмотри внимательно... Может, тебе неловко
сказать... Дело-то серьезное. Кольку твоего из-за них задержали. Если знаешь, что за
серьги, ты нам скажи. Не бойся, Колька лишь обрадуется. Может, подарил тебе их кто?
- Да вы что? Шутки шутите?
Валя снова замотала головой. Она не возмущалась, не горячилась, сохраняла тот же
устало-безразличный вид. Как и ожидал Занозин, версию о любовнике постиг полный
облом.
- Валентина Каюмовна, - осторожно сказал Занозин (ему было ее жалко, да еще и
дети...). - Нам бы надо кое-чего поискать.
- Что поискать? - все так же безразлично спросила Валя.
Занозин посмотрел на нее и вдруг понял, что она действительно вся на нервах и в
любую минуту может сорваться. Любая мелочь - и от безразличия не останется и следа.
Он как воочию увидел перед собой то, во что она может превратиться, - руки задрожат
мелкой дрожью, зубы перестанут попадать друг на друга, она беспорядочно замечется по
комнате, выкрикивая бессвязные слова и судорожно хватая все, что подвернется под руку,
пугая детей жутким, странным поведением и видом...
- У вас в доме деньги есть? Доллары? - как можно мягче спросил Занозин.
Валя засмеялась деревянным смехом - глаза при этом не потеряли застывшего
выражения:
- Какие доллары? Откуда? Ищите, если надо.
И протянула ему свою сумку.
Мужики разбрелись по комнатам и попытались поискать доллары - впрочем, искать
было почти негде. Квартира была полупустая, очень бедная, с минимумом мебели.
Конечно, они ничего не нашли - не только доллары, но и ни одного рубля. В Валиной
сумке тоже ничего не оказалось, кроме жалкой десятки с мелочью. "У меня зарплата в
конце недели должна быть", - глухо объяснила она. Дети стояли рядом.
Карапетян увидел, что мальчик любит мать и боится за нее. "Никакой он не дебил..." -
упрямо, будто в пику Грише, подумал он.
Поутру Занозина вызвал к себе замначальника управления, курирующий работу по
уголовным делам, - с отчетом по убийству Губиной. Как он сам объяснил, прокуратура
проявляет к делу повышенный интерес. Все-таки Сергей Губин - фигура в издательском
бизнесе крупная, с политиками тоже дело имеет, выступал спонсором нескольких
демократических кандидатов на последних выборах. Видно, депутаты надавили,
попросили уделить особое внимание - и пошла волна по инстанциям сверху донизу,
настигла непосредственное начальство и накрывает теперь Занозина...
Занозин рассказал о деле.
- Ну, значит, подозреваемый есть, улики тоже имеются, мотив пристойный. Что
тянете? Добывайте признание. - Шеф докладу обрадовался - все не так плохо, как он
предполагал. Есть о чем отрапортовать наверх.
- Да понимаете, товарищ полковник, не похоже, что Щетинин убил. Отпечатков
пальцев нет, денег у него на квартире тоже не обнаружили. Эксперты говорят, что убийца
был высокий, а этот хлипковат...
- Подожди, подожди, - расстроился шеф. Он откинулся в кресле. - Это все слова,
рассуждения.
Серьги у него нашли? Нашли. Добывайте признание - я уверен, если поднажать, он
сознается...
- Пожалуй, сознается, - согласился Занозин. - Если рассказать ему в красках, как было
дело, сам поверит, что убил. И на суде повторит... Если адвокат не убедит отказаться от
предыдущих показаний.
- Ладно, ты не драматизируй, - махнул рукой шеф. - Сам поверит... Нечего из меня
слезу давить.
Все мудришь, а убийцы люди простые. Нужно было выпить, денег нет... Пошел да убил.
Серьги есть?
Есть - не поспоришь. Что, твой Щетинин такая уж овечка невинная? Если не он убил,
откуда у него серьги?
- Вопрос, - кивнул головой Вадим.
Шеф посмотрел на Занозина с неудовольствием Тот никогда яро не спорил, был
немногословен, вот как сейчас, любил ненавязчиво тыкать начальство носом в парадоксы,
особо не прекословил, но всегда оставался при собственном мнении. Начальство обычно
такую умственную самодеятельность недолюбливает.
- Я не настаиваю, чтобы ты закрывал Щетинина, - терпеливо разъяснил шеф Занозину.
- Я на тебя не давлю. Я просто хочу уяснить ситуацию. Мне результат нужен.
- Будет, - пообещал Занозин. А что он еще мог сказать, чтобы начальство отвязалось и
не мешало работать?
- Ну, что? - встретил его Карапетян, когда Вадим вернулся в свой кабинет, который
делил с напарником. - Требуют, чтобы мы назвали убийцей Щетинина?
- Да не то чтобы, - нехотя ответил Вадим. - Начальство, как всегда, хочет ясности, и
как можно скорее. Ты веришь, что алкаш убил Губину?
Карапетян мотнул отрицательно головой, однако обронил:
- Хотя поручиться за него мы тоже не можем.
Улики есть... Почему бы и не он? Это не вопрос веры.
Занозин задумчиво поднял на него глаза - Карапетян встретил его взгляд спокойно. В
принципе Занозин был согласен с тем, что назначить Щетинина убийцей легче легкого, а
если и останутся сомнения, девять из десяти всегда скажут, что так ему и надо, - пить
нужно меньше и всегда помнить, что, где, когда и с кем делал накануне вечером. Особой
жалости у Занозина Щетинин, в общем, не вызывал - скорее уж его жена и дети. Но Вадим
от природы был добросовестным человеком и даже считал, что это его проклятие. Ему
обязательно надо было сделать все как следует.
"Ах ты... - мысленно обругал он с досады Щетинина. - Упился до чертиков, ни хрена не
помнит.
Чтоб ты сдох! Ты у меня все вспомнишь, сволочь такая, с кем ты застольничал вечером
в день убийства..." Он досадовал на этого дурака-алкаша, на его беспамятство, на его
бестолковость... "Вот отпусти его сейчас под подписку о невыезде, как требуют
правозащитники, так ведь он от глупости и со страху сбежит куда-нибудь, только хуже
себе же сделает! А то пить станет беспробудно - тоже для нашего дела ничего хорошего.
Нет уж! Каждый день буду допрашивать, но заставлю вспомнить все как было". Вадим
выговорился про себя, поостыл и задумался - а как заставить-то?
- Слушай, мужик, ты мне надоел, - раздраженно набросился он на Колю, которого ввел
в его кабинет милиционер.
Занозин переписал его на себя и перевез в управление. Карапетян к этому времени уже
удалился - Занозин послал его к экспертам за заключением по поводу осколка стекла,
найденного на месте происшествия.
- У меня времени нет с утра до вечера с тобой валандаться. Или ты вспоминаешь все
как было, или тебе выносят обвинение и любой суд посадит тебя за убийство. Думаешь, не
посадят? А серьги, приятель?
Это улика!
Коля смотрел затравленно, но не говорил ни слова.
Чем дольше он сидел в камере, тем больше подозревал, что именно он и убил ту
женщину в лифте. Ужас состоял в том, что он никак не мог вспомнить, что было накануне
среды. И начинало казаться, что как раз в этот-то промежуток времени он натворил бог
знает чего - воображение рисовало жуткие картины, в которых убийство женщины
выглядело как детские игрушки. А вдруг он кого-нибудь изнасиловал, а вдруг
несовершеннолетнюю, распространял наркотики, торговал оружием или подкладывал
куда-нибудь взрывчатку? А вдруг он совершил государственную измену? "Эта...Ты
свихнулся! - мысленно завопил на самого себя Коля. - Какая государственная измена! Ты
ни одной государственной тайны не знаешь! Какие гостайны в твоей подсобке на задах
магазина... Как служащие товар приворовывают и выносят через служебный вход? Тоже
мне тайна! Это всем известно. Какая к едрене фене тайна?" Государственная измена,
решил Коля, отпадала, но все остальное вполне могло быть... Ужасно было то, что он ни
хрена не помнил. А вдруг его зомбировали? "Зомбировали, как же! - услышал он голос
жены Вальки и увидел ее перекошенное лицо, каким оно бывало в минуты семейных
перепалок. - Сам ты себя зомбировал, пропойца несчастный! Каждый выходной себя
зомбируешь!"
Хотя представить что-то ужаснее убийства было все-таки трудно. Провалы в памяти
после выпивки с ним случались регулярно, но никогда не заканчивалось такими
тяжелыми последствиями. Ну, морду набьют за то, что забыл вернуть пятерку, которую
занял накануне у собутыльников. Но тут - боже мой, убил и забыл! Ужас от этой мысли
парализовал его и лишал способности соображать.
Занозин вынул из ящика стола фотографии убитой Губиной и хряпнул их на стол перед
Колюней. Тот опустил глаза и замер в еще большем ужасе.
- Кира Ильинична... - прошептал он.
- Ты что, ее знал? - удивился Занозин.
Почему-то раньше мысль о том, что алкаш мог быть знаком с Губиной, не приходила
ему в голову.
В принципе это ничего не меняло, но тем не менее придавало всей истории особый
колорит, что ли. Ограбить и убить знакомую психологически гораздо труднее, чем первую
встречную бабу на улице. Упившемуся алкашу, которому не хватило на бутылку, скорее
всего, без разницы. Но все же...
- Кира Ильинична... Хорошая женщина, пару раз денег мне одалживала, а потом,
случалось, забывала.
Давала и никогда проповеди не читала, все понимала.
Она к знакомым часто ходила в нашем подъезде - они где-то на верхних этажах живут.
Хорошая женщина. Кира Ильинична... Так это она убита. Так это я...
Щетинин замер в ступоре. Он выглядел совершенно раздавленным.
- Ты встречал ее вечером во вторник? - быстро спросил Занозин и, шокированный,
увидел, как Колюня завороженно кивает головой - да, встречал.
"Плохо дело!" - подумал Занозин. Пока его версия о непричастности Щетинина к
убийству не получала ни одного подтверждения. Зато подтверждения обратного
множились на глазах.
- Где именно? Когда?
- На площадке перед лифтом вроде. Вечером, я тогда, кажется, в магазин шел за
бутылкой. Мы еще поздоровались.
- Деньги у нее занял?
- Нет, кажется, тогда не занимал, - проговорил Коля заторможенно, подняв глаза на
Занозина. - Уже достал.
- У кого достал?
- Не помню... - Коля мотнул головой после непродолжительного молчания,
заполненного тщетными умственными усилиями.
Занозин просто умаялся с ним. Только продвинутся чуть-чуть, сразу опять - "не
помню"... Он вздохнул.
- Слушай, - начал втолковывать он Коле. - Тебя сейчас отправят обратно, сиди и
вспоминай. Слушай сюда! Уясни, о чем надо вспоминать.
Занозин заговорил медленно, с остановками, проверяя по реакции Коли, доходит до
него или нет.
- У кого ты занял деньги на выпивку во вторник.
Раз. В котором часу и где именно ты встретил Киру Губину. Два. С кем ты пил. Три.
Все, для начала достаточно. Свободен, то есть возвращайся в камеру.
Когда Колю увели, Занозин устало откинулся на спинку кресла. Он чувствовал себя
выжатым лимоном. Пока он не начал работать в милиции, ему в голову не приходило,
какой это адский и неприятный труд - задавать вопросы людям и выслушивать их ответы.
А ведь бывает еще, что клиент врет как сивый мерин, отпирается вопреки всякой логике,
каждый раз талдычит разное... Пожалуй, он даже не назвал бы тогда это трудом. А сейчас
он сидел и чувствовал себя после бестолкового разговора сначала с полковником, а потом
с этим распадающимся алкашом совершенно разбитым. Надо срочно как-то отвлечься и
восстановиться.
Занозин взялся за телефонную трубку. "Регина..." - всплыло у него в голове. Он
оторопел и убрал руку. Немного посидел молча, потом снова взял трубку и внимательно
набрал номер. И пока набирал...
"Не перепутать имя", - напоминал он себе настойчиво.
- Светик, - промурлыкал Занозин, когда на том конце провода ему ответили. - Почему
бы нам прямо сейчас не пообедать в нашем месте? Сможешь уйти на часок?
Через пять минут Занозин, схватив со спинки стула куртку, скрылся за дверью.
"Ее поразила тишина. Шумели верхушки сосен, шелестела высокая некошеная трава,
кричали птицы, иногда раздавался шорох шин автомобилей, проезжавших по
расположенному недалеко шоссе. Звуки раздавались, но их характер был настолько иным,
чем в городе, что все равно это была глубокая тишина.
Безлюдно. "Ты просто давно не выезжала за город", - сказала себе Регина. Она стояла
на веранде губинской дачи и пыталась осмыслить происходящее. Все поменялось так
ошеломляюще быстро! Всего за каких-нибудь два-три решающих дня... Еще неделю назад
она и помыслить не могла, что вот так запросто войдет в его дом, будет ходить по
комнатам.
Об этом даже речи не было. И тем не менее...
День был рабочий, но утром Сергей зашел к ней в кабинет, посидел задумчиво в кресле
"для авторов".
Потом наклонился к ней, обнял за шею, ткнулся лицом в ее волосы и прошептал на ухо:
"Давай сбежим после обеда". Регине не очень понравился его странный вид - в последние
дни он вел себя непривычно и порой непонятно, - но перечить она не стала. Хотя при
других обстоятельствах не поехала бы. Не стоило дразнить общественность, она
старалась, чтобы все оставалось как при жизни Киры, чтобы никто не посчитал, что они с
Губиным в последние дни слишком быстро сближаются. Кстати, ее саму это
стремительное сближение пугало. Вот и сейчас, как бы они ни конспирировались,
покидая контору по одному, все сразу заметят их общее отсутствие и сделают правильный
вывод, что они проводят время вместе.
Но пока Регина не могла "затормозить", ее сковывало его горе - она вела себя с
Губиным очень осторожно и, пожалуй, даже бережно. Сначала смерть Киры, потом
известие о гибели Булыгина... Как бы она к Булыгину ни относилась, но он был
многолетним испытанным приятелем и партнером Сергея - это что-нибудь да значит.
Так она оказалась на губинской даче. Регина ничего не сказала Губину про слежку -
кстати, с тех пор вроде бы все прекратилось. Она думала, что надо бы позвонить
Занозину, еще раз поблагодарить его и сказать, что все кончилось. Но думала-думала, а
потом забыла и сейчас корила себя за это. Сколько она ни ломала голову, кто за ней
следил и зачем, так ни к какому выводу и не пришла, а прошло три дня. Больше господина
Мигуры она не видела - и стала забывать. "Все-таки удивительная беспечность с твоей
стороны! - обращалась она к самой себе. - Ты так и не поняла, что это было. А непонятное
и есть самое страшное и опасное. А что, если он опять появится на углу у булочной? Всетаки
надо выяснить все до конца. Ты просто откладываешь решение проблемы..." Но
теперь образ коварного преследователя Мигуры поблек в ее глазах и не вызывал того
ужаса и беспокойства, как три дня назад. Не волновал он ее сейчас, как будто перевернула
страницу с помощью Занозина - и нет Мигуры, вроде сдунули. "Дурочка!
Какая ты дурочка..."
Регина стояла на веранде, слушала тишину и не могла не признать, что здесь хорошо и
что идея сбежать из конторы и приехать сюда была благотворной.
Она не собиралась оставаться на ночь и вечером хотела попросить Губина отвезти ее
домой - для полного счастья не хватало только семейных сцен с Игорем!
Честно говоря, в последнее время она все реже оглядывалась на мужа, все реже
задавалась вопросом, что он скажет, подумает по тому или иному поводу, что предпримет
в ответ на те или иные ее действия. Просто не думала о нем - наверное, это было
бессердечно, но как это исправить, она не знала. Вот уехала на дачу к Губину и пока даже
не придумала, что сказать Игорю... Врать не хотелось. Но как можно признаться мужу,
что была на даче у хозяина, в которого к тому же, кажется, влюблена? Немыслимо! Хотя
то ли американские феминистки, то ли психологи по семейным отношениям советуют
как раз противоположное. Изменила - тут же расскажи мужу и обсуди с ним ситуацию,
проанализируй, как это произошло и почему... Дескать, только так можно сохранить
отношения. Но, на взгляд Регины, подобный совет подпадал под русскую поговорку
"простота хуже воровства". "Представляю сцену, - усмехнулась она. - Я пытаюсь
объяснить Игорю и проанализировать вместе с ним, почему я провела вечер с Губиным..."
Бессмыслица!
- Что ты там увидела? - раздался за ее спиной голос Сергея. Он спустился по лестнице
со второго этажа и неслышно подкрался со спины.
- Здесь так тихо, - она медленно обернулась к нему.
Он подошел ближе и обнял ее со спины за талию.
Они молча стояли так какое-то время. Регине нравилось, что Сергей вел себя как бы
слегка отрешенно и сдержанно. Стоял, обняв ее, прижавшись щекой к ее макушке, и
смотрел вдаль, как только что смотрела она - на верхушки сосен, и ничего больше не
предпринимал.
- Пойдем прогуляемся в лес, - предложил он.
Регина опустила голову и критически осмотрела свой наряд - туфли на каблуках, узкая
юбка до колен и ослепительно белая блузка для таких занятий не очень подходили.
- Я найду, во что тебе переодеться, - сказал Сергей, заметив ее взгляд.
Регина насторожилась - ей совсем не хотелось, чтобы он предлагал ей надеть Кирины
вещи. Она стала ломать голову, как бы ей отказаться так, чтобы не обидеть его. Но она
плохо о нем думала - Сергей взял ее за руку, повел наверх в одну из спален и остановился
перед шкафом с собственной одеждой. Они вместе нашли ей какие-то неновые, но чистые
Сергеевы джинсы - штанины пришлось высоко закатать, а ремень затянуть потуже, так
что вокруг Регининой талии образовались равномерные складки.
Сергей помогал ей одеваться как ребенку - застегивал пуговицы, крутил, вертел,
отходил назад, чтобы полюбоваться. Регина надела старую Сергееву рубашку - она
доходила ей до колен, а рукава тоже пришлось закатать несколько раз. Она не побоялась
надеть и старые его кроссовки. Хотя выглядела в них как коверный - все-таки его размер
ноги с ее размером было не сравнить. Но ее это не смущало. Регина подумала, что в новом
наряде, наверное, выглядит как какой-то недомерок, но, судя по взгляду Губина,
устремленному на нее, он находил в ее дурацком виде новую прелесть.
Сам Губин успел переодеться, пока Регина стояла на веранде и таращилась на
верхушки сосен.
За домом начинался луг, за ним - лес. Туда они и отправились. Регине почему-то
пришло в голову, что Губин как-то эпизодически, фрагментарно и непоследовательно
заботится о своей безопасности. В городе он не расстается с телохранителем Олегом - с
работы и на работу только с ним, не говоря уже о переговорах и прочих передвижениях. А
здесь, на даче, запросто идет один (только с ней) в лес. Шофер и Олег остались на даче.
Как будто в темном лесу намного безопаснее, чем в Москве, и как будто злоумышленники
и недоброжелатели, если таковые у Губина есть, здесь его не достанут.
Как только они переступили черту леса, стало прохладнее и темнее. Они шли, взявшись
за руки, и молчали. Регина покосилась на Сергея - он не терял задумчивости, и она не
могла понять, о чем он думает.
Знала только, что не о ней. Она чувствовала, что ему приятно ощущать всей кожей ее
присутствие, держать ее за руку, но все-таки думает он не о ней, и ее это не задевало. Она
понимала, что все неприятности последних дней, обрушившиеся на Губина и на его
контору, угрожали самому существованию его дела, к которому он относился всерьез.
Было бы странно, если бы голова его была забита чем-то иным, кроме мыслей о том, как
преодолеть все эти проблемы.
И потом, она не уважала мужчин, которые постоянно думали о бабах и слишком часто
обращали внимание На их капризы. По ее понятиям, это было не очень по-мужски. Регина
вспомнила одну свою подругу, которая вообще считала, что настоящая женщина днями и
ночами должна сидеть у телефона и ждать звонка от любимого. А настоящий мужчина
должен разговаривать со своей женщиной так, чтобы та каждый раз после разговора с ним
клала трубку вся зареванная. Это был ее идеал. "Да, феминистки нас с Танькой за такие
мысли заплевали бы!" - подумала Регина. Впрочем, одновременно она была сторонницей
женской независимости и считала, что женщина должна сама собой распоряжаться, сама
выбирать линию поведения, и если подчиняться мужчине, то по свободному выбору и
добровольно. Вот ей никто не прививал взглядов, что настоящий мужчина не должен
слишком много думать о женщинах, она сама к этому пришла... Регина снова покосилась
на профиль Сергея, стиснула его руку и прижалась плечом к его к плечу. Он рассеянно
улыбнулся и ответил ей легким пожатием пальцев.
Они сошли с тропинки и углубились в лес. Под ногами шуршал разросшийся
папоротник, внимание Регины привлекали все чаще попадающиеся дикие колокольчики,
она подумала, не нарвать ли букет, но потом отказалась от этой затеи. Не хотелось
отпускать руку Губина, да и потом, ведь в букете цветы, что ни говори, скоро умрут...
Какое от этого кому-нибудь удовольствие?
Они остановились на середине поляны, заросшей папоротником. Губин поднял голову
и посмотрел вверх, Регина последовала его примеру. Солнце ушло за облака, и
становилось пасмурно. В рыжеватых кудрявых волосах Регины застряли еловые иголки, в
сумраке леса ее лицо казалось особенно бледным, глаза - глубокими... Губин видел это,
любовался - но как бы издалека, не вникая и не приближаясь, все скользило по
поверхности его сознания. Весь день он думал, что ему делать. Смерть жены, а потом
Булыгина сотворили новую реальность, в которой, как с удивлением обнаружил, он
терялся. Этот отчасти ожидавшийся двойной удар выбил его из колеи. Он мысленно
проводил ревизию своих дел и пришел к выводу, что в момент, ко
...Закладка в соц.сетях
