Жанр: Детектив
Золотой дождь
...л первым классом.
Адвокату ответчика положено оспаривать все, что только возможно. Мелочные
придирки - его хлеб, поскольку оплата труда почасовая. Впрочем, для его клиента
это сущие гроши и Драммонд может позволить себе пустую трату времени.
- Не станете же вы оспаривать, мистер Драммонд, что стоимость билета
первого класса до Кливленда и обратно - тысяча триста долларов? Именно эту сумму
и должен компенсировать мистеру Бейлору ваш клиент.
- У мистера Бейлора нет почасовой ставки, - сухо говорит Драммонд.
- Вы хотите сказать, что его время не ценится?
- Нет.
Он хочет сказать, что я ещё совсем молокосос, и мое время не должно
оплачиваться по тем же высоким меркам, как у него или его коллег.
- Тогда вы заплатите ему по ставке двести долларов за час. И считайте еще,
что дешево отделались. Я всерьез подумывал оштрафовать вас за каждый час, что
мистер Бейлор провел в Кливленде.
Ого!
Драммонд сокрушенно машет рукой и усаживается. Киплер свирепо взирает на
него. Всего несколько месяцев на судейском месте, а он уже снискал себе славу
непримиримого борца с крупными компаниями. Он часто накладывает на них крупные
штрафы, и в юридических кругах много разговоров по этому поводу. Слухи у нас
разносятся быстро.
- У вас что-нибудь еще? - рыкает Киплер в сторону моего противника.
- Нет, сэр, - громко говорю я, чтобы хоть таким образом напомнить о своем
присутствии.
Заговорщики по противоположную сторону прохода дружно мотают головами, и
Киплер стучит молоточком по столу, возвещая об окончании заседания. Я быстро
собираю свои бумаги и сматываюсь.
На ужин мы с Дот едим по сандвичу с беконом. Солнце медленно садится за
кроны деревьев на заднем дворе и за дряхлый "ферлейн", где, как всегда, прячется
Бадди, который упорно отказывается выйти и поесть с нами. По словам Дот, каждый
день Бадди проводит в машине все больше и больше времени; из-за Донни Рэя. Все
понимают, что парнишке осталось жить считанные дни, и Бадди борется с грустными
мыслями, уединяясь в своей развалюхе и заливая горе спиртным. Каждое утро он
проводит у постели сына несколько минут, потом в слезах уходит и остаток дня
скрывается в машине, не желая никого видеть.
Когда в доме посторонние, Бадди вообще не показывается на глаза. Меня это
вполне устраивает. Дот - тоже. Мы беседуем о нашем иске, о жульничестве
"Прекрасного дара" и удивительной справедливости судьи Тайрона Киплера, но Дот
постепенно утрачивает интерес к этой теме. Неукротимая женщина, с которой
полгода назад я познакомился в Кипарисовых садах, похоже, полностью смирилась с
неизбежным. А вот тогда она искренне верила, что адвокат, любой адвокат, даже
такой неопытный, как я, способен застращать "Прекрасный дар жизни" и заставить
выложить денежки. Тогда время ещё позволяло надеяться на чудо. Сейчас все
надежды развеялись как дым.
Дот будет всегда винить себя в смерти Донни Рэя. Не раз она говорила мне,
что должна была обратиться к адвокату сразу, как только получила от страховой
компании первый отказ. Однако вместо этого она вступила в длительную и никчемную
переписку. У меня самого есть сильное подозрение, что, получив угрозу судебного
иска, "Прекрасный дар жизни" выплатил бы причитающуюся страховку и обеспечил
Донни Рэю надлежащее лечение. По двум причинам. Во-первых, правда не на их
стороне, и в компании это понимают. Во-вторых, они предложили семьдесят пять
тысяч долларов, чтобы пойти на мировую, но я сопляк, у которого молоко на губах
не обсохло, все-таки вступил в борьбу. Теперь они все до смерти напуганы. И
адвокаты, и парни из Кливленда.
Док наливает мне в чашку растворимого кофе без кофеина, затем отлучается
взглянуть на мужа. Я беру чашку и иду в дом, в комнату Донни Рэя, который спит
на правом боку, свернувшись калачиком. Спальню освещает только небольшой
светильник на столике в углу. Я устраиваюсь рядом с ним, спину приятно холодит
ветерок, проникающий из приоткрытого окна. Все предместье, кажется, замерло, в
комнате стоит тишина.
Согласно завещанию Донни Рэя, состоящему всего из двух абзацев, все его
наследство получит мать. Я составил документ две недели назад. Необходимости в
этом не было: Донни Рэй ничего никому не должен, да и за душой у него ни гроша.
И все же ему было приятно. Он также распорядился насчет своих похорон. Дот уже
обо всем договорилась. Донни Рэй хочет, чтобы я был в числе тех, кто понесет
гроб.
Я беру в руки книгу, которую с перерывами читаю вот уже два месяца - это
адаптированный сборник из четырех новелл. В доме книг всего раз, два и обчелся,
а этой уже лет тридцать. Всякий раз, приходя, я прочитываю несколько страниц, а
потом кладу книгу на прежнее место.
Донни Рэй негромко сопит, затем вздрагивает. Я невольно задумываюсь, как
поведет себя Дот, когда однажды утром зайдет к сыну, а он не проснется.
Когда я сижу с Донни Рэем, она старается нас не беспокоить. Вот и сейчас я
слышу, как она моет посуду на кухне. Должно быть, Бадди уже дома. Примерно час я
читаю, время от времени поглядывая на спящего. Если он проснется, мы с ним
поболтаем, или я включу телевизор. Как захочет Донни Рэй.
Вдруг из столовой доносится незнакомый голос, затем в дверь стучат. Она
медленно открывается, и я не сразу узнаю молодого человека, остановившегося на
пороге. Это доктор Корд, он заехал навестить больного. Мы обмениваемся
рукопожатием, тихонько переговариваемся у изножья кровати, затем отступаем к
окну.
- Так, мимо проезжал, - поясняет доктор Корд, как будто он всегда ездит
через это предместье.
- Присаживайтесь, - предлагаю я, указывая на единственный стул, стоящий по
соседству с моим. Мы садимся спиной к окну, наши колени соприкасаются, глаза
устремлены на умирающего парнишку, который лежит всего в шести футах от нас.
- Давно вы здесь? - спрашивает Корд.
- Часа два. Мы ужинали вместе с Дот.
- Он просыпался?
- Нет.
Мы сидим в полумраке, свежий ветерок ерошит наши волосы. Жизнь наша
подчинена бегу часовых стрелок, но сейчас ощущение времени полностью утрачено.
- Я тут немного размышлял, - тихонько, почти шепотом говорит Корд. - По
поводу предстоящего суда. Вы не представляете, когда он может состояться?
- Восьмого февраля.
- Как, уже известна точная дата?
- Похоже, да.
- Не кажется ли вам, что будет лучше, если я выступлю перед присяжными
сам, а не отделаюсь показаниями, записанными на видео или на бумагу?
- Конечно.
Корд лечит больных уже не первый год. Он наслышан про суды и допросы. Он
наклоняется вперед, облокотившись на колени.
- Тогда забудьте про нашу прошлую договоренность. Я выступлю на суде сам и
счет вам не пришлю.
- Спасибо, я очень вам признателен.
- Не стоит благодарности. Я хочу хоть чем-то помочь вам.
Мы умолкаем. Из кухни доносится какой-то шорох, весь же дом окутан
тишиной. Корд не из тех людей, которые испытывают неловкость из-за затянувшейся
паузы в разговоре.
- Знаете, чем я занимаюсь? - спрашивает он наконец.
- Чем?
- Я ставлю людям диагноз, а затем начинаю готовить их к смерти.
- Тогда зачем вы стали онкологом?
- Сказать правду?
- Да. А почему нет?
- Онкологов у нас не хватает. Пробиться легко, понимаете? Эта профессия
испытывает дефицит специалистов.
- Да, но ведь кто-то должен этим заниматься.
- Вот именно. Впрочем, на деле все вовсе не так уж плохо. Мне нравится моя
профессия. - На мгновение он умолкает и переводит взгляд на Донни Рэя. - Но вот
это самое сложное. Смотреть, как твой больной угасает, не получая лечения. Не
будь пересадка костного мозга столь дорогостоящей процедурой, возможно, нам и
удалось бы помочь бедняге. Я был готов заниматься им бесплатно, но сама операция
стоит двести тысяч долларов. Ни одна больница или клиника в нашей стране не
может позволить себе выбрасывать на ветер такие деньги.
- Вы, должно быть, ненавидите эти страховые компании, да?
- Да. Мягко говоря. - Он снова замолкает, на этот раз надолго. Затем
говорит: - Давайте врежем им как следует.
- Я и пытаюсь.
- Вы женаты? - спрашивает он, выпрямляясь и глядя на часы.
- Нет. А вы?
- Тоже - нет. Я в разводе. Не хотите пивка попить?
- Не откажусь. А где?
- Знаете бар "Устрицы Мерфи"?
- Да. Конечно.
- Тогда давайте встретимся там.
Мы на цыпочках крадемся мимо постели Донни Рэя, прощаемся с Дот, которая
курит на крыльце, покачиваясь в кресле, и оставляем их.
Рано утром, в двадцать минут четвертого, меня будит телефонный звонок.
Либо Донни Рэй скончался, либо разбился какой-нибудь самолет, и Дек очертя
голову несется к месту катастрофы. Кто ещё может звонить в такой час?
- Руди? - в ухо врывается знакомый голос.
- О, мисс Пташка! - я усаживаюсь в постели и тянусь к выключателю.
- Извини, что звоню в столь неурочное время.
- Ничего страшного. Как вы?
- Они меня обижают.
Я зажмуриваюсь, глубоко вздыхаю и снова откидываюсь на подушку. Почему-то
меня не удивляют её слова.
- Кто обижает? - спрашиваю я, скорее из вежливости. Не могу сказать, что я
так уж сильно огорчен.
- Хуже всех ведет себя Джун, - говорит она, словно расставила всех по
ранжиру. - Ей не терпится от меня отделаться.
- Так вы живете с Рэндолфом и Джун?
- Да, и это ужасно. Кошмар просто. Я боюсь даже к еде прикоснуться.
- Почему?
- А вдруг меня отравят?
- Ну что вы, мисс Пташка!
- Я вовсе не шучу. Они все ждут не дождутся, пока я протяну ноги. Еще в
Мемфисе я подписала новое завещание, в котором все оставила им, и в первые дни
после приезда в Тампу они меня чуть ли на руках не носили. Внучата то и дело
заскакивали. Цветы мне притаскивали, конфеты. Потом Делберт отвез меня к врачу
на обследование. У меня взяли все анализы, после чего доктор сказал, что я
здорова как лошадь. Они все, наверное, рассчитывали услышать нечто иное. Никто
из моих родственников даже не пытался скрыть разочарования, и отношение ко мне
вмиг изменилось. Джун снова превратилась в стервозную шлюху, каковой всегда и
была. Рэндолф стал целыми днями пропадать на поле для гольфа. Делберт увлекся
собачьими бегами. Вера ненавидит Джун, а Джун на дух не выносит Веру. Да и
внуки, хотя почти все сидят без работы, совсем перестали бывать у нас.
- Почему вы звоните мне в такое время, мисс Пташка?
- Потому что звонить я могу лишь тайком. Вчера Джун вообще запретила мне
подходить к телефону, а Рэндолф, когда я ему пожаловалась, сказал, что я могу
звонить всего два раза в день. Я так соскучилась по своему дому, Руди! Там все в
порядке?
- Да, все замечательно, мисс Пташка.
- Я здесь долго не выдержу, Руди. Меня засунули в тесную каморку с
крохотной ванной. А ведь я привыкла к свободе, мне нужно много места.
- Да, мисс Пташка. - Она ждет, что я вызовусь приехать за ней и вызволить
из плена, но сейчас мне не до этого. А ведь после её отъезда не прошло ещё и
месяца. Ничего, эта история послужит старушке хорошим уроком.
- Рэндолф настаивает, чтобы я подписала ему доверенность, предоставляющую
ему право распоряжаться всем моим имуществом от моего имени. Что вы об этом
думаете?
- Лично я, мисс Пташка, никогда не советую своим клиентам, подписывать
подобные документы. На мой взгляд, это не слишком благоразумно. - На самом деле
клиенты никогда не обращались ко мне по таким делам, но в случае мисс Пташки
подписывать такую бумагу было бы и впрямь безрассудно.
Бедняга Рэндолф! Спит и видит, как наложит лапы на её двадцать миллионов.
Что случится, когда он выяснит правду? На душе у мисс Пташки уже сейчас скребут
кошки. То ли ещё будет.
- Ну, я не знаю... - голос её увядает.
- Ничего не подписывайте, мисс Пташка.
- И ещё кое-что. Вчера Делберт... Ой, кто-то идет! Я побежала! - Трубка
щелкает и слышатся короткие гудки. В голове моей возникает видение - Джун порет
мисс Пташку кожаным ремнем за ослушание.
Не могу сказать, что потрясен услышанным. Чем-то это даже забавно. Раз уж
мисс Пташка так рвется домой, то я попробую ей помочь.
И я снова засыпаю.
Глава 36
Я набираю уже знакомый номер тюрьмы и прошу соединить меня с дамой,
которая беседовала со мной в тот день, когда я навещал Отта. Правила требуют
согласовывать посещения с ней. Мне хочется побеседовать с Оттом ещё разок, до
допроса.
Я слышу, как матрона бойко стучит на клавиатуре. Затем её голос:
- Бобби Отта здесь больше нет.
- Как нет? - изумляюсь я.
- Его освободили три дня назад.
- Но он сказал мне, что должен сидеть ещё восемнадцать дней. Это было
всего неделю назад.
- Ничего не могу поделать. Его выпустили.
- И куда он делся? - тупо спрашиваю я.
- Понятия не имею, - отвечает матрона и кладет трубку.
Итак, Отт на свободе. Он обвел меня вокруг пальца. В тот раз, когда Дек и
Мясник нашли его, счастье нам улыбнулось, теперь же бывший страховой агент опять
залег на дно.
Телефонный звонок, которого я ждал с таким душевным трепетом, раздается
воскресным утром. Я по-хозяйски сижу во внутреннем дворике мисс Пташки, читая
воскресную газету, потягивая кофе и наслаждаясь прекрасной погодой. Звонит Дот -
то, чего мы так боялись, случилось час назад. Накануне с вечера Донни Рэй
заснул, а сегодня уже не проснулся.
Голос Дот слегка дрожит, но она старается держать себя в руках. Мы
разговариваем, и я замечаю, что во рту у меня пересохло, а на глаза
наворачиваются слезы. В голосе Дот слышится облегчение.
- Отмучился мой мальчик, - раз за разом повторяет она. Я заверяю, что мне
страшно жаль, и обещаю зайти попозже днем.
Я бреду по двору к гамаку и, привалившись спиной к дубу, утираю слезы.
Потом, не отрывая ног от земли, присаживаюсь на гамак и, потупив взор, приношу
последнюю молитву за упокой души Донни Рэя.
Я звоню домой судье Киплеру и извещаю его о кончине Донни Рэя. Похороны
состоятся завтра в два часа дня, что представляет для нас некоторую сложность.
Дело в том, что именно завтра в девять утра начинаются допросы, которые должны
продлиться всю неделю. Я убежден, что белые воротнички из Кливленда уже в
Мемфисе; возможно, они даже сидят сейчас в конторе Драммонда, репетируя свое
поведение перед видеокамерой. Да, на случай эти ребята полагаться не станут.
Киплер просит, чтобы я в любом случае приехал в суд к девяти часам утра, а
потом мы будем действовать по обстоятельствам. Я сказал, что готов. Да и почему
бы не быть готовым? Я уже отпечатал список вопросов, которые собираюсь задать
всем свидетелям, а его честь соизволил лично их отредактировать. Дек тоже
приложил к ним руку.
Киплер, правда, намекает, что может и отложить допрос, поскольку на завтра
у него назначены два важных слушания.
Ну и ладно. Сейчас мне уже все равно.
К тому времени, как я подкатываю к дому Блейков, оплакивать Донни Рэя,
кажется, собралось уже все предместье. Улица и подъезд к дому запружены
автомобилями, составленными впритык друг к другу. Перед самым домом толпятся
старики, некоторые сидят на крыльце. Я грустно улыбаюсь, киваю налево и направо,
прокладывая через толпу путь в дом, где и застаю Дот - она стоит в кухне у
холодильника. Дом битком забит людьми. Все столы и буфетные стойки заставлены
блюдами с пирогами, кастрюльками и "тапперуэрами"* (*Пищевые пластиковые
контейнеры фирмы "Tupperware") с жареными цыплятами.
Мы с Дот обнимаемся. Соболезнования я приношу самые простые, без конца
повторяя, как мне жаль, а Дот благодарит меня за приезд. Глаза у неё красные,
опухшие, и я понимаю: Дот уже выплакала все слезы. Она машет рукой в сторону
угощения и предлагает мне брать все, чего душа пожелает. Я покидаю кухню,
оставляя Дот на попечение соседок.
Внезапно меня охватывает лютый голод. Я накладываю на картонную тарелку
жареного цыпленка, бобы с капустой и выхожу во внутренний дворик, где в полном
одиночестве приступаю к трапезе. Бадди, слава богу, не видно. Должно быть, Дот,
во избежание возможных конфузов, заперла муженька в спальне. Я ем медленно,
прислушиваясь к обрывкам разговоров, которые доносятся из открытых окон кухни и
столовой. Когда тарелка пустеет, я накладываю себе вторую порцию и снова
уединяюсь в крохотном дворике.
Вскоре там появляется молодой человек, лицо которого кажется мне знакомым.
- Я Рон Блейк, - представляется он, присаживаясь по соседству со мной. -
Брат Донни.
Он стройный и подтянутый, не слишком высокого роста.
- Рад познакомиться с вами, - говорю я.
- Вы, значит, и есть тот самый адвокат. - В руке брат Донни Рэя держит
жестянку с шипучкой.
- Да. Меня зовут Руди Бейлор. Примите мои самые искренние соболезнования.
- Спасибо.
Мне вдруг приходит в голову, что Дот и Донни Рэй на удивление редко
вспоминали про Рона. Родительское гнездо Рон покинул вскоре по окончании средней
школы, и с тех пор жил вдали от дома. В какой-то степени я его понимаю.
Он не слишком разговорчив. Говорит натянуто, обрывками фраз, но в конце
концов речь заходит о трансплантации костного мозга. Рон подтверждает то, что я
уже знал - для спасения брата он и в самом деле готов был пожертвовать
собственным костным мозгом, благо доктор Корд сказал, что донор из него
получится идеальный, и ни о какой несовместимости не может быть и речи. Я
объясняю, что несколько месяцев спустя ему придется объяснить все это жюри
присяжных, и Рон охотно соглашается. Он задает несколько дежурных вопросов о
предстоящей тяжбе, но даже не пытается выяснить, сколько денег обломится ему
лично в случае нашей победы.
Уверен, что ему сейчас тяжело, но держится Ронни Рэй неплохо. Я завожу
разговор о его детстве, надеясь услышать привычные милые байки о потешных
проделках и розыгрышах, столь любимых близнецами. Бесполезно. Да, Рон, конечно
рос и взрослел здесь, но сейчас ему не до воспоминаний.
Похоронная церемония состоится завтра в два часа дня, но я готов биться об
заклад, что уже в пять Рон будет на борту самолета, вылетающего в Хьюстон.
Толпа редеет, затем появляются новые лица, но еда не убывает. Я уплетаю
один за другим два куска шоколадного торта, а Рон потягивает теплую минералку.
Мы сидим ещё пару часов, и я вконец изнемогаю.
Наконец я приношу извинения и отбываю.
В понедельник Лео Ф. Драммонд вновь восседает в дальнем от меня конце зала
суда, окруженный привычной толпой сосредоточенных соратников, облаченных в
строгие темные костюмы.
Я готов к бою. Под ложечкой, правда, противно сосет, и я сижу, не смея
дохнуть, но все вопросы записаны на бумаге, и я терпеливо жду своего часа. Даже
в полубессознательном состоянии я сумею их зачитать и выслушать ответы
свидетелей.
Забавно, но и парни из "Прекрасного дара" явно не в своей тарелке.
Представляю, какие проклятья обрушили они на Драммонда, меня, Киплера, да и всю
судейско-адвокатскую братию, узнав, что должны всей кучей заявиться сюда для
дачи показаний, и не просто заявиться, но просиживать часами и сутками, пока я
не соблаговолю покончить с допросом.
Киплер занимает свое место и объявляет, что наше дело будет заслушано
первым. Сам допрос состоится в соседнем зале, который всю эту неделю пустует.
Это удобно - его честь может периодически заглядывать к нам и ставить Драммонда
на место. А тем временем он подзывает нас с Драммондом, желая что-то сказать.
Я сажусь справа от Киплера. Квартет из "Трень-Брень" рассаживается слева.
- Записывать не надо, - говорит Киплер стенографистке. Официальная часть
ещё не началась.
- Мистер Драммонд, вам известно, что Донни Рэй Блейк скончался вчера
утром?
- Нет, сэр, - серьезно отвечает Драммонд. - Мне очень жаль.
- Похороны состоятся сегодня днем, и в связи с этим возникают определенные
сложности. Мистер Бейлор - один из тех, кто должен выносить гроб. Ему уже сейчас
следовало бы находиться с семьей усопшего.
Драммонд внимательно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Киплера.
- Нам придется отложить допрос. Передайте своим клиентам, чтобы были здесь
в следующий понедельник, в то же время. - Киплер меряет Драммонда вызывающим
взглядом, словно подначивая на неверный ответ.
Итак, пятерым важным шишкам из "Прекрасного дара" придется позабыть о
своей загруженности, перекроить сверхсрочные дела и вновь прилететь в Мемфис
через неделю.
- А почему не подождать до завтра? - оторопело спрашивает Драммонд. Вопрос
вполне закономерный.
- Я здесь вершу правосудие, мистер Драммонд. Я утверждаю порядок
прохождения дел в этом суде и не потерплю вмешательства в ведение процесса.
- Но, ваша честь, я вовсе не возражаю, - мямлит Драммонд. - Однако для
проведения допроса ваше присутствие совершенно не обязательно. Эти пятеро
джентльменов и без того выше головы прыгнули, чтобы здесь присутствовать. На
следующей неделе, возможно, их уже не удастся собрать вместе.
Киплер только того и ждал.
- О, нет, мистер Драммонд, они будут здесь как миленькие. В следующий
понедельник, ровно в девять утра.
- Я все понимаю, но, на мой взгляд, это несправедливо.
- Несправедливо, говорите? Этих свидетелей должны были допросить в
Кливленде две недели назад, мистер Драммонд. Однако ваши клиенты предпочли
затеять игру в кошки-мышки.
Судья в таких вопросах - царь и бог, поэтому оспорить его решение
невозможно. Киплер, безусловно, наказывает Драммонда вместе с "Прекрасным даром"
и, даже на мой смиренный взгляд, излишне суров к ним. Впрочем, до суда уже рукой
подать, и Киплер показывает, кто в доме хозяин. Пусть спесивые адвокаты из
"Трень-Брень" твердо уяснят - верховодить на этом суде будет он.
И меня это вполне устраивает.
Тело Донни Рэя Блейка собираются предать земле за небольшой деревенской
церквушкой, в нескольких милях к северу от Мемфиса. Меня и ещё семерых мужчин,
которые несли гроб, выстраивают, как и положено, за спинками стульев, на которых
рассаживаются родные покойного. Погода промозглая, небо хмурится - подходящий
день для похорон.
В последний раз, когда я присутствовал на подобной церемонии, хоронили
моего отца, и сейчас я отчаянно стараюсь не вспоминать этот печальный день.
Толпа постепенно собирается под бордовым навесом, и молодой священник
начинает зачитывать выдержки из библии. Все мы не отрываем глаз от обшитого
серой тканью гроба, вокруг которого разложены цветы. Мне слышно, как рыдает Дот.
Я отворачиваюсь и смотрю прочь, пытаясь думать о чем-то приятном.
Когда я возвращаюсь в контору, на Дека просто страшно смотреть. Его
трясет, в лице ни кровинки. На столе сидит его дружок, частный детектив по
кличке Мясник; под рукавами свитера с воротником "хомут" перекатываются мощные
бицепсы. У него давно не встречавшиеся с расческой волосы, багровые щеки,
ботинки с заостренными носами, да и вообще выглядит Мясник как человек,
привыкший решать споры с помощью кулаков. Дек представляет нас, громко
добавляет, что Мясник - наш клиент, после чего передает мне блокнот, на котором
черным фломастером начертано: "Говори о всякой ерунде, ладно?"
- Как прошли похороны? - спрашивает Дек, а сам берет меня за руку и
увлекает к столу, на котором восседает Мясник.
- Так, обычные похороны, - бормочу я, недоуменно взирая на Дека и его
приятеля.
- Как держатся родные?
- Нормально, - отвечаю я. - Тем временем Мясник ловко откручивает крышку с
телефонной трубки и жестом указывает, чтобы я посмотрел внутрь.
- Теперь, наверное, парнишка обрел покой? - произносит Дек, в то время как
я заглядываю в самое нутро трубки. Палец Мясника почти утыкается в малюсенькую
круглую штуковину черного цвета, прикрепленную к стенке трубки изнутри. Я смотрю
на нее, выпучив глаза.
- Я говорю - теперь наконец парнишка обрел покой, да? - вновь спрашивает
Дек и тычет меня в ребра, пытаясь вывести из оцепенения.
- Да, да, обрел, конечно, - рассеянно подтверждаю я. - Но все равно это
очень печально.
Мясник аккуратно навинчивает крышку и выжидательно смотрит на меня.
- Пойдемте кофейку попьем, - предлагает Дек.
- Хорошая мысль, - говорю я с оборвавшимся сердцем.
Лишь выйдя на улицу, я останавливаюсь и поворачиваюсь к ним.
- Что за дьявольщина?
- Пойдем сюда, - молвит Дек, указывая направо. Примерно в полутора
кварталах расположен кофейный бар с претензией на вычурность, и мы топаем туда,
по пути не перекидываясь ни единым словом. Войдя, жмемся за угловым столиком,
словно скрываясь от наемных убийц.
Я быстро выясняю, в чем дело. Со времени исчезновения Брюзера с Принцем мы
с Деком постоянно тряслись, опасаясь налета фэбээровцев. Мы были уверены, что в
покое нас не оставят. Разговоров на эту тему у нас с Деком состоялось немало, но
я даже не подозревал, что он разоткровенничался с Мясником. Лично я его приятелю
доверять не стал бы.
Час назад Мясник заглянул к нам, и Дек попросил его проверить наши
телефонные аппараты. Мясник признается мне, что специалистом по подслушивающим
устройствам никогда не был, однако за время службы в полиции достаточно всего
нахватался. Тем более, что обнаружить их оказалось парой пустяков. Во всех трех
аппаратах микрофоны установлены одинаковые. Дек с Мясником хотели было поискать
"жучков" и в других местах, но потом решили дождаться моего прихода.
- "Жучков"? - переспросил я.
- Ну да, это мелкие, как клопы, микрофончики, которые могут быть
понатыканы по всей конторе, чтобы кому-то удобно было подслушивать остальные
ваши разговоры помимо телефонных, - поясняет Мясник. - Найти их - дело плевое.
Достаточно только облазить с лупой все комнаты, не пропустив ни дюйма.
У Дека трясутся руки. Меня охватывает опасение, уж не из нашей ли конторы
он звонил Брюзеру.
- И что случится, если мы найдем и другие микрофоны? - спрашиваю я. К кофе
ни один из нас до сих пор так и не притронулся.
- Юридически, вы вправе их убрать, - поясняет Мясник. - Либо - старайтесь
хотя бы не болтать лишнего. Так сказать - зубы им заговаривать.
- А что, если мы их все-таки уберем?
- Тогда "феды" поймут, что вы их засекли. Подозревать вас начнут ещё
сильнее, возможно, усилят наблюдение. На мой взгляд, лучше всего вести себя так,
словно ничего не случилось.
- Вам легко говорить.
Дек утирает пот со лба и упорно отводит глаза. Признаться, меня это уже не
на шутку тревожит.
- Вы знакомы с Брюзером Стоуном? - спрашиваю я Мясника.
- Конечно. В свое время я на него работал.
Меня это нисколько не удивляет.
- Хорошо, - киваю я
...Закладка в соц.сетях
