Жанр: Детектив
Последний присяжный
...шикарных "Форда-Т" 1904 года выпуска.
Всех Россети, сопровождавших мистера де Жарнетта с одного приема на другой, в Клэнтоне
встречали с королевскими почестями. А что касается несравненной красоты его юной жены, то
о ней в городе только и говорили. Ожидалась торжественная церемония венчания, призванная
подкрепить краткую службу, ранее состоявшуюся в Мемфисе, но, поскольку в Клэнтоне не
было католической церкви, идея угасала. Молодым предстояло решить проблему религиозного
выбора. В тот момент, если бы Николь попросила де Жарнетта принять индуизм, он бы
немедленно согласился.
Наконец они обосновались в главной усадьбе на окраине города. Когда Россети впервые
объехали владения своего нового родственника и увидели величественное здание довоенной
постройки, возведенное еще первым де Жарнеттом, то не смогли удержаться от слез.
Было решено, что семья поселится в нем, пока дом управляющего не отремонтируют и
соответствующим образом не оборудуют. Николь вступила в обязанности хозяйки поместья и
изо всех сил старалась забеременеть. Ее младшим сестрам наняли частных учителей, и уже
через несколько недель девочки бойко лопотали по-английски. Мистер Россети дни напролет
проводил с зятем, бывшим всего на несколько лет его моложе, осваиваясь в роли
управляющего.
А миссис Россети воцарилась на кухне, где и познакомилась с матерью Калли, Индией.
- И моя бабушка, и моя мать были кухарками у де Жарнеттов, - рассказывала мисс
Калли. - Я думала, что такое же будущее ожидает и меня, но случилось по-иному.
- Так у Зака и Николь все же были дети? - спросил я, потягивая не то третий, не то
четвертый стакан чая. Чай был горячим, и лед в нем растаял. Рассказ мисс Калли продолжался
часа два, и на это время она, к счастью, забыла о повестке и суде над убийцей.
- Нет. И это приводило обоих в отчаяние, потому что они мечтали о детях. Когда я
родилась в 1911 году, Николь забрала меня у матери. Она настояла, чтобы мне дали
итальянское имя, и поселила у себя в большом доме. Мама не возражала - у нее, помимо меня,
была куча детей, к тому же она и сама все дни проводила в доме.
- А ваш отец?
- Он трудился на ферме. Это было хорошее место и для работы, и для жизни. Нам
повезло, что о нас заботились де Жарнетты. Они были великодушными и справедливыми
людьми. Всегда. Большинству негров так не посчастливилось. В те времена их жизнь
полностью зависела от белого хозяина, и, если тот был злым и жестоким, она превращалась в
сплошной кошмар. А де Жарнетты были чудесными людьми. И мой отец, и дед, и прадед
работали на их земле, и с ними никогда не обращались плохо.
- А Николь?
Мисс Калли просияла улыбкой - впервые за последний час.
- Ее сам Бог мне послал как вторую мать. Она одевала меня в платья, которые покупала
в Мемфисе; когда я была малышкой, учила говорить по-итальянски, а в три года научила
читать.
- Вы и сейчас можете говорить по-итальянски?
- Нет. Прошло слишком много времени. Она обожала рассказывать мне истории из
своего детства, проведенного в Италии, и обещала когда-нибудь повезти туда, показать каналы
Венеции, Ватикан, Пизанскую башню. А еще она очень любила петь и пристрастила меня к
опере.
- Она была образованной?
- Ее мать получила кое-какое образование в отличие от мистера Россети и позаботилась
о том, чтобы ее дочери умели читать и писать. Николь обещала, что я поступлю в колледж
где-нибудь на Севере или даже в Европе, где люди гораздо терпимее, чем здесь. В двадцатые
годы мысль о негритянке, посещающей колледж, казалась полным безумием.
Повествование разветвлялось в разные стороны. Мне хотелось кое-что записать, но я не
прихватил с собой блокнота. История о чернокожей девушке, живущей в довоенном барском
доме, разговаривающей по-итальянски и слушающей оперу, для Миссисипи полувековой
давности была уникальна.
- Вы работали по дому? - спросил я.
- О да, когда стала постарше. Я была кем-то вроде экономки, но мне не приходилось
трудиться так тяжко, как другим. Николь хотела, чтобы я всегда была рядом с ней. Не меньше
часа в день мы занимались разговорной практикой на веранде. С одной стороны, она сама
хотела избавиться от итальянского акцента, с другой - научить меня правильной дикции. У
нас была учительница, прежде она преподавала в городской школе, но уже ушла на пенсию,
мисс Такер, старая дева - никогда ее не забуду. Николь каждое утро посылала за ней машину.
За чаем мы читали заданные накануне тексты, и мисс Такер исправляла малейшие неточности в
нашем произношении. Занимались мы и грамматикой. Она расширяла наш словарь. Николь
изводила себя учебой до тех пор, пока не заговорила по-английски безупречно.
- А почему не состоялся колледж?
Мисс Калли внезапно сникла, время рассказа подошло к концу.
- Ах, мистер Трейнор, это очень грустно. Мистер де Жарнетт потерял все в 1920-е годы.
Он сделал крупные вложения в железные дороги, пароходство, ценные бумаги, и, лишившись
всего едва ли не за одну ночь, застрелился. Но это уже другая история.
- А Николь?
- Она оставалась хозяйкой дома вплоть до Второй мировой войны, а потом вернулась в
Мемфис вместе с родителями. В течение многих лет мы каждую неделю обменивались
письмами, они до сих пор у меня хранятся. Николь умерла четыре года назад в возрасте
семидесяти шести лет. Я плакала целый месяц. Я и сейчас плачу, когда вспоминаю ее. Как я
любила эту женщину! - Ее голос становился все тише, и я по опыту знал, что скоро мисс
Калли погрузится в дремоту.
Поздним вечером я углубился в архив "Таймс" и нашел в номере от 12 сентября 1930 года
статью на первой полосе, посвященную самоубийству Захарии де Жарнетта. Подавленный
собственным разорением, он написал новое завещание и прощальную записку своей жене
Николь, после чего, чтобы избавить всех от забот, сам отправился в клэнтонское похоронное
бюро. Вошел через черный ход с двустволкой в руках, нашел комнату для бальзамирования,
сел, снял туфлю, обхватил губами ствол и спустил курок большим пальцем ноги.
Глава 14
В понедельник двадцать второго июня девяносто два из сотни кандидатов в присяжные
прибыли для участия в суде над Дэнни Пэджитом. Как вскоре выяснилось, четверо из восьми
отсутствующих скончались, другие четверо - просто исчезли. Почти все явившиеся выглядели
готовыми к бою. Бэгги сообщил мне, что обычно кандидаты в присяжные понятия не имеют,
какое дело им предстоит рассматривать, в случае если их отберут в жюри. На сей раз было
иначе. Каждая живая душа в округе Форд знала, что грядет великий день.
Мало что в провинциальном городке способно привлечь внимания больше, чем процесс
над убийцей, поэтому задолго до девяти утра зал суда был переполнен. Те, кому предстояло
участвовать в отборе присяжных, занимали одну его половину, зрители - другую. Старый
балкон, нависавший над нами, тоже едва ли не прогибался под тяжестью зрителей. Люди
плотно стояли вдоль стен. В целях демонстрации силы шериф Коули созвал всех, кто имел
право носить хоть какую-то официальную форму, и все эти люди с чрезвычайно важным видом,
но безо всякой пользы вертелись в здании суда и вокруг него. Прекрасный момент для
ограбления банка, подумалось мне.
Мы с Бэгги сидели в переднем ряду. Ему удалось убедить секретаря окружного суда, что
аккредитованные на процессе журналисты должны занимать специальные места. Рядом со мной
оказался газетчик из Тьюпело - симпатичный господин, от которого пахло дешевым
трубочным табаком. Я сообщил ему все подробности убийства - не для печати. Моя
осведомленность произвела на него большое впечатление.
Пэджиты присутствовали в полном составе. Члены клана сидели на стульях, придвинутых
вплотную к столу защиты, заговорщицки сомкнув головы вокруг Дэнни и Люсьена Уилбенкса,
как воровская банда, каковую они, в сущности, собой и представляли. Это были наглые, темные
личности, я ненавидел их и ничего не мог с собой поделать. Как и большинство
присутствующих, я не знал их по именам, но невольно прикидывал, кто из них мог быть тем
неумелым взрывником, который пронес в нашу типографию галлоны бензина. В моем портфеле
лежал пистолет. Не сомневаюсь, что и у них оружие было под рукой. Одно неосторожное
движение - и, как в былые времена, могла подняться пальба. А учитывая присутствие шерифа
Коули и его плохо обученных людей, дело могло кончиться тем, что погибло бы полгорода.
Я поймал на себе взгляды нескольких Пэджитов, но сейчас предполагаемые присяжные
волновали их больше, чем я. Пока те рассаживались по местам и получали инструкции от
помощника секретаря, Пэджиты и их адвокаты не сводили с них глаз, сверяя свои заметки в
раздобытых где-то списках.
Дэнни был просто, но мило одет в белую рубашку с длинными рукавами и наглаженные
брюки цвета хаки. Наученный Уилбенксом, он то и дело улыбался, изображая кроткое дитя, чья
невиновность вот-вот станет очевидной.
Сидевшие по другую сторону прохода Эрни Гэддис и его менее многочисленная команда
тоже разглядывали пул присяжных. Гэддису помогали два ассистента-юриста, один секретарь и
второй обвинитель по имени Хенк Хатен. Секретарь носил портфели и папки. Хатен, судя по
всему, просто присутствовал, чтобы Эрни было с кем посоветоваться в случае необходимости.
Бэгги склонился ко мне, как делал всегда, когда хотел сообщить что-нибудь
конфиденциально, и зашептал:
- Вон тот парень в коричневом костюме, - он кивком указал на Хатена, - спал с Родой
Кассело.
Я был шокирован, что отчетливо отразилось на моем лице, и, отстранившись,
недоверчиво посмотрел на Бэгги. Мой сотрудник самодовольно кивнул и сказал то, что говорил
всегда, когда раскапывал нечто эдакое:
- Это я тебе говорю.
Фраза означала, что у него нет никаких сомнений. Бэгги часто ошибался, но не
сомневался никогда.
Несмотря на раннюю седину, Хатену, весьма привлекательному и хорошо одетому
господину, было на вид лет сорок.
- Откуда он? - так же шепотом спросил я. В ожидании выхода судьи Лупаса зал гудел
голосами.
- Здешний. Время от времени ведет кое-какие дела, касающиеся недвижимости, ничего
важного. Настоящий мерзавец. Дважды разведен и всегда в поиске.
- А Гэддис знает, что его помощник встречался с жертвой?
- Черта с два, конечно же, нет. Иначе он его тут же заменил бы.
- Ты думаешь, что Уилбенкс знает?
- Никто не знает, - еще более самодовольно сообщил Бэгги, словно он-то лично
застукал любовников в постели, но держал это в тайне до настоящего момента. Я не мог
решить, верить ли ему...
Мисс Калли появилась за несколько минут до девяти. Исав проводил жену в зал, но сам
был вынужден выйти, поскольку ему места не нашлось. Она зарегистрировалась у
делопроизводителя, и тот, снабдив бланком анкеты, которую следовало заполнить, указал ей
кресло в третьем ряду. Она поискала меня взглядом, но нас разделяло слишком много народу.
Кроме нее, я насчитал среди кандидатов еще четыре черных лица.
Секретарь суда провозгласил: "Встать, суд идет", и это прозвучало как сигнал тревоги.
Когда все садились с разрешения судьи Лупаса, показалось, что пол содрогнулся. Лупас
перешел прямо к делу, настроение у него, судя по всему, было отменное: зал ломился от
избирателей, а через два года предстояли перевыборы. Впрочем, конкурентов у него никогда не
было. Шесть кандидатов были освобождены сразу, поскольку оказались старше шестидесяти
пяти лет. Еще пятеро - по медицинским показаниям. Работа входила в рутинное русло. Я не
мог оторвать взгляда от Хенка Хатена. Этот тип, безусловно, был похож на дамского угодника.
Когда тур предварительных вопросов завершился, число кандидатов сократилось до
семидесяти девяти. Теперь мисс Калли оказалась во втором ряду - не слишком добрый знак,
если она хотела избежать участия в жюри. Судья Лупас уступил слово Эрни Гэддису, который,
представившись кандидатам, стал пространно объяснять, что представляет интересы штата
Миссисипи, налогоплательщиков, граждан, выбравших его, чтобы преследовать преступников в
судебном порядке. Таким образом, он является представителем народа.
В настоящий момент он поддерживает обвинение против Дэнни Пэджита, дело которого
передано в суд на основании обвинительного акта Большого жюри, состоящего, подчеркнул он,
из достойных граждан и предъявившего Дэнни Пэджиту обвинение в изнасиловании и убийстве
Роды Кассело. Затем Гэддис спросил, есть ли среди кандидатов в присяжные кто-нибудь, кто
ничего не слышал об этом убийстве. Не поднялась ни одна рука.
Эрни имел тридцатилетний опыт выступлений в судах. Его речь текла гладко,
дружелюбно, умело создавая у будущих присяжных впечатление, будто с ним можно
обсуждать все, что угодно, в том числе в открытом судебном заседании. Теперь обвинитель
постепенно приступал к теме устрашения. Не пытался ли кто-нибудь посторонний вступить в
контакт с вами по поводу предстоящего дела? Какой-нибудь незнакомец? Может быть, кто-то
из друзей делал попытки повлиять на ваше мнение? Свою повестку вы получили по почте,
список предполагаемых присяжных был засекречен. Предполагается, что никто не должен
знать о вашем участии в резерве присяжных. Не говорил ли с вами кто-нибудь об этом? Не
угрожали ли вам? Не делали ли каких-нибудь предложений? Пока Эрни задавал все эти
вопросы, в зале стояла мертвая тишина.
Никто, как и ожидалось, не поднял руки. Однако Эрни успешно удалось внушить
присутствующим мысль, что эти ужасные люди, Пэджиты, рыщут по темным углам округа
Форд. Он повесил над кланом еще более зловещее облако, дав понять, что он-то, окружной
прокурор и народный заступник, знает всю правду.
В заключение Гэддис задал вопрос, который хлестко, словно ружейный выстрел, рассек
тишину:
- Все ли отдают себе отчет в том, что попытка оказать давление на жюри является
преступлением? - Похоже, все отдавали себе в этом отчет. - И что я как прокурор буду
обязан возбудить судебное преследование, предъявить обвинение, довести дело до суда и
сделать все от меня зависящее, чтобы осудить любого, кто попытается влиять на присяжных?
Это всем понятно?!
Когда Эрни закончил, все чувствовали себя неуютно. Над каждым, кто с кем-либо
обсуждал предстоящее дело, - а обсуждали его в округе все без исключения, - казалось,
нависла угроза быть обвиненным и затравленным до смерти прокурором Гэддисом.
- Он свое дело знает, - шепнул мне репортер из Тьюпело.
Люсьен Уилбенкс начал с длинной и страшно занудной лекции о презумпции
невиновности, которая является краеугольным камнем американской юриспруденции.
Независимо от того, что будущие присяжные читали в местной газете (здесь он изобразил
презрительную гримасу, взглянув в мою сторону), они должны воспринимать его
присутствующего здесь клиента как человека невиновного. А если кто-то не в состоянии этого
сделать, он или она обязаны поднять руку и открыто об этом заявить.
Ни одной поднятой руки не обнаружилось.
- Отлично, - продолжил Уилбенкс. - Своим молчанием вы, следовательно, заявляете
суду, что все вы, глядя сейчас на Дэнни Пэджита, считаете его невиновным. Так ли это? -
Подобными вопросами он еще долго донимал аудиторию, после чего перешел к следующей
лекции на тему непреложной обязанности штата представить безоговорочные, не допускающие
никаких сомнений доказательства виновности его клиента.
Эти два основополагающие принципа - презумпция невиновности и обязанность
обвинения представить безоговорочные доказательства - дарованы нам всем, каждому
гражданину, включая присяжных, мудрейшими людьми, написавшими нашу Конституцию и
"Билль о правах", неоднократно напомнил он.
Время близилось к полудню, все с нетерпением ждали перерыва. Уилбенкс, казалось, не
понимал этого, продолжая трещать без умолку. Когда в четверть первого он наконец сел, судья
Лупас объявил, что умирает с голоду, и распустил всех до двух часов.
Мы с Бэгги ели сандвичи в барристерской с тремя его собутыльниками, пожилыми
отставными юристами, за много предшествующих лет не пропустившими ни одного процесса.
Бэгги отчаянно хотелось опрокинуть стаканчик, но по некоей загадочной причине он считал,
что находится при исполнении. В отличие от его приятелей. Перед выходом из зала
делопроизводитель вручил нам список кандидатов в присяжные, составленный в том порядке, в
каком они теперь сидели. Мисс Калли значилась под номером двадцать два и была первой в
списке чернокожей и третьей женщиной.
Большинство присутствующих склонялись к мнению, что защита не даст ей отвода,
поскольку она черная, а черные, согласно распространенной в здешних местах теории, обычно
сочувствовали преступникам. Мне было трудно понять, как и почему чернокожий может
сочувствовать белому мерзавцу вроде Дэнни Пэджита, но юристы оставались непоколебимы во
мнении, что Люсьен Уилбенкс охотно оставит ее в жюри.
Согласно той же теории, высказывалось мнение, что обвинение использует свое право на
отвод без объяснения причин, чтобы исключить мисс Калли из состава присяжных. Не согласен
с этим был лишь Чик Эллиот, самый старый и самый пьяный в компании.
- Будь я обвинителем, я бы ее оставил, - заявил он, сделав очередной солидный глоток
бурбона.
- Это почему же? - поинтересовался Бэгги.
- Потому что благодаря "Таймс" мы знаем, что она очень разумная, богобоязненная,
живущая по евангельским заповедям патриотка, железной рукой взрастившая кучу детей. Такая
не остановится перед тем, чтобы наказать виновного, если он того заслуживает.
- Согласен, - присоединился к нему Такет, самый молодой из троицы. Впрочем, Такет
имел обыкновение соглашаться с любым предыдущим оратором, что бы тот ни утверждал. -
Для обвинения она идеальная присяжная. Плюс к тому она женщина, а речь идет об
изнасиловании. Я бы вообще включил в состав присяжных всех женщин из пула.
Дискуссия продолжалась около часа. Мне впервые довелось присутствовать на такой
сессии, и я наконец понял, откуда Бэгги черпает такое множество разнообразных мнений и
сведений. Стараясь этого не показывать, я был озабочен тем, что мой длинный хвалебный очерк
о семействе мисс Калли может ей теперь выйти боком.
После перерыва судья Лупас приступил к наиболее серьезному этапу опроса,
касающемуся смертного приговора. Он объяснил, какие преступления предполагают смертный
приговор и какая процедура за ним следует, после чего снова предоставил слово Эрни Гэддису.
Кандидат в присяжные номер одиннадцать принадлежал к некой непонятной конфессии и
ясно дал понять, что ни при каких условиях не проголосует за то, чтобы отправить человека в
газовую камеру. Присяжный номер тридцать четыре оказался ветераном двух войн и был
твердо убежден, что смертная казнь применяется недостаточно часто. Это, разумеется,
восхитило Эрни. Выбрав из пула несколько человек, он стал вежливо задавать им вопросы о
том, чувствуют ли они себя вправе судить другого человека и приговорить его к смертной
казни. Наконец очередь дошла и до мисс Калли.
- Итак, мисс Раффин, исходя из того, что я узнал, прочитав очерк о вас в газете, вы -
женщина глубоко религиозная. Я прав?
- Да, сэр. Я люблю Господа Бога нашего, - ответила она, как всегда четко.
- Будете ли вы испытывать сомнения, оказавшись перед необходимостью судить
человека?
- Да, сэр, буду.
- Вы хотите, чтобы вас освободили от участия в жюри?
- Нет, сэр. Меня, так же как и всех этих людей, привел сюда мой гражданский долг.
- Если вас выберут в жюри и жюри придет к выводу о виновности мистера Пэджита,
сможете ли вы проголосовать за смертную казнь?
- Мне бы, разумеется, очень этого не хотелось.
- Но вопрос мой состоит в том, сможете ли вы это сделать.
- Я, так же как и остальные здесь присутствующие, в состоянии исполнить требование
закона. Если закон гласит, что мы обязаны прибегнуть к смертной казни, я подчинюсь закону.
Четыре часа спустя Калия X. Раффин стала членом жюри присяжных. И это был первый в
истории округа Форд случай, когда в жюри предстояло заседать чернокожей женщине.
Пьяницы из барристерской оказались правы. Защите она понадобилась, потому что она черная.
Обвинению - потому что его представители хорошо ее теперь знали. К тому же Эрни Гэддису
приходилось экономить свою квоту отводов для менее подходящих персонажей.
В тот вечер, допоздна засидевшись у себя в кабинете за сочинением отчета о первом дне
заседаний и отборе присяжных, я услышал внизу знакомый шум. Гарри Рекс имел обыкновение
вламываться в редакцию и громко топать по деревянным полам, чтобы каждый сотрудник
"Таймс" в любое время суток безошибочно догадывался, кто удостоил их посещением.
- Уилли, приятель! - проорал он снизу.
- Я здесь, наверху, - откликнулся я.
Он прогромыхал вверх по лестнице и рухнул в свое любимое кресло.
- Ну, что вы думаете о жюри? - Удивительно, но он казался совершенно трезвым.
- Я знаю в нем только одного человека, - ответил я. - А вы?
- Семерых.
- Вы думаете, что мисс Калли отобрали из-за моего очерка?
- Ага, - как всегда, безжалостно-честно подтвердил он. - О ней ведь было столько
разговоров. Обе стороны теперь прекрасно ее знают. На дворе семидесятые годы, а у нас еще
никогда не выбирали в присяжные черного. Она ничем не хуже других. Вас это тревожит?
- Боюсь, что да.
- Почему? Что плохого в том, чтобы заседать в жюри присяжных? Нам давно пора
привлекать черных к исполнению гражданских обязанностей, не так ли? А мисс Раффин с
мужем всегда стремились ломать преграды. Что в этом опасного? То есть я хочу сказать, что
обычно в этом нет ничего опасного.
У меня не было и теперь уже до окончания процесса не предвиделось возможности
поговорить с мисс Калли. Судья Лупас приказал изолировать присяжных на неделю, и теперь
они жили в мотеле где-то в другом городе.
- Как по-вашему, в жюри попали какие-нибудь сомнительные личности? - спросил я.
- Не исключено. У всех вызывает подозрения тот парень-калека откуда-то из-под
Дьюмаса. Фаргарсон. Он повредил позвоночник на лесопильне своего дядьки. А дядька много
лет назад продавал пиломатериалы Пэджитам. У парня явно что-то на уме. Гэддис отставил бы
его, но он израсходовал свою квоту отводов.
Инвалид, о котором говорил Гарри Рекс, ходил с палочкой, ему было не меньше двадцати
пяти лет, но Гарри Рекс всех, кто был моложе его, называл не иначе как "парнями" - особенно
меня.
- С Пэджитами никогда не знаешь, чего ожидать, - продолжал он. - Черт, может, у
них уже сейчас половина жюри в кармане.
- Неужели такое возможно? Вы сами в это верите?
- Не особенно. Но если жюри не придет к единогласному решению, ничуть не удивлюсь.
Эрни придется сделать две, а то и три попытки, чтобы достать этого парня.
- Но в тюрьму-то его в любом случае упрячут? - Мысль о том, что Дэнни Пэджит
вообще избежит наказания, испугала меня. Я связал свою судьбу с Клэнтоном, но, если
правосудие в городе столь коррумпировано, оставаться здесь жить не желал.
- Они его подвесят за задницу.
- Отлично. Значит, смертная казнь?
- В конце концов, думаю, да. Здесь ведь как-никак самая сердцевина Библейского
пояса , Уилли. Око за око и все такое прочее. Лупас сделает все, чтобы помочь Эрни добиться
обвинительного приговора.
Потом я совершил ошибку, спросив, почему он так поздно работает. Оказалось, что его
клиент, добивавшийся развода, сделал вид, будто уезжает из города по делам, а сам потихоньку
вернулся, чтобы застукать жену с ее дружком. Гарри Рекс провел последние два часа со своим
клиентом в пикапе, взятом напрокат, возле пользующегося дурной славой мотеля неподалеку от
Клэнтона. Выяснилось, что у жены его клиента два дружка. Рассказ Гарри Рекса продолжался
не менее получаса.
Во вторник утром почти два часа ушло на выяснение каких-то спорных вопросов между
представителями сторон в кабинете судьи.
- Наверное, из-за фотографий, - твердил Бэгги. - Фотографии всегда вызывают много
споров.
Поскольку мы к этому маленькому сражению доступа не имели, пришлось, охраняя свои
места и сгорая от нетерпения, ждать в зале. Я куриным почерком царапал в блокноте какие-то
заметки, достойные бывалого репортера-ветерана. Это занятие позволяло игнорировать
неотступно сверливших меня взглядами Пэджитов. Поскольку присяжных в зале не было,
внимание семейки перекинулось на зрителей, в первую очередь на меня.
Присяжные оставались под замком в комнате совещаний, охраняемой помощниками
шерифа, - словно кто-нибудь мог получить преимущество, взяв ее с боем. Комната с
большими окнами, выходившими на восточную лужайку, находилась на третьем этаже. В один
из подоконников был встроен шумный кондиционер, его рычание, когда он работал на полную
мощность, было слышно в любой точке площади. Я думал о мисс Калли и ее высоком
давлении. Вероятно, она читала сейчас Библию, это всегда ее успокаивало. Утром я звонил
Исаву. Он очень тревожился из-за того, что мисс Калли увезли от него и изолировали вместе с
остальными присяжными.
Теперь Исав сидел в заднем ряду, ожидая начала заседания, как и все мы.
Когда Лупас и представители сторон наконец объявились, вид у всех был такой, будто они
только что участвовали в рукопашной. Судья сделал знак приставу, в зал ввели присяжных.
Лупас поприветствовал их, поблагодарил за терпение, спросил, нет ли у них жалоб на условия
содержания, извинился за временные неудобства, за нынешнюю задержку в заседании и
пообещал, что впредь все пойдет без сбоев.
Эрни Гэддис занял позицию перед судейским помостом и начал вступительную речь. Он
держал в руках желтый блокнот, но не заглядывал в него. Очень доходчиво он изложил
основные обвинения против Дэнни Пэджита, которые штат собирался доказать в ходе
разбирательства. Когда все улики будут предъявлены, объяснил окружной прокурор, все
свидетели допрошены, когда выскажутся представители обеих сторон и судья огласит свое
наставление, последнее слово останется за присяжными, которым и предстоит свершить
правосудие. Он нисколько не сомневался, что они признают Дэнни Пэджита виновным в
изнасиловании и убийстве. Гэддис не произнес ни единого лишнего слова, зато каждый звук его
милосердно-краткой речи дошел до слушателей. Доверительный тон и сдержанность
формул
...Закладка в соц.сетях
