Жанр: Детектив
Перемена мест
...на.
Его-то он спас, а себя - не догадался.
В то мгновение, когда очередь из пляшущего в цокинских руках "узи" настигла
громилу, тот сам уже успел выпустить несколько пуль в автоматчика. Они
одновременно стали падать: громила - грузно, как мешок с картошкой, который
швырнули из грузовика на раскисшую землю; Цокин - легко, почти изящно
складываясь пополам, как Дон-Кихот, застигнутый врасплох неожиданным ударом
крыла ветряной мельницы. Автомат выпал из его рук и со звоном коснулся пола.
Цокин еще жил, когда, падая, попытался подхватить оружие, но уже умер, когда его
рука коснулась рукоятки "узи".
Отшвырнув тушу носорога, я кинулся к своему лейтенанту, однако ничем помочь уже
не мог. Глупые фильмы и книги, оказывается, могут выучить человека благородству
- если он воспринимает все всерьез. Монтер Цокин обязан был послушаться моего
приказа, но зато верный член семьи Цокин должен был, не задумываясь,
пожертвовать собой ради дона. Бог ты мой, в какую идиотскую игру я его втянул! Я
ведь только начал, а дальше все правила этой смертельной игры Цокин сложил сам.
И вот мы доигрались, только я жив, а он - нет. Игра в мафию нравилась бедняге
гораздо больше, чем скучное существование в образе электромонтера. Что же, я и
только я навеял монтеру этот киношный сон золотой. Спи спокойно, Цокин, и прости
меня, если сможешь.
Я отошел от тела своего лейтенанта, брезгливо перешагнул через мертвого громилу
и, встав на колени перед кучей разноцветных буклетов в углу комнаты, стал
освобождать тело Пряника. Я уже не сомневался, что он мертв, но продолжал упрямо
расшвыривать дурацкие разноцветные листки, пока не показалось лицо. Пряник еще
не умер, но жить ему оставалось недолго. Лицо его было разбито, один глаз
заплыл, а другой, невидящий, был направлен на меня.
- Пряник, - сказал я почему-то шепотом. - Шура... Я пришел...
Губы Пряника зашевелились, пальцы его напряглись и схватили мою кисть. Он уже не
узнавал меня и говорил тоже не со мной, с кем-то другим.
- Стас... - произнес он хриплым прерывистым шепотом. - Где ты... Стас? Кры-мов... Кто
ты... Стас? Где твоя родинка... на шее...
- Пряник! - закричал я, чувствуя, что плачу. - Пряник, это я! Штерн! Я пришел,
слышишь?! Это я!
Но Пряник не услышал. Пальцы его тихо разжались, он больше не дышал.
- Пряник, - сказал я уже самому себе, а не ему.
Пряник умер.
Я ощутил, как на меня наваливается какая-то немыслимая тяжесть. Словно воздух в
этой комнате сгустился, как кисель, и начал все сильнее давить на меня. Я был
бессильной щепкой в водовороте. Умер Пряник. Погиб Цокин. Застрелен Гошка
Черник. Убили прокурора Саблина. А я все еще никак не мог понять, ЧТО же здесь
главное? Я уже знал очень многое - и ничего. Обломки фактов плавали в киселе, а
я не мог собрать мозаику из этих кусочков истины. Иринархов... Дума... Крымов с
родинкой... Сейф с дискетой... Желтый "фиат"...
Я обхватил руками свою тупую голову. Надо было немедленно уходить отсюда, пока
меня не нашли здесь среди трупов. Но я понимал, что здесь, именно здесь мне,
может быть, удастся собрать воедино все нити. Ну, Яков Семенович, попросил я
самого себя, как погонщик уговаривает упрямого осла. Ну, подумай. Если не ты,
больше некому. И, значит, все погибли напрасно.
Иринархов... дискета... "фиат"...
Наши доппели нового спикера выбирают...
Вчера я узнал факт, настолько странный...
Вы Достоевского читали?
Подрядили наших бомжей ямки копать...
Где твоя родинка, Крымов?...
Люди, которые вас послали...
Ваши хозяева договорились с моими...
Идиотская шуточка...
Депутат Кругликов не помнит, что говорил вчера...
Теперь наш план практически сработал...
Я застонал. Не-е-е-ет! ЭТОГО не может быть! То, о чем я сейчас подумал, было
чистым безумием, и ТАКОЕ просто нереально. Нет, нет, нет!...
Да, сказал я себе через пару секунд. Да.
Все, что я знал до сих пор, вдруг сложилось. Мозаичное полотно обрело очертания.
Изображение на картине выглядело ужасной выдумкой Босха, адской гармонией
ночного кошмара - но это не было хаосом. В возникшей у меня в воображении
мозаике теперь не хватало всего нескольких квадратиков. Однако я уже
догадывался, где и как я могу найти недостающие фрагменты и что мне делать
потом.
Раздумья закончились, настало время действовать.
Я выпустил на свободу своего профессионала, и тот легко взял инициативу в свои
руки. Теперь партию вел частный детектив, существо жесткое и безжалостное, а
благородный герой лишь наблюдал за ним со стороны.
Мое внутреннее я отдало частному сыщику все резервы. Мне мало было просто
остаться в живых. Я обязан был победить. Потому что в ином случае... Но об этом
даже думать было нельзя.
Я подобрал с пола дубинку и "Макаров", а затем, не оглядываясь, покинул офис
Пряника. Два серых велюровых соглядатая под лестницей уже начали слабо
шевелиться, приходя в себя. Я поднял дубинку и вырубил каждого надолго. Теперь
если они очнутся, то нескоро. И в ОЧЕНЬ тяжелом состоянии. У меня принципы, да?
Лежачего, стало быть, не бьют? Еще как, подумал я с холодным остервенением. Мне
теперь ВСЕ можно, господа доппели всех мастей!
Я вышел из подъезда и уже бегом бросился к дворику, куда загнал свой "мерседес".
Как я и предполагал, ТЕХ пока еще не было поблизости: ОНИ были так уверены в
себе, что ожидали где-то в отдалении. У НИХ почти не было сомнений, что этот
"мерседес" больше никуда не уедет. Придется этих господ разочаровать. Не заводя
мотор, я нагнулся и начал шарить рукой под днищем машины. Перво-наперво я залез
за еще теплую трубу глушителя и сразу нашел то, что искал.
Маленькую серебристую коробочку с магнитной присоской.
Подлый, очень надежный радиомаячок. Машину, оснащенную такой штуковиной, можно
было засечь даже с помощью одного хорошего пеленгатора. И в самом деле, зачем
устраивать вульгарное наружное наблюдение и следовать за мной тенью? Достаточно
знать направление движения машины и следить исподтишка. А когда надо, обнаружить
и уничтожить. Возможно, ИМ покажется, что сегодня настало это долгожданное когда
надо. Раз дед бил-бил и не разбил, и бабка била-не разбила, то в дело обязаны
были вступить две мышки. С хвостиком системы М-16.
Только я, граждане, - яичко не простое. И не золотое. Я - яичко работы мастера
Кулибина. С часовым механизмом. То самое, что работает по принципу не влезай -
убьет. Влезли в дело - пеняйте на себя.
Оставив "мерседес" в том же дворе, я взял с собой радиосоглядатая и быстро вышел
на улицу, двигаясь по тротуару строго параллельно обычному ходу машин на
проезжей части. Насколько я знал устройства пеленгаторов, яркая точка на дисплее
машины наблюдения тоже обязана была прийти в движение. Наблюдателям могло
показаться, что искомый "мерседес" по-прежнему движется, только почему-то сильно
замедлив скорость. Очень хорошо. Успокойтесь, сейчас мы скорость прибавим. Я
запрыгнул в первый подвернувшийся троллейбус и, таким образом, сымитировал для
моих шпиков неуклонную езду в незнаемое. Впрочем, я-то знал вектор своего
движения - благо маршрут был, на удивление, подходящий: 33-й. Через пять минут
троллейбус пересек мост, выехал на Большую Полянку, и я стал всматриваться в
грязное стекло, чтобы не пропустить свою остановку. Так, можно выходить,
приехали, остановка 1-й Казачий переулок. Место во всех смыслах замечательное, а
главное, изученное от и до.
Изображая "мерседес", я мысленно пробибикал встречному автобусу и почти бегом
достиг цели. Вот оно, идеальное пространство для ловушки: по левую руку -
книжный магазин "Евгений Онегин", место тусовки самых крутых интеллектуалов
Москвы. По правую руку - самый шумный дворик во всем районе, объект тихой
ненависти интеллектуалов-книжников. Дворик принадлежал какой-то захудалой
фабричонке или даже свечному заводику; и там ежедневно - с перерывом на завтрак
и обед - что есть мочи тарахтел транспортер. Звуки от свечного заводика попадали
в цитадель учености, разумеется, в сильно приглушенном виде, но и в такой форме
страшно нервировали ценителей изящной словесности. Я слышал смачную сплетню, что
было-де составлено уже некое возмущенное письмо на имя градоначальника с
требованием закрыть к черту окаянный заводик или хотя бы остановить громыхающий
транспортер. Письмо это, помимо директора "Евгения Онегина" господина Ауэрбаха,
подписало два десятка видных деятелей культуры - в том числе секретарь
Букеровского комитета Лямшин, проректор ГРРУ Курицын и главный редактор
"Московского листка" Боровицкий. К несчастью для подписантов, в последний момент
кому-то пришло в голову продемонстрировать широту натуры и дать подписать письмо
еще и писателю Фердинанду Изюмову, печально знаменитому писателю-порнографу.
Идея была идиотской, поскольку сам Изюмов в магазине "Евгений Онегин" никогда
замечен не был и вообще являлся гражданином Франции. Само собой, в
высокоинтеллектуальном магазине опусы Изюмова были строго запрещены к продаже.
Рассказывают, что Фердик Изюмов, услышав просьбу о поддержке, не раздумывая,
украсил петицию своим огромным, хорошо разборчивым факсимиле, сделанным красным
фломастером. Злые языки уверяли, что градоначальник, изображающий из себя
поклонника изящных искусств (даже танцевал "Танец с саблями" на юбилее Бориса
Борисовича Аванесяна!), чуть было бумагу не подписал, однако, обнаружив на самом
видном месте автограф автора романа "Гей-славяне", мгновенно передумал и назло
наложил резолюцию "Отказать". Мало того: во избежание новых поползновений он
поручил будто бы своим референтам немедленно найти законное обоснование
присутствия громыхающего транспортера именно в этом самом дворике. По правде
сказать, я никогда не любил нашего мэра, но этот поступок мне теперь был очень
кстати.
Шумящий конвейер заглушит всякий другой шум.
Я вошел в окаянный производственный дворик и нашел там картинку, отрадную для
интеллектуала из "Евгения Онегина": транспортер, тянувшийся из одного конца
шестидесятиметровой колбасы двора-цеха, был отключен. Это была не забастовка, а
просто перерыв на завтрак, который весь коллектив свечного заводика проводил в
ближайшей частной пельменной. Так я и думал. Ну, Яков Семенович, - полный
вперед!
Я достал из кармана радиомаячок и приспособил его на ленту транспортера -
приладил к какой-то случайной железной застежке и вдобавок, для надежности,
примотал его к ленте проволокой, которую подобрал здесь же во дворе. Вся эта
операция заняла у меня меньше минуты, а потом я дотянулся до красной кнопки и
врубил механизм транспортера. Дворик тут же наполнился неприятным лязгом
металлических частей, изготовленных, по-видимому, до первой промышленной
революции, а уж до 1913 года - совершенно точно. Я нисколько не волновался, что
меня накроют: для жителей окрестностей шум был привычным злом, а коллектив
свечного заводика, увлеченный пельменями, просто не заметил бы неурочного шума;
люди эти к процессу приема пищи относились серьезно и не дернулись бы даже в
случае пожара.
Серебристая коробочка радиомаяка отправилась в путешествие по ленте
транспортера, скрылась из виду, потом снова вынырнула на поверхности и, таким
образом, начала накручивать километры на одном месте. Я представлял физиономии
моих соглядатаев, у которых на экране мой "мерседес" (так они подумали!) начал
совершать странные эволюции, дергаясь туда-сюда на шестидесятиметровке как
бегун-паралитик. Я прикинул, что минут через пятнадцать-двадцать они
забеспокоятся и пойдут проведать клиента. Что же, подождем.
Я вошел в дверь магазина "Евгений Онегин", пристроился к окну, из которого была
видна улица и вход в арку лязгающего дворика, и для конспирации взял со стеллажа
первую попавшуюся книжку. Господин Ауэрбах сидел в самом центре зала за
крошечным письменным столиком, переделанным, если я не ошибаюсь, из школьной
парты. Когда я зашел, директор "Е.Онегина" лихорадочно подписывал какие-то
накладные и на меня внимания не обратил. В принципе, мы с ним были неплохо
знакомы, но Ауэрбах был подслеповат, а я, в свою очередь, в парике белокурой
бестии походил на кого угодно - только не на соплеменного директору Якова
Семеновича Штерна.
В магазине - то ли из-за раннего часа, то ли по каким иным причинам - кроме меня
и озабоченного Ауэрбаха имели место только два посетителя, лысый и усатый. Краем
уха я зацепил их оживленный разговор и сперва чуть насторожился: их пикировка
напоминала какой-то шифр или код. Почти все слова по отдельности мне как будто
были понятны, но складывались они во фразы абсолютно для меня загадочные.
- Модест Алексеевич, - взволнованно говорил усатый, - чем наступать мне на
хвост, обратите внимание на эту знатную белибердяевщину!
Лысый Модест Алексеевич, и не думавший никуда наступать, азартно тянулся к
какому-то тому на верхней полке, грозя свалить его прямо на голову усатому. Я
хотел было предостеречь зазевавшегося усача, однако опоздал: том вывалился с
полки, треснул усатого по самой макушке - и лишь тогда был наконец подхвачен
лысым библиофилом.
- Извините, Крок Адилович, - виновато расшаркался лысый Модест Алексеевич, - но
вы рискуете.
- А? Что? - рассеянно отозвался ушибленный Адилович, впившись глазами в свою
белибердяевщину и только машинально потирая макушку.
- Вы рискуете, препираясь со мной, упустить из виду очередное творение Крейда! -
воскликнул лысый, поднимая том, как знамя.
Очевидно, этот Крейд был какой-то редкостной птицей, поскольку усатый отбросил
свою белибердяевщину, немедленно вцепился в тот же том, и они оба стали вырывать
бедную книгу друг у друга из рук, явно намереваясь разорвать ее пополам. Таких
сильных чувств по отношению к книге мне не приходилось видеть даже на ярмарке в
"Олимпийце"; там, если и происходила стычка, то менее страстная и в основном изза
оптовой цены и цвета супера. Одним словом, и затурканный Ауэрбах, и
интеллектуалы Крок с Модестом в качестве свидетелей меня вполне устраивали: на
самом деле ничего не видят, ничего не слышат, а будучи допрошенными, ничего и не
скажут. Разве что с потрохами выдадут злодея Крейда.
Засмотревшись на спорщиков, я отвлекся от окна и чуть было не пропустил явление
желтого "фиата". Хорошо еще, что это канареечного цвета авто взвизгнуло
тормозами с шумом, на короткое мгновение перекрывшим лязг транспортера.
Замечательно. Зверь бежит на ловца. Точнее скажем, зверей было двое, и они сами
наверняка считали себя ловцами. В длинном тубусе из коричневого картона
находились определенно не чертежи.
Я дождался, пока парочка из "фиата", бдительно озираясь, войдет в арку шумного
дворика, и выскользнул из магазина. Оставалось только перейти дорогу. Вокруг не
было ни души, поэтому я с чистой совестью вытащил из-под мышки свой "Макаров",
передернул затвор и нырнул во двор следом за парочкой Еще издали я заметил, как
двое из "фиата" в недоумении застыли перед пустым грохочущим ленточным
транспортером, никак не обнаруживая в аппендиксе двора заводика даже намека на
странное поведение "мерседеса". Да и вообще не находя тут никакого "мерседеса".
Благодаря шуму мне удалось достаточно близко подойти к хозяевам желтого "фиата"
и рассмотреть их со спины. Оба высокие, крепкие, спортивные. Великолепные
мускулистые загривки борцов. И стрелки они оба, надо думать, отменные.
- Эй! - крикнул я сквозь шум. Это они должны услышать.
И они услышали, в секунду развернувшись ко мне лицом. Я заметил удивленные
гримасы. Ну да: вы нас не звали, а мы уже пришли! Прекрасная винтовка М-16
оказалась всем хороша, кроме одного. Слишком медленно вынималась из футляра. До
сегодняшнего утра они ее держали наготове, а тут так оплошали! Должно быть,
понадеялись на серых велюровых господ. А теперь - поздно. Хозяину винтовки не
хватило всего пары секунд. Второй автоматическим жестом сунул руку за пазуху -
но тоже чуть-чуть не успел.
- Привет, - сказал я и выстрелил два раза подряд.
Глава 3
ПОЛНЫМ-ПОЛНО ДОППЕЛЕЙ
Осваивать новую машину - дело обыкновенное. И уж, конечно, менее трудное, чем
бегать по пересеченной местности, стрелять по-македонски на бегу или упаковывать
трупы в багажник. К тому времени, когда я нашел подходящий телефон-автомат и
притормозил, я уже почти привык к трофейному авто. Мощности теперь было, правда,
поменьше, но за мной больше никто и не гонялся. В салоне работал отличный
кондиционер, имелись радиостанция и компьютер. Что еще надо для счастья? Разве
что немного удачи.
Первым делом я позвонил Франкфурту.
- Хэлло, - начала было его секретарша, - Эндрю Франкфурте литерари...
- Андрюшу позовите! - не дал я ей договорить.
- А-а, грубый господин Штерн, - ехидно проговорила секретарша. - Может быть, для
начала поздороваетесь? Или у частных детективов иные нормы поведения в
обществе?...
Сказал бы я тебе, тоскливо подумал я, какие могут быть нормы поведения у
человека, которого только что не убили, и который расстрелял двоих живых людей в
упор...
- Извините, - устало произнес я. - Здравствуйте. Андрюшу все-таки пригласите.
Это очень срочно... Пожалуйста.
- Пли-из, - удивленно сказала Франкфуртова секретарша. Она не привыкла к такой
покорности с моей стороны. По идее, мы должны были обмениваться колкостями еще
минуты три. Однако у меня не было времени сейчас следовать своим вредным
привычкам.
- Вэйт э минэт, - проговорила дама на другом конце провода, и я услышал, как она
сообщила по селектору "Мистер Франкфурт! Это Штерн".
- Хауду ю ду, Яшька! - жизнерадостно объявил Эндрю-Андрюша. - Я весь внимание.
- Эндрю, - сказал я, - только не задавай сейчас лишних вопросов. Какую сплетню
ты привез о Макдональде? Я имею в виду Стивена. Это важно. Я потом все объясню...
- Ради Бога, - легко ответил Франкфурт. - Только не надо никому больше
распространяться. Это я только тебе говорю и по-дружески. А вообще-то
литературные агенты, как врачи и священники, должны строго охранять тайны
исповеди и прочие тайны.
- Я польщен, падре, - произнес я нетерпеливо. - Горд оказанным доверием,
оправдаю. Ну?
Франкфурт чуть помедлил и выдал мне свежую новость. Та-ак, нечто подобное я и
подозревал. Но лучше один раз услышать, чем сто раз предположить.
- Ты ничего не напутал? - на всякий случай переспросил я. - Сам знаешь, этих
Макдональдов - целый полк. Ты не мог ошибиться?
- Не учите дедушьку кашьлять! - ответил мне мистер Эндрю русской идиомой. -
Стивен, как и было сказано. Уж кому-кому, а мне путать не положено. Это только
мистер Пряник мог не делать разницы между Войнич и Войновичем...
- Пряник умер, - жестко прервал его я. - Его убили сегодня утром в его
собственном офисе.
Франкфурт на другом конце трубки издал то ли возглас, то ли вопль.
- Эндрю, - сказал я коротко. - Потом будем плакать. Сейчас поезжай туда и вызови
милицию... если она уже туда не приехала. Обо мне ни слова. Непосредственные
исполнители уже убиты. Но я ищу организаторов. Ясно?
- Какой кошьмар! - прорыдал в трубку мистер Эндрю. - Что же теперь будет? Как же
так! Пряник... бедный Пряник. О-о, годдэм...
- Ты все понял? - строго повторил я.
- Да-да, - потрясение пробормотал Франкфурт, и я не стал больше ждать, а дал
отбой. Большая впечатлительность мистера Эндрю нисколько не мешала его
практичности: я знал, что, несмотря на рыдания, он все сделает так, как надо.
Я бросил взгляд на лаковую визитку и набрал новый номер. Послышались длинные
гудки: третий... пятый... восьмой... Трубку упорно не брали, однако я был терпелив. На
двенадцатом гудке отозвался крайне недовольный и заспанный голос.
- Какого черта?! - буркнул голос. - Я же всем ясно передал, что меня не будить!
Чего там еще? Террористы захватили мавзолей и взяли мумию в заложники?...
- Дима, это крайне важно, - самым убедительным тоном, на который только был
сейчас способен, проговорил я.
- Кто это? - недовольно спросил Дима Баранов по прозвищу Бяша, явно меня не
узнавая.
- Мы с вами встречались пару дней назад. Во время одного трагического... - Я
сделал паузу.
- А-а, так вы тот самый... - сообразил наконец Баранов.
- Никаких имен, - предостерег я. - Подробности при встрече.
- Да что еще стряслось? - поинтересовался Баранов. - Если честно, я бы еще
поспал часик-другой. Может, дело не убежит?
- Послушайте, Дима, - проговорил я с расстановкой. - Вы помните, что за анекдоты
вы нам в тот вечер рассказывали?
- Анекдоты? - в некотором обалдении переспросил Дима. - Ах да, про "Поле чудес"
и боро...
- Очень хорошо, что вспомнили, - невежливо перебил я. - Ну, так если вы желаете
выслушать ЕЩЕ ОДИН анекдот с тем же героем, мы с вами должны непременно
увидеться. И немедленно, Дима!
- Анекдот смешной? - деловито поинтересовался Дима. Недовольство из его голоса
уже улетучилось. Парень быстро соображал, реакция у него была хорошая.
- Анекдот, увы, не смешной, - ответил я. - Скорее, страшный. Помните стишки
такие? "Звездочки в ряд и косточки в ряд"..., "Дяди в подвале играли в гестапо"...
Примерно вот в таком духе. Устроит?
- Где мы встретимся? - с ходу взял быка за рога Дима. - Но только если ваш
анекдот будет недостаточно страшным...
- Не сомневайтесь, - честно сказал я. - У вас волосы дыбом встанут. А встретимся
мы вот где... Минутах в десяти хоть бы от того места, где мы с вами впервые
увиделись, есть известная площадь. И там неподалеку памятник... Поняли?
- Вроде бы, - подумав, откликнулся Баранов. - Последний довод королей?
Я удовлетворенно хмыкнул. Если даже Димин номер на контроле, наш обмен этими
репликами может показаться белибердой. Такой же белибердяевщиной, как и спор
лысого с усатым в магазине "Евгений Онегин". На самом же деле все было
элементарно просто. Последний довод королей - это пушки. Следовательно...
- Угадали, - согласился я. - Жду вас там минут через сорок.
- Оружие брать? - молодцевато поинтересовался Дима. - У меня, правда, только
шариковая ручка с выкидным стержнем...
- Я вам дам парабеллум, - обнадежил я и повесил трубку.
Дима Баранов появился у памятника Пушкину на Тверском даже раньше намеченного
срока, однако я подошел к нему, только когда понял, что никакого хвоста за ним
нет. То, что Дима пока не засветился, было для меня сегодня большим подспорьем.
Значит, и его профессиональные контакты не под наблюдением. Славно, очень
славно.
- Вас и не узнать, Яков, богатым будете, - улыбкой приветствовал меня Дима,
опознав, в конце концов, в блондинистом плейбое детектива Штерна.
- Спасибо, коли не шутите, - ответил я. - Сегодня я уже слышал эти слова от
одного господина из компании "ИВА". Правда, господин тот скоропостижно
скончался. Хотел сделать дырку в детективе Штерне, но сам случайно попал под
автоматную очередь...
- А нельзя ли все с самого начала? - предложил Баранов. Он больше не улыбался. -
Я что-то не въезжаю пока.
- Извольте, - согласился я и рассказал все с самого начала. Как я всю эту
историю себе представлял.
Мой монолог занял минут двадцать, и за это время журналист Дима израсходовал
полпачки сигарет - зажигал, затягивался пару раз, машинально выбрасывал начатую
сигарету, снова доставал из пачки. Вид у него был ошарашенный, как у посетителя
комнаты ужасов в ЦПКиО.
- А почему вы доверились мне, Яков? - спросил он, когда я закончил и тоже
наконец позволил себе сигарету. - Вдруг я тоже из ТЕХ?
- Едва ли, - ответил я. - Я просмотрел несколько ваших последних
корреспонденции. Если бы вы были из ТЕХ, то писали бы по-другому. Это очень
заметно... И потом у меня сейчас нет выбора и почти уже нет времени. Пришлось
рискнуть. Но, мне кажется, я не ошибся.
- Польщен, - кивнул Баранов. - Но как-то все это... слишком невероятно! Слишком
масштабно. В России ТАКОГО делать не умеют. У нас любят тяп-ляп, подешевле, лишь
бы держалось. Вот оно и не держится.
- Прогресс, Дима, - объяснил я. - Общество потребления на марше. У отдельных
людей появляются такие деньги, что вполне достаточны для любого фокуса в
масштабах Руси. У НЕГО, как вы догадываетесь, именно такие деньги есть. Триллион
на триллионе сидит и триллионом подгоняет.
- Согласен, - проговорил Баранов. - И все-таки...
- Ладно, - сказал я. Мы забрались в мою новую машину, и я сперва
продемонстрировал Диме винтовку М-16 в картонном тубусе, потом кое-какие
документы, найденные в салоне, а напоследок я вывел на дисплей компьютера текст
с той самой дискеты.
- Понятненько... - пробормотал Баранов, глядя в экран.
- Двух бывших хозяев этой машины показать вам, дорогой Дима, не могу, - сообщил
я. - Это как раз тот случай, когда покойники обеспечивают безопасность живых. В
нужное время и в нужном месте.
Баранов изучил содержимое дискеты и откинулся на спинку сиденья.
- Я вам почти поверил, Яков, - задумчиво проговорил он. - Но чтобы ЕГО
остановить, нужно больше фактов. Шум можно поднимать, когда на руках есть
весомые аргументы.
- Хорошо, - не стал спорить я. - Поехали. Я предоставлю вам аргументы, но тогда
уж донести их до ваших друзей и убедить их - будет вашей и только вашей задачей.
- Идет, - с готовностью согласился Баранов, и мы поехали.
Первым нашим адресом был самый фешенебельный в столице Дом моделей - "Ласточка"
на Смоленском бульваре, детище Его Портновского Величества Ярослава Цайца. Сам
Ярик, по обыкновению, гостил в Париже и еще не вернулся от Кардена, но маэстро
нам и не был нужен. Мы искали только потешного старичка, которого я однажды
засек по ТВ, в новостях тринадцатой канала. Проникнуть в "Ласточку" нам не
составило большого труда - я размахивал МУРовским удостоверением, а Дима
изображал молчаливого мальчика-ассистента. Зато отыскать старичка удалось нам
далеко не сразу: сначала нас послали на третий этаж, в раскроечную, потом в
подвал - в примерочную, и только в зале модельеров наш герой был найден.
Старичок, склонившись над столом с раскроем, фантазировал с ножницами в руках;
он невнятно напевал под нос какую-то незнакомую песенку.
- Вы - мастер Либерзон? - сурово проговорил я, изображая неумолимого стража
закона.
- Я Либерзон, я, - встревожился старичок. - А что такое? Если вы насчет
лицензии, то Ярослав Михалыч сейчас в Париже, но все бум
...Закладка в соц.сетях
