Жанр: Детектив
Проклятие Дэйнов
...- Кто-нибудь при этом присутствовал
- Никого.
Я посветил фонариком на алтарь, на труп, на пол, на стены,
но ничего нового не обнаружил. Стены были белые, гладкие
и сплошные, если не считать двери, через которую мы
вошли, и такой же на противоположной стороне. Четыре
побеленные стены поднимались прямо к небу.
Я положил кинжал рядом с телом Риза, выключил фонарик
и сказал Коллинсону:
- Надо отвести мисс Леггет в комнату.
- Ради Бога, давайте увезем ее из этого дома, пока не
поздно.
- Хороша она будет на улице босиком и в забрызганной
кровью рубашке.
Я услышал какое-то шуршание и включил свет. Коллинсон
стаскивал с себя пальто.
- Моя машина стоит на углу. Я отнесу ее на руках, -
и он направился к девушке, протягивая пальто.
Габриэла забежала мне за спину и застонала.
- Не давайте ему до меня дотрагиваться.
Я хотел остановить его. Он отбил мою руку и пошел за ней.
Она-от него. Я почувствовал себя чем-то вроде столба карусели,
и ощущение мне не понравилось. Когда этот болван оказался
передо мной, я саданул его плечом, так что он отлетел
к углу алтаря. Я подошел поближе.
- Хватит! - прорвало меня. - Если хотите помогать
нам, то не валяйте дурака, делайте, что говорят, и оставьте ее
в покое. Понятно
Он выпрямился.
- Но вы не имеете...
- Оставьте ее в покое. Оставьте в покое меня. Еще раз
влезете-получите пистолетом по челюсти. Хотите получить
прямо сейчас-скажите. Так как
- Ладно, - забормотал он.
Я повернулся к девушке, но она уже серой тенью, почти
не шлепая босыми ногами, летела к двери. Я бросился за ней,
громыхая по плитам ботинками. Я поймал ее за талию уже
в дверях. Но тут же получил удар по рукам и отлетел к стене,
приземлившись на колено. Надо мной во весь рост высился
Коллинсон и что-то орал. Из всего потока слов мне удалось
разобрать только: "Черт вас подери".
Я встал с колена в самом чудесном настроении. Быть
сиделкой при свихнувшейся барышне недостаточно, вдобавок
получать тычки от ее жениха. Мне понадобились все мои
актерские таланты, чтобы невозмутимо спросить Коллинсона:
- Ну зачем вы так
Я подошел к стоявшей в дверях девушке:
- Пошли к вам в комнату.
- Только без Эрика, - потребовала она.
- Больше он не будет мешать, - снова пообещал я, надеясь,
что на этот раз не ошибусь. - Пошли.
Она поколебалась, затем переступила порог. Коллинсон,
с застенчивым видом и одновременно свирепым, а в целом
очень недовольным лицом, вышел вслед за мной. Я прикрыл
дверь и спросил Габриэлу, есть ли у нее ключ.
- Нет, - ответила она, будто вообще не знала о существовании
ключей.
В лифте она все время пряталась от жениха за моей спиной,
если, конечно, он еще состоял у нее в женихах. Сам Коллинсон
напряженно смотрел в сторону. Я же вглядывался
в лицо девушки, пытаясь понять, вернулся ли к ней после
потрясения разум или наоборот. Первое предположение казалось
вернее, но в душе я ему не доверял. По дороге нам никто
не попался. Я включил в комнате свет. Закрыв дверь, я прислонился
спиной к косяку. Коллинсон повесил пальто на стул,
положил шляпу и замер, скрестив руки и не спуская глаз
с Габриэлы. Она села на кровать и уставилась мне в ноги.
- Расскажите, что случилось, - приказал я.
Она подняла на меня глаза и сказала:
- Мне хочется спать.
Вопрос о ее здравомыслии-для меня во всяком случае.
был решен: нормой тут и не пахло. Но сейчас меня тревожило
другое. Комната. С тех пор как я ушел, в ней что-то изменилось.
Я закрыл глаза, попытался представить, как она выглядела
раньше, открыл глаза снова.
- Можно мне лечь-спросила Габриэла.
Я решил, что ее вопрос подождет, и стал внимательно
осматривать комнату, предмет за предметом. Пальто и шляпа
Коллинсона на стуле-больше ничего нового обнаружить
не удалось. Все вроде бы нормально, но сам стул почему-то
не давал мне покоя. Я подошел и поднял пальто. Под ним
было пусто. Раньше здесь висело нечто похожее на зеленый
халат, а теперь было пусто. Халата я нигде в комнате не заметил
и даже не стал искать-безнадежно. Зеленые тапочки
все еще валялись под кроватью.
- Не сейчас, - ответил я девушке. - Подите в ванную,
смойте кровь и оденьтесь. Одежду захватите туда с собой.
Ночную рубашку отдайте Коллинсону. - Я повернулся к нему.
- Спрячьте ее в карман и не вынимайте. Из комнаты
не выходить и никого не пускать. Я скоро приду. Пистолет
у вас есть
- Нет, - сказал он. - Но я...
Девушка перебила его:
- Не оставляйте нас одних. Я не хочу. Я уже убила одного
человека. Вам что, мало
Говорила она горячо, но не возбужденно, и довольно рассудительно.
- Мне нужно ненадолго уйти, - сказал я, - одной вам
оставаться нельзя. И кончен разговор.
- А вы понимаете, что делаете-Голосок у нее был
тоненький, усталый. - Вряд ли. Иначе бы не оставляли меня
с ним. - Она подняла лицо, и я скорее прочел по губам, чем
услышал: "Только не с Эриком. Пусть он уйдет".
Я от нее совсем одурел: еще немного, и мне придется лечь
в соседнюю палату. Меня так и подмывало уступить ей, но
я ткнул пальцем в ванную и сказал:
- Можете не вылезать оттуда, пока я не приду. Но он
побудет здесь.
Она с безнадежностью кивнула и направилась в гардеробную.
Когда она шла в ванную с одеждой в руках, на глазах
у нее блестели слезы.
Я отдал пистолет Коллинсону. Его рука была деревянной
и дрожала. Дышал он тяжело, шумно.
- Не будьте размазней, - сказал я ему. - Хоть раз помогите,
вместо того чтобы мешать. Никого не впускайте и не
выпускайте. Придется стрелять-не теряйтесь.
Он хотел что-то сказать, не смог и, сжав мне руку, чуть не
искалечил ее от избытка чувств. Я вырвал у него руку и отправился
вниз, к алтарю, где лежал доктор Риз. Попасть туда
удалось не сразу. Железная дверь, через которую мы вышли
несколько минут назад, была заперта. Но замок оказался
довольно простым. Я поковырял в нем кое-какими инструментами
из перочинного ножа и в конце концов открыл.
Зеленого халата я там не нашел. Не нашел я и тела доктора
Риза. Оно исчезло. Кинжал тоже исчез. Вместо лужи крови
на белом полу осталось лишь желтоватое пятно. Кто-то хорошенько
прибрался.
3. БОГ
Я вернулся в вестибюль: еще раньше я заметил
там нишу с телефоном. Телефон был на месте, но не работал.
Я положил трубку и отправился на шестой этаж к Минни
Херши. Пока что помощи от нее я никакой не получил, но она,
по-видимому, была предана хозяйке, а мне, за неимением
телефона, требовался посыльный.
Я открыл ее дверь-тоже без замка, - вошел, затворил
за собой. Включил фонарик, обхватив ладонью стекло. При
свете, просачивавшемся между пальцами, я увидел на кровати
мулатку-она крепко спала.
Я посмотрел на девушку. Она лежала на спине, дышала
ртом, и лицо ее во сне приобрело еще большее сходство
с индейским. Глядя на нее, я сам осоловел. Поднимать ее сейчас
бесчеловечно. Может быть, ей снится... я тряхнул головой,
пытаясь прогнать сонную одурь. Ландыши, луноцветы...
увядшие цветы... А нет ли тут и жимолости Этот вопрос почему-то
казался важным. Фонарь тяжелел у меня в руке, стал
чересчур тяжелым. Черт с ним... я его выпустил. Он упал на
ногу... я удивился: кто тронул меня за ногу Габриэла Леггет
Умоляет спасти ее от Эрика Коллинсона Чушь какая.
то... Или не чушь Я опять пытался тряхнуть головой... пытался
отчаянно. Она весила тонну, едва поворачивалась.
Меня качнуло; чтобы не упасть, я выставил ногу. Нога была
слабая, мягкая, подгибалась. Надо сделать еще шаг, иначе
свалюсь; я сделал, с трудом поднял голову, посмотрел,
куда мне падать, увидел окно в пятнадцати сантиметрах
от моего носа.
Меня потянуло вперед, и подоконник уперся в бедра, остановил
падение. Мои руки лежали на подоконнике. Я пошарил
по низу рамы, и, не знаю, нашарил ли ручки, но потянул вверх
изо всех сил. Окно не поддавалось. Руки были будто прибиты
внизу. Кажется, тут я всхлипнул; а потом правой ладонью
упершись в подоконник, левой выбил стекло.
Уличный воздух шибанул в нос, как нашатырь. Я сунул
лицо в дыру и, цепляясь обеими руками за подоконник, вбирал
воздух ртом, глазами, ушами, порами кожи и смеялся,
а глаза щипало так, что лились слезы и затекали в рот. Я все
глотал свежий воздух и вскоре почувствовал, что ноги меня
держат, глаза видят, что я опять могу двигаться, думать, пусть
не быстро и не четко. Мешкать было некогда. Я закрыл нос
и рот платком и отвернулся от окна.
В каком-нибудь метре от меня, посреди черной комнаты,
стояло, извиваясь, нечто светлое, похожее на человеческую
фигуру, но бесплотное.
Оно было высокое, но не такое высокое, как показалось
сначала, - потому что оно не стояло на полу, а парило: между
его ногами и полом был просвет сантиметров в тридцать. Да,
у него и ноги были, но уж не знаю, какой формы. Не было
у них формы-и у торса не было, и у рук, и у лица не было
формы, постоянных очертаний. Они зыбились, разбухали
и съеживались, вытягивались и сокращались, не очень сильно,
но беспрерывно. Рука сливалась с телом, растворялась
в теле, а потом появлялась, будто выливалась из него. Нос
свешивался над разинутым бесформенным ртом, потом втягивался
обратно, утопая между кисельными щеками, снова
начинал расти. Глаза расширялись, сливались в один громадный
глаз, занимавший всю верхнюю часть лица, потом он
уменьшался, пропадал вовсе, потом глаза прорезывались снова
на прежних местах. А ноги-то их было две, то три, то
одна, скрученная штопором, точно живой и шаткий пьедестал.
Все члены и черты лица непрерывно искажались, колебались,
так что нельзя было уловить их натуральную, правильную
форму.
Я осознал, что я не в себе, нанюхался душной цветочной
дряни. Но как ни старался, ни мог убедить себя, что не вижу
этого существа. Оно было-дрожало, корчилось между мной
и дверью, близко, только наклониться, только руку протянуть.
Я не верю в сверхъестественное-ну и что из того Оно
было передо мной. Было, и я видел, что это не фокус с фосфорной
краской, не человек в простыне. Мне надоело ломать голову.
Я стоял, зажав платком рот и нос, не шевелясь и не дыша,
и, может быть, даже кровь у меня в жилах остановилась. Оно
было тут, и я был тут, - и стоял, приросши к полу.
Потом оно заговорило; не могу утверждать, что я слышал
слова: мне казалось, что я просто воспринял их всем телом.
- На колени, враг Божий. На колени.
Тут я вышел из оцепенения-облизал губы, хотя язык
был суше их.
- На колени, ненавистный Господу, пока на тебя не
обрушился удар.
Последний довод я уже мог понять. Я отнял от рта платок
и сказал:
- Пошел к черту.
Звучало это глупо, тем более, что голос у меня сел.
Оно судорожно перекрутилось, всколыхнулось и подалось
ко мне. Я бросил платок и протянул к нему обе руки. Схватил
его-и не схватил. Мои руки достали тело-ушли
в него до запястий, сжались. И захватили только сырую
пустоту, ни теплую, ни холодную, вообще лишенную температуры.
И та же сырая пустота облепила мне лицо, когда его лицо
наплыло на меня. Я укусил лицо-да... но зубы лязгнули
впустую, хотя я видел и чувствовал, что мое лицо уже внутри
его лица. И в руках у меня, вплотную к моей груди, корчилось,
извивалось его тело, ерзало, вздрагивало, и вдруг бешено
завинчивалось, рвалось на части, которые жадно соединялись
снова-все в черной пустоте.
Сквозь эту прозрачную материю я видел свои руки, сжавшиеся
в сердцевине влажного тела. Я разжал их и согнутыми
пальцами рванул вверх и вниз, раздирая его; я видел, что
тело рвется и течет вслед за моими ногтями, но не ощущал
ничего, кроме сырости.
Возникло новое ощущение, быстро усиливавшееся: на
меня навалилась и душила какая-то немыслимая тяжесть.
Существо было бесплотным, но страшно тяжелым, и этот груз
придавливал меня, не давал вздохнуть. Ноги у меня подгибались.
Я плюнул ему в лицо, вытащил руку из утробы и ударил
в лицо. Кулак не встретил ничего, кроме сырости.
Я сунул левую руку ему в живот и стал рвать тело, так
ясно видимое и так слабо осязаемое. Но тут я увидел кое-что
новое-кровь на своей левой руке. Темная, густая, настоящая
кровь капала на пол, текла между пальцами.
Я захохотал, потом, собравшись с силами, выпрямился
под чудовищным грузом и снова стал рвать ему внутренности,
хрипя:
- Душу выну.
Кровь еще сильнее полилась по пальцам. Я опять попробовал
засмеяться, не смог-меня душило. И тяжесть на мне
стала вдвое больше. Я попятился, привалился к стене, распластался
по ней, чтобы не съехать на пол.
Воздух из разбитого окна, холодный, свежий, терпкий,
хлынул сбоку, ударил в нос, и по разнице между ним и тем,
чем я дышал в комнате, стало понятно, что валит меня не
тяжесть этого создания, а отрава, наполнившая дом.
Бледно-зеленая сырая тварь обволакивала мое лицо
и тело. Кашляя, я продрался через нее к двери, распахнул ее
и вывалился в коридор, где было так же черно, как в комнате.
Я упал, и что-то упало на меня. Но уже не бесплотное.
Человек. В спину меня ударили колени-человечьи колени,
острые. Кряхтенье, теплым воздухом обдавшее мне ухо, было
человечье, удивленное. Рука, которую я сжал, была человечья,
тонкая. Я благодарил Бога, что она тонкая. Коридорный
воздух меня освежил, но бороться с атлетом я еще не был
готов.
Я сжал его руку изо всех сил и затащил под себя, накатился
сперва на нее, потом на самого человека. Накатываясь,
я перебросил руку через его тело, и она столкнулась на полу
с чем-то твердым, металлическим. Я ощупал предмет и узнал:
это был длинный кинжал, которым закололи Риза. Тот, на
кого я сейчас взгромоздился, очевидно, стоял за дверью и хотел
зарезать меня, когда я выйду; спасло меня падение: он не
только промахнулся кинжалом, но и споткнулся об меня.
А сейчас, лежа ничком, прижатый к полу моими восемьюдесятью
пятью килограммами, он лягался, норовил долбануть
меня головой и кулаками.
Схватив одной рукой кинжал, я перенес другую с его руки
на затылок, вдавил его лицо в ковер, уже не суетясь, потому
что сил у меня прибывало с каждым вдохом. Через минуту.
другую я поставлю его на ноги и немного расспрошу.
Но такой передышки мне не дали. Что-то твердое ударило
меня по плечу, потом по спине, потом стукнуло по ковру рядом
с нашими головами. Кто-то охаживал меня дубинкой.
Я скатился с тощего. Прямо под ноги к тому, кто орудовал
дубинкой. Я попытался схватить его за ногу, получил еще
удар по спине, ногу не достал, а рука моя скользнула по юбке.
От удивления я отдернул руку. Еще удар дубинкой-на этот
раз по боку-напомнил мне, что церемонии тут неуместны.
Я сжал руку в кулак и ударил по юбке. Кулак мой наткнулся
на мясистую лодыжку. В ответ раздалось рычание, ноги отодвинулись,
и еще раз ударить я не успел. Я быстро встал на
четвереньки и стукнулся головой о дерево. Дверь. Схватив за
ручку, я поднялся. В нескольких сантиметрах от меня в темноте
свистнула дубинка. Я повернул ручку, нажал на дверь,
вошел в комнату и тихо, почти беззвучно затворил дверь
за собой.
В комнате у меня за спиной раздался голос, очень тихий,
но очень серьезный:
- Выйдите сейчас же, буду стрелять.
Голос принадлежал светловолосой толстенькой служанке,
и в нем слышался испуг. Я быстро нагнулся-на случай,
если она вправду вздумает стрелять. За окном уже светало,
и я увидел ее силуэт на кровати-она сидела, вытянув руку
с маленьким черным предметом.
- Это я, - прошептал я.
- А, вы! - Но рука с черным предметом не опустилась.
- Вы с ними в доле-спросил я и осторожно шагнул
к кровати.
- Делаю, что приказано, и держу язык за зубами, а в бандиты
к ним не нанималась.
- Хорошо. - Я сделал еще несколько шагов к кровати,
уже быстрее. - Если связать простыни, смогу я спуститься
из окна на следующий этаж
- Не знаю. Ой! Что вы делаете!
Я держал ее пистолет-автоматический, 8,13мм-одной
рукой, а ее запястье другой и выворачивал.
- Отпустите, - приказал я, и она отпустила.
Я отошел назад, поднял кинжал, который бросил возле
спинки кровати.
Потом на цыпочках подкрался к двери и прислушался.
Тишина. Я тихо открыл дверь и ничего не услышал, ничего не
увидел в сумраке. Дверь Минни была открыта, наверное,
с тех пор, как я вывалился из комнаты. Того, с чем я боролся,
там не было.
Я держал ее пистолет-автоматический, 8,13мм-одной
рукой, а ее запястье другой и выворачивал.
- Отпустите, - приказал я, и она отпустила.
Я отошел назад, поднял кинжал, который бросил возле
спинки кровати.
Потом на цыпочках подкрался к двери и прислушался.
Тишина. Я тихо открыл дверь и ничего не услышал, ничего не
увидел в сумраке. Дверь Минни была открыта, наверное,
с тех пор, как я вывалился из комнаты. Того, с чем я боролся,
там не было. Я вошел к Минни и включил свет. Она лежала,
как прежде, забывшись тяжелым сном. Я спрятал пистолет
в карман, стянул одеяло, поднял Минни, перенес в комнату
служанки, свалил к ней на кровать и сказал:
- Попробуйте привести ее в чувство.
- Проснется немного погодя: они все просыпаются.
- Вон что! - сказал я и пошел вниз, на пятый этаж,
к Габриэле.
Комната Габриэлы была пуста. Шляпа и пальто Коллинсона
исчезли, исчезла одежда, которую она унесла в ванную,
и окровавленная ночная рубашка тоже.
Я стал осыпать эту парочку проклятьями, и хоть старался
не обделить ни того, ни другого, больше все-таки досталось
Коллинсону; потом я выключил свет и побежал вниз по парадной
лестнице-избитый, изодранный, растерзанный, с окровавленным
кинжалом в одной руке, с пистолетом в другой.
и на лице у меня, наверное, было такое осатанение, как
в душе. До второго этажа я ничего не слышал. А тут снизу
донесся звук, напоминавший отдаленный гром. Сбежав по
последнему маршу, я понял, что кто-то ломится в парадную
дверь. Хорошо бы этот кто-то был в синем мундире. Я подошел
к двери, отпер ее и распахнул.
С ошалелыми глазами, встрепанный и бледный, передо
мной стоял Эрик Коллинсон.
- Где Габи-задыхаясь, спросил он.
- Кретин, - сказал я и ударил его по лицу пистолетом.
Он согнулся, уперся руками в стены тамбура, постоял так
и медленно выпрямился. Из угла рта у него текла кровь.
- Где Габи-упрямо повторил он.
- Где вы ее оставили
- Здесь. Я собирался ее увезти. Она просила. Послала
меня разведать, нет ли кого на улице. Вернулся-дверь
заперта.
- Чем вы думаете-прорычал я. - Она вас обманула.
все хочет спасти от этого идиотского проклятья. Я вам что
велел делать Ну, ладно, надо искать ее.
Ни в одной из комнат, прилегавших к вестибюлю, ее не
оказалось. Не погасив в них свет, мы побежали по главному
коридору.
Из двери сбоку выскочил кто-то маленький в белой пижаме
и повис у меня на поясе, чуть не опрокинув. Он издавал
нечленораздельные звуки. Я оторвал его от себя и увидел,
что это мальчик Мануэль. Слезы текли по его испуганному
лицу и мешали ему говорить.
- Успокойся, - сказал я. - А то не пойму ни слова.
Я разобрал:
- Он убить ее хочет.
- Кто кого хочет убить-спросил я. - Говори медленнее.
Медленнее он говорить не стал, но я расслышал: "папа"
и "мама".
- Папа хочет убить маму-спросил я, потому что такая
расстановка казалась более вероятной. - Он кивнул. - Где
Дрожащей рукой он показал на железную дверь в конце
коридора. Я пошел туда, но остановился.
- Слушай, мальчик, - стал торговаться я. - Я хочу
помочь твоей маме, но сперва мне надо узнать, где мисс Леггет.
Ты знаешь, где она
- Там, с ними, - крикнул он. - Скорей, скорей!
- Так. Пошли, Коллинсон. - И мы кинулись к двери.
Дверь была не заперта. Белый алтарь сверкал хрусталем
и серебром под ярким лучом голубого света, протянувшимся
наискось от карниза здания.
С одной стороны на корточках сидела Габриэла, подняв
лицо кверху. В этом резком свете ее лицо было мертвенно.
белым и застывшим. На ступеньке, где мы нашли Риза, лежала
теперь Арония Холдорн. На лбу у нее был кровоподтек.
Руки и ноги спутаны широкой белой лентой, локти примотаны
к телу. Одежды на ней почти никакой не осталось.
Перед ней, перед алтарем, стоял Джозеф в белом балахоне.
Он стоял, раскинув руки и задрав к небу бородатое лицо.
В правой руке у него был обыкновенный нож для мяса, с роговой
ручкой и длинным изогнутым лезвием. Джозеф говорил
в небо, но он стоял к нам спиной, и мы не могли разобрать
слова. Когда мы вошли в железную дверь, он опустил руки
и наклонился над женой. Нас разделяло метров десять.
Я заорал:
- Джозеф!
Он выпрямился, обернулся, и я увидел, что нож у него
в руке еще блестит, не испачкан.
- Кто рек "Джозеф", имя, которого больше нет.
спросил он, и, признаюсь честно, когда я глядел на него и слышал
его голос-а остановились мы с Коллинсоном метрах
в трех от алтаря, - у меня возникло чувство, что ничего
особенно страшного произойти, наверно, не должно. - Здесь
нет Джозефа, - продолжал он, не дожидаясь ответа на свой
вопрос. - Знайте, ибо весь мир скоро узнает, что тот, кого вы
звали Джозефом, был не Джозеф, а сам Бог. Теперь вы знаете
и ступайте прочь.
Мне бы сказать: "Чушь", - и броситься на него. С любым
другим я так и поступил бы. А тут не смог.
- Мне придется взять мисс Леггет и миссис Холдорн
с собой, - сказал я нерешительно, чуть ли не виновато.
Он выпрямился, лицо с белой бородой было сурово.
- Ступай, - велел он, - отыди от меня, пока дерзость не
привела тебя к гибели.
Связанная на алтаре Арония Холдорн сказала мне:
- Стреляйте. Стреляйте скорее. Стреляйте.
Я обратился к Джозефу:
- Мне все равно, как тебя звать. Ты отправишься в кутузку.
А ну брось нож.
- Богохульник, - загремел он и сделал шаг ко мне-.
Сейчас ты умрешь.
Это должно было бы показаться смешным. Но мне не
показалось.
Я завопил" "Стой!". Он шел ко мне. Я испугался. Я выстрелил.
Пуля попала ему в щеку. Я видел отверстие. Ни один
мускул не дрогнул на его лице. Он даже не моргнул. Он шел
твердо, не торопясь, на меня. Я нажимал и нажимал на спуск:
еще шесть пуль попали ему в лицо и тело. Я видел раны. А он
все шел и как будто не замечал их. Лицо и взгляд у него были
суровые, но не злые. Подойдя ко мне, он поднял нож высоко
над головой. Так ножом не дерутся; но он и не дрался: он
намерен был обрушить на меня кару, и на мои попытки помешать
ему обращал так же мало внимания, как родитель, наказывающий
ребенка.
Я же-дрался. Когда нож, сверкнув над нашими
головами, устремился вниз, я нырнул под него, выставив
согнутую руку против его вооруженной руки, и левой рукой
воткнул кинжал ему в горло. Я давил на кинжал, покуда крестовина
не уперлась в шею. Тут я выключился.
Я и не знал, что зажмурил глаза-пока не открыл их снова.
Раньше всего я увидел Эрика Коллинсона, который стоял
на коленях возле Габриэлы, отворачивал ее лицо от слепящего
луча и пытался привести ее в чувство. Потом увидел Аронию
Холдорн: она лежала без сознания на ступени алтаря, а мальчик
Мануэль плакал над ней и дрожащими руками пытался
стянуть с нее путы. Потом я обнаружил, что стою, расставив
ноги, и между ними лежит мертвый Джозеф с кинжалом
в горле.
- Слава Богу, что он не был Богом, - пробормотал
я вполголоса.
Мимо меня пронеслось коричневое тело в белом: Минни
Херши бросилась на пол рядом с хозяйкой, крича:
- Мисс Габриэла, я думала, этот дьявол ожил и снова
напал на вас.
Я подошел к мулатке, взял ее за плечи, поднял и спросил:
- Как так? Разве ты его не убила?
- Да, сэр, но...
- Но ты думала, что он вернулся в другом обличье
- Д... да, сэр. Я думала, что он это... - Она запнулась,
сжала губы.
- Это я.
Она кивнула, отвернувшись в сторону.
4. НЕЧЕСТИВЫЙ ХРАМ
К вечеру мы с Фицстивеном опять сидели у миссис
Шиндлер за хорошим обедом, но на этот раз я рисковал
остаться голодным. Его любопытству не было удержу-он
засыпал меня вопросами, просил разъяснить ту или иную
подробность, а когда я пытался передохнуть или положить
в рот хоть кусок, требовал не отвлекаться.
- Могли бы захватить меня с собой, - посетовал он, когда
нам принесли суп. - Я был знаком с Холдорнами, во всяком
случае, раз или два встречался в ними у Леггетов. Чем не
предлог, чтобы взять меня в Храм Тогда я б точно знал, что
случилось и при каких обстоятельствах, а теперь завишу от
ваших пересказов да от газетных версий, подогнанных под
вкусы читателей.
- Мне хватило огорчений и с одним помощником, - сказал
я. - С Эриком Коллинсоном.
- Сами виноваты. Зачем потащили его, когда под рукой
был куда более надежный человек. Но давайте, мой милый,
я весь внимание. Начинайте ваш рассказ, а я вам потом скажу,
где вы наделали ошибок.
- С чем-чем, а с этим вы справитесь, - согласился я-.
Раньше Холдорны были актерами. Во многом я основываюсь
на словах Аронии и за полную правду поручиться не могу.
Финк молчит, а остальные-служанки, филиппинцы, поваркитаец
и так далее-ничего, кажется, не знают. В свои фокусы
Холдорны их, видно, не посвящали.
Актерами они, по ее словам, были средними и зарабатывали
так себе. Но год назад она повстречала старого знакомого,
с которым когда-то играла в одной труппе, - он сменил
сцену на кафедру проповедника, преуспел на новом поприще
и ездил теперь в дорогих машинах, а не в сидячих вагонах.
Встреча дала ей пищу для раздумий. Начав размышлять
в этом направлении, она, естественно, вскоре пришла к таким
знаменитостям, как Эйми, Бухман, Джеду... забыл фамилию...
и иже с ними. В конце концов ее осенило: "А чем мы хуже"
И вот Холдорны, скорее одна Арония-Джозеф не отличался
особым умом, - надумали основать секту, культ, как бы
возрождающий старую кельтскую церковь.
- Лавочку свою они открыли в Калифорнии, поскольку
все так делают, а Сан-Франциско выбрали из-за того, что
здесь меньше конкурентов, чем в Лос-Анджелесе. С собой они
прихватили замухрышку по имени Том Финк, который в разное
время заведовал технической частью почти у всех извест|||||
|Мэкин Артур (1863-147)-английский писатель, автор повествований
о сверхъестественном, ужасном, мистическом.
ных фокусников и чародеев, и его жену, смахивающую на
тяжеловоза.
Толпы обращенных были Холдорнам ни к чему-пусть
клиентов будет поменьше, зато богатых. Но пока им не удалось
подцепить на крючок миссис Родман, дело шло туго.
Заглотнув приманку, миссис Родман отдала в их распоряжение
один из своих доходных домов и даже оплатила счет за
его реконструкцию. Руководил реконструкцией специалист
по сц
...Закладка в соц.сетях
