Жанр: Детектив
Золотой дождь
...буне, приносит присягу,
садится и обводит взглядом присяжных. На ней простенькое шерстяное платье,
поношенное, но вполне опрятное.
Мы с Дот заранее разработали сценарий. Я передал ей его ещё неделю назад,
и с тех пор мы сто раз репетировали. Я задаю вопросы, она отвечает. Она запугана
до полусмерти, это вполне естественно, поэтому речь её кажется натужной и
суконной. Я заверил Дот, что нервозность вполне допустима. Присяжные в конце
концов - тоже люди. Имена, муж, семья, работа, страхование, жизнь с Донни Рэем
до его болезни, во время её, наконец - после его смерти. Дот несколько раз
утирает слезы, но все-таки держится. Я просил её, по возможности, не плакать.
Всем и без того ясно, каково ей.
Дот пытается объяснить чувства матери, на глазах которой угасает любимый
сын, а она не в состоянии ему помочь. Она засыпала "Прекрасный дар жизни"
письмами, звонила туда бессчетное число раз. Она также слала письма и
обзванивала, взывая о помощи, конгрессменов, сенаторов, мэров, но все было
тщетно. Она обивала пороги городских больниц, моля врачей пересадить костный
мозг бесплатно. Она пыталась организовать сбор пожертвований среди друзей и
соседей, но и тут потерпела неудачу. Дот опознает документы - страховой полис и
заявление. Она отвечает на мои вопросы, связанные с его приобретением,
рассказывает про еженедельные посещения Бобби Отта, собиравшего страховые
взносы.
Затем мы переходим к ударным материалам. Я передаю ей первые семь писем с
отказами, и Дот зачитывает их вслух. Эффект даже превосходит мои ожидания. Что
ни письмо, то - совершенно немотивированный отказ. Отказ от отдела по
рассмотрению заявлений со ссылкой на отдел страховых полисов. Отказ от отдела
полисов со ссылкой на отдел заявлений. Отказ от отдела заявлений на основании
предыдущих заболеваний. Отказ от отдела полисов на основании, что Донни Рэй,
повзрослев, перестал быть иждивенцем. Отказ от отдела заявлений на основании,
что страховка не покрывает трансплантацию костного мозга. Отказ от отдела
заявлений на основании, что трансплантации костного мозга находятся ещё только в
стадии разработки и не могут рассматриваться как адекватный способ терапии.
Присяжные жадно ловят каждое слово. В воздухе все отчетливее пахнет
паленым.
И наконец, на закуску - письмо с "дурой". Дот зачитывает его, а я не свожу
взгляда с присяжных. Некоторые заметно потрясены. Некоторые трясут головами,
словно не верят своим ушам. Некоторые смотрят на адвокатов ответчика, которые,
все как один, потупившись, разглядывают свои записи.
Дот заканчивает чтение, и в зале воцаряется могильная тишина.
- Пожалуйста, прочитайте это письмо ещё раз, - прошу я.
- Я протестую, - поспешно заявляет Драммонд, вскакивая.
- Отказано, - роняет Киплер.
Дот снова зачитывает письмо, уже неторопливо и с большим чувством. На этом
месте я прекращаю допрашивать Дот, и Киплер передает свидетельницу в
распоряжение Драммонда. Он занимает место на возвышении. Попытка надавить на Дот
обойдется ему слишком дорого, и Драммонд отлично это сознает.
Начинает он издали, интересуясь тем, страховалась ли она раньше, и что
толкнуло её пойти на заключение именно этого договора. На что она рассчитывала,
приобретая этот страховой полис? Дот хотела лишь одного - быть уверенной в
завтрашнем дне на случай заболевания кого-либо из членов семьи. Именно это
обещал её страховой агент. А говорил ли ей агент, что данный полис подразумевает
оплату трансплантации костного мозга?
- Ни о какой трансплантации я тогда и не думала, - чистосердечно
признается Дот. - Сама я с ней не сталкивалась.
Кто-то из присяжных в ответ на это улыбается, но смеха не слышно.
Драммонд допытывается, рассчитывала ли она, что данное страхование
распространяется на трансплантацию костного мозга. Дот упорно твердит, что в то
время даже толком не слыхивала о таковой.
- Значит, вы специально не просили, чтобы приобретенная вами страховка
распространялась на трансплантацию костного мозга? - спрашивает Драммонд.
- Нет, заключая договор, я об этом не думала. Я хотела только
застраховаться на все случаи жизни.
Драммонд просит занести слова свидетельницы в протокол, но я искренне
надеюсь, что присяжные скоро о них позабудут.
- Почему вы требуете, чтобы компания "Прекрасный дар жизни" выплатила вам
десять миллионов долларов? - спрашивает Драммонд. Если у присяжных создастся
впечатление, что истицей движет жадность, то вопрос этот, заданный на столь
ранней стадии процесса, может привести к катастрофическим последствиям,. Размеры
компенсации за нанесение морального ущерба зачастую бывают высосаны из пальца,
но я ни разу не спрашивал Дот, на какую сумму она хочет подать иск.
Тем не менее, изучив тактику Драммонда по протоколам прошлых процессов, я
заранее знал, чего от него ожидать. И Дот к этому вопросу готова.
- Десять миллионов? - переспрашивает она.
- Совершенно верно, миссис Блейк. Вы подали иск на десять миллионов.
- Только и всего? - спрашивает она.
- Прошу прощения, - Драммонду, наверное, кажется, что он ослышался.
- Я думала, речь идет о куда более значительной сумме.
- Вы серьезно?
- Ну да. У вашего клиента целый миллиард долларов, и ваш клиент повинен в
смерти моего сыночка. Нет, будь моя воля, я затребовала бы с них куда больше!
У Драммонда слегка подкашиваются ноги, и он вынужден сменить позу.
Поразительно, но при этом он продолжает улыбаться. Однако вместо того, чтобы
допрос на этом завершить, или хотя бы дать себе передышку, задав какой-нибудь
невинный вопрос, он допускает роковую ошибку и привычно спрашивает:
- На что вы потратите деньги, если присяжные присудят вам десять
миллионов?
Представляете, каково без подготовки отвечать при всех на столь каверзный
вопрос? По счастью, мы с Дот это предвидели.
- Передам их Американскому обществу по борьбе с лейкозами. Все до
последнего цента. Мне от вас ни гроша не нужно.
- Благодарю вас, - бормочет Драммонд и, поджав хвост, семенит к своему
столу под сдержанное хихиканье со стороны скамьи присяжных.
Дот возвращается на место и усаживается рядом со мной. Драммонд сидит
белый как полотно.
- Ну как? - шепчет Дот.
- Вы утерли ему нос, Дот, - шепчу в ответ я. - Вы просто молодчина.
- Курить хочу.
- Потерпите немного - скоро перерыв.
Следующий мой свидетель - Рон Блейк. С ним у нас тоже все расписано, и
весь допрос занимает меньше получаса. От Рона требуется совсем немного:
установить факт, что его обследовали, признали идеальным донором костного мозга
для брата-близнеца и что он был готов стать донором в любое время. От
перекрестного допроса Драммонд отказывается. Уже почти одиннадцать часов, и
Киплер объявляет десятиминутный перерыв.
Дот мчится в туалет, чтобы подымить, уединившись в кабинке. Я строгонастрого
запретил ей курить на глазах у присяжных. Мы с Деком склоняемся за
столом над блокнотами и сверяем свои записи. Дек сидит позади меня и внимательно
наблюдает за присяжными. Когда Дот зачитывала письма, присяжные смотрели на неё
во все глаза. Письмо с "дурой" многих привело в ярость.
Пусть злятся, считает Дек. Хорошо, если присяжные будут на взводе.
Разозленные присяжные легче соглашаются на штрафные санкции.
Тем временем место свидетеля занимает доктор Корд. Им можно залюбоваться.
Клетчатый пиджак, темные брюки, красный галстук - преуспевающий молодой врач. Он
свой, из Мемфиса, закончил здесь школу, потом учился в колледже университета
Вандербилта* (*Престижный частный университет в Нашвилле, штат Теннесси, который
называют "южным Гарвардом") и в медицинской школе университета Дьюка* (*частный
университет в г.Дареме, штат Северная Каролина. Медицинский центр - один из
лучших в США). Бесподобные верительные грамоты. Я зачитываю выдержки из его
анкеты и, не кривя душой, представляю как квалифицированного специалиста,
настоящего эксперта в области онкологии. Затем вручаю ему историю болезни Донни
Рэя, и Корд знакомит присяжных с проводившимся лечением. Доктор Корд старается
не пользоваться медицинской терминологией и доходчиво объясняет присяжным
существо дела. Хотя он и врач, а врачи с юристами на ножах, держится он легко и
непринужденно.
- Доктор Корд, вы можете объяснить присяжным, в чем именно заключается
заболевание Донни Рэя? - спрашиваю я.
- Разумеется. Острый миелоцитарный лейкоз или ОМЛ - болезнь, которой
подвержены преимущественно две возрастные группы - молодые люди в возрасте от
двадцати до тридцати лет, и престарелые, обычно уже после семидесяти. У белых
людей ОМЛ встречается чаще, чем у людей с иным цветом кожи, и еще, по непонятной
причине, люди еврейского происхождения заболевают чаще, чем другие. Кроме того,
болезнь эта у мужчин встречается чаще, чем у женщин. Причина, как правило,
неизвестна.
Процесс кроветворения происходит в костном мозге, и именно там исходно
развивается ОМЛ. Белые кровяные тельца или лейкоциты, которые отвечают за борьбу
с инфекцией, становятся злокачественными и начинают бурно размножаться - уровень
лейкоцитов при ОМЛ зачастую превышает норму в сотню раз. При этом подавляется
образование красных кровяных телец или эритроцитов, больной становится бледен,
развиваются слабость и вялость. Неконтролируемое размножение лейкоцитов приводит
к подавлению выработки кровяных пластинок или тромбоцитов - это третий тип
клеток, вырабатывающихся в костном мозге. Сосуды становятся ломкими, развиваются
кровотечения, учащаются головные боли. Когда Донни Рэй впервые пришел ко мне, он
жаловался на головокружение, одышку, утомляемость, повышенную температуру и
ломоту в суставах.
На прошлой неделе, когда мы с доктором Кордом обсуждали предстоящее
выступление в суде, я попросил его называть покойного именно Донни Рэем, а не
мистером Блейком или пациентом.
- И что вы предприняли? - спрашиваю я. При этом мысленно убеждаю себя, что
все идет как по маслу.
- Я провел обычную диагностическую процедуру, которая называется "биопсия
костного мозга".
- Вы можете объяснить присяжным, в чем именно она заключается?
- Разумеется. В случае Донни Рэя для биопсии использовали бедренную кость.
Я уложил его на живот, провел местное обезболивание, сделал крохотный надрез и
ввел в него иглу крупного диаметра. Игла эта специальная и состоит из двух
частей: внешняя часть - полая трубка, внутри которой помещается твердый
стержень. После того, как игла проникла в костный мозг, стержень вынули наружу,
а к отверстию иглы присоединили трубочку отсоса. С помощью этого отсоса я извлек
небольшую порцию костномозговой жидкости. Затем мы провели обычный анализ и
подсчитали количество белых и красных кровяных клеток во взятой пробе. В
диагнозе "острый миелолейкоз" не было ни малейшего сомнения.
- Сколько стоит этот анализ? - спрашиваю я.
- Около тысячи долларов.
- И как расплатился Донни Рэй?
- Когда Донни Рэй впервые пришел ко мне на прием, он заполнил обычные
анкеты и сказал, что застрахован медицинским полисом, выданным компанией
"Прекрасный дар жизни". Мой секретарь связался с конторой "Прекрасного дара
жизни", и там подтвердили, что такой полис существует. Тогда я приступил к
лечению.
Я передаю ему копии соответствующих документов, и доктор Корд опознает их.
- Расплатилась ли с вами компания "Прекрасный дар жизни" за этот анализ?
- Нет. Меня уведомили, что в выплате страховой премии по нескольким
причинам отказано. Полгода спустя нам пришлось списать счет. Миссис Блейк
выплачивала по пятьдесят долларов в месяц.
- Как вы лечили Донни Рэя?
- Мы использовали метод химиотерапии. Донни Рэй пришел в клинику, и я ввел
ему катетер в крупную вену под ключицей. Поначалу ему вводили с помощью
круглосуточной капельницы в течение недели лекарство ара-Ц. Кроме того, в
течение первых трех дней, он также получал идарубицин. Его иначе называют
"красная смерть" из-за ярко-красного цвета и чрезвычайно высокой токсичности -
он уничтожает огромное количество клеток в костном мозге. Кроме того, Донни Рэй
получал аллопуринол - препарат против подагры, которая обычно развивается в
результате массовой гибели кровяных клеток. Донни Рэю также постоянно делали
внутривенные промывания, чтобы очищать почки от продуктов распада. И ещё ему
назначили антибиотики и лекарства, подавляющие размножение грибков. В частности,
от грибков он получал амфотерицин Б. Это чрезвычайно токсичный препарат,
вызывающий лихорадку. После приема его у Донни Рэя температура поднялась до 40
градусов. Подъем температуры сопровождался сильнейшей дрожью - недаром
амфотерицин Б называют иначе "адской трясучкой". Несмотря на это тяжелейшее
лечение, Донни Рэй держался молодцом, стоически перенося все испытания.
Подобный курс химиотерапии проводится с целью уничтожить все клетки в
костном мозге и попытаться создать окружение, в котором нормальные клетки
размножаются быстрее, чем лейкозные.
- И это случается?
- Лишь на короткое время. И все же применяем эту схему, хотя и прекрасно
осознаем неизбежность рецидива лейкемии, если, конечно, не провести
трансплантацию костного мозга.
- Доктор Корд, вы можете рассказать присяжным, как проводится эта
процедура?
- Разумеется. Это совсем не сложно. После того, как больному проводят курс
химиотерапии, подобный тому, который я только что описал, и в том случае, если в
результате счастливого стечения обстоятельств удается подыскать генетически
совместимого донора, то мы берем у такого донора костный мозг и внутривенно
вводим его реципиенту. Смысл этой процедуры в том, чтобы полностью заменить
злокачественные клетки костного мозга здоровыми.
- И Рон Блейк был для Донни Рэя генетически совместимым донором?
- На все сто процентов. Они ведь однояйцовые близнецы, а это просто
идеальное сочетание. Тем более, что мы провели анализы и убедились в полном
совпадении. Успех был обеспечен.
Драммонд вскакивает.
- Я протестую! Свидетель домысливает. Доктор не может утверждать
наверняка, что операция прошла бы успешно.
- Протест отклонен. Приберегите аргументы для перекрестного допроса.
Я задаю ещё несколько уточняющих вопросов о процедуре трансплантации, сам
же, пока Корд отвечает, пристально наблюдаю за присяжными. Они внимательно
слушают, но я уже понимаю, что допрос пора сворачивать.
- Вы не можете вспомнить хотя бы примерную дату, когда вы были уже
полностью готовы к проведению операции?
Доктор Корд сверяется со своими записями, хотя ответ знает и так.
- В августе девяносто первого года. Полтора года назад.
- Трансплантация костного мозга повышает вероятность выздоровления от
заболевания острым лейкозом?
- Разумеется.
- На сколько?
- Больные выздоравливают в восьмидесяти-девяноста процентах случаев.
- А каковы шансы на выздоровление без трансплантации?
- Они равны нулю.
- Я отпускаю свидетеля.
Первый час, время ланча. Киплер объявляет перерыв до половины второго. Дек
вызывается принести сандвичи из деликатесной лавки, а мы с Кордом готовимся к
следующему раунду поединка. Доктору не терпится сцепиться с Драммондом.
Я так никогда и не узнаю, услугами скольких экспертов-медиков пользовался
Драммонд при подготовке к процессу. Он не обязан разглашать такие сведения. В
числе возможных свидетелей в его списке фигурирует лишь один специалист. Доктор
Корд многократно подчеркивал, что трансплантация костного мозга используется в
качестве главного метода терапии настолько широко, что только полный шарлатан
способен утверждать обратное. В подтверждение своих слов доктор предоставил мне
целую гору литературы - статей, брошюр и пухлых томов, - убедительно
доказывающих, что трансплантация костного мозга - единственно эффективный способ
при лечении острого лейкоза.
Судя по всему, Драммонд пришел к такому же выводу. Сам он не врач, да и
стоит на заведомо проигрышных позициях, поэтому лезть на рожон и ссориться с
Кордом он не решается. Схватка их скоротечна. Драммонд упирает на то
обстоятельство, что число больных острым лейкозом, которым трансплантируют
костный мозг, ничтожно мало в сравнении с больными, которые такого лечения не
получают. Да, соглашается Корд, их менее пяти процентов, но это объясняется
исключительно тем, что трудно подобрать совместимого донора. Всего же в
Соединенных Штатах ежегодно совершается примерно семь тысяч трансплантаций.
У тех счастливчиков, которым удалось подобрать подходящих доноров, шансов
на благополучный исход гораздо больше. Донни Рэй находился в числе таких
счастливчиков. У него был идеально совместимый донор.
Когда Драммонд, задав всего несколько вопросов, выдыхается, Корд выглядит
почти разочарованным. У меня вопросов к свидетелю нет, и доктора Корда
отпускают.
Следующий мой шаг довольно скользкий - я собираюсь возвестить, кого именно
из исполнительных директоров хочу вызвать в качестве следующего свидетеля. Утром
Драммонд спросил меня об этом, но я ответил, что ещё не решил, с кого начать.
Драммонд наябедничал на меня Киплеру, но судья сказал, что я не обязан ничего
говорить до того, как приму окончательное решения. Сейчас ответственные
работники "Прекрасного дара жизни" томятся в комнате для свидетелей; они ждут и
- бесятся от неведения.
- Мистер Эверетт Лафкин, - провозглашаю я.
Судебный пристав покидает зал, а за столом адвокатов ответчика тут же
закипает деятельность, а точнее, на мой взгляд - её имитация. Происходит обмен
документами, шуршат бумаги, перемещаются папки.
Лафкин входит в зал, ошалело, точно его только что вывели из зимней
спячки, оглядывается по сторонам, поправляет галстук и следует за приставом по
проходу. Кидает нервный взгляд налево, где расположилась группа поддержки, и
проходит к месту для дачи свидетельских показаний.
Драммонд славится тем, как тренирует своих свидетелей, подвергая их
жесточайшему перекрестному допросу, в ходе которого четверо или пятеро адвокатов
из его команды бомбардируют свидетеля самыми неожиданными вопросами, причем все
это снимается на видеокамеру. Потом Драммонд часами просиживает со свидетелем,
просматривая запись, отмечая недостатки, отрабатывая правильную тактику
поведения и натаскивая к предстоящему испытанию.
Я знаю: подготовке парней из "Прекрасного дара жизни" можно только
позавидовать.
Лафкин смотрит на меня, потом переводит взгляд на жюри; выглядит он
спокойным, хотя в глубине души наверняка отдает себе отчет, что на все мои
каверзные вопросы ответить должным образом не сумеет. Ему около пятидесяти пяти
лет, седые волосы, узкий лоб, довольно приятное лицо и негромкий вкрадчивый
голос. Идеальный вожак бойскаутов. Однако, по словам Джеки Леманчик, именно он
громче других требовал, чтобы ей заткнули рот.
Никто из моих противников даже не подозревает, что завтра она выступит
свидетельницей.
Я расспрашиваю Лафкина про возглавляемый им отдел по рассмотрению
заявлений страхователей, про место и роль, которые отведены этому отделу в общей
структуре компании. Лафкин работает на компанию уже восемь лет, последние шесть
из них - вице-президентом, возглавляя отдел, в котором навел порядок жесткой
рукой; он - классный управленец. Лафкин жаждет произвести впечатление на
присяжных, и мне удается быстро выяснить: он отвечает за все, что связано с
подачей и рассмотрением заявлений. Хотя каждое из них в отдельности, понятное
дело, не рассматривает. Я втягиваю его в скучную и утомительную дискуссию про
бюрократическую тягомотину, а потом совершенно внезапно спрашиваю:
- А кто такая Джеки Леманчик?
Лафкин невольно вздрагивает.
- Бывший инспектор по исковым заявлениям.
- Она работала в вашем отделе?
- Да.
- А когда уволилась?
Лафкин пожимает плечами - он не помнит такую ерунду.
- Возможно ли, что она уволилась третьего октября прошлого года?
- Да, что-то вроде.
- И это случилось всего за два дня до того, как её должны были допросить
по этому делу?
- Я не помню.
Я освежаю память вице-президента, демонстрируя ему два документа; первый -
подписанное Джеки Леманчик заявление об уходе, датированное 3 октября, а второй
- мое ходатайство о вызове её на допрос 5 октября. Вот теперь он вспоминает. И с
крайней неохотой признает: да, Джеки Леманчик и в самом деле уволилась из
"Прекрасного дара жизни" за два дня до дачи свидетельских показаний.
- И именно через её руки проходило заявление миссис Блейк?
- Да.
- И вы её уволили?
- Нет, что вы!
- Каким образом тогда ваша компания рассталась с Джеки Леманчик?
- Она уволилась по собственному желанию. Тут все написано черным по
белому.
- А почему она вдруг решила уволиться?
Лафкин берет её заявление в руки и с наглым видом зачитывает вслух:
"Прошу уволить меня по собственному желанию".
- Понятно - значит она сама приняла решение об уходе?
- Здесь так написано.
- А как долго она работала под вашим руководством?
- В моем отделе масса сотрудников. Такие подробности я не помню.
- Значит вы это не знаете?
- Точно не скажу. Несколько лет.
- Вы хорошо её знали?
- Нет, совсем поверхностно. Она была простым инспектором, одной из
множества.
А завтра Джеки Леманчик засвидетельствует, что их постельный роман длился
три года.
- Вы женаты, мистер Лафкин?
- Да, и у меня счастливый брак.
- Дети есть?
- Да, двое. Они уже взрослые.
Я на минуту оставляю его, а сам подхожу к своему столу и беру стопку
документов. Это переписка Блейков с "Прекрасным даром жизни", и я вручаю её
Лафкину. Он неспешно просматривает бумаги, потом кивает и говорит, что, на его
взгляд, все на месте. Я ловлю его на слове и прошу ещё раз повторить, уже для
протокола, что документация в полном порядке.
Чтобы ввести присяжных в курс дела, я прошу Лафкина подробно пояснить
порядок рассмотрения заявлений и прохождения бумаг в его отделе. Разумеется, как
явствует из его ответов, вся эта процедура отлажена в "Прекрасном даре жизни"
великолепно и сбоев не допускает.
Тогда я наконец начинаю копаться в грязном белье. Заставляю Лафкина
зачитать в микрофон - все это заносится в протокол - все семь первых писем с
отказами. Прошу его дать разъяснения по поводу каждого из этих писем: Кто его
составил? В ответ на что? Написано ли оно по правилам, изложенным в руководстве
для служащих отдела заявлений? Если да, то в каком именно разделе руководства
они изложены? Проверял ли он эти письма собственноручно?
Затем я заставляю его зачитать вслух каждое из писем Дот. Они так и
взывают о помощи. Сын Дот умирает. Неужели в компании этого не понимают? По
поводу каждого письма я засыпаю Лафкина вопросами: Кто получил это письмо? Каков
был порядок его прохождения? Что говорится на сей счет в руководстве? Читал ли
он сам эти письма?
Присяжным не терпится, когда мы наконец перейдем к письму с троекратной
"дурой", но я никаких иллюзий не питаю: Лафкин к этому готов. Он зачитывает
письмо вслух, после чего монотонным, без тени сочувствия, голосом поясняет, что
письмо этот составлено служащим, которого вскоре после этого уволили. Человек
этот совершил ошибку, вся компания допустила ошибку, за которую он теперь
публично приносит извинения.
Я его не прерываю. Пусть сам роет себе могилу.
- А не кажется ли вам, что ваши извинения несколько запоздали? - спрашиваю
я, когда поток его пояснений оскудевает.
- Возможно, что да, - соглашается Лафкин.
- Ведь юноша умер.
- Да.
- Кстати, мистер Лафкин, для протокола - компания ведь так и не принесла
письменных извинений за это письмо?
- Насколько мне известно - нет.
- И вообще, вплоть до сегодняшнего дня, никаких извинений не приносила.
Правильно?
- Да.
- А известны ли вам хоть какие-то случаи, когда компания приносила кому-то
извинения?
- Протестую! - выкрикивает Драммонд.
- Принято. Продолжайте, мистер Бейлор.
Лафкин дает показания уже без малого два часа. Наверное, присяжных он уже
утомил. Меня - уж точно. Все, хватит цацкаться - пора вмазать ему по-настоящему.
Я нарочно заострял внимание на официальном руководстве для служащих отдела
заявлений, чтобы у присяжных создалось впечатление: все указания этого
руководства выполняются строго и неукоснительно. Теперь я вручаю Лафкину копию
руководства, которую прислал мне "Прекрасный дар жизни" во время подготовки
документов для суда. Я последовательно выстреливаю в него целой очередью
вопросов, на которые Лафкин подробно отвечает, в результате чего все уясняют:
это не простое руководство, а - нерушимый свод законов, священная книга для
служащих отдела заявлений. Оно проверено на практике и отвечает самым жестким
требованиям. Периодически оно рецензируется и обновляется, чтобы не отставать от
жизни и обеспечить наилучший сервис для клиентов компании.
У присутствующих уже сводит скулы от скуки, когда я спрашиваю:
- Скажите, мистер Лафкин, это полное руководство?
Он быстро пролистывает томик, как будто помнит наизусть каждый раздел и
каждую страницу.
- Да.
- Вы уверены?
- Да.
- И именно вас попросили передать мне это руководство для ознакомления?
- Совершенно верно.
- Я запросил экземпляр у ваших адвокатов, и это именно та копия
руководства, которую вы отправили мне по почте?
- Да.
Я перевожу дыхание и подхожу к своему столу. Под ним в небольшой картонной
коробке у меня припасены кое-какие папки и документы. Я для вида копаюсь в
коробке, затем внезапно выпрямляюсь во весь рост (в руках моих ничего нет) и
обращаюсь к свидетелю:
- Будьте любезны, возьмите, пожалуйста, свой экземпляр руководства и
найдите раздел "Ю".
Я тут же перевожу взгляд на Джека Андерхолла, юрисконсульта "Прекрасного
дара жизни", который сидит за спиной Драммонда. Он зажмуривается, затем,
понурившись, облокачивается на колени и начинает разглядывать пол. Кермит Олди,
сидящий рядом, хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
Драммонд ничего не понимает.
- Прошу прощения? - визгливо переспрашивает Лафкин.
На глазах у всех я достаю из коробки копию руководства, которую получил от
Купера Джексона, и кладу на стол. Взгляды всех присутствующих прикованы к
фолианту в темно-зеленом переплете. Я мельком посматриваю на Киплера - он
упивается каждым мгновением разворачивающегося представления.
- Прошу вас, мистер Лафкин - раздел "Ю".
...Закладка в соц.сетях
