Жанр: Детектив
Перемена мест
...аги, все накладные, я
вас уверяю... У нас серьезная фирма. У нас члены правительства одеваются,
кинозвезды, депутаты Думы...
- Вот именно, - самым мрачным тоном перебил я. - Распространяете, понимаешь,
дезинформацию о наших народных избранниках! Депутат Коломиец уже обратился к нам
с жалобой...
- А, таки этот толстый шлимазл еще и недоволен?! - с обидой воскликнул
Либерзон. - Так я вам скажу, как сказал господам с телевидения: он просто не
знает, что хочет! Два месяца назад заказал мне три костюма одного фасона, а
неделю назад вдруг пришел опять: это не годится, то не годится, все перешить
заново! Я не понимаю, он депутат, он много и хорошо кушает и мог за два месяца
поправиться, что все костюмы трещат по швам. Но как он ухитрился за это время
подрасти на пять сантиметров? Это чудо природы, но при чем здесь Либерзон?
- Вы говорите - подрасти? - спросил Баранов, держа на вытянутой руке коробочку
диктофона. - Но ведь это невозможно.
- Я говорю то, что говорю, - с раздражением щелкнул ножницами портной. Он одной
рукой вытянул ящик своей конторки, повозился там и сказал с торжеством: - Вот,
пожалуйста! Мерка первый раз и второй. Как будто два разных человека...
- Разрешите. - Я протянул руку и сгреб бумажки. - Ну, что же, если дело обстоит
так, то вы ни в чем не виноваты. Мы разберемся.
- И что тут разбираться?! - Либерзон ожесточенно защелкал ножницами. - Когда я
ему уже пошил новые костюмы. И денег не взял, и квитанции...
Провожаемые щелканьем, мы с Барановым вышли из зала.
- Ну, как вам это чудо природы? - полюбопытствовал я.
- Впечатляет, - признался Дима. - Но ведь не факт, а фактик. Первый раз мастер
мог и ошибиться. Дедушка старенький, дрогнула рука...
- Допустим, - проговорил я. - Поехали в Сандуны, за новым фактиком.
И мы отправились за проверкой еще одной сенсации, которую я отследил из новостей
тринадцатого канала.
По дороге я, скрепя сердце, прицепил свою нелюбимую складную бороду из походного
набора и спрятал парик. Милиции в банях делать было нечего.
- Похож я на православного чиновника? - осведомился я у Баранова, когда борода
была наклеена. Мы уже стояли у входа.
- Бородою, - ответствовал Дима. - А в остальном - на разбойника с большой
дороги.
- Можно подумать, что среди священнослужителей нет разбойников, - парировал я. -
Один этот, в Питере, чего стоит. Который все любит насчет крови христианских
младенцев распространяться. Слышали?
- В семье не без урода, - пожал плечами Дима. - Патриарх - не Господь Бог, за
всеми не уследит. Этот ведь, в Питере, сам погромами не занимается, верно? И на
том спасибо...
Богословский наш спор был прерван появлением в дверях служебного входа в Сандуны
распаренного низкорослого человека, в легоньком комбинезоне на голое тело.
- Что вам угодно? - спросил он, попеременно глядя то на меня, то на Диму
Баранова. - Желаете заказать отдельный номер с массажем и пивом?
При слове пиво я сглотнул слюну, но смог подавить искушение и произнес важно:
- Мы - из Московской Патриархии. Проверяем возмутительный факт, о котором
сообщало телевидение.
- Это с отцом Борисом, что ли, с Карасевым? - догадался банщик. - Да история
выеденного яйца не стоит! Ладно, забыл человек дома нательный крест. Так ведь в
баню пошел, не на заседание Думы. И сразу лишать из-за этого сана, отлучать от
церкви?...
В отличие от православного банщика, я не имел понятия, за что вообще Патриархия
может отлучать или лишать, но держался с уверенностью.
- Нам лучше знать, какого пастыря и за что отлучать, - проговорил я надменно. -
К тому же, говорят, отец Борис нечестиво отозвался о тех, кто посмел ему сделать
замечание?
- Было такое дело, - смущенно признал банщик. - Послал он подальше одного
старого хрыча, который все ему кричал насчет крестика. Так не надо доводить до
греха. Отец Борис - пастырь и вдобавок народный избранник. Вот и устает...
- Все равно невероятно, - вмешался в разговор Дима Баранов. - Никогда не поверю,
что священник вышел из дому без креста. В голове не укладывается.
- Проведем проверку, - многозначительно подытожил я. - Если понадобится, вызовем
на расширенное заседание Патриархии и вас, и его. Вы, надеюсь, не станете
лукавить пред оком святой Церкви и расскажете все, как было на самом деле?
Баранов предостерегающе кашлянул. Кажется, я незаметно перемешал ведомства
земные и небесные. Возможно, Патриархия не устраивала расширенные заседания. Или
устраивала их, но называла как-то иначе. Вселенскими соборами или чем-то в таком
роде.
На мое счастье, банщик был тоже не очень сведущ в тонкостях и пропустил мои ляпы
мимо ушей.
- Если надо, я могу, конечно, подтвердить, - вяло признался он. - Но вообще-то
не хотелось бы. Батюшка к нам в баню с открытым сердцем пришел, а мы устраиваем
ему шмон... извините, обыск. Эдак если мы начнем доносить на всех, то клиентуру
распугаем.
- Все в руце Божией, - заметил я нравоучительно и, осенив себя крестным
знамением, отправил банщика исполнять свои обязанности.
Баранов скептически взглянул на меня:
- Без вдохновения сыграли, Яков Семенович. И текст вдобавок плохо выучили. Несли
какую-то, извините, отсебятину.
- Важен не процесс, а результат, - не согласился я. - А результат налицо.
Маленький фактик в нашу коллекцию.
- Чересчур маленький, - поджал губы Дима. - Тоже объясняется очень просто:
склероз. Может у отца Бориса быть склероз?
- Рано еще, - возразил я. - Депутат Карасев еще в хорошей форме, в футбол может
играть... - Я припомнил телекадры, когда отец Борис энергично освистывал Крымова.
Прежнего Крымова, а не сегодняшнего.
Мы сели в машину, и я завел мотор.
- Куда теперь? - поинтересовался Дима. Он держал диктофон возле своего уха,
следил, хороню ли записался банщик.
- Пленка-то еще есть? - ответил я вопросом на вопрос.
- Навалом, - кивнул Баранов.
- Тогда едем в Кунцевский муниципальный ЗАГС, - объявил я.
Баранов хихикнул:
- Ваше предложение так неожиданно, Яков Семенович. Неужели сразу - в ЗАГС? Мы с
вами еще так мало знако-о-мы... - Журналист очень смешно сложил губки сердечком.
- Шуточки у вас, Дима, - пробормотал я, невольно улыбнувшись.
- Это я так нервничаю, - любезно объяснил мне Баранов. - Снимаю стресс. Вы ведь
меня здорово испугали, Яков Семенович. Временами мне с криком "а-а-а!" хочется
бежать без оглядки. Законопатиться в какую-нибудь заграницу, читать лекции в
каком-нибудь Айдахо и попивать джин с тоником.
- Не упоминайте при мне джин, - попросил я Баранова. - Не дразните. Я за рулем...
Кунцевский муниципальный ЗАГС представлял собой одноэтажное здание, выкрашенное
светло-коричневой эмалевой краской: что называется, цвет детской неожиданности.
Возможно, колер был выбран случайно, а возможно, и с намеком. Брачующимся давали
понять, что общество имеет право надеяться на плодотворность брачного союза и на
возникновение новой жизни на благо родины. Впрочем, у пары, ради которой мы
сегодня посетили ЗАГС, детей не было. Не завели, не успели. А потом грянул
развод. И молодая семья депутата Госдумы Яворского распалась за один день.
- Более странной пары я в глаза не видела! - призналась нам дама из ЗАГСа,
делопроизводительница столь сурового вида, что, казалось, ничего, кроме
"пройдемте!", произнести уже не способная. Тем не менее журналистское
удостоверение Димы и моя десятка легко открыли в даме артезианские запасы
красноречия. Дима наплел, что пишет ответственную статью о разводах, а я
направил активность делопроизводительницы в сторону четы Яворских.
- Она так на него смотрела, так смотрела! - Дама из ЗАГСа попыталась
воспроизвести взгляд мадам Яворской: получился не то взгляд кролика на удава, не
то гримаса библейской лотовой жены, за секунду до превращения последней в
соляной столб.
- Что, со страхом? С неприязнью? - попытался конкретизировать Дима, соображая,
что никакие гримасы на диктофон не запишешь.
- Да нет, - махнула дама рукой. - Как бы вам объяснить... Она таращилась на него,
словно бы видела впервые... Нет, тоже не так... Она разглядывала его, как будто чтото
искала... Ну, если бы ей вдруг сказали, что ее благоверный - по
совместительству турецкий султан...
- То есть у него целый гарем, так? - уточнил Дима.
- Да не в этом смысле, - покачала головой дама из ЗАГСа. - Этих-то мы
насмотрелись дай Боже. Нет, там дело совсем не в изменах, и разводились-то эти
Яворские как раз по обоюдному согласию и, как говорится, из-за несходства
характеров. Такая у нас формулировка имеется. Не-ет, она выглядела так, словно
после года счастливой жизни обнаружила на месте мужа Бог знает кого...
- Ну, а муж? - не отставал Дима.
- Депутат? - Дама-делопроизводительница поджала губы. - Ну, он-то точно был
такой, как всегда в телевизоре. Как будто в Думе своей выступал. Высокий такой,
румяный и с женой своей говорил очень ласково. Сердцу, говорил, не прикажешь и
все такое. Мне показалось, что на жену ему было наплевать и развод очень
устраивал. Детей нет и хлопот нет. Расписались, потом перерасписались. Куда мы
катимся? А вот еще позавчера одна пара пришла, так там муж - летчик-испытатель,
и жена мне говорит...
- Спасибо-спасибо, - поспешно прервал я. - Вы нам очень помогли. - Я улыбнулся
словоохотливой работнице ЗАГСа, и мы стремительно выкатились, чтобы не
продолжать семейно-брачных дискуссий.
- Хорошо, что я не женат, - сказал мне задумчиво Баранов, когда мы с ним вновь
оказались в машине. - Как представлю, что придется разводиться - всякая охота
пропадает узаконивать свои отношения...
- А почему непременно разводиться? - полюбопытствовал я.
- Легкий я человек, - чистосердечно признался Баранов. - Разносторонний. В
турецкие султаны я бы, наверное, пошел...
- Яворские, между прочим, разошлись не поэтому, - напомнил я. - Согласитесь, все
точно укладывается мою версию. Обратите внимание, Дима. Из всех депутатов в
нашем списке больше половины - холостяки, оставшиеся - иногородние, причем из
тех, кто не спешит перевозить семью в Москву. Оставался только ОДИН женатый
москвич, Яворский. И он-то как раз разводится при довольно-таки странных
обстоятельствах.
- Подозрительно, - согласился Дима. - Но не более. Почему бы не предположить,
что они действительно не сошлись характерами? Ну, а что она странно смотрела на
него - так это, Яков Семенович, не криминал. Иногда наутро и мои подруги так на
меня глядят, что впору провалиться сквозь землю... И что же, меня из-за этого
прикажете тоже в доппели записывать?
- Вы правы, Дима, - признался я невесело. Каждый случай по отдельности и впрямь
казался ерундой, анекдотом. Но вместе они все равно складывались в бомбу. В
кумулятивный снаряд. Вопрос в том, сумеем ли мы убедить всех, что гром может
вот-вот грянуть.
- Яков Семеныч, послушайте, - проговорил Дима. - В нашем списочке почти сотня
имен. И почти с каждым из них, как я теперь понимаю, связана какая-нибудь мелкая
странность. Костюмы, развод, забытый английский, родинка на шее...
- И всех, заметьте, связывает еще кое-что, - добавил я. - У всех них случился
внезапный бзик на почве "ИВЫ". Вспомните хотя бы Крымова.
- Это тоже к делу не подошьешь, - возразил Баранов. - Человеку свойственно
меняться. Вчера был демократом, сейчас вовсю болеет за державу. И наоборот:
раньше был инструктором ЦК, а теперь несет коммунистов в хвост и в гриву... Что уж
тут удивительного, что думцы разом возлюбили богатую суперкомпанию. В наше
время...
Диму прервал резкий и неприятный звук зуммера. На приборной панели замигал
красный глазок.
- Что это? - с недоумением поинтересовался Баранов. - Кто-то нас вызывает по
рации?
- Это не нас, - обнадежил я журналиста Диму, - а тех милых ребят с винтовкой,
которых я... в общем, которые сейчас находятся в другом месте.
Баранов мрачно покивал.
- Будем отвечать на вызов? - спросил он.
- А почему бы и нет? - Я пожал плечами. - Зачем людей разочаровывать? - И с
этими словами я снял трубку.
- Восьмой-восьмой, я первый! - пробился сквозь шумы эфира далекий голос. -
Почему не докладываете, прием.
- Первый, я восьмой! - проорал я в ответ не задумываясь. - Докладываю. Все идет
в соответствии... - При такой слышимости я ничуть не рисковал. Шум и треск
разрядов скрадывал индивидуальные особенности любого голоса. Разобрать можно
было только слова, и импортная радиотехника была тут совершенно бессильна перед
помехами промышленного мегаполиса. Да здравствует московский эфир - самый
грязный эфир в мире! Ура.
- Восьмой-восьмой! - опять с натугой прорвался голос из динамика. - Немедленно,
повторяю, немедленно доводите до конца работу по плану "Свердлов"!... Как поняли,
прием.
- Первый, я восьмой! - отрапортовал я в микрофон. - Работа по плану "Свердлов"
уже завершена. Занимаемся утилизацией объекта... Прием.
Из динамика послышались свист, треск, скрежет и чуть ли не вой мартовских котов.
Сквозь завывания эфира донеслось короткое: ...лодцы! - и я со спокойной совестью
отключил рацию.
Дима поглядел на меня с любопытством. По всей видимости, моя наглость ему
нравилась. Жаль, что он не видел меня в аэропорту или в образе монтера
Скорлупкина. Увы, такие роли на бис уже не исполняются.
- А кто такой Свердлов? - поинтересовался Баранов. - И что такое довести до
конца работу?...
- Полагаю, что Свердлов - ваш покорный слуга, - скромно пояснил я. - Хозяева
бывших владельцев этой машины любят придумывать очень простенькие прозвища,
чтобы все было понятно. Меня зовут как? Яков. Значит, буду Свердлов, для
удобства...
- Погодите, Яков Семенович, - не дал мне договорить Баранов. - А какую-такую
работу по вам нужно срочно завершить?
Я небрежно мотнул головой в сторону футляра с винтовкой.
- Помните, Дима, что я вам рассказывал о разговоре с бородачом? Вас прикончат
либо ваши, либо наши. Как видно, они уже знают, что ребята из "ИВЫ" облажались,
и вынуждены сами заштопывать брешь. Теперь я официально покойник, и я надеюсь
побыть в этом качестве хотя бы сутки.
Баранов помрачнел:
- Да уж, попали мы в переплет...
- Вы еще можете сойти с этого поезда, - предложил я Диме. - Это действительно
очень опасно. Не хочу специально вас подставлять. Еще есть время, подумайте... Я
пойму и не буду в претензии.
Журналист Дима обиженно фыркнул:
- С ума сошли! Кто же по доброй воле от такого материала откажется? Раз уж вы
меня втянули, то от меня не отвертитесь. В случае удачи - эксклюзив мой, имейте
в виду. Я и ребятам своим то же самое скажу...
Я улыбнулся:
- Кушайте на здоровье. Только не подавитесь.
- Это они у нас подавятся, - серьезно произнес Баранов. - Ну, куда теперь?
Рискнем в Думу?
- Почти, - ответил я. - В ветеринарную лечебницу. А по дороге заедем еще в одну
похоронную контору. Не возражаете?
- Полный набор удовольствий, - пробормотал Дима. - А кладбище в нашу программу
не входит?
- Как знать... - философски сказал я, заводя мотор. - Рано или поздно кладбища не
избежать. Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки. Это, кажется,
Экклезиаст.
- Спасибо, утешили, - кисло произнес Баранов. - Ну что, едем в морг?
Я свободной от руля правой рукой похлопал Диму по плечу:
- Всего лишь в погребальную фирму с хорошим названием "Норд". Для справки: норд
- означает север. Ничего страшного.
- Вреден север для меня, - машинально отозвался Баранов. Кажется, и у него
голова была набита цитатами на все случаи жизни.
Когда мы притормозили во дворике "Норда" почти у самых дверей, утренний наряд на
земляные работы был уже отобран и полдюжины бомжей кучковались у входа просто
так, на всякий случай. На лишний билетик. Увидев наше авто, они благоразумно
отступили, сообразив, что мы с Димой - им не конкуренты. Однако после того, как
я вышел из машины, трое - по меньшей мере - бомжей опешили. Они еще помнили меня
как чернявого новичка в таком же непотребном, как и у них, одеянии - рядового
соискателя должности третьего могильщика. Теперь же перед их взорами предстал
богато одетый господин, да еще и на иномарке, и вдобавок блондинистого вида.
- Эй, - несмело проговорил один из бомжей, готовый к немедленному отступлению. -
Это ты, что ли? Ты кто?
Я окинул критическим взглядом эту невостребованную рабочую силу. Конечно, Миша
Алехин уже отобрал для "Норда" на сегодня тех, что получше. Но, может статься,
понадобятся и эти. Времени мало, придется лопать, что дают.
- Кто я? - повторил я как бы в глубоком раздумье. - Я - ваш счастливый выигрыш в
Спортпрогноз. А может, я - ваша белая горячка. Смотря как себя будете вести.
Если хотите сегодня попасть в наряд сверх плана, ждите здесь и час, и два, пока
за вами не приедут.
Бомжи оживленно переглянулись.
- Аванс бы... - слегка уже обнаглев, протянул все тот же бомж.
Я немедленно показал ему кулак:
- Хватит аванса?
Бомжи потупились: это слово в международном языке жестов они знали.
- И учтите, - твердо добавил я. - Если кто-то из вас примет до работы, разговор
с ним будет короткий.
- Мы его снимем с пробега, - с суровым видом поддержал меня журналист Дима. А
затем мы, не тратя больше слов, прошли в дверь "Норда" и постучались в кабинет
Алехина.
Мы успели вовремя. Мишка уже одевался в свой кожаный эсэсовский плащик и явно
хотел улизнуть по своим делам. Однако, увидев нас, отложил эти намерения.
- Привет! - сказал он мне и вежливо кивнул Баранову.
- Дима, это спец похоронного бизнеса Михаил Алехин, - поздоровавшись, представил
я. - А это, Мишук, ведущий журналист Москвы Дмитрий Баранов, корреспондент всех
газет.
- Всех газет, кроме "Державы" и "Вечера", - счел нужным уточнить Дима. - В
фашистские газеты я, извините, не пишу...
- Да и я их, извините, не читаю... - в тон ему отозвался Алехин.
- Вот и познакомились, - подытожил я. - Теперь к делу...
За пятнадцать минут я, не вдаваясь в подробности, изложил Алехину все то, что
знал, о чем догадывался и чего боялся. Мишкина реакция была предсказуемой.
- Вы оба спятили, - проговорил он.
Тогда Баранов прокрутил ему пару записей со своего диктофона, а я показал коекакие
бумажки, обнаруженные в трофейной машине.
- Там еще винтовка есть, - заключил я. - Та самая, из которой Черника убили.
Если не веришь, могу принести показать...
- Вы спятили, ребята, - произнес Алехин, но уже другим тоном. Почти ласковым,
каким общаются с самоубийцами, уже стоящими на карнизе. - "ИВА" вас раздавит,
пискнуть не успеете. Слышали последнюю новость? Дума приняла новую поправку к
Конституции, подавляющим большинством, между прочим. Теперь спикер нижней палаты
будет у нас вроде вице-президента. Чуть что с Президентом - и спикер у руля всей
Руси. Как вам новость?
- Ожидалась, - кивнул я. - И спикера, конечно, теперь переизбирают?
- А вы как думали? - криво усмехнулся Алехин. - По телевизору сказали, что
голосование будет завтра. Соберут полный кворум, и тогда...
- Не завидую Президенту, - жестко сказал Дима Баранов. - При Иринархове он
наверняка не заживется. Как только Авдеича сделают спикером, наш Президент
останется последней ступенечкой...
Я посмотрел на очень серьезного Мишку.
- В принципе, - проговорил я, - вашему "Норду" выигрыш Иринархова будет только
на руку. У вас сразу работы прибавится. Резко...
Алехин тут же покраснел, надулся и ответил с обидой:
- Оскорблять-то нас зачем, Яшка? Стервятниками-то зачем нас выставлять? Если
Авдеич придет, всем хана будет, и "Норд" наш без надобности. Для братских могил
наша квалификация не нужна.
Баранов спросил негромко:
- Значит, вы нам все-таки поможете?
- Нет, - отозвался Алехин. - Боюсь, что фирма "Норд" вам помогать не будет.
Наших парней лучше не впутывать, да и не поверят они вам... Но вот я вам помогу.
Считайте, что у меня тоже крыша поехала.
- Массовый психоз продолжается, - искренне обрадовался Дима. - А я уж боялся,
что нам одним все придется делать: ручками, ручками...
- Придется, - успокоил журналиста Алехин - Земснарядов не держим-с. Тонкая у нас
работа, можно сказать, ювелирная. Золотых рук требует.
- Не все то золото... - моментально выдал пословицу неутомимый Баранов. - Ой,
извините, - поправился он. - Это уже инстинктивно. Однажды имел глупость заучить
словарь пословиц и крылатых выражений. Думал, для работы подойдет. Думал, в
статьях станет больше искрометной народной мудрости.
Я прервал разговор двух молодых мудрецов.
- Двинулись, - сказал я. - И поторопимся. Присоединяйся, Мишук.
- А куда двинулись? - на всякий случай спросил Алехин, когда мы выехали из
дворика. Обнадеженные бомжи-землекопы проводили нашу машину преданными
взглядами. Можно было не сомневаться, что они теперь никуда не денутся:
появление в нашей компании могущественного нарядчика убедило их в серьезности
наших намерений.
- Куда мы двинулись? - повторил я алехинский вопрос. - Да так, собачку
проведать.
Новая областная ветлечебница располагалась на окраине Москвы, неподалеку от
Окружной. Высокий сутулый главветврач, которого я на всякий случай предупредил
по телефону, уже ждал нас. Без лишних разговоров он сразу повел нас среди
вольеров с собаками, немного поплутал, но наконец остановился возле большой
клетки. Овчарка, лежащая на соломенной подстилке, устало и безразлично поглядела
на нас и даже не тявкнула.
- Можете забирать, если хотите, - сказал главный ветеринар. - Мы уже собирались
ее усыплять. Отличный экземпляр, но все боялись связываться.
- Отчего же боялись? - не отрывая глаз от овчарки, полюбопытствовал Алехин.
Насколько я помню, он с детства нашего босоногого был неравнодушен к собакам.
Вечно прикармливал каких-то дворняжек, тайком от родителей.
- Вначале думали, что бешеная, - пояснил наш провожатый. - Чуть было сразу не
пристрелили. Хорошо еще, наш санитар заметил, как она воду лакала... Привезли
сюда. Хозяин, ясное дело, от собаки сразу отказался после того случая. Ему еще
руку толком не успели перебинтовать, а он уже орет: уберите, мол, от меня эту
дрянь. Делайте, мол, с этой тварью что хотите. Хоть на мыло отправьте. Вот мы ее
и забрали к себе. Думали сначала подыскать ей нового хозяина, какого-нибудь
инвалида из общества слепых. Мы часто так делаем. Некоторые даже приходили, но
послушают ее историю - и уходят восвояси. Раз она, дескать, одного своего
хозяина покусала, то где, спрашивается, гарантия, что и нового хозяина не
загрызет... Она, кстати, первую неделю очень нервно себя вела. Вольер трясла,
почти ничего не ела, не подпускала никого - и так выла, что нам самим жутко
делалось. Как по покойнику выла, честное слово. Сейчас, правда, притихла.
Выдохлась, наверное...
Я взглянул на овчарку. Возмутительница спокойствия измученно смотрела на
пришельцев.
- Голда, - позвал я. - Эй, Голда, пойдешь с нами?
При звуках собственного имени овчарка насторожилась. Она поднялась со своего
места и медленно подошла к сетке.
- Погоди, дай я с ней поговорю, - оттеснил меня Алехин. Он присел на корточки у
самого вольера и, по-прежнему глядя на собаку, спросил у ветеринара: - Есть, тут
какая-нибудь еда?
Главный ветеринар пошарил у себя в кармане халата, извлек замусоленный кусочек
сахара и, протянув его Мишке, предупредил:
- Не станет она его брать. Сколько мы ни пытались, из рук ничего не берет. Если
только в миске оставить и уйти, тогда, может быть, и съест.
- Посмотрим, - пробормотал Алехин, взял сахар и положил его на ладонь. -
Голда, - сказал он овчарке. - Не бойся, Голда... Все тебя предали, да? Возьми,
погрызи, это вкусно... - Держа на ладони сахар, Мишка одновременно приоткрыл
дверцу вольера.
Главный ветеринар на всякий случай отошел подальше.
Овчарка сделала шаг в сторону алехинской руки и негромко зарычала.
- Голда, - спокойно сказал Мишка, не убирая руки. - Мы друзья, Голда... Понимаешь?
Дима Баранов шепнул мне на ухо:
- Интересно, почему он собаку так назвал? Есть же нормальные собачьи клички,
имена-то человеческие зачем давать...
- Для некоторых в этом и есть особый кайф, - тоже шепотом ответил я. - У нашего
отставного вице тоже, говорят, спаниеля Ароном кличут. Удобно. Словно у тебя
живет домашний еврей. Если у тебя плохое настроение, можешь эту собачью морду
назвать как хочешь. Или задать ей трепку. Кого-то, возможно, это успокаивает...
Главный ветеринар вдруг проговорил изумленно:
- Надо же, взяла!
Мы увидели, как овчарка осторожно слизнула сахар с Мишкиной ладони, а тот тем
временем тоже очень осторожно погладил собаку по мохнатой шее.
- Ошейник есть? - отрывисто спросил он у ветеринара. Тот запустил руку в другой
карман своего халата и вытащил целый ворох кожаной собачьей амуниции.
- Возьмите, - произнес он, выбрав из вороха ошейник и поводок. - Намордника,
правда, у меня лишнего нет.
- Намордник ей не нужен, - строго ответил Алехин, повязывая Голде ошейник с
таким видом, словно он завязывал ей бантик. Овчарка больше не рычала. - Она
никого не укусит... Пошли, Голда!
И мы уже вчетвером - я, Баранов и Мишка с собакой - покинули прибежище
современных айболитов. Главный айболит проводил нас до выхода и распрощался со
всеми, а особенно уважительно - с Мишкой.
- Ловко ты, - признал я, когда мы заняли места в машине: я с Димой на переднем,
Алехин с овчаркой - на заднем. - Тебе надо клуб собаководста организовывать.
Хоронить-то каждый может научиться, а вот с животными ладить...
- Я предпочитаю с животными ладить в неформальной обстановке, - возразил
Мишка. - А питомник или там КСС - это как в армии. Общайтесь через не хочу.
Собаки - очень чуткий народ. Чиновников не любят, даже чиновников по собачьим
делам. Нельзя, понимаешь, сделать любовь к собакам профессией. Это почти все
равно, что на панель идти...
Дима Баранов собирался что-то сказать в ответ, но потом передумал. Ему самому,
который вовсю эксплуатировал свою любимую музу, это объяснение наверняка
показалось неубедительным.
- Поедем по Окружной, - сообщил я, сверяясь с картой. - Помнишь, Михаил, где вы
для "ИВЫ" ямы для установки стендов выкапывали?
- Очень приблизительно, - ответил Алехин. - Этих ямок было полным-полно, всех и
не упомнишь. К тому же, чуть не забыл, они у нас потом забрали все запис
...Закладка в соц.сетях
