Жанр: Детектив
Тт, или трудный труп
... до сих пор
мучились.
Дотошный полицейский и в самом деле пошел полюбоваться на мою стойкую
дверь. Дав ей высокую оценку, вернулся к своим баранам:
- Из этого следует вывод, что кассеты должны по-прежнему находиться в
вашей квартире?
- Разумеется. Я, конечно, склеротичка, но не до такой степени, чтобы
отправляться в Ошолом с кассетами в руках, да еще не отдавая себе в этом
отчета. Но вы не огорчайтесь, пан майор. Завтра ко мне приходит уборщица,
уж она-то их обязательно найдет.
- Почему вы так в этом уверены?
- Она всегда находит то, что у меня потерялось, уж не знаю, каким
образом. Иногда ненароком наткнется, а иногда я ее специально прошу
отыскать пропажу, и не было случая, чтобы ей это не удалось. Так что не
волнуйтесь, пан майор, кассеты вы получите.
- Ты что?! - не выдержала Марта.
- Успокойся, у пана майора хватит мозгов, чтобы понять - мы ему дадим
копию. Будет какое-то время ходить за тобой по пятам и смотреть на руки, но
ты уж потерпи. А если осмелится заявить, что не согласен, то скрою от
полиции факт обнаружения кассет. Или просто не скажу Ханне, чтобы искала.
Красавец майор явно переживал целую гамму чувств, решая, что
предпочесть, и просто на глазах преображаясь из полицейского пня в
человека. Даже заговорил совсем по-человечески:
- Если бы вы знали, как они нам нужны!..
- Ясное дело, нужны, ведь Грохольский погорел. Я еще тогда сказала -
тогда, значит, позавчера, - что обязательно нужно выделить звуки и записать
отдельно, и этим пусть занимается полиция. По опыту знаю, сколь ценными
могут оказаться реплики зевак, обычно соседям известно больше, чем мы
думаем, а та болтливая баба вовсе не такая уж глупая, и, если пожелаете, мы
с Мартусей можем в подробностях рассказать о том, что видели и слышали на
пропавших пленках, ведь несколько раз их прокручивали...
Цезарь пожелал, и мы с Мартусей, перебивая друг дружку, красочно и во
всех подробностях передали кассетные записи пожара.
Полицейского проняло, и он даже не скрывал этого. Лицо его пылало, и
уши тоже. Он потребовал сообщить номер машины того типа, горбоносого, с
хвостиком. Номер я ему назвала по памяти, категорически отказавшись еще раз
разыскивать еще и безликий клочок бумаги, а Марта подтвердила - правду
говорю, и ей я называла такой же. В благодарность Цезарь Прекрасный пошел
нам на колоссальные уступки, согласившись просто присутствовать в
монтажной, когда Марта станет переписывать найденные Ханей пленки, видимо
уразумев, что иначе он фиг получит. У нас еще, слава богу, не дают статью
за склероз.
А потом полицейский вдруг замолчал. Достаточно изучив его натуру, я
уже не сомневалась - опять борется с собой. И даже догадывалась, в чем
дело. Он уже начал раскаиваться в своей снисходительности и теперь
рассматривал альтернативу. Альтернатива была такая: произвести немедленно
законный обыск в моей квартире, получив от прокурора ордер, или оставить
все как есть. Что касается первого варианта, то я не сомневалась, что у
полиции, как всегда, не хватает людей, к тому же прокурор - не пожарная
команда, не торчит на своем посту круглосуточно и вообще не обязан
действовать молниеносно, не говоря уже о том, что его рабочее время давно
закончилось. Пока заловят, пока разъяснят, что от него требуется, убедят в
необходимости выдачи ордера на обыск - это при условии, что он вообще
пожелает заниматься этим сверхурочно, - наступит уже завтра. Выходит,
следователю придется удалить меня на ночь из моей собственной квартиры,
желательно сразу в камеру предварительного заключения. Или, в крайнем
случае, оставить у моей двери кого-нибудь из своих людей, опять же
предположив, что такие у него найдутся. Ведь за ночь я могла разыскать
кассеты и вынести их из квартиры, передать кому-нибудь, уничтожить... Ага,
тогда уж своего человека полиции лучше оставить в квартире, а не за дверью.
А злоумышленники? Вломятся, перережут мне горло, отыщут и унесут бесценные
вещдоки... Впрочем, если насчет своего горла у меня никаких сомнений не
возникло, то вот насчет двери я была уверена - с нею им так просто не
справиться. И насчет обнаружения кассет тоже. Да после меня никаким
злоумышленникам их не найти!
И еще одна возможность: я могла выбросить обнаруженные кассеты в окно,
тогда следовало и там поставить полицейского. Причем не одного, ведь окна
моей квартиры выходили на обе стороны, так что меньше чем тремя не
обойдешься.
И я посочувствовала младшему инспектору: столько сложностей! Гораздо
проще положиться на мою Ханну.
Похоже, полицейский и сам пришел к этому выводу. Еще раз попросив
обязательно немедленно известить его, как только кассеты будут найдены, и
оставив номер своего мобильного телефона, он наконец ушел. Но что все-таки
не поставил часового у моего дома, не поручусь.
Мы с Мартой остались вдвоем. Помолчали, пытаясь хоть немного
справиться с хаосом в головах, вызванным вопросами пана майора и его
реакцией на некоторые из моих сообщений. Было ощущение, что с реакцией
что-то не так, а вот что именно? У меня и без того окончательно
перепутались давние преступления с недавними, похоже, у Марты теперь тоже,
хотя она непосредственно с историей и не сталкивалась. Возможно, как раз
это обстоятельство позволило ей первой упорядочить сумятицу в мозгах. Она
же и нарушила молчание, заявив:
- Знаешь, такое впечатление, что Бартек стал ухлестывать за мной.
Очень интересная новость! И приятная. Я выжидающе глядела на девушку,
пусть выскажется подробнее. Оказывается, это все, уже высказалась.
- Явно ухаживает за мной. И что скажешь?
- Скажу, что удивилась бы, если бы не ухлестывал. К тому же бородатый.
Так в чем дело?
- Сама не знаю. Доминик сидит в печенках, вероятно, из-за него...
- Лично я бы предпочла, чтобы за мной ухлестывали, а не сидели в
печенках.
- Да? Вообще-то я тоже, да вот никак не могу от него отвязаться! Я о
Доминике говорю. Отвязаться внутренне, потому что внешне он мне все же
начальник, так что служебные отношения рвать никак нельзя. Приходится с ним
встречаться, общаться. А каждый раз, как его увижу, все во мне так и
вздымается...
Я кивнула издевательски сочувственно:
- Понимаю, сразу вспоминаются его умилительные истерики, рыдания в
постели и прочие взбрыки.
- Бессердечная ты все же, Иоанна! - вздохнула Марта. - Знаешь,
когда-нибудь не выдержу и пристукну тебя чем-нибудь тяжелым. "Взбрыки"! Не
могла выразиться поделикатнее.
- Ладно, пусть будут выкрутасы, если они тебе больше по вкусу.
Мартуся задумалась, попивая пиво маленькими глотками. Опять вздохнула.
- Я бы предпочла слово "депрессия". Не возражаешь? От этих его
депрессий человек готов бежать на край света, отыскать там самый глубокий
колодец и броситься вниз головой. Надеюсь, ты поняла, что я говорю о себе.
- Поняла. И радуюсь, что ты живешь не в деревне. Во многих деревнях
есть подходящие колодцы. В Варшаве с ними хуже.
- А в Кракове?
- За Краков не поручусь, просто не в курсе, но очень надеюсь, что во
время наездов в Краков ты слишком занята делами, не остается времени на
поиски глубоких колодцев. К тому же, если не ошибаюсь, у Бартека мастерская
как раз в Кракове? - безжалостно закончила я.
- В Кракове, а что?
- Да ничего особенного. Ты в Кракове, он в Кракове...
Мартуся не сводила с меня напряженного взгляда в ожидании окончания
фразы. Не дождалась. Вздохнув, опять принялась попивать пиво. Прошло немало
времени, прежде чем она решилась на признание:
- Знаешь, в принципе он мне нравится.
- Догадываюсь. И мне бы понравился, если бы сбрил бороду. Абстрактно,
конечно, - возраст не тот. А он женат или свободный?
- Разведенный. По-хорошему. У них с женой ребенок, сын, у жены другой
муж. Все в нормальных отношениях. Других подробностей не знаю.
- А эти от кого узнала? Люди говорят?
- Представь себе, из первоисточника. Я знакома со вторым мужем его
жены, он юрисконсульт в нашем краковском отделении. Мы как-то
разговорились, и он рассказал, что остается в прекрасных отношениях с
первым мужем своей жены, и с ребенком никаких проблем. А жена Бартека
каждый день благодарит небеса за то, что развелась с первым мужем, ведь
чуть не спятила с ним. Она, видишь ли, особа чрезвычайно аккуратная, просто
педантка, патологически пунктуальная, ей с Бартеком была не жизнь.
- Прекрасно ее понимаю и не удивляюсь. Есть такие качества, которые в
людях несовместимы. Из-за сходных несовместимостей со мной развелся муж,
только у нас все было наоборот...
- То есть?..
- То есть он был педантом, а я разгильдяйкой.
- Понятно. А с нашим юрисконсультом я знакома давно, но что первый муж
его жены именно Бартек, выяснилось лишь сейчас. Вот я и не знаю, что
делать. Если бы не Доминик...
Нет, это ж какое нужно терпение! Чтобы не сорваться, собрала со стола
пустые пивные банки и отправилась в кухню за новыми. В холодильнике
оказалась лишь одна. Прихватив ее, поставила охлаждаться еще несколько и
вернулась в гостиную. Теперь я могла говорить более-менее спокойно.
- Ну разумеется, Доминик, как же ты обойдешься без ночных истерик?
Уверена, именно воспоминания о них помогают тебе воздерживаться от дурацких
хихиканий во время ваших ежедневных летучек, когда кто-то выдает очередной
идиотизм...
- Слушай, перестань, пожалуйста...
- А что, разве не правда? Из-за Доминика пребываешь в хронически
угрюмом настроении, но нет худа без добра, излишняя смешливость приводит к
ранним морщинам.
- Иоанна, прошу тебя, кончай.
- Могу и кончить, почему нет? А ведь, между нами говоря, Бартек
красивее Доминика, хотя мне и трудно оценить, очень мешают кудлы на морде.
Но ничего, знаешь, в Древней Армении мужчина без бороды вообще не считался
мужчиной. Вот уж у кого были бороды, так бороды! До пояса, черные,
лохматые... А он тебя охмуряет сдержанно или страстно?
Мартуся не сразу ответила, - должно быть, пыталась представить
знакомых мужчин в густых черных бородах до пояса.
- Ну нет, - решила она, - до пояса - это уж чересчур, независимо от
цвета. А если уж такая любопытная, так и быть, скажу: ухлестывает он
культурно, хоть и неотступно. Сама посуди - если честно, на кой ему был тот
пожар? Ведь пожары в его компетенцию не входят, Бартек занимается
интерьерами, реквизитом, но никак не стихийными бедствиями. Они по части
операторов и монтажников. И при его... скажем так, общей нерасторопности
заявиться в монтажную и высидеть с нами несколько часов значило очень
много.
Я сделала вид, что не поняла соавторшу, и невинно заметила:
- Раз он занимается сценографией твоего сериала, хотел, должно быть,
вжиться в атмосферу произведения, проникнуться его духом, да и вообще
получше ознакомиться с содержанием будущего шедевра.
Мартуся пробормотала что-то нечленораздельное. Наверняка ей не
понравилась моя интерпретация поведения Бартека, ее душа, травмированная
Домиником, жаждала лекарства. Уловив знакомое имя "Крысек", я потребовала
разъяснений.
- Да что тут разъяснять? Его мне только не хватало! Приглашает поехать
на отдых в Испанию, вместе с ним и мамочкой...
- Что ты говоришь! Как трогательно! С твоей мамочкой?
- Нет, со своей! Купил путевку в качестве подарка ей ко дню рождения,
а я буду украшением их отдыха. Звонит каждый день и уже два раза поджидал у
моего дома.
Долгая жизнь, точнее, большой жизненный опыт имеет свои преимущества и
недостатки. Мне тут же вспомнился случай из автобиографии, и я не преминула
поведать о нем:
- Знала я одного такого... Мамуля старалась удержать его при себе
зубами и когтями. Не могло быть и речи о том, чтобы без маменькиного
разрешения встретился с девушкой, приходилось бедняге делать это втайне от
старухи, уверяя, что остается на сверхурочные, так старая ведьма звонила
ему на работу, проверяла. Бдила похуже жены. Всех девушек сына ненавидела
лютой ненавистью, рылась у него в карманах и ящиках стола, выискивая письма
и записочки. Его же зарплату изымала, выдавала только на бензин и кофе в
буфете. Проверяла показания спидометра...
- И он, кретин, не дотумкал его подкрутить?
- Видимо, не дотумкал. Или уж такой честный был.
- И что, в конце концов он пристукнул драгоценную мамочку?
- Слушай дальше, - задумчиво продолжала я, вспоминая давно прошедшие
времена, дни моей юности. - У этого парня были еще брат и сестра. Брат
сбежал в Африку, в ЮАР, хотя и был убежденным противником расизма, а сестра
вышла замуж за поляка из Австралии. Ничего подальше не нашли. Думаю, и в
космос рады были бы смыться, да не представилось такой возможности. А он,
мой приятель, слишком поздно спохватился, когда остался у мамочки
один-единственный, не бросишь родительницу на старости лет.
- И чем дело кончилось?
- Женился-таки на той самой девушке, с которой втихаря встречался,
когда их дочь уже школу кончала, пятнадцать лет ей было. Мамуся, слава
богу, к этому времени основательно подряхлела, гангреной осталась, но
физические силы уже не те, в восемьдесят лет не могла с прежней
въедливостью следить за своим младшеньким. Очень я люблю такие страшные
истории.
- И меня пугаешь. - Марта отхлебнула порядочный глоток. - У нас есть
еще?
- Интересно, как тебе удается не толстеть от пива? - с завистью
произнесла я, послушно отправляясь за очередной банкой.
А Марта думала о своем:
- Видишь ли, мамуля Крысека делает вид, что обожает меня и мечтает о
том, чтобы мы с ее сыночком поженились. Будем жить все вместе в любви и
согласии, она отдаст одну комнату в полное наше распоряжение, и мы обе
станем заботиться о ее сынуле...
О, похожие случаи мне тоже известны, о чем я с удовлетворением и
поведала Марте, невежливо ее перебив:
- Мамаши такого сорта на каждом шагу встречаются. Они считают своим
долгом регулировать сексуальные контакты молодых, подслушивают ночью,
муштруют днем и вообще учат уму-разуму. Знавала я одну дочку, которую
слишком опекала мамуся. Зять психанул и поставил молодой жене условие:
пусть выбирает - или он, или эта старая вешалка, а если у нее поехала
крыша...
- Как ты сказала? - встрепенулась Марта.
- Это зять так сказал и добавил: будет вмешиваться в их интимные
отношения - или сам уйдет, или пинками выгонит тещу из ее собственного
дома, и суд его оправдает. И даже уже начал. При полном попустительстве
дочери и даже с ее согласия.
- Пинками?
- Точно не скажу, но подействовало. Теща сразу зауважала зятя, теперь
чуть ли не пылинки с него сдувала. И жили они долго и счастливо.
- И все же разреши мне не ехать в Испанию с мамулей Крыся. А вот
Бартек... Бартек мне нравится. Только Доминик меня того... удручает...
гнетет...
Я не считала, сколько Марта выпила банок пива, видимо, порядочно, к
тому же без закуски, так что оно не могло не сказаться. И когда она
вознамерилась тут же, не сходя с места, позвонить проклятому Доминику и
выложить все, что о нем думает, сотовый телефон вывалился из ослабевшей
руки и самым зловредным образом закатился куда-то далеко под тахту. Из нас
двоих Марта была моложе и подвижнее, вот она и полезла доставать телефон,
но при этом со всей силы врубилась лбом в полочку, на которой громоздилось
множество разных вещей: стопки газет и журналов, письма и документы, атласы
дорожные и просто географические, прозрачные и непрозрачные пакеты с
фотографиями, медицинскими и кулинарными рецептами, а также еще прорва бог
знает чего. И все это рухнуло, беспорядочной кучей завалив часть тахты и
усыпав пол перед ней.
Катастрофа вконец испортила настроение Марте, которая и без того
пребывала в меланхолии. Девушка заявила, что сама наведет порядок. Я не
стала возражать, лишь попыталась облегчить ей задачу, отодвинув насколько
возможно стол, иначе не развернуться. Будь она потолще хотя бы на пять
килограммов - уже бы не поместилась на оставшемся пятачке пола, а о том,
чтобы на этом пятачке согнуться и выгрести все из-под тахты, и думать
нечего. А так - пожалуйста, скрючилась в три погибели и принялась подавать
мне все эти пачки, пакеты, свертки, папки. Большую целлофановую торбу с
медицинскими причиндалами - лекарствами, рецептами, газетными вырезками,
прибором для измерения давления и пр. и пр. - я недоуменно повертела в
руках. И пробормотала:
- С чего это вдруг оно тут не помещается? Ведь раньше молния свободно
застегивалась. В чем дело? А это что такое?
Наверное, в моем голосе прозвучало волнение, потому что Марта
прекратила выгребать из-под тахты остальной мусор и тоже, привстав, с
любопытством заглянула в сумку, так что мы стукнулись головами.
Поверх лекарств и рецептов лежало нечто, не имеющее к медицине
никакого отношения. Две кассеты.
- Ну, знаешь! - только и вымолвила явно шокированная Марта,
выпрямляясь, растирая коленки и, похоже, позабыв о закатившемся под софу
своем сотовом. - Только ты могла такое отмочить. Они?
Я кивнула, не очень-то смущенная. "Ффу-у-у!" - выдохнули мы обе с
облегчением, и мне почему-то вспомнились старые локомотивы еще времен моего
детства золотого. Схватив кассеты, Марта нежно прижала их к груди.
- Слушай, давай проверим, а то я никак не могу поверить счастью.
Проверили, действительно наш пожар. И сразу возникла проблема, что
делать. Переписать, это понятно, но у меня их не перепишешь.
- Немедленно мчусь на Воронича! - решилась Марта. - Полночь не
полночь, телевидение на ночь не закрывается, а у меня там все под рукой.
Лично все сделаю, без операторов.
Пришлось ухватить девушку за рукав:
- Притормози! Ишь, какая горячка! А о том, что на тебя могут напасть
те же гады, что перевернули вверх дном и твою квартиру, и кабинет на
Воронича, забыла? Они же охотятся как раз за этими кассетами. Рискуешь,
дорогая. Я уже не говорю о полиции, которая тоже мечтает заполучить пленки.
Так что одну я тебя не отпущу, поедешь лишь с эскортом.
- С каким эскортом? - послушно остановилась Марта. - Спятила? Где я
возьму ночью эскорт?
- Ну хотя бы одного сильного мужика найдешь? С пушкой. Вот когда
пригодился бы наш красавец Чарусь!
- Только не Чарусь, лучше уж Доминик...
Я не успела скривиться, Марта сама сообразила, какую глупость
сморозила.
- Не злись, сама понимаю, у него защиты не найдешь. Кайтек и Павел
отлично подошли бы, оба, но Кайтек живет за городом, в Анино, пока
доберется, наступит утро. А у Павла сегодня какое-то семейное торжество,
кажется, именины мамы, отпросился у меня, сейчас наверняка уже лыка не
вяжет.
- А Бартек? - подсказала я.
Марта засомневалась:
- Разве что... но ты сама позвони ему, не хочу, чтобы думал, будто я
за ним бегаю.
- Ты что-то путаешь, дорогая. Во-первых, это он за тобой бегает, а
во-вторых, у нас уважительная причина.
- Ну как ты не понимаешь, а еще вроде бы тонкая натура! Где твоя
деликатность? Он за мной ухлестывает, это видно и невооруженным глазом, да
я-то не намерена поощрять его ухаживания. То есть как раз намерена, но не
столь явно. И вообще, я бы со всем моим удовольствием, но Доминик
препятствует. Не могу я парню гарантировать, что отставлю Доминика от
груди, а я девушка честная, не в моих правилах зря морочить голову хорошему
человеку. О, вспомнила, я ведь собиралась звонить Доминику!
И несчастная рабыня любви опять полезла под диван, не слушая моих
проклятий по адресу Доминика. Да какой, к черту, может быть Доминик, когда
мы отыскали кассеты и теперь все остальное отходит на задний план?
Вылезшая из-под тахты с сотовым в руке Мартуся все же прислушалась к
разумным доводам и не стала звонить Доминику. Наоборот, настучала номер
Бартека и сунула мне телефон.
Ну и в результате Бартек примчался за ней на такси, похваставшись, что
из толпы безработных таксистов отобрал самого молодого и сильного. Хорошо
все же, что в разговоре с Бартеком среди возможных злоумышленников,
грозивших Марте, я не назвала представителей органов правопорядка; боюсь,
это обстоятельство несколько поуменьшило бы его энтузиазм.
Однако после их отъезда я все же проявила свою законопослушность.
Переждав с полчаса, позвонила майору Цезарю на мобильный и сообщила,
точнее, отрапортовала: кассеты нашли, в данный момент Марта едет на
телевидение, чтобы их переписать. Если у красавца майора есть жена, боюсь,
теперь она меня невзлюбит. Ну и черт с ней, я никогда не знала жалости к
женам полицейских, этим клухам, требующим от мужей вести правильный образ
жизни, спать дома каждую ночь и регулярно являться к обеду. Раньше надо
было думать. Правильно говорит пословица, дура знала, что брала...
Повезло нам с Мартой: забили сразу два источника, снабдившие наш
сценарий новыми идеями.
Мне позвонила особа, которую я бессовестно отдала на заклание
прекрасному Цезарю. Особой этой была Кася, то ли троюродная племянница
Божидара, то ли его четвероюродная внучка. Когда-то я даже попыталась
выведать степень их родства, но Божидар, как всегда, напустил туману, так
что в итоге я разжилась информацией, что у моего Божидара были-таки некогда
родители. И все, холера! Правда, от родства с Касей не отрекался и даже
проявил по отношению к ней родственные чувства, несмотря ни на что не
возражая против ее замужества с выбранным ею же парнем. Я тогда сразу
поняла - парень стоящий, ведь мой Божидар обладал редким талантом ошибаться
в оценке людей, допускал промашку за промашкой и ни за какие коврижки в ней
не признавался. Вот и в данном случае он сразу "раскусил" Касиного жениха,
с первой минуты сообразил, какой тот прохиндей, и стал выжидать своего
часа, чтобы раскрыть ей глаза на истинную суть ее избранника. Петрусь,
Касин муж, упорно не проявлял склонности к преступлениям, а прошло уже
шестнадцать лет, у Каси подрастали сын и дочь. Но я не сомневалась -
Божидар не оставил мысль убедить Касю, что ее муженек изверг и изувер, а
значит, Кася может знать теперешний адрес Божидара. Она давно не испытывала
злобы к престарелому родственнику, который, если разобраться, ничего такого
ей не сделал, а что с приветом - его дело.
- Дядюшка, как я поняла, снова принялся за старое? - поинтересовалась
Кася, позвонив мне.
Поскольку я осознавала свою вину перед ней, не стала темнить и тоже
задала вопрос в лоб:
- А что, менты до тебя добрались?
- Значит, пани уже в курсе. Не то чтоб добрались, просто приходил один
и интересовался, где можно дядюшку разыскать. Да мне-то откуда знать? Вы
хоть догадываетесь, зачем он им понадобился?
- Только догадываюсь, толком и сама не знаю. Ты ему рассказала о
лесном домике?
- Рассказала. А не надо было? Я плохо поступила?
- Нет, считаю, ты поступила правильно.
- Тогда уж признаюсь пани: я ему сказала и о втором убежище дядюшки,
даче пани Целины... Пани знала эту Целину?
- Только понаслышке, а знакома не была.
- Я-то ее знала, но уже прошло много лет, они с дядюшкой давно могли
расстаться. Представьте себе, пани Иоанна, эта Целина когда-то даже
приезжала ко мне.
- Езус-Мария, это еще зачем? - изумилась я.
- Трудно сказать. Возможно, рассчитывала, что я возьмусь уговорить
дядюшку жениться на ней. Распиналась о своей любви к нему, дескать, из-за
него развелась, а дядюшка все никак не делает ей предложения...
Я удовлетворенно прокомментировала:
- То-то у меня осталось о ней воспоминание как о женщине очень
недалекой.
- Еще какой недалекой! - подхватила Кася. - Рассказывала, какого труда
стоило ей развестись, несколько лет потратила на это, и вот теперь видит -
мало надежды на новый брак. И в полном отчаянии просила меня как-то ей
помочь, причем несла всякую чушь: то твердила о любви до гробовой доски,
то, наоборот, грозила страшной местью. А главное, ей не терпелось увидеться
с ним. Все старалась выведать, где же находится его лесное убежище.
- Надо же, неужели он ей так и не рассказал? - удивилась я.
- Выходит, не рассказал.
- А он там еще живет?
- Живет, ему и в самом деле нужно такое жилище, где его никто не
найдет. Ведь "лесной домик", как деликатно выразилась пани, это
просто-напросто полуразрушенная старая конюшня на опушке леса.
- А ты откуда знаешь?
- Была как-то, видела. Он провел себе туда свет и воду, кое-как
устроился. Но долгое время жил на даче пани Целины и даже держал там
какие-то документы, знаете ведь, он накопил их в таком количестве, что не
знал, где и прятать. Так вот, когда отношения между ними испортились, пани
Целинка взяла да и прочитала кое-что из его архива.
Я не поверила своим ушам.
- И он ее не задушил?
- Стало быть, не задушил, раз она после этого была у меня. И сдается,
от этих документов она малость помешалась, лучше бы уж не читала. Сидела
тогда у меня битых три часа и без конца поминала какую-то пташку, говорила
об этой пташке "он", еще про какую-то организованную им шайку бандитов,
они, мол, держали на крючке многих высокопоставленных деятелей... Вы же
помните, пани Иоанна, у дяд
...Закладка в соц.сетях
