Жанр: Детектив
Автобаза
... воде, подождать, пока
круги разойдутся, — это вполне в его стиле. Опять же, сужу о нем с ваших слов.
Вот Величко, тот мог бы грохнуть. Трусы в панике иногда совершают неожиданные
поступки. Что ж, давайте прощаться, вернее, до свидания. Как мне с вами
связаться?
— У меня на даче телефон... Запишите.
— Мы сделаем по-другому. Возьмите мой мобильник. Стоит нажать здесь, и вы
на связи с оперативным дежурным, дважды — со мной, трижды — тревога для
спецгруппы.
Возвращался на дачу директор электричкой — что-то с машиной неладно,
видно, полетели шаровые. Сапожник без сапог. Он смотрел на темный лес вдоль
железки, на бегущие по черным кронам пятна света из окон, видел собственную
тень, скользящую по склону откоса. Или это ему казалось...
В это время в морге Первого медицинского института шло опознание тела
Евгении...
Глава 50
БОРИСОВ И ЗМЕЕЛОВ
Аркадий Карпович, некогда носивший отчество Карлович, за последние
несколько часов сильно сдал. Железный Аркадий стал подобен шерстяному носку,
от долгой носки потерявшему цвет и форму. Враз потух всегда грозный взгляд,
откуда-то появилась дрожь в руках, седые волосы взлохматились.
Борисову всего шестьдесят четыре, но сейчас он выглядел на восемьдесят. От
запаха формалина его мутило. Вот уже двадцать минут он сидит в морге Первого
медицинского института в компании молодого следователя прокуратуры. Куда-то
ушел тот самый работник, у которого ключ от смотровой. Этот проклятый запах
формалина возвращал Борисова в давние дни его молодости.
И вспомнилось ему...
Туркмения. Археологическая экспедиция. Жара. Штаны, обрезанные под шорты.
Рваные китайские кеды. Они с Пашей на преддипломной практике. Руководитель
экспедиции Сперанский уже неделю как начал сворачивать экспедицию. Сегодня
последний выход на объект. К нему давно потерян интерес, но два друга, два
соперника и коллеги, все еще надеются что-то найти.
Здесь найдено несколько старинных женских украшений, очень оригинальных,
разных культур, а также медная и глиняная посуда, несколько глиняных же плашек
с насечкой по сырому, но это не клинопись, скорее всего, хозяйские подсчеты
доходов и расходов неграмотного человека.
Строения взбираются вверх уступами, и часто крыша одного упирается в
основание стены другого.
Обед.
— Паш, курить осталось?
— Одна.
Они по очереди докурили последнюю
памирину
, выпили теплой, подкисленной
лимонной кислотой воды и размечтались о том, как хорошо бы оказаться сейчас в
тундре...
— Ладно. Последние две хибары берем — и вниз. Твоя левая, моя правая.
А могло быть и наоборот.
Через двадцать минут свет дверного проема загородила фигура Паши.
— Боря... — тихо позвал он.
— Мы же договорились, осмотрим — и вниз. Я еще не закончил. .
— Боря, меня змеи покусали.
— Что?
— Змеи, говорю, покусали. Борис выскочил на свет. Лицо Павла было бурого
цвета.
— Идти сможешь?
— Нет...
Борис оглядел ноги Паши и обнаружил с десяток царапин, словно тот
пробирался сквозь кусты боярышника где-нибудь в России.
— Иди в лагерь, может, достанешь сыворотки, а я здесь посижу. И принеси
сигарет, — натужно улыбнулся Паша.
И Борис пошел. Дважды чуть не сорвался. В лагере был через час. Кинулся к
медсестре — нужна вакцина.
— А мы все медикаменты уже отправили. Перед обедом машина ушла в город.
— Как отправили?
— Да, отправили. Ведь последний день. Работы свернуты. И все равно бы не
помогло. Если одна особь укусила, то еще можно спасти, а вы говорите —
несколько. Час спускались... Ничего не поделаешь. Это конец. Берите двух
рабочих, одеяло, шпагат и несите.
Через два часа они вернулись с продолговатым тюком. В него был завернут
Паша. Два полузагруженных грузовика уже ожидали. Пашу положили в кузов. Туда
сел только Борис. Остальные, потеснившись, устроились в первой машине. На
половине дороги пришлось заночевать в лаборатории серпентария. Оставлять тело в
кузове без присмотра было нельзя — собаки могли прибежать на запах. Борис опять
остался с Пашей. Задремал. Очнулся от толчка. Кто-то невидимый в темноте
протянул ему сигарету:
— Кури...
Боря взял молча.
— Последний сезон здесь башляю — и домой. В столицу. Холодное пивко,
девочки, коктейль
Маяк
... Красота...
— Слушай, уйди...
— Я-то уйду, да не довезете вы. До аэропорта два дня, а он уже сейчас... У
меня банка формалина есть. Могу помочь. На сутки хватит. Москвич? — кивнул
незнакомец на Пашу.
— С Остоженки.
— Земляк. Понесли, что ли?
Они отнесли тело Паши в лабораторию. Змеи зашевелились за своими сетками,
разбуженные ярким светом. Был неурочный час для кормления. Незнакомец сделал
все, как надо. Снова завернули то, что было Пашей, в одеяло, зашили сапожной
иглой и отнесли в машину.
— Судьба... — протянул змеелов. Его по-прежнему тянуло на разговор. Хотя
Борис не задавал вопросов, рассказал, что приезжает сюда каждый сезон. Ловит
змей, за это хорошо платят. В Москве ждут сын и пьющая жена.
...По возвращении Борис встретил в коридоре института Сперанского и при
всех обматерил его. Даже если бы вакцина не помогла — Сперанский об этом знать
не мог, — все равно должна быть в наличии. По инструкции, тем более в горных
условиях, медикаменты и минимальный запас продуктов вывозятся вместе с
последним участником экспедиции.
Борисова отчислили...
Явился человек с ключами. Следователь набросился на санитара:
— Ты где шляешься?
— У меня обед.
— Да я тебя...
— Не надо... — тусклым голосом произнес Борисов.
— Ладно, — смилостивился санитар и бросил следователю ключи: — Открывай!
Следователь долго возился с большой связкой, подбирая нужный ключ.
— С круглой головкой, — подсказал санитар и протянул Борисову яблоко:. —
Ешь, дед. Или брезгуешь? Не многие здесь питаться могут. Работа сволочная.
Борисов откусил от яблока.
— Не многие, — согласился он. — Платят мало?
- Платят мало. Но родственники иногда подкидывают. Особенно если увечья.
Вчера деваху привезли, так я полтора часа голову лепил заново.
— И как?
— Лучше, чем было. Я же профессионал, — с гордостью сообщил санитар.
— Из студентов?
— Пластическая хирургия. Сам сюда попросился.
— Аркадий Карпович! — пригласил следователь.
— А вы к кому? — спросил санитар.
— К той, которой ты голову лепил.
Борисов встал и пошел в смотровую.
— Как себя ведешь, поганец! Видел, у входа машины и парни крепкие? Они же
вмиг тебя на свободный стол в морге определят...
Санитар подавился яблоком.
Борисов встал у стола. Тут же возникший санитар осторожно трясущимися
руками откинул с лица мертвой простыню.
— Все верно. Она... Женя...
Санитар снова закрыл лицо. Борисов достал из бумажника тысячную купюру —
мельче не носил, — и протянул следователю.
— Дай ему...
— Но это противо...
— Я знаю. Дай.
— Он же теперь так цены взвинтит, — позеленел следователь, сам никогда
пока столько в руках не державший.
— Он больше брать не будет. Не будешь?
— Буду, — честно признался санитар.
— И правильно, — согласился Аркадий Карпович. — Всякий труд должен быть
оплачен. — Пришлите протокол, я подпишу. Артура нашли? — спросил Аркадий
Карпович, садясь в машину.
— Как в воду канул, — ответил шеф охраны. — Ни на работе, ни у любовницы.
Та говорит: два месяца не был. Вернулся в лоно семьи.
— Поехали к Зое. На Кутузовский.
После пребывания в морге к нему почему-то вернулись прежние шестьдесят
четыре.
ШТУРМ
Величко, видимо, родился в рубашке — он покинул квартиру Зои за несколько
минут до приезда тестя. Застань Борисов свою старшую дочь в объятиях мужа
младшей дочери, лежащей сейчас в морге, могло произойти нечто страшное...
Артур прошел под аркой, свернул в соседний двор, где предусмотрительно
оставил машину, достал ключи, отключил сигнализацию, вставил ключ в замок
зажигания.
— Здравствуй, дорогой, сутки ищем, с ног сбились. Хорошо, шеф у нас
голова. Ищите, говорит, козла в огороде.
— И еще шеф сказал: если козел неправильно блеять начнет, вы ему рога
обломайте, — раздался за спиной Величко второй голос.
Спина Артура взмокла. Холодная струйка прокатилась между лопаток,
добралась до резинки трусов...
— Что вам нужно? По телефону мы договорились с вашим шефом — как будет
последний сеанс связи с машиной, я дам знать. Вы же меня засветите.
— Мы должны были убедиться, что наш козленок все еще пасется в пределах
видимости. Кстати, что это за грубый мужик разговаривал с нами на автобазе? Он
Музыканту палец сломал.
— Глотов, номинальный директор автобазы. А настоящий хозяин...
— Ты нам мозги не парь. Мы знаем, кто настоящий хозяин базы. По телефону
ты что-то блеял о нападении на фуру. Растолкуй подробнее.
Артур впервые решился взглянуть в зеркало заднего обзора. Ну и рожа.
— Ты зенки не пяль, ты толмачь.
— В Киеве товар попытались перехватить. Ребятам удалось оторваться.
— Братки из Жмеринки?
— Нет. Не думаю. Инцидент произошел в городе, а не на дороге.
— Что ж вы охрану к фуре не приставили?
— Охрана была. Тамбовские. Оба бойца погибли.
— Как же так получается? Ты о рейсе разболтал? Или в Москве все трепачи?
— Не знаю. Мне на третье лицо работать невыгодно.
— Это почему же?
— Жизнь дороже.
Ответ был краток и прост. Простотой и подкупал. Если бы Артур пустился в
долгие объяснения, ему никто бы не поверил. Вообще, держался он молодцом.
— Кто, по-твоему, мог сдать маршрут киевлянам?
— Любой.
— Как это?
— Взломали мой компьютер. Тот мужик, который вашему палец сломал. Хотя
Глотов с бандюками не водится. Его интересовало, сколько и что я догружаю в
пути.
— Так у тебя был еще свой маленький бизнес? И Хорошилов не знал?
— Догадывался, но терпел.
— Почему терпел?
— Я понял это совсем недавно. Мой тесть сожрал его.
— Так мы твоего тестя обуваем? За что ты его так не любишь?
— Я его ненавижу.
— Это бывает. Скажи, а Хорошилов тоже ненавидит твоего тестя?
— Думаю, да...
— Когда будет фура?
— Придет без опозданий. Последний сеанс связи обычно бывает километров за
десять до Кольцевой. Пароль:
Пеките пироги. Готовьте стол
.
— Ты нам его и продублируешь. Вот предоплата. Бывай...
Две страшные рожи покинули машину. Еще минуты три Артур не мог
пошевелиться. Шея одеревенела. Пальцы рук не чувствовали руля. В таком
состоянии вести машину никак нельзя. Артур вынул ключи и решил ехать на метро.
И опять его спасла пресловутая рубашка — под днищем автомобиля была прикреплена
взрывчатка, установленная людьми Бориса Евгеньевича. Величко ему надоел.
В Серебряном Бору и не подозревали о готовящемся штурме. Охранники не
скрывали раздражения. Невыспавшиеся и злые, они автоматически отрабатывали
маршруты, как и предсказывал старшой питерцев. Они считали, что хозяин зря
паникует. Стар становится, мнителен. Да и нервы шалят...
Если бы Хорошилов знал о смерти младшей дочери Борисова, то, побросав все
сделки по продаже своих фирм, дал бы деру. Ведь большая часть его капитала была
размещена за границей. В столице крутилась лишь десятая часть.
На въезде в дачный поселок стоял фургон МГТС, и два техника уже несколько
часов безуспешно пытались что-то чинить. Не торопились. Вскрыли щит, разложили
инструменты, придавили камнями углы кальки со схемой линий и устроили совет.
Одному решение проблемы виделось так, другому эдак. Постоянно сверяясь с
чертежом, при любом спорном вопросе прибегали к помощи той же будки, набирали
номер главного инженера и использовали его как третейского судью. Из путаных,
взаимоисключающих объяснений того или другого телефониста специалист на другой
стороне провода понять ничего не мог и потому поочередно соглашался то с одним,
то с другим. Выходило, что оба правы.
В конце концов, устав от споров, ремонтники-телефонисты устроили затяжной
обед, для чего достали брезент, расстелили в тени фургона. Долго решали, кому
бежать в магазин: тянули на спичках, кидали монету, выбрасывали на пальцах...
Сидевший на балконе охранник время от времени подносил к глазам бинокль и
разглядывал окрестности, в который раз останавливаясь взглядом на телефонистах.
Наблюдать было забавно. Пятнадцать минут назад с соседней дачи за парным
молочком ушла кухарка. Теперь она возвращалась. По покачиванию пустого бидона
охранник догадался, что сегодня соседи остались без молока.
Пришел сменщик:
— Как у тебя?
— Сдохнуть можно. Правда, у переезда два клоуна с телефонной станции
пытаются или новую линию пустить, или старые перекоммутировать, но ничего не
получается.
Он передал пост сменщику, зевнул и отправился восвояси.
Мимо ресторана проехал
форд
-купе, забитый мужчинами в камуфляже. Машина
направилась в сторону шлагбаума, где в заповедной зоне новые русские построили
для себя миниатюрный рай из шести дачек.
Не доезжая шлагбаума,
форд
свернул на заросший проселок и, подвывая
мотором, углубился в лесной массив. Но примерно через километр задний мост
плотно сел на грунт, и сколько Валек ни мучил сцепление и коробку, стронуть
машину с места не удалось.
— Кончай технику терзать, — сморщился, как от зубной боли, Музыкант;
указательный палец бандита был плотно прибинтован к безымянному, так что
стрелять, если придется, он мог только с левой.
— Твоя, что ли?..
— Какая разница. Машина хорошая. Жалко.
Они вылезли, столкнули
форд
с кочки и, сдав назад десяток метров,
накинули на него маскировочную сеть.
— Все помнят, что делать? Повторять не надо? Валек, химия у тебя? Смотри,
ты идешь впереди.
Разделились на пары и углубились в лес по трем направлениям. Две пары
двинулись вокруг поселка, одна — прямо. В лесу было тихо-тихо.
Пары охвата подошли к поселку почти одновременно и начали двигаться вдоль
заборов к дому Хорошилова. Хорошо, что дачи не строились впритык. Забор от
забора отстоял на пятьдесят, а то и на сто метров.
Пара, шедшая прямо, столкнулась с неожиданным препятствием — двое рабочих
МГТС расположились на траве попить пивка. Это совсем некстати. Костя и Музыкант
переглянулись и поняли друг друга без слов. Подкрались поближе и услышали конец
разговора:
— Почаще бы нам такой курорт устраивали...
— Да... Я помню, в Подольске зимой...
Договорить не успел. По сигналу старшого как из-под земли появились два
крепыша в камуфляже и масках. В руках — пистолеты с глушителями.
— Тихо! Не дергаться.
Один держал рабочих под прицелом, а второй связал им руки и ноги
капроновым шнуром.
— Мужики, вы из какого управления? — попробовал наладить контакт один из
телефонистов
. — Опять действия не скоординировали. Мы из
конторы
, мужики. А
вы откуда? Налоговая?
Люди в камуфляже переглянулись. Затем вырубили обоих
телефонистов
ударом
пистолета по голове. Те смолкли.
— Выходит, нашего гуся уже готовили в духовку, — констатировал один из
питерских.
— А до Рождества далеко... — откликнулся другой бандит.
Надо было менять план. Может, так и лучше, решили они. Переоделись в форму
телефонистов, а пленников оттащили в фургон. В фургоне имелась рация и стояла
труба с большой разрешающей степенью. Рацию вырубили. А в трубу некоторое время
наблюдали за объектом.
Сидящий в шезлонге на балконе охранник ничего видеть не мог, так как все
действия происходили у другой стороны фургона, где
телефонисты
расположились
на обед.
Бандиты попрятали оружие под комбинезоны, прихватили пустую канистру и
двинули к воротам дачи.
— Эй, служивый, накапай водички, радиатор потек! — крикнул Музыкант в
сторону дачи.
— Кидай!
Охранник не имел права открывать без разрешения старшого, но, сам
автолюбитель, знал, что такое потекший радиатор.
— У вас горчичный порошок есть, мужики? Километров через пять, если свищ
небольшой, забьется.
Костя кинул канистру. Она с глухим стуком упала на дорожку.
Телефонисты
слышали, как струя гулко ударила в пластик пустой емкости — летний кран c водой
находился всего в пяти метрах от ворот.
Теперь перед охранником стояла практически неразрешимая задача —
перекинуть канистру в двадцать литров через трехметровый забор. Охранник
огляделся - начальства не видно — и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы
выпихнуть канистру, но через секунду один из
телефонистов
уже сидел на нем
верхом, а на запястьях защелкнулись наручники. Отобрав переговорное устройство,
занесли бедолагу в будку у ворот.
Метрах в пяти от забора росла огромная вековая сосна. В свое время старший
охранник предлагал спилить дерево, но Хорошилов пожалел. Ограничились тем, что
навесили на нее датчик движения. Спокойней от этого не стало. Наоборот, охране
прибавилось забот. Птицы и белки то и дело заставляли дежурного переводить
камеру на дерево.
— Ничего не выйдет. Видишь, датчик, — прошептал Валек старшому.
— Так сбей его к чертовой матери!
— Нельзя. Сюда сразу придут поправлять и выяснять, в чем дело.
У старшого пискнул пейджер. На экранчике высветилось:
Ворота наши. Ждем в
гости
.
ДИРЕКТОР ПЛЮС ДИСПЕТЧЕР РАВНЯЕТСЯ...
Все. Хватит. Мария Игнатьевна оглядела себя в зеркале и осталась довольна.
Да, где-то у нее был турецкий тюрбан. Говорят, нынче в моде. Порывшись в ящике,
нашла белый с черным клетчатый платок. Ну совсем как палестинский. Тоже,
говорят, в моде. Она извлекла из гардероба свободное длинное платье из хлопка.
Надела тюрбан. Небрежно повязала
палестинский
платок.
Через минуту уже звонила в дверь соседке. Та открыла дверь и уставилась на
Марию Игнатьевну.
— Собирайся! Поведешь к бабке, — приказала женщина в тюрбане.
— Маша... Я тебя только по голосу признала.
Из кухни раздался мужской голос:
— Девочки, у меня такой кекс получился, садитесь чай пить. С ромом...
— Обойдемся. Поешь, помой посуду, я ухожу на пару часов, — приказала Вера.
Дамы проворно, словно молодые, сбежали по ступеням, забыв про лифт. До
бабкиного подъезда — рукой подать. Только бы оказалась дома. Мария Игнатьевна
вспоминала рассказы о чудесных старцах, изгоняющих хвори.
Бабка открыла, даже не спросив, кто пришел.
— Баб Зин, что же вы не спрашиваете? Вдруг дурной человек или цыганки, —
попеняла ей Вера. — Глазок вставьте. Хотите, я своего пришлю? Он за полчаса
дырку просверлит и глазок вставит.
— А зачем? Я и так знаю, кто идет. Добрый или злой. И с чем вы пришли,
знаю. Только мало будет толку. Надо бы вещицу его прихватить или фотку. Ладно,
садись сюда, девица.
Бабка усадила Марию Игнатьевну к окну лицом, а сама осталась в тени.
Только глаза иногда посвечивали.
— В сомненье ты, а кто в сомненье, не след ко мне обращаться, ибо неверие
не только в Него, но и в действо и силы, Им даденные, — уже грех. Ты святой
водой не брезгуешь?
Мария Игнатьевна вспомнила, что у лее на кухне действительно с прошлого
года хранится бутыль со святой водой.
— Положи мне руку на колено. Клади, не бойся. Чувствуешь, холодная
коленка.
— Чувствую.
— А сейчас обожжешъся, как об утюг.
Мария Игнатьевна отдернула руку и посмотрела на ладонь. Там мгновенно
вздулся волдырь. Она с ужасом посмотрела на старуху,
— Не бойся, сейчас пройдет.
Бабка подула на ладонь, и волдырь вдруг опал, а потом исчез совсем.
— Вот что я вам, девки, скажу... Научитесь относиться к себе с уважением.
Мужик — вещь хорошая, но цена ей непостоянная. Пришел — радость, ушел —
облегчение. Почему облегчение? Потому что готовиться надо, чтоб лучше прежнего
стало, когда снова придет.
— Но нельзя же все лучше и лучше...
— Можно. Когда по-другому, это уже лучше. Поняла? Теперь смотри сюда, но
никому не говори, что видела. А ты отвернись.
Бабка протянула Марии нежно-зеленый стеклянный шарик. У кого таких в
детстве не было. И вдруг, когда шарик повернулся в бабкиной руке, Мария увидела
себя и брата, умершего в семнадцать от столбняка. Они были на лыжах, и брат
палкой куда-то показывал. Засмеялся и побежал. Она — за ним. Но не догнала...
Она оторвалась от шарика и вдруг заметила, что дышит часто и неровно, как после
быстрого бега...
— А сейчас иди. Завтра принеси что-нибудь. Малость какую.
И вроде ничего не сказала старая, а что-то повернулось в душе Марии
Игнатьевны. Она вдруг доняла, что надо действовать. Как можно быстрее. Не
сказав ни слова соседке, вскочила в трамвай. Добралась до базы, влетела в офис
Глотова. Никого.
— Вы ко мне? — раздался за спиной голос Василия Степановича. Она
обернулась:
— К тебе...
— Маша? Мария Игнатьевна? — удивленно произнес он.
— Она самая...
— Вы извините, — он показал промасленные руки, — шаровые менял. Да вы
садитесь.
— Поедем к тебе на дачу, Вася?
— Поедем. Я теперь на колесах. Только руки помою.
Он направился к выходу, но на пороге столкнулся с двумя посетителями. Хотя
оба улыбались, лица их показались Марии Игнатьевне неприятными.
— Ребята, если с заказом, то поздновато. Маша, иди к себе, я разберусь и
зайду за тобой.
— Нам Величко нужен, — сказал тот, что постарше.
— Ах Величко... Ну это меняет дело. Нет его. И никогда не будет. Вор он. Я
его уволил.
— Ты Глотов, что ли?
— Что ли, — подтвердил Василий Степанович. — Маша, я сказал, идите к себе.
— Ты не топырься, мужик, скажи, где его найти, и тебе ничего не будет.
— А мне и так ничего не будет. Один из посетителей встал за спиной
Глотова. Василий Степанович отступил на шаг.
— Давай договоримся так, старик. Ты его три дня не трогаешь, и мы тебя
тоже. А сейчас скажи: где его искать? Вы же коллеги. Ты его начальник.
— Воровской сходняк ему начальник.
— Не зли меня, старик.
— Пошел вон отсюда!..
Старший угрожающе помахал указательным пальцем у лица Глотова. Директор
терпеть этого не мог. Но гость ведь не знал о вспыльчивом нраве хозяина. А
напрасно.
Глотов схватил нахала за палец и рванул. Раздался хруст. От удивления
нахал даже не заорал, только сдавленно охнул. Зато молодой выхватил пистолет.
— Гад, ты же мне палец сломал!
По громкоговорителю раздался спокойный голос Марии Игнатьевны:
ВНИМАНИЮ
ВТОРОЙ СМЕНЫ! В ДАННУЮ МИНУТУ В ОФИСЕ УПРАВЛЕНИЯ НА ВАШЕГО ДИРЕКТОРА
СОВЕРШАЕТСЯ НАЕЗД. ПОВТОРЯЮ: НА ВАШЕГО ДИРЕКТОРА СОВЕРШАЕТСЯ НАЕЗД!
— Убери... Убери, говорю, — приказал старший, и молодой неохотно спрятал
пистолет за пояс.
А со всех концов автобазы к конторе уже бежали десятка два работяг. Кто с
разводным, кто с газовым, кто с торцевым ключом. Во главе боевой фаланги мчался
Митрофаныч и бывший военпред. Так что покидать территорию предприятия Музыканту
и Вальку пришлось сквозь строй решительно настроенных людей. Обошлось потому,
что сам Василий Степанович Глотов дважды объявил, что все в порядке.
Вот почему Музыкант теперь шел на дело с перевязанными пальцами. Неудобно,
но что поделаешь... Производственная травма.
ВТОРОЙ ШТУРМ
Они незаметно втянулись на территорию поместья Хорошилова и растворились,
словно вода в песках пустыни. На пятидесяти сотках отвоеванного у леса и
местной администрации пространства никогда не сажали сельскохозяйственных
культур, только цветы.
Один из бандитов залег в цветнике. Другой устроился в конюшне. Чуть в
стороне стоял старый рубленый домик еще довоенной постройки. В нем расположился
третий.
Старшой, Музыкант и Валек выжидали удобного момента, чтобы проникнуть в
дом. Они караулили смену на балконе второго этажа. Балкон шел по всему
периметру здания. Нападавшие знали,_что во время смены оба охранника, новый и
старый, пару-тройку минут поболтают. Может, выкурят по сигарете. Время тянулось
медленно. Наконец к сидящему в шезлонге вышел сменщик. Действительно, закурили.
— Давай! — скомандовал старшой.
Музыкант подставил спину, Валек вскарабкался на нее. Когда Музыкант
распрямился, Валек дотянулся до балконной решетки. Он прошел, влипая в стену,
до поворота и выглянул: охранники все беседовали.
Прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки работал кондиционер — он
всасывал горячий наружный воздух, охлаждал и подавал в помещение. Есть,
конечно, кондиционеры замкнутого цикла. Те используют внутренний воздух
помещений. Здесь стоял стационарный.
Валек достал баллончик, сунул отводную трубку сквозь решетку и открыл
вентиль. Газ пошел в помещение охраны, и очень скоро сидевшие за мониторами
парни уронили головы на грудь. Один повалился
...Закладка в соц.сетях
