Жанр: Детектив
Проклятие Дэйнов
...лось. Скажу точнее, когда
изучу весь этот хлам в лаборатории.
- Часового механизма не было
- Вроде бы нет.
Из окружного центра вернулся доктор Джордж с новостью-останки
Фицстивена все еще дышат. Он так и светился
от восторга. Мне пришлось заорать, чтобы до него
дошли мои вопросы о Финке и Габриэле. Финк, сказал доктор,
- вне опасности, а у девушки простуда уже проходит,
так что с постели ей можно встать. Я справился о
ее нервах, но ему было не до того-не терпелось назад
к Фицстивену.
- Хм, да, конечно, - бормотнул он, проскользнув мимо
меня к машине. - Покой, отдых, поменьше волнений-.
И испарился.
Вечером я ужинал в гостиничном кафе с Верноном и Фини.
Оба подозревали, что я рассказал им про бомбу далеко
не все, и целый вечер допрашивали, хотя прямо в сокрытии
фактов не обвиняли.
После ужина я поднялся в свою новую комнату. Мики
лежал с газетой на кровати.
- Пойди поешь, - сказал я. - Что наша детка
- Встала. Как ты думаешь, у нее все шарики на месте
- Она что-нибудь выкинула
- Да нет. Просто в голову лезут мысли.
- Это от голода. Пойди перекуси.
- Слушаюсь, ваше детективное величество, - сказал он.
В соседней комнате было тихо. Я постоял у дверей, затем
постучал.
- Войдите, - раздался голо миссис Херман.
Она сидела у кровати с пяльцами и вышивала на желтоватой
тряпке каких-то ярких бабочек. Габриэла Леггет ссутулилась
в качалке на другой стороне комнаты, хмуро разглядывала
сжатые на коленях руки-сжатые так крепко,
что побелели костяшки пальцев и расплющились подушечки.
На ней был твидовый костюм, в котором ее похитили, уже
очищенный от грязи, но все еще мятый. При моем появлении
она даже не подняла головы. У миссис Херман от вымученной
улыбки на щеках сдвинулись веснушки-
- Добрый вечер. - Я старался говорить повеселее-.
Инвалидов, похоже, у нас поубавилось.
Габриэла не ответила, но сиделка тут же оживилась.
- И правда, - воскликнула она с наигранным воодушевлением.
- Миссис Коллинсон, раз она встала с постели, больной
уже не назовешь... даже немного жаль... хе-хе-хе... такой
приятной пациентки у меня никогда не было... наши девушки,
когда я стажировалась при клинике, часто говорили: чем
приятнее пациентка, тем быстрее она уходит от нас, а всякие
зануды живут... я хочу сказать, остаются на наших руках...
чуть ли не до скончания века. Помню еще...
Я скорчил физиономию и показал головой на дверь. Слова
застряли у нее в горле. Лицо покраснело, потом побледнело.
Она бросила вышивку, поднялась и дурацки забормотала:
- Да, да, именно так. Мне надо проверить... ну, вы знаете
что... Извините, на несколько минут отлучусь.
Она быстро засеменила к двери, боком, словно боялась,
что я подкрадусь и наподдам ей коленом.
Когда дверь закрылась, Габриэла подняла глаза и сказала:
- Оуин умер.
Она не спрашивала, а скорей утверждала, но по сути это
был вопрос.
- Нет. - Я сел на стул миссис Херман и вытащил сигареты.
- Жив.
- Не умрет-Голос у нее был все еще хриплым.
- Врачи считают, выживет, - преувеличил я.
- Но останется. - -вопроса она не докончила. Ее хриплый
голос показался мне довольно равнодушным.
- Да, останется полным калекой.
- Еще лучше, - сказала она, обращаясь скорее к самой
себе, чем ко мне.
Я улыбнулся. Если я не переоцениваю свои актерские
таланты, в моей улыбке было лишь веселое добродушие.
- Хорошо вам смеяться, - сказала она печально. - Но от
него не отшутишься. Не выйдет. Оно существует. И будет
всегда. - Она посмотрела себе на руки и прошептала:.
Проклятье.
С другой интонацией это слово могло бы показаться мелодраматическим,
до смешного манерным. Но она произнесла
его как-то машинально, без всяких эмоций, словно по привычке.
Я представил, как она лежит в темноте под одеялом
и часами шепчет себе это слово, шепчет его своему отражению
в зеркале, когда одевается, - и так изо дня в день.
Я поежился и проворчал:
- Бросьте вы. Оттого, что стервозная баба выплеснула
на вас свою злобу и ненависть, вовсе не следует...
- Нет, нет. Мачеха выразила словами то, что я чувствовала
всегда. Я, правда, не знала, что это в крови у Дейнов,
но что у меня в крови-знала. И как не знать Вон сколько
у меня следов вырождения. - Она подошла, приподняла
обеими руками кудряшки со лба и висков и повернулась
в профиль. - Посмотрите на уши-без мочек, кверху заостряются.
У зверей такие уши, а не у людей. - Не опуская
волосы, она снова повернулась ко мне лицом. - Теперь
посмотрите на лоб-узенький, звериный. А зубы-Она обнажила
белые острые зубки. - А лицо-Ее пальцы скользнули
вниз по щекам и сошлись под странно узким подбородком.
- Все-спросил я. - Или раздвоенные копыта тоже
покажете Пусть вы правы, и все это не совсем обычно. Ну и
что В жилах вашей мачехи текла кровь Дейнов, и она была
чудовищем, но где вы видели у нее следы вырождения Нормальная,
здоровая женщина-здоровее некуда.
- Это не довод, - досадливо помотала она головой-.
Пусть внешне у нее было все в порядке. А я ненормальная
и внешне и внутренне... умственно. Я. - .-она присела рядом
со мной на край кровати и, упершись локтями в колени,
обхватила бледное, измученное лицо ладонями. - В отличие
от других людей, я не умею ясно думать даже о самых простых
вещах. В голове одна каша. О чем ни подумаешь, все тут
же заволакивается туманом, налезают другие мысли, отвлекают,
путаются... я теряю ниточку, ловлю ее в тумане, а только
поймаю-все начинается сначала. Понимаете, как ужасно
Жить так годами и знать, что ничего не изменится, если
не станет еще хуже.
- Нет, не понимаю, - сказал я. - По мне это нормально.
Никто не умеет ясно мыслить, разве что притворяется. Думать
вообще чертовски трудно: всегда приходится ловить какие-то
мельтешащие туманные обрывки и по возможности составлять
из них целое. Потому-то люди и цепляются за свои
мнения и взгляды-они им так тяжело достаются, что даже
самые дурацкие, но готовые убеждения начинают казаться
ясными, здравыми и не требующими доказательств. А стоит
их растерять-и снова ныряй в туманную неразбериху, чтобы
выудить новые.
Габриэла отняла ладони от лица и застенчиво улыбнулась:
- Странно, что раньше вы мне не нравились. - Она снова
стала серьезной. - Однако...
- Никаких "однако", - сказал я. - Вы уже не маленькая,
должны знать, что все люди, кроме совсем помешанных
и совсем тупых, время от времени находят в себе признаки
ненормальности. Чем больше в себе копаешься, тем больше
на руках доказательств. А уж как вы в себе копались.
такое мало кто выдержит. Ходить и твердить: я-сумасшедшая!
Удивительно еще, что вы на самом деле не свихнулись.
- А может быть, свихнулись.
- Нет, вы-нормальный человек, можете мне поверить.
Впрочем, не хотите-не верьте. Просто пошевелите мозгами.
Ваша жизнь началась чертовки неудачно. С раннего возраста
вы попали в плохие руки. Мачеха была чудовищем и сделала
все, чтобы сгубить вас, а в конце даже убедила, что над вами
тяготеет особое семейное проклятье. Я знаком с вами всего
месяца два. За это время на вашу голову свалились все известные
людям беды, к тому же из-за веры в проклятье вы
считали себя виноватой в них. Так Ну и как это на вас сказалось
Почти все время вы находились в трансе, часто.
в истерике, а когда был убит муж, решили покончить с собой...
но оказались достаточно разумной, чтобы представить, как
пуля будет раздирать тело.
Нет, милочка! Я всего лишь наемный сыщик, и ваши беды
касаются меня постольку-поскольку, но кое-что из случившегося
даже меня выбило из колеи. Кто, как не я, пытался
укусить привидение в этом чертовом Храме А я ведь не
молод и ко многому притерпелся. Мало того, сегодня утром
чуть ли не у вашей кровати взрывают бомбу с нитроглицерином.
И что Вечером вы уже на ногах, и спорите о своем
здоровье.
Если вас и можно назвать ненормальной, то лишь в том
смысле, что вы выносливее, здоровее и уравновешеннее обычных
людей. И бросьте думать о наследственности Дейнов,
подумайте о Мейене. Откуда у вас такая выносливость, как не
от него Почему он выжил на Чертовом острове, в Центральной
Америке, в Мексике и не согнулся до самого конца Вы
похожи на него больше, чем на любого из знакомых мне Дейнов.
И если есть у вас следы вырождения-хотя Бог знает,
что это такое, - они тоже от него.
Моя речь пришлась Габриэле по душе. Глаза ее сделались
почти счастливыми. Но пока я, выдохнувшись, искал другие
слова, они опять потускнели.
- Я рада... и признательна, если, конечно, вы говорили
искренне. - Она снова прижала ладони к щекам, а в ее голосе
появилась безнадежность. - Не знаю, на кого я похожа, но
мачеха все же права. И ничего тут не поделаешь. Вы же не
станете отрицать, что над моей жизнью и жизнью всех, кто
связан со мной, висит черное проклятье
- А надо мной Последнее время я только тем и занимаюсь,
что торчу около вас, влез во все ваши дела, и ничего не
случилось, во всяком случае, ничего серьезного.
- Вы-иное дело, - медленно произнесла она, морща
лобик. - Мы с вами в других отношениях. Для вас это
работа.
Я засмеялся:
- Такой аргумент не пройдет. А Фицстивен Он, конечно,
знал вашу семью раньше, но здесь, в гостинице, оказался
благодаря мне и поэтому был от вас еще дальше, чем я. Так
почему не я пострадал первым Может быть, бомба предназначалась
мне Вполне вероятно. Но тогда тут замешано не
ваше неотвратимое проклятье, а люди, которые могут допустить
промах.
- Вы ошибаетесь, - сказала она, уставившись в коленки.
- Оуин любил меня.
Я решил не выказывать удивления.
- Неужто вы. - -начал я.
- Пожалуйста, не надо. Не заставляйте меня рассказывать.
Особенно после того, что случилось утром. - Она выпрямилась,
вздернула плечи и решительно продолжала:.
Вы тут заговорили о неотвратимости. То ли вы не поняли,
то ли притворяетесь и делаете из меня дурочку. Я вовсе не
верю в неотвратимое проклятье, идущее от дьявола или от
Бога, как в случае с Иовом, например. - Она теперь говорила
с жаром и уже не хотела менять тему. - Но не может
ли быть... разве не существуют люди, которые... до мозга
костей порочны и могут вызвать самое плохое во всех, кто
с ними общается
- Существуют, - согласился я. - И могут, когда хотят.
- Нет, нет! Не важно, хотят или не хотят. Вызывают
даже тогда, когда отчаянно не хотят. Именно так. Я любила
Эрика, он был хороший, чистый. Вы сами это прекрасно знаете.
Вы разбираетесь в людях, а с ним были хорошо знакомы.
Я его любила, хотела, чтобы он был... Но когда мы поженились...
Она вздрогнула и протянула мне руки. Руки у нее были
сухие, горячие, а кончики пальцев-словно лед. Мне пришлось
крепко сжать их, чтобы ногти не вонзились мне
в ладони.
- До замужества вы были девушкой
- Да. Была. Я и сейчас...
- Тут не из-за чего волноваться. Как и у многих, у вас на
этот счет идиотские понятия. К тому же вы привыкли к наркотикам.
Правильно
Она кивнула.
- А наркотики, - продолжал я, - подавляют половые
потребности, притупляют желание, поэтому естественные,
нормальные желания других людей начинают казаться ненормальными.
Эрик же слишком сильно любил вас, был молод,
видимо, неопытен, а значит, неловок. К чему выдумывать
что-то ужасное
- Дело не только в Эрике, - объяснила она. - Это касается
всех мужчин. Не подумайте, что я хвастаюсь, много
о себе понимаю. Я знаю, что некрасива. Но я не хочу быть
порочной. Не хочу. Почему мужчины... Почему все, с кем я-.
- Вы, случаем, не обо мне говорите-спросил я.
- Нет. Вы же знаете, что нет. Зачем надо мной смеяться
- Видите, есть исключения. Кто еще Мадисон Эндрюс,
например
- Вы с ним мало знакомы или мало про него слышали,
иначе бы не говорили.
- И то правда, - согласился я. - Но при чем тут проклятье
Значит, у него такая натура. Он был настойчив
- Скорее смешон, - сказала она с горечью.
- Давно это было
- Года полтора. Отцу и мачехе я ничего не сказала.
Мне... мне было стыдно, что мужчины так ведут себя со
мной и...
- А откуда вам известно, - проворчал я, - что с другими
женщинами они ведут себя по-другому Откуда вы взяли,
что вы такая уж особенная Если бы у вас был необычайно
острый слух, вы бы сейчас услышали, как тысячи женщин
в Сан-Франциско жалуются на то же самое, и, Бог знает,
может, половина из них даже искренне.
Она отняла у меня свои руки и выпрямилась.
- Сейчас я и на самом деле чувствую себя глупой.
- Не глупее, чем я. Я вроде бы считаюсь сыщиком.
С самого начала я верчусь, как на карусели, вдогонку за
вашим проклятьем, прикидываю, как оно будет выглядеть,
когда мы встретимся лицом к лицу, - и все не могу догнать.
Но скоро догоню. Потерпите недельку-другую.
- Вы хотите сказать-.
- Я докажу, что ваше проклятье-сплошная чушь, но
на это потребуется несколько дней, может быть, недель.
Глаза у нее стали круглыми, она дрожала, боясь мне
поверить, хотя ей очень хотелось.
- Значит, договорились, - сказал я. - Как вы собираетесь
жить
- Я... я не знаю. Вы мне правду говорите Неужели все
это кончится И я буду... Вы действительно-.
- Да. Вам не трудно вернуться на некоторое время в дом
над бухтой Там вы будете в достаточной безопасности, а делу
это поможет. Мы бы прихватили миссис Херман и одного.
двух из наших людей.
- Хорошо, - согласилась она.
Я посмотрел на часы и встал:
- А сейчас ложитесь спать. Мы переберемся завтра.
Спокойной ночи.
Она прикусила нижнюю губу, собираясь что-то сказать
и одновременно стыдясь говорить, но наконец выдавила:
- Мне понадобится морфий.
- Само собой. Какая у вас дневная норма
- Пять... десять гран.
- Совсем немного, - сказал я и как бы мимоходом
спросил: - Он доставляет вам удовольствие
- Боюсь, я слишком далеко зашла, чтобы об этом
думать.
- Начитались газет Херста, - сказал я. - У нас там будет
несколько свободных дней, так что, если хотите вылечиться,
- я к вашим услугам. Дело несложное.
Она неуверенно рассмеялась, странно кривя губы.
- Уходите! - выкрикнула она. - С меня достаточно обещаний
и уверений. Больше я сегодня не выдержу. И так как
пьяная. Пожалуйста, уходите.
- Хорошо. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи... и спасибо.
Я прошел в свою комнату и закрыл дверь. Мики свинчивал
с бутылки крышку. Колени у него были в пыли. Он придурковато
улыбнулся и сказал:
- Обольститель! Чего ты добиваешься Захотелось обзавестись
семьей
- Тише. Что нового
- Окружные умники убрались восвояси. Когда я возвращался
из кафе, рыжая сиделка торчала у замочной
скважины. Я отогнал.
- И занял ее место-спросил я, кивнув на его колени.
Но Мики трудно смутить.
- Черт, нет, конечно, - ответил он. - Она торчала у другой
двери, в коридоре.
12. ДОМ НАД БУХТОЙ
Я вывел из гаража машину Фицстивена и отвез
Габриэлу с миссис Херман в дом над бухтой. Габриэла была
в подавленном настроении. Она пыталась улыбаться, когда
к ней обращались, но сама ни с кем не заговаривала. Я решил,
что ее угнетает мысль о возвращении в дом, где она жила
с Коллинсоном, но когда мы приехали, вошла она туда
без видимой неохоты и от пребывания там мрачнее не
стала.
После второго завтрака-миссис Херман оказалась хорошей
стряпухой-Габриэла решила, что хочет погулять, и мы
вдвоем пошли в мексиканский поселок к Мери Нуньес.
Мексиканка пообещала вернуться на работу завтра. По.
видимому, она хорошо относилась к Габриэле-но не
ко мне.
Мы возвращались берегом, пробираясь между
камней. Шли медленно. Габриэла хмурила брови. Заговорили
мы только тогда, когда до дома оставалось с полкилометра.
Тут она села на круглый камень, нагретый солнцем.
- Вы помните, что сказали мне вчера вечером-спросила
она, причем от спешки слова набегали одно на другое.
Вид у нее был испуганный.
- Да.
- Скажите еще раз, - попросила она, сдвинувшись на
край камня. - Сядьте и скажите все, как тогда.
Я подчинился. Из слов моих получилось, что угадывать
характер по форме ушей так же глупо, как по звездам, кофейной
гуще или плевку на песке; каждый, кто взялся искать
в себе признаки душевной болезни, найдет их сколько угодно,
ибо всякое сознание, кроме самого тупого, - штука запутанная;
что же до нее, Габриэлы, то от Дейнов в ней мало, а что
есть, не очень ее испортило, - и уж если ей хочется думать,
что характер передается по наследству, то в ней гораздо больше
от отца; опять же, нет никаких признаков того, что она
влияет на близких хуже, чем другие, да и вообще сомнительно,
чтобы люди в большинстве своем так уж хорошо влияли
на людей другого пола, а она вдобавок слишком молода, неопытна
и занята собой, чтобы судить о своей исключительности
в этом отношении; за несколько дней я берусь доказать,
что беды ее проистекают не из какого-то проклятья, а из
гораздо более заурядного, вещественно и уголовно наказуемого
источника; с морфием же расстаться ей будет нетрудно-она
еще не настолько втянулась, да и темперамент ее
благоприятствует лечению.
Я развивал перед ней эти идеи минут сорок пять и, кажется,
не ударил лицом в грязь. Страх понемногу уходил из ее
глаз. Под конец даже появилась улыбка. Когда я умолк, она
вскочила, сцепив руки, и засмеялась.
- Спасибо, спасибо, - залепетала она. - Прошу, не давайте
мне в вас разувериться. Заставляйте верить, даже
если... Нет. Неправильно. Сделайте так, чтобы я всегда вам
верила.
Я чуть ли не бежал за ней всю дорогу до дому-и всю
дорогу она тараторила. Мики Линехан сидел на террасе.
Габриэла ушла в дом, а я задержался.
- Тц, тц, тц, как говорит мистер Ролли. - Мики ухмыльнулся
и помотал головой. - Надо рассказать ей, что стало
с той несчастной доверчивой девушкой в Пузанвилле.
- Привез какие-нибудь новости из городка-спросил я.
- Эндрюс объявился. Был в Сан-Матео, у Джеффрисов,
где живет Арония Холдорн. Она и сейчас там. Эндрюс
гостил у них со вторника до прошлого вечера. Ал наблюдал
за домом, но видел только, как он приехал и уехал; что он
там делал, не знает. Самих Джеффрисов нет-они в Сан.
Диего. Эндрюса сейчас пасет Дик. Ал говорит, что холдорнская
вдова из дому не выходила. Ролли сказал, что Финк
очнулся, но про бомбу ничего не знает. Фицстивен пока
дышит.
- Я, пожалуй, смотаюсь туда к концу дня, потолкую
с Финком, - сказал я. - Сиди здесь. Да, и вот что: поуважительней
со мной при миссис Коллинсон. Важно, чтобы она
продолжала считать меня чем-то особенным.
- Привези выпить, - сказал Мики. - Трезвый не смогу.
Когда я вошел в палату, Финк лежал на высоких подушках.
По его словам, он ничего не знал о бомбе, а явился в Кесаду
только с одной целью: сообщить, что Харви Уидден.
его пасынок, сын его скрывшейся жены, женщины-тяжеловоза.
- Ну и что из этого-спросил я.
- Не знаю, что из этого, только он пасынок, и я думал,
вам это будет интересно.
- С какой стати
- В газетах пишут, будто бы вы сказали, что между
здешними событиями и тамошними есть какая-то связь, а этот
здоровый сыщик сказал, будто бы вы сказали, что я о чем-то
умалчиваю. А мне неприятностей и так хватало-я решил
пойти к вам и доложить про пасынка, чтобы вы не говорили,
будто я не все сказал.
- Да Тогда скажите, что вы знаете о Мадисоне Эндрюсе.
- Ничего я о нем не знаю. И самого его не знаю. Он у нее
опекун какой-то Я прочел в газетах. А его не знаю.
- Арония Холдорн знает.
- Она, может, и знает, а я нет. Я просто работал у Холдорнов.
Для меня это была просто работа, и больше ничего.
- А для вашей жены
- То же самое-работа.
- Где жена
- Не знаю.
- Почему она сбежала из Храма
- Я вам уже говорил, не знаю. Боялась неприятностей...
А кто бы не сбежал, подвернись такой случай
Сестра, все время хлопотавшая рядом, мне надоела, и я
пошел из больницы в суд, в контору окружного прокурора.
Вернон широким жестом отодвинул стопку документов, энергично
кивнул и оскалил зубы:
- Рад вас видеть, присаживайтесь.
Я сел и сказал:
- Беседовал с Финком. Ничего не добился, но нам
нельзя с него слезать. Кроме как с ним бомба попасть туда
не могла.
- А мотивы К тому же там находились вы. Говорите,
что не спускали с него глаз, пока он был в комнате. Говорите,
что ничего не заметили.
- Что из того-спросил я. - Тут он мог меня перехитрить.
Он же работал механиком у фокусников. Такой
сумеет и бомбу сделать, и подложить ее так, чтобы никто не
заметил. Это его специальность. Мы не знаем, что видел Фицстивен.
Мне сказали, что он выкарабкается. А до тех пор
давайте не слезать с Финка.
Вернон лязгнул зубами и сказал:
- Отлично, мы его задержим.
Я прошел по коридору шерифа. Самого Фини не было, но
его главный помощник-тощий, рябой человек по фамилии
Суит, сказал, что, судя по тому, как Фини обо мне отзывался,
он, Фини, хочет, чтобы мне оказывали всяческое содействие.
- Прекрасно, - сказал я. - В настоящее время меня
интересует, как достать бутылки две... джина, виски-словом,
чего получше.
Суит почесал кадык и ответил:
- Прямо не знаю, что вам сказать. Может быть, у лифтера
Пожалуй, его джин будет надежнее всего. Слушайте,
Дик Коттон аж посинел, так хочет вас видеть. Поговорите
с ним
- Поговорю, хотя не понимаю зачем.
- Ладно, сходите и возвращайтесь.
Я вышел и вызвал лифт. Лифтер-с согнутой от старости
спиной и пожелтелыми усами-прибыл в нем один.
- Суит сказал, что, может быть, вы знаете, где мне добыть
пару бутылок белого, - сказал я.
- С ума он сошел, - проворчал лифтер, но ничего не
услышав в ответ, продолжил: - Уходить будете здесь
- Да, немного погодя.
Он закрыл дверь. Я вернулся к Суиту. Суит провел меня по
крытой галерее, соединявшей здание суда с тюрьмой в тылу,
и оставил с Коттоном в маленькой железной камере. Два дня
тюрьмы не принесли пользы полицейскому начальнику Кесады.
Он посерел лицом, нервничал, а когда говорил, ямочка
у него на подбородке дергалась. Сообщить он мне мог только
одно: что он не виновен.
- Допускаю, но вы сами заварили эту кашу. - Ничего
лучше я не придумал в ответ. - Все улики против вас. Не
знаю, хватит их, чтобы вас приговорить, или нет-зависит
от вашего адвоката.
- Чего он хотел-спросил Суит, когда я вернулся.
- Сказать мне, что не виновен.
Помощник опять почесал кадык и спросил:
- А что, для вас это важно?
- Ну да, ночи не сплю из-за этого. До свидания.
Я пошел к лифту. Лифтер сунул мне завернутую в газету
четверть и сказал:
- Десятка.
Я заплатил ему, спрятал покупку в машине Фицстивена,
нашел переговорный пункт и позвонил в аптеку Вика Далласа
в Сан-Франциско.
- Мне нужно, - сказал я Вику, - пятьдесят гран М. и
восемь порций этой твоей каломели-ипекакуаны-атропинастрихнина-жостера.
Я попрошу кого-нибудь из агентства
забрать пакет сегодня вечером или завтра утром.
Хорошо
- Ну хорошо, раз хорошо, только если кого-нибудь
отравишь, не говори, где взял.
- Ага, - ответил я, - он потому отравится, что мне не
выдали паршивого аптекарского диплома.
Я заказал еще один разговор с Сан-Франциско-с агентством-и
поговорил со Стариком.
- Можете выделить мне еще одного оперативника.
спросил я.
- Кого предпочитаете.
- Макман годится. По дороге пусть заедет в аптеку Далласа
и заберет пакет. Он знает, где это.
Старик сказал, что новых сведений об Аронии Холдорн
и Эндрюсе не поступало.
Я поехал обратно в дом над бухтой. У нас были гости. На
дорожке стояли три пустых автомобиля, а на террасе вокруг
Мики сидело и стояло с полдюжины газетчиков. Они накинулись
на меня.
- Миссис Коллинсон здесь отдыхает, - сказал я. - Никаких
интервью, никаких снимков. Оставьте ее в покое.
Будут новости, дам знать-тем, кто от нее отстанет. Единственное,
что могу сказать сейчас, Финк задержан как виновник
взрыва.
- Зачем приехал Эндрюс-спросил Джек Сантос.
Для меня это не было сюрпризом; я ожидал, что он появится,
коль скоро покинул убежище.
- Спросите у него, - предложил я. - Он занимается
наследством миссис Коллинсон. Из того, что он приехал к ней,
вы никакой сенсации не сделаете.
- Это правда, что они не ладят
- Нет.
- Тогда почему он не объявился раньше-вчера или
позавчера
- Спросите у нго.
- Правда ли, что он по уши в долгах или был в долгах
до того, как занялся имуществом Леггетов
- Спросите у него.
Сантос улыбнулся, поджал губы и сказал:
- А нам незачем: мы спрашивали его кредиторов. Есть
ли что-нибудь в слухах, будто дня за два до убийства Коллинсона
у супругов была ссора из-за чересчур горячей дружбы
миссис Коллинсон с Уидденом
- Все есть, кроме правды, - ответил я. - Сочувствую.
Вокруг такого сюжета можно было бы много нагородить.
- Может быть, еще не все потеряно, - сказал Сантос-.
Правда ли, что она расплевалась с родней мужа, и старик
Хьюберт обещал снять с себя последнюю рубашку, лишь
бы миссис Коллинсон расплатилась за участие в убийстве
его сына
Этого я не знал. Я сказал:
- Не будьте ослом. Хьюберт нас нанял, чтобы опекать ее.
- Правда ли, будто Том Финк и миссис Холдорн пообещали
рассказать все, как есть, в случае, если их
предадут суду
- Вы смеетесь надо мной, Джек, - сказал я. - Эндрюс
еще здесь
- Да.
Я вошел в дом, позвал за собой Мики и спросил его:
- Дика видел
- Он проехал мимо через минутку после Эндрюса.
- Выберись отсюда потихоньку и найди его. Скажи, чтобы
не попадался на глаза газетчикам, пусть лучше потеряет
ненадолго Эндрюса. Если узнают, что мы за ним следим, они
очумеют и полезут на первые полосы, а мне это нежелательно.
По лестнице спускалась миссис Херман. Я спросил у нее,
где Эндрюс.
- Наверху.
Я пошел туда. Габриэла в темном шелковом платье с глубоким
вырезом сидела на краешке кожаной качалки, напряженно
выпрямившись. Лицо у нее было белое и угрюмое.
Двумя руками она растягивала носовой платок и смотрела
на него. Когда я вошел, она подняла на меня глаза и как будто
обрадовалась. Эндрюс стоял спиной к камину. Белые усы
и брови на красном костистом лице, белые волосы-все топорщилось.
Он перевел хмурый взгляд с Габриэлы на меня,
но, кажется, не обрадовался. Я сказал: "Здравствуйте".
и оперся задом на край стола.
Он сказал:
- Я приехал, чтобы забрать миссис Коллинсон в Сан.
Франциско.
Она молчала. Я спросил:
- Не в Сан-Матео
- Как вас понимать-Белые кустистые брови сползли
еще ниже и наполовину прикрыли голубые глаза.
- А Бог его знает. Может быть, меня газетчики заразили
нескромным любопытством.
Он едва заметно вздр
...Закладка в соц.сетях
